Крымский клуб фантастов
Главная
Авторы
Произведения
Журналы клуба
Книги
Фестиваль
Друзья клуба
Контакты



Главная страница сайта

Мария Гинзбург
г. Великий Новгород, Россия

ДЕМОНЫ  КРАСНОЙ  ЛАГОДЫ


1. Красная Лагода

       Так называлась речка, извилистая, медленная и неглубокая. Она брала свое начало в Римпильских торфяниках. Вода в ней была не красная, на что вроде бы указывало название, а серо-черная, как и положено для реки, вытекающей из болота. Красными были в реке только лотосы, в изобилии наполнявшие тихие заводи. По берегам между камышами торчали желтые стрелы ирисов.
       Странное название, в особенности непонятное словечко «лагода» объяснялось, скорее всего, тем, что осталось еще от первых людей, что населяли эту землю. Здесь было много названий, звучавших бессмысленно. Так, за Римпильским болотом притулилась деревенька Царев Вал. Смешно было бы представить царя, приехавшего в такую глушь для того, чтобы построить здесь вал; с этим люди справились и сами. Но были еще живы те, кто помнил настоящее название, и звучало оно как  Сарвапала. А городок Лождейное Поле некоторые старики по привычке называли Лажденпохья.
       Были и такие, что утверждали – Красная Лагода названа в честь крепости, что поставил на ней первопроходец Иван Косматый. Стены ее были сложены из красного камня, который и назывался «лагода». Лагода будто бы существует разных цветов – черная, синяя, и красная; вот так и назвали, чтобы отличать.

2. Замок

       Однако все дело было в том, что родовое гнездо князей Криво-Залесских – крепость, давно оставленная хозяевами, была сложена из добротного серого кирпича, а совсем не из какой-то там красной лагоды. Впрочем, это был очень спорный вопрос. Места здесь, вокруг Римпильской трясины, были дикие, пропитанные недоброй магией ушедшего народа. В каждой деревне можно найти ворожею или гадалку, а уж в Гнилозубье живут и вовсе одни колдуны. А некоторые говорят, что сгинувшие дремуны тут ни при чем, что были они народом веселым, беззаботным, хотя и диким, и что все зло и магию люди принесли с собой из душных городов юга.
       Правды же никто не знает.
       Последняя княжна Мстислава Криво-Залесская забрала с собой всех призрачных воинов, охранявших брошенный замок. И так отличился тот отряд в походе против дремунов и вантов, что прозван был легионом Смерти, а княжна – пожалована званием воеводы. До сих пор, говорят, служит она великому князю Владиславу Еремеевичу.
       В крепости же оставались сокровища князей Криво-Залесских, и до них нашлись охотники. Не многие вернулись, но кто смог прийти домой, все рассказывали разное. По словам одних, замок и правда был сложен из серых, только не кирпичей, а валунов, а стоял он на излучине реки. В солнечный день его было хорошо видно с сопок Каменного Поля. Другие говорили, что крепость построена из красного камня и стоит на холме посреди болота, что за Римпильскими торфяниками. По словам третьих, красная башня, что на болотах, вовсе не башня, а храм забытого бога дремунов. Бог этот до сих пор бродит среди трясины в облике страшного чудовища, то ли волка, то ли тура и воет на луну от тоски и злобы. А замок Криво-Залесских разбило молниями во время страшной грозы, что случилась в неурочное время, после осеннего солнцеворота двадцать лет назад. Его теперь и не найти – лес пожрал развалины.
       Последним охотником до чужого добра стал воевода Жмудислав из Пятихаток (Пятихранты, как называли это место дремуны). Воевода двинулся на Красную Лагоду с проводником и верной дружиной. Стояла осень, еще не серая и промозглая, а та ее пора, когда лес словно покрывается ржавчиной, как добрый меч, если его не отчистить вовремя от крови. 
       Жмудислав справедливо полагал, что от Красной Лагоды уже вряд ли что-нибудь осталось, кроме стен. Пятихатки в ту пору бурно строились. Речка Киркизюля, на которой стоял поселок лесорубов всего из пяти домов, сменила русло, да так удачно, что по ней стали бегать многие суденышки. Поселок уверенно рос, превращаясь в городок.
       Барон хотел построить крепостцу. Кривозалесье изобиловало соснами, из которых так хорошо строить избы – но и горят они также легко. Жмудислав же хотел создать нечто основательное, на века.  Он нуждался в хорошем камне, который и рассчитывал взять в брошенном замке. Для этой цели он взял с собой длинную вереницу больших телег. Шли, не торопясь. Вперед послали крепких мужиков, чтобы стали лагерем у замка и начинали ломать стены. Войско же прокладывало крепкую гать, чтобы было удобнее вывозить камень. За войском, как всегда, увязались маркитанты и разбитные девки. Поп Царева Вала изобличил кампанию как караван греха, после чего туда стянулись любопытные со всех окрестных деревень.
       И вот тогда и выяснилось, что у Красной Лагоды появились новые хозяева.
 
