Крымский клуб фантастов
Главная
Авторы
Произведения
Журналы клуба
Книги
Фестиваль
Друзья клуба
Контакты



Главная страница сайта


Чернов Сергей Валентинович
(с. Хреновое, Воронежская область, Россия)

 
СТРАЖА

 

 
Я знаю, за счет чего ездят машины, и как устроен их двигатель; я даже знаю, почему ракеты летают в космос. Но – чёрт возьми! – как внутрь карамели засовывают варенье, и откуда в колодцах берётся вода?!

 

Хосе Пардо по кличке Аристотель

 

Мозэс Картер вздохнул и опустился на землю, его серые штаны при этом задрались чуть ли не до самых колен. Посидев несколько минут в раздумье, он отложил карабин в сторону и поднёс к губам фляжку. Не то чтобы очень хотелось пить, а просто так, в качестве ритуала.

— Поздравляю, дружище, вот ты и добрался.

Сухой горячий воздух потушил эту фразу, а заодно удавил весь оптимизм. Жара стояла невыносимая. Картер поцокал языком: «Фальшиво получилось». Нельзя сказать, чтобы Картер был чем-то недоволен. Скорее наоборот — он был счастлив. Но только к счастью этому, увы, прибавлялось неуловимое чувство неудовлетворения. В голове вертелся вопрос, который, будь он перенесён в слова, свелся бы к одной фразе: «Так это и есть та самая штука?» Но Картер к словам не прибегал. Чертова уйма прожитых лет приучила его: чем неправдоподобней выглядит вещь, тем она реальней.

Солнце поднялось в зенит и будто забавы ради обрушивало потоки горячих лучей. Само светило жёлто-оранжевого, как марокканский апельсин, цвета, казалось, беззвучно издевалось: на-ка, попробуй-ка ещё! Не стоило оглядываться вокруг – всюду однообразная пустошь. «Кактусовая пустыня», как называют её мексиканцы: обожжённые до молочной белизны камни, растрескавшаяся земля. И только здесь, перед Картером, на холме, в близком соседстве с юкками — двухметровыми кактусами, разветвлёнными, как настоящие деревья, — нагромождение каменных блоков, дверной проём. А за ними — неприятная на вид темнота и, судя по всему, ход, ведущий куда-то вниз.

— Да, — сказал себе Картер, — это и есть «омолодитель». — Сказал и недовольно поцокал языком.

 

                                               

 

У почти лысого обременённого животом человека было два железных правила поведения в Мексиканских деревнях и городках. Правило номер один (вернее это было правило номер два, но здесь следует упоминать о нём, как о первом) гласило: если тебе нужно что-то узнать, о чём-то хорошенько расспросить, обращаться следовало к издыхающим от скуки местным старикам. При правильном подходе из них можно выудить так много нужной информации, что её хватит, чтоб заполнить все полки Лондонской национальной библиотеки. Такие люди со шпионской пытливостью впитывают все слухи своего маленького мира, бережно сортируют их с кропотливостью Бостонского клерка и долгими годами хранят всё это с надёжностью швейцарского банка. Это Мексика, и люди здесь особого склада: готовые вот-вот рубануть по твоей спине тяжёлым мачете. Но стоит навести с ними какой-никакой контакт, склонить на свою сторону, как они распахивают (или делают вид, что распахивают) душу и готовы уже продать собственную мать, только убедившись сперва, что цена будет подходящей. Такими были и здешние старики, с той лишь разницей, что на них постоянно давил груз сомнительных знаний, и они всегда были рады свалить их на чью-либо малознакомую голову. Правда, опять же, исключительно за «небольшую» плату. При этом неплохо бы иметь  крепкие нервы. В потоках информационного навоза, конечно же, попадались золотые жилы (надо сказать: всегда попадались), но на обнаружение их требовалось завидное терпение. Что ж, везде есть свои нюансы.