3. Демоны

       Замок стоял не на холме и не в болоте, а на излучине реки. Сложена крепость была не из кирпича и не лагоды, а из красного гранита. Князья Криво-Залесские прокопали ров, превратив местечко в остров. Левая сторона добротного каменного моста разрушилась от времени, но и в самом узком месте еще можно было проехать о двуконь.
       На поляне перед мостом дружина Жмудислава нашла брошенный лагерь. Но людей в нем не оказалось. Стены крепости местами были разрушены, но было понятно, что не человеческими руками, а ветром и дождем. На крепостных зубцах сидело пятеро воронов – необычайно крупных, черных и гладких. Клювы их блестели, как иней на стали зимним утром.
       Вороны не понравились Жмудиславу. Особенно не понравилось то, что сидели птицы очень тихо, не оглашая окрестность своим граем.
       Воевода во главе своей дружины подъехал к мосту. Он увидел своих работников. Тела их, расклеванные воронами, висели на воротах замка. На одном из трупов пристроился маленький черный вороненок. Он добывал себе глаз мертвеца, выковыривая его клювом из черепа.
       На перилах моста сидел мужчина редкостной, но весьма мрачной красоты. Из-за длинных черных волос, небрежно отброшенных на спину, он казался похожим на ворона. Также добавлял сходства и хищный, с горбинкой нос, похожий на клюв. Сидел он, явно скучая, в необычной, хотя и очень расслабленной позе. Локтями мужчина опирался на свой воткнутый между камней меч, а подбородок положил на обтянутое кожей круглое навершие рукояти. Ноги же он широко расставил по сторонам меча. Клинок украшала причудливая гравировка. Линии складывались то в могучее дерево, то в ужасающего змея, то в фигуру человека с крыльями за спиной.
       Жмудислав был человеком стремительным, на что ему не раз пеняла жена. Вволю наглядевшись на клинок и уже мысленно повесив его на стену своего терема в Пятихатках, он подъехал к мужчине. Воевода хотел сначала грубо позадавить его конем, но на последних пяти аршинах пути к Жмудиславу пришло понимание, что делать этого не стоит. Он остановил коня и спросил у мужчины:
       – Кто ты такой?
       – Вы называете демонами таких  как я, – лениво ответил тот.
       По войску прошел ропот, и установилась тишина, хрупкая, как первый лед. Но Жмудислав был не из робкого десятка. Воевода хаживал на медведя в одиночку, и сейчас видел перед собой не демона, а тощего гибкого хлыща, который рассказывает ему сказки.
       – А имя у тебя есть, демон? – усмехнувшись, спросил Жмудислав. 
       – Я Лахта, старший из семи демонов воздуха, – ответил тот.
       – А я воевода Жмудислав, владелец этих земель, – сообщил собеседник. – И я пришел забрать камень из стен этой крепости, Красной Лагоды.
       – Сожалею, но никак не получится, – любезно ответил Лахта. – Ты не унесешь отсюда ни единого камешка. Отсюда можно забрать лишь то, чего желаешь всем сердцем. А твое сердце давно заплыло жиром и сгнило, и не можешь ты ничего пожелать.
       – А наши попы говорят, что у вас, демонов, и вовсе сердца нет, – сказал Жмудислав. – Так сейчас проверим, правда ли это.
       Он хотел выхватить меч, и даже положил руку на оголовье клинка. Но тот застрял в ножнах, словно приклеенный.
       – У меня нет сердца, это правда, – согласился Лахта. – Но в этом мы с тобой не сильно различаемся.
       Он встал… или даже не вставал, тут рассказчики говорили потом разное.  Но сходились в одном. Демон протянул руку, которая вдруг стала длинной, как змея. Кисть его прошла сквозь кольчугу барона. Лахта без всякого видимого усилия вырвал сердце из его груди. Жмудислав издал страшный булькающий звук и рухнул под ноги своему коню. Алый ручеек побежал по камням моста. Тело поскребло ногами по булыжникам, которыми был вымощен мост, и застыло, вытянувшись.
       Лахта впился в сердце зубами и принялся его вкушать, словно это было яблоко, не торопясь и смакуя, кусочек за кусочком. Стали видны его зубы – мелкие, белые, очень острые. Кровь текла по рукам и подбородку демона, словно сок. Дружина Жмудислава  стояла не шевелясь и даже не дыша, словно в дурном сне. Одна из обозных девок завизжала было, но захрипела, почернела лицом и упала. На нее даже никто не оглянулся. Все смотрели, как демон ест сердце Жмудислава.
       Впрочем, сердце воеводы не пришлось ему по вкусу. Не одолев и половины, Лахта скривился и сказал:
       – Гниль, как я и говорил.
       Он выбросил сизо-красный огрызок в ров и поднялся – на этот раз действительно поднялся на ноги. Стало окончательно понятно, что Лахта не человек. Даже в этом северном краю, где слабаки не выживали, не бывало людей столь высоких, и при этом столь ладно сложенных. Черный его плащ вздулся за спиной, словно крылья. Демон вытер руку об штаны, а затем негромко, благовоспитанно рыгнул. Вытирать губы он не стал. Вместо этого Лахта ловко облизнулся. Язык у демона оказался длинный и черный. Лахта легко выдернул меч из моста, и оказалось, что клинок был вогнан в камни на треть своей длины. Демон взмахнул мечом, указывая им на дружинников.
       И тогда вороны слетели со стены, все так же молча, и единственным звуком был шелест их крыльев, рассекающих воздух. Они бросились на войско, по пути превращаясь в столь же красивых, как и их старший брат, юношей. Только за спиной у них бились черные крылья, а лица были искажены злобой и яростью. Вроде бы, они ничем не были вооружены, в отличие от Лахты. Не держали в руках ни мечей, ни топоров, ни луков.
       Их оружием был черный, беспросветный ужас, что летел вместе с ними и впереди них. И был он холоден, как зимняя стужа, как дыхание смерти, и пах он можжевельником.
       А Лахта стоял на мосту и смеялся – будто ворон каркал, да не один ворон, а семь раз по семь воронов.
       Дружина Жмудислава бросилась врассыпную. Люди бежали мимо крепкой свежей гати в лес, блуждали по болотам. Многие, как ни странно, выжили. Опомнившись, каждый легко нашел дорогу домой. Но еще долго по ночам бывшие дружинники и работники воеводы, а также разбитные девки видели черных воронов, налетающих с неба, бьющих крылами, вырывающих глаза или сердце. Кто-то бросился к попам, а у тех всегда один совет – поставь свечку. На следующую ночь, стоило уснуть, демон, отвратительно хохоча, засунул каждому этому свечку в рот, а то и куда похуже. Говорят, что девкам снилось кое-что еще, в том же духе, даже тем, кто не ставил никаких свечек. Но людишки Кривозалесья брехливы и блудливы сверх всякой меры, так что те россказни не стоит принимать на веру.
       По Кривозалесью пошла молва о демонах Красной Лагоды. По одному, а то и по нескольку человек люди потянулись к проклятой крепости. Благо, дорогу искать не надо было. Гать дружинники погибшего воеводы сделали на совесть.
       Демон Лахта сделал по крайней мере одному из своих незваных гостей еще один подарок, кроме ночных кошмаров.