Второе правило было серьёзней, и, по-хорошему, его следовало вышивать золотыми буквами на тульях широкополых шляп или выбивать на ружейных прикладах: ОСТОРОЖНОСТЬ. Никогда не следовало забывать, что ты находишься в Мексике, само имя которой рождает в голове образы кровожадных головорезов, конокрадов и убийц. Сколько их тут родилось и выросло? Начиная от Эмилиано Сапаты и Панчо Вильи, Мексика была инкубатором людей такого рода. До сих пор да так, наверное, будет и дальше: вся власть находится в руках местных «удельных князьков» с их небольшими армиями. Поэтому всегда существовала необходимость в концентрации и… невероятная осторожность! Даже Мозэс Картер, который варился в здешнем котле более двух десятков лет, не мог предугадать в какого рода г... можно наступить при каждом следующем шаге. По этой причине и существовало второе правило, которое с неотвратимостью законодательного акта гласило: в случае чего — жми на курок!

Мозэс Картер вышагивал по широкой улице городка, чьё название не поддавалось прочтению из-за грязи, заляпавшей половину вывески. Карабин он перевесил так, чтоб при необходимости тот оказался под рукой. Лоб вспотел… и не только от жары. Последнее время (надо уточнить: с тех пор, как он стал заниматься этим делом) первые шаги по неизвестному поселению давались Картеру тяжело. А ведь было время, когда он врывался не только в чужие города, но и в чужие дома. «Неужто, старость сделала меня таким?» — думал он и обескуражено жевал губами.

Все местные городишки походили друг на друга: обветшалые дома, одинокая улица  широкая и пустая. В середине дня они похожи на заброшенные города-призраки, в которых кроме кур, копошащихся в пыли, нет ни одной двуногой твари. На самом деле, все жители сидели по своим хибарам дремали или рассматривали мир за окном, попутно спасаясь от жары.

Картер, конечно же, знал, что за ним наблюдают, и это не могло не раздражать. Но это далеко не первый городок, в котором он побывал вообще и по этому делу в частности. В его распоряжении была уйма отработанных линий поведения, которых следовало держаться. Отчасти, это позволяло ему — как он думал — находиться в относительной безопасности.

Мозэс Картер остановился, когда заметил, что сидящая на одной из жердей невысокого забора фигура спустилась на землю и неспешно зашагала к нему. Картер пригляделся: «То, что надо!» Незнакомец был сгорбленным и сухим. Грубая рубаха висела на нём мешком. Ниже закатанных рукавов была видна дряблая кожа, загоревшая до коричневого цвета. Верхнюю часть лица закрывала тень от старой соломенной шляпы, нижнюю — седая пушистая борода.

Незнакомец остановился в нескольких шагах.

Salud, сеньор, — сказал он. — Что-то ищете?

Картер ответил как будто отрешённо:

— Конечно. Я ищу человека, который составит мне компанию за бутылкой текилы...

Bueno! — борода старика взъерошилась, обозначая улыбку.

Контакт был налажен.

Красное трепещущее сердце города — одинокий кабак, как и подобает краеугольному камню, расположился в центре единственной улицы. Неприглядное на вид здание ничем не выделялось и внутри: по одной стене тянулся длинный пустой бар; по всей протяжённости другой стояли деревянные столы — почти все пустые, только за одним сидел какой-то корноухий господин, вяло жевавший неаппетитного вида коричнево-серую массу. Вокруг него кружилось целое облако мух. По всему помещению расползся противный кисловатый запах, напоминающий запах яблочного уксуса. Стоило сделать шаг, и запах этот трансформировался в аромат лаврового листа и непрожаренного мяса. Пару движений дальше, прочь от барной стойки, к двери, ведущей на кухню, — воздух опять пропитывался чем-то неприятным, гниющим, будто последние дыхание, исторгнутое из горла умершего от чудовищной дозы спиртного.

Они уселись за стол в самом углу. Полная, вся в поту женщина принесла тёмную бутылку, со скучающим видом оглядев обоих.

Как уже успел выяснить Картер, старика звали Фернандо. Борода старика расступилась, открывая отверстие рта, в котором пропало содержимое первого стакана. Незаметно стал завязываться разговор. Голос у Фернандо был скрипучий, как ржавые петли. Он говорил громко, будто специально напрягая связки и указывая тем самым: «смотри, каков я, я привык командовать, было время, когда я умел это делать». Пустая болтовня ни сколько не замедляла ход времени, как бывает, когда люди рады слушать друг друга. А ведь ещё многое нужно сделать! Картер пропускал большую часть сказанного мимо ушей, не переставая разливать жидкость по стаканам. Сам же он пил мало, едва смачивая спиртным губы.

Фернандо времени не терял. Речь его становилась всё развязней. Прошёл час. Час, от которого заболела бы голова у любого, за исключением Картера. Жидкость переливалась из бутылки в стакан, из стакана куда-то в бороду, и продолжался нескончаемый поток слов. Картер умел терпеть — это нужно для дела. К тому же он умел делать вид, что внимательно слушает…

Когда содержимое бутылки стало приближаться к концу, Картер взялся за старика всерьёз. Но — как назло! — все словесные ловушки и хитро поставленные вопросы  «уходили в молоко». Либо старик был хитёр, либо непроницаемо глуп.

Картер решил прибегнуть к последней уловке. Когда стакан бородача в очередной раз оказался пуст, он даже не притронулся к бутылке. Вместо этого он обхватил голову руками и упёр взгляд в столешницу.

— Что с тобой? — Пушистая борода слегка дрогнула. Фернандо сам наполнил оба стакана и протянул их Картеру. — Что случилось?

Картер покачал головой и, стараясь придать голосу больше трагизма, заявил:

— Я старею…

Бородач затрясся от смеха:

— Ты?! Ты стареешь?! Ты своими руками быка убить можешь!

Картер молчал.

Que va! Вот ещё! Ты старость и в глаза-то, наверное, не видел. Сколько тебе лет?

— Шестьдесят семь.

— Шестьдесят семь?! Мне семьдесят пять! А ты говоришь: «старый». А кто тогда я?

Картер вновь покачал головой.

— Нет, — сказал он сухо. — Ты не смейся. Я такое видел, проживи ты хоть три жизни – такого не увидишь. Я про другую старость говорю. Я во многих передрягах побывал и чувствую, пришёл конец моему здоровью. Дряхлею с каждым часом. Скоро… Скоро, пора придёт на небеса отправиться. А ты смеёшься…

Картер подкрепил слова тихим стоном.

Фернандо подтащил к себе оба стакана и опрокинул их один за другим. Он погладил бороду, скрывая улыбку. Картеру этот жест был знаком. Старик, видимо, понял, что к чему.

— А ты к развалинам сходи, — обронил он.

­— Que va! Вот ещё! — Картер попытался придать голосу удивление. — Что я развалин, что ли, не видел!

Фернандо резко перегнулся через стол. Поля соломенной шляпы уткнулись Картеру в лоб.

— Да-а-а… Да! Да! Да! Таких точно не видел!

Картер отстранился — при таком приближении от старика пахло, как от сливной ямы.

­— Я же говорю: не смейся…

ФЕРНАНДО (обиженно): Ну вот, опять ты злишься. Я помочь хочу… Чёрт возьми, я и не думал… Ты ничего не знаешь!..

Наступило молчание. Картер смотрел на Фернандо, Фернандо смотрел на Картера.

КАРТЕР (устало махнув рукой): Напился.

ФЕРНАНДО: Я?! Напился?! Ты не обижай! Я же помочь хочу. Говорю тебе, есть — Бог свидетель! — есть такое место… (Некоторое время он молчит и в этом молчании нерешительность. Затем снова наклоняется над столом, и голос его понижается до шёпота.) У нас его называют «омолодитель». Чувствуешь? О-мо-ло-ди-тель! И это правда! Бог свидетель — чистая, как душа ребёнка, правда… (Пауза. Старик оглядывается.) …Они все об этом знают. Все до единого… И боятся. Ни за что не скажут, что боятся и что знают. Молчать будут, как дохлая рыба… И в соседних городах знают и молчат… И тоже ходили… (Пауза.) Хм… ты, говоришь, многое видел…

КАРТЕР (стараясь держать на лице гневную маску): О чём ты вообще, чёрт побери?!

ФЕРНАНДО: Я? Как это «о чём»? О старом индейском гроте, о чём же ещё? (Снова понижает голос.) Сапотеки были не дураки. И инки были не дураки. Ну кто же мог подумать, что они оставят свои чудеса под открытым небом, посреди голой пустыни? Может, думали: никто не найдёт?.. Но мы нашли. И из других деревень там были. Кто мог подумать: вещь, которая делает тебя молодым и сильным, всего в трёх днях пути… Захотел — пошёл. Захотел — не пошёл. Молодость для всех и каждого. И совершенно бесплатно… (Пауза.) Но ты об этом молчи, и язык не развязывай. Всё это — наше личное дело!

КАРТЕР (стянув с себя маску гнева и нахлобучив удивлённую мину): Нет… Такого быть не может. Ты мне лучше скажи, что твоя кляча может мчаться быстрее поезда — я поверю. А тут… нет. (Пауза.) …И ты говоришь, без труда можно туда добраться… И, говоришь, каждый там бывал… Совершенно бесплатно? Совершенно… ничем серьёзным платить не надо… Это враньё.

ФЕРНАНДО: Я говорю то, что говорю. Каждый ходил… Но жизнь приучила… Каждый ходил, но все молчат и никому об этом не скажут. Будто ничего нет и никогда не было.

КАРТЕР: И ты там был?

Фернандо надвинул полы шляп так, что тень упала на глаза. Во всей позе читалось: он чем-то недоволен — то ли старыми воспоминаниями, то ли давно не испытываемыми чувствами.

СТАРИК (очнувшись): Ну… Когда вот таким как ты был. Твоего возраста. И знай, всё что говорят — правда: и «омолодитель», и всё что он делает. Готов душу отдать на вечные муки… Клянусь Святой Марией! И нет тут ничего… страшного. (Пауза.) Нельзя мне этого говорить… но индейские штучки делают своё дело, каждый знает. Ни деньги, ни подарки там не нужны. Оно для всех и каждого… Бесплатно.

КАРТЕР: Что-то не похоже, чтоб ты «омолодился»…

Старик разразился громким смехом — таким, какой бывает только у пьяных. Затем борода его расползлась в стороны, оголив неприятного вида провал рта с тремя зубами. Его указательный палец оказался направленным точно на три этих жалких обломка.

ФЕРНАНДО: Видел? А у них зубы белые, как мел, и крепкие, как пуля. У них, говорят, новые за три дня вырастают. Да, про них такое говорят, что дурак и не поверит. Руки крепкие, как у твоего коня ноги…

КАРТЕР (показывая пальцем в потолок): А те там были?

Старик хлопнул по столу ладонью.

— Санчес Кроес?!. Да он трусливей пуганой вороны! Да он по любому поводу дрожит, как ослиный хвост! Нет, это нас… это нас Господь Бог наказал! Трусливый шакал!..

Картер сжался в комок. Старик как назло кричал во всю глотку, поливая грязью человека по имени Санчес Кроес. Картер покраснел: как же ему захотелось заткнуть кулаком бородатую пасть! Он обшарил глазами внутренности кабака. К счастью, никого…

…А женщина за стойкой бара смотрит прямо на них. Или на Картера? Её лицо расширилось в улыбке. Толстая свинья!

К счастью, запала надолго не хватило. Старик утих и выплеснул в глотку последние капли из тёмной бутылки. Да, он кричал то, о чём лучше и не шептать… Смелость — это ведь тоже груз, но не тот, что тащишь на плечах, а тот, который обременят ноги… совсем как тазик с цементом. Мозэсу Картеру на миг стало жаль старика: какие он, наверное, сейчас испытывает поганые чувства…

Картер понял — разговор окончен. Но другого он и не ждал. Через вещь, называемую Заговором Молчания, заглянуть можно только так — мельком, заметив лишь какие-то крохи, будто стараешься увидеть отделку комнаты через замочную скважину. Что ж, такова доля падальщика — собирать по крупинкам. Эх, вот если бы старик не сорвался на брань про Санчеса Кроеса (Кто это? Наверное, он здесь главный!)… А ведь я-то зачем про это начал?!

Картер встал. Он не успел заметить, текут ли по лицу старика слёзы, да это его и не волновало. Скрипя зубами, он расплатился за выпивку (Заложишь же меня, толстая свинья!) и поспешил покинуть заведенье.

 

         

                                               

 

К вечеру Картер «обработал» троих. Ничего нового, они, конечно, не сказали. В общих чертах он уже слышал всё это в других городах и даже здесь (к счастью, никому больше не пришло в голову смешивать с грязью местного воротилу). Но всегда требовалось подтверждение… в любом случае, а в этом — особенно.

Невыносимая дневная жара спала. Её прогнал сухой ветер, будто по периметру города поставили сотню вентиляторов. Картер снял комнату на втором этаже полуразрушенного сарая, который один предприимчивый человек успел объявить гостиницей. Картер запер дверь на ключ и для надёжности припёр ручку расхлябанным стулом. Набитый прелой соломой матрас он брезгливо пнул и уселся на подоконник.

Солнце упёрлось круглым боком в землю. Безоблачное небо окрасилось багряным.

Городок стал оживать. На улицу выходили люди. Кто-то возился около домов, поправлял заборы, кто-то гонял кур и брал из колодцев воду. Где-то слышалась звонкая женская брань. Цепочки мужских фигур потянулись к кабаку. Всё правильно – летом в Мексиканских городках жизнь начинается после захода солнца.

Картер задёрнул пыльные шторы. Он чувствовал тревогу. Списать её на действие алкоголя было нельзя. Он не был пьян. Да, он выпил, но текила показалась ему горькой водой. Так было всегда, когда он занимался делом. Он пил и не пьянел — такое свойство было у его организма.

На Картера навалилась усталость, но он прогнал её. Прогнал мыслями, словно горящим факелом разметал тьму: «Теперь я знаю место. Всего три дня пути. Так близко! Кто бы мог подумать…»

Он знал и раньше, что оно где-то тут, но какая-то часть мозга противилась этим знаниям, старалась отторгнуть их, как здоровое тело отторгает чужеродные ткани. Но если не заставить себя поверить сейчас, наступит ли вообще время быть уверенным на все сто? Наверное, нет. Так что же? Итак собранно много информации… Три дня. А до этого ещё два года. Да, уже где-то два года с тех пор, как появился след. Узнай прежние приятели, они бы подняли на смех. Сказали бы: «Моз, ты сошёл с ума!» Ну ничего, хорошо смеётся тот, кто смеётся последним! Посмотрим, как они «засмеются», когда увидят меня нового. То-то вытянутся их лица!

Картер раньше и сам не верил, что такое возможно. Индейский грот… Омолодитель… Но постепенно что-то стало накапливаться. Ведь не бывает ничего невозможного. Ведь даже в легендах есть частичка правды. А что если не только частичка? И прежняя неуверенность треснула, лопнула по швам. Возможно, он и впрямь стал стареть… Ужасно думать об этом! Боли в костях. Прежние раны ноют, как сопливые дети… Невыносимо!

Два года, кажется так. Ничего, можно подождать и ещё три дня.

Картер нащупал свечу в ящике стола. Чиркнул спичкой. На вершине воскового цилиндра замаячил белый огонёк. «Так-то будет спокойней», — подумал он.

 

 

 

Три приземистые, крепкие фигуры вдыхали ночь рваными ноздрями. Их грязная кожа зудела в предвкушении драки, боли и, возможно, крови — неважно. Всё это они воспринимали спокойно — это была их работа. Но всегда они ощущали этот зуд, будто стояли на пороге огромного кабака, где бурлило веселье, а по полу лилась дармовая выпивка. Все они было исковерканы в боях: у одного не хватало уха, другой заметно прихрамывал, третий ловко сплёвывал жеваный табак, так как зубы ему не мешали.

Они застыли у двухэтажного здания с одним единственным застеклённым окном — оно тускло светилось из глубины. Яркие звёзды блестели над их головами. Огромная, белая как кость луна висела пустой декорацией.

Один махнул рукой в сторону окна. Другой утвердительно кивнул.

У самого порога их попытался остановить низенький человек, но вовремя опомнился и прислонился к стене. И правильно. Так будет лучше. Тот, кто переступает дорогу людям Санчеса Кроеса, обычно видит только одно — подошву сапог, давящих на глотку.

Они тем временем поднялись по лестнице. Их кулаки сжимались, засохшие ссадины на костяшках чувствовали скорое пополнение. У самой двери они остановились. Но всего на секунду. Удар ногой. Дверь слетела с петель… И ничего: комната была пуста, на столе горела одинокая свеча. 

 

 

                                               

 

Воздух проникает в ноздри двумя горячими струйками, создавая жжение в них и в горле, создавая ощущение чего-то колючего, дерущего, как наждачная бумага. В нём лишь запах песчаной пыли и чего-то сухого, безжизненного.

Мозэс Картер тяжело поднялся на ноги. Это всё живот, подумал он, и откуда только взялся? Там ведь раньше были мышцы, солидный пресс. И ведь если бы я ел как свинья, так нет! Рубаха Картера промокла от пота, тёмное пятно обволокло белую ткань на груди и под мышками, частично перекинувшись на спину. Картер поднял карабин, одной рукой подцепив его за ремень. Тот подпрыгнул и опустился в подставленные ладони. Вот так! Ловко и легко, как трость фокусника. Картер заглянул в чёрный глаз дула, покарябал ногтем мушку, будто надеясь, что та отвалится как старый гнойник. Он погладил рукой приклад, ласково, как должно быть светские дамы гладят карликовых собак. Конечно же, он знал своё оружие, и знал его лучше, чем собственное лицо, но нужно же было куда-то смотреть, а смотреть туда, куда надо, ему почему-то хотелось меньше всего.

Тёмный провал вызывал тревогу. В нём было что-то не из этого мира, не из этого места и времени. Отчасти такое ощущение складывалось из-за тени под каменным сводом. От неё тянуло холодом, таким приятным, располагающим к отдыху. И таким неестественным тут.

Картер перевёл взгляд на деревья-юкки. Ветра не было. Они стояли не шевелясь, точно на картинке. Даже листья-иголки не колыхались. Какие-то зелёные многорукие фигуры — эти юкки: точно заколдованные часовые, охраняющие вход в индейский грот, легендарный «омолодитель».

Да, перед Картером был «омолодитель», но почему-то сейчас — вот сейчас! — он не слишком-то был рад этому. На душе скребли кошки. Чёртова уйма прожитых лет, огромный опыт и суровая пустыня приучили Картера к тому, что всё самое серьёзное, страшное начинается тогда, когда кажется, что всё закончилось или вот-вот закончится.

Картер сглотнул остатки слюны.

Итак, я здесь. И что? Что дальше? Ведь не может быть всё так просто. Мне шестьдесят семь. Огромный срок. Только этого срока и хватило, чтоб понять главное: нельзя верить всему, что тебе говорят. Это аксиома. Все шестьдесят семь лет нужно потратить, чтоб вбить в башку: мир полон людьми, которые вьются вокруг с одной целью — отхватить кусочек. От тебя кусочек! Мир полон лжи. Мир — террариум с ядовитыми змеями.

Картер не мог оторвать взгляд от темноты за каменными блоками. Проглядывались белесые каменные балки и что-то ещё чёрное, вероятно, тот самый ход, ведущий вниз: туда, где некто или нечто делает из людей олимпийских богов.

Шестьдесят семь… Последний шанс. Как хочется жить, когда старость — вот она. Когда спина болит, появился живот, облысела голова и болят старые раны. Чёрт возьми, до чего не хочется стареть! И в молодости казалось: смерть это ерунда, сказки для непослушных детей, жизнь бесконечна, как Вселенная. А если умереть — так и что ж! Ведь все умирают, и потому надо жить на широкую ногу. Но теперь смерть — что-то близкое, холодное. И вот тут-то самый ужас — нет сил быть таким как прежде, а ведь многое ещё можно провернуть с моим-то опытом и уменьем. Индейский грот. Конечно… мечта. Но кто сказал, что мечта не может быть реальной? Последняя соломинка…

И невозможное ведь возможно. Дороги, на которых автомобили катятся в гору. Огненные шары, а по дну высохшего озера какая-то сила передвигает валуны. А здесь  это… И в это уже нельзя не верить... когда стоишь перед входом. А слухи, рассказы из деревень, в конце концов? Или история Кортеса, что был убит в глубокую старость, но на чьё убийство хватило сил лишь дюжине наёмников? В ближайших городах могут без запинки назвать имена людей, которые побывали тут и «омолодились». И они здесь, существуют…

Теперь Мозэс Картер сопротивляться уже не мог. Он буквально чувствовал вибрации, ощутимые не телом, но чем-то в сердце. Вибрации, идущие от портала индейского грота. Он начал расплываться, как свечной воск, обмякать. Осталось сделать пару шагов, войти внутрь.

Картер сделал шаг... и остановился.

Постойте-ка, подумал он, в местных городках могут назвать имена людей, которые «омолодились». НО ОН-ТО ИХ, ЧЁРТ ВОЗЬМИ, НИ РАЗУ НЕ ВИДЕЛ!!!

Когда-то у Картера был старый друг (возможно единственный друг), звали его Пат Шепард. Так вот, у него была одна любимая фраза: «разумные сомнения». «Разумные сомнения» — в этом что-то есть!

Картер застыл на месте.

 «Омолодитель» действует, Бог с ним! Теперь уже трудно не верить. Но дальше… Молодость для всех и каждого? Слишком хорошо. Слишком просто. Штука, которая делает людей молодыми не зависимо от цвета кожи, вероисповедания, независимо от наличия в кармане звонкой монеты... Штука, которая делает всё это стоит здесь, в пустыне, всего в каких-то трёх днях пути от ближайшего городка. Стоит не одну сотню лет. И каждый может... Сколько людей через него прошло?

— Каждый ходил, — вспомнил Картер.

Молодость для всех и каждого. Молодость для всех и каждого. Картер повторял эти слова, как ключ к загадке. Повторял до тех пор, пока язык, непроизвольно бьющийся о нёбо, не стал болеть.

Ходили все. Но в деревнях полно стариков.

Это должно было броситься в глаза, но почему-то не бросилось. Почему? Неужто бредовые мечты ослепили мозг? Или старость?..

Что-то им мешало. Но что?

Мозэс Картер стал вспоминать.

Старик Фернандо. Был ли Фернандо у «омолодителя»? Реакция… Фернандо надвинул шляпу… Его что-то волновало. Что там было? Какая-то горечь, может даже, смешенная со страхом. И Картеру показалось, что он уловил обиду… и жалость? Уж не жалел ли он Картера? Или это была реакция на то, что он не использовал свой шанс и остался стариком? Да, последнее подходит больше. Он говорил: «Все молчат. Все ходили. Но жизнь приучила…»

К чему приучила?

К осторожности! Сама пустыня, сам здешний воздух приучил людей к осторожности. Осторожность — спасительная соломинка в мире, где полно обмана, и разбойник каждый второй. Осторожность здесь впитывается с молоком матери. Единственное средство, на которое можно положиться.

— Итак, — решил Картер. — Они все приходили сюда, стояли здесь, на этом самом месте. Но потом в их головах рождались те же мысли, что и у меня минуту назад. Они пугались. Должно быть, страшно пугались и улепётывали со всех ног. Жизнь приучила их к осторожности и к тому, что не существует ничего бесплатного… Жалкие трусы.

У Картера отлегло от сердца. Он облегчённо вздохнул. Сделал пару шагов. На миг блеснула мысль: «А если обман? Но почему они врут? Зачем стольким людям придумывать одну и ту же ложь?»

Глаза привыкли к темноте. Картер оглядел блоки. Они были массивными и старыми. Они были составлены так просто, что говорить о встроенной ловушке не повернулся бы язык. Он коснулся их — поверхность шершавая. Дальше — проход, ведущий куда-то вниз, в полную тьму. Ничего нельзя разглядеть: ни стен, ни ступенек; только чувствовалось, что они есть, и есть ход, ведущий под землю, из которого дует холодный воздух. Картер задрожал от холода. Черт, и фонарь как назло сломан.  Он поставил ногу на первую ступеньку и стал осторожно спускаться.

— Надеюсь, я всё делаю правильно, — думал он.

— Не думай, — отвечало что-то внутри. — Раз сделал шаг — иди до последнего. И старайся не сомневаться. Так будет лучше.

Картер подошвами ощупывал ступеньки. Если бы не темнота! И тревога… Картер покрепче сжал карабин, как будто всё остальное могло вот-вот раствориться, а он, карабин, был единственной вещью, которая спасёт от падения в бездонную пропасть.

— Тревога, — думал Картер. — И почему я постоянно её чувствую? Каким должен быть человек, защищённый от страхов? Определённо иностранцем. Существом, не чувствовавшим запах пустыни, запах Мексики, не видевшим, какие ужасные дела могут твориться тут, посреди бела дня.

Постепенно Картеру стал мерещиться какой-то шум, который с каждым шагом  нарастал, пока Картер не смог окончательно определить его природу. Рокот воды, будто там гремел водопад.

— К чему бы? — спрашивал Картер.

Но опять вмешивался внутренний голос, заявляя:

— Не надо думать, не надо делать ложных выводов.

А в голову лезло всякое: от пугающего до радостного, от бессмысленного до наивного — в общем все, что может придти на ум в самый неподходящий момент.

Гул нарастал. Картер только его и чувствовал. Шум заменил стены и пол. Картер плыл в его волнах. Плыл, даже не задаваясь вопросом: как и зачем. Может, это и была та самая вибрация, которую Картер ощущал снаружи? Движения незаметны в темноте. Само тело растворено в ней.

Впереди и внизу Картер увидел мерцание, точно далёкий свет пламени пляшущего над костром. Картер стал напрягать зрение. Он сделал шаг, но вместо ступенек ноги опустились на что-то скользкое, гладкое. С запозданием Картер ощутил, что летит вперёд по поверхности, напоминающей жёлоб. Он попытался удержать карабин, но тот вырвался из рук… В ушах выла скорость. Ветер бил в лицо. Прямо в лоб неслось огромное светлое пятно.

Картер ударился о каменный пол там, где горели костры, и пахло водой. В рокоте водяных потоков утонул крик. И это был не его крик. Грязная, кривая пятерня закрыла обзор. Больше десятка тел сдавило со всех сторон. По нему елозили чьи-то руки: держали, щупали, срывали пуговицы, разрывали карманы. Кожи коснулось что-то холодное, стальной обруч обхватил готовые к бою кисти. И тут Картер почувствовал, что кричит. И вокруг тоже кричат, но дразнясь, с издевательским визгом, смехом. Наконец костлявая рука сползла с лица, и Картер увидел впереди знакомую спину, которую не успел забыть за пять лет, только теперь она была исполосована красными линиями и сгорбленна, тяжело согнута.

— Шеп… — Картер едва не терял сознание от удушья.

— Лучше молчи, Моз… — сдавленно, хрипло.

И вокруг целый гомон, ужасная какофония голосов, старающихся перекричать шум воды: «Вечная молодость!.. Вода! Вода!.. Молодость для всех и каждого!..» — с грубой, садистской радостью, закрученное в ураган криков, исторгнутое из пляшущей толпы дряблых фигур — то ли людей, то ли бесов. И мечущееся пламя костров. И неистовый шум воды. Картер с ужасом увидел, к чему прикованы его руки: тяжёлое чёрное бревно, широкое деревянное колесо. Щелчок кнута разорвал рубаху на его спине: «Живее!» Но этот голос потонул в других: «Вода! Живительная влага!.. Великая тайна пустыни!.. Жирные скоты!..» И Картер упёрся ногами в землю, плечом налёг на бревно: и те, другие спины, налегли на свои брёвна, зашагали, качаясь от усталости, точно равнодушная тупая скотина — его старый друг Пат Шепард и несколько других, таких же, как он: избитых и одуревших. Неужто придётся крутить это колесо целую вечность?! Костры бросали безумные тени. Рёв воды не утихал. А на выбитом в камне уступе сгорбленная фигура с густой пушистой бородой и тяжёлым золотым крестом на груди (Фернандо!) говорила своим громким привыкшим повелевать голосом, точно проповедовал о чём-то страшном, непостижимом:

— Пустыня умирает от жары! Города умирают без воды! Кто кроме вас, жалкие, тупые чужестранцы, обеспечит водой всю пустыню, подведёт воду к колодцам? Вода для всех и каждого!

И другие вторили ему. Другие старики из других деревень. И беззубые рты их растягивались в улыбках. И не переставали они прыгать и веселиться, празднуя новую жертву. 

— Это какой-то ад! — подумал Картер, но мысли его прервал удар сапогом под рёбра.

— Живее, свинья, живее!

Колесо сделало уже полный оборот, и вода загремела где-то там, внизу или вверху, нагоняемая во вновь открывшиеся подземные русла.

Каторжный труд — залог вечной жизни!

МОЛОДОСТЬ ДЛЯ ВСЕХ И КАЖДОГО!   

 




   © Copyright. All rights reserved. © Все права защищены.
   © Все права на произведения принадлежат их авторам.
Информация на сайте выложена только для ознакомления. Любое использование информации с коммерческими целями запрещено. При копировании ссылка на сайт www.fantclubcrimea.info обязательна.


Цитирование текстов возможно с установкой гиперссылки.
Крымский клуб фантастов пригашает авторов к публикации в журнале или приехать на фестиваль фантастики