4. Бабка Комариха
 

       В хлеву протяжно и долго застонала корова. Не так, как стонут во сне животные и даже люди. Стон кормилицы семьи Акима Рыжего был исполнен страдания.
       Аким Рыжий вышел на улицу. В руках у него был топор. Он зашел на соседский двор, где доживала свое бабка Комариха, вдова и сводня. Раздался, словно аккомпанируя стону издыхающей коровы, высокий женский крик, исполненный ужаса. Затем стали слышны тяжелые, ухающие удары, какими мясники разделывают скотину.
       Аким снова появился на улице. Топор в его руках был скользко-алым от крови, к лезвию прилип пучок седых волос.
       – Доброе утро, сосед, – степенно поприветствовал его Кузьма – деревенский кузнец, живший через два дома.
       – Доброе, – рассеянно ответил Аким.
       – Ты, это самое, топор-то отдай, – сказал Кузьма.
       Аким вскинулся было. Но глянул в спокойные серые глаза деревенского кузнеца и молча протянул топор.
       Когда дружинники Жмудислава, лишенные командира, гонимые смертным ужасом, мчались в лес, опрокидывая телеги и сбивая с ног коней, бабка Комариха осталась на месте. Не по причине своей храбрости.
       Комариха с детства была хромоножкой, и убежать просто не могла.
       Она пересидела под телегой, и когда все стихло, выползла из-под нее, как мокрица из-под колоды. Комариха надеялась, что демоны уже вернулись в крепость, отпраздновать победу над врагами.
       Но она ошиблась.
       У соседней перевернутой телеги, над трупом одной из разбитной девах, стоял давешний красавчик-сердцеед. В глубокой задумчивости он рассматривал лопнувший, как перезрелая тыква, череп девки. Комариха попятилась, но демон уже заметил ее.
       – А ты чего хочешь? – с нескрываемой брезгливостью осведомился Лахта.
       Мысли Комарихи брызнули во все стороны, как тараканы на кухне, если вдруг зажечь лучину ночью.
       – Я хочу, чтобы мои девочки никогда не болели, – неуверенно сказала она.
       Демон улыбнулся. По ногам Комарихи протянуло ледяным сквознячком.
       – Ты добрая женщина, – сказал Лахта. – Возвращайся домой. И сбудется то, что ты искренне хочешь в сердце своем.
       Через неделю Комариха благополучно добралась до Царева Вала, где жила. И там начались чудеса. Девки бабки Комарихи отнюдь не собирались исцеляться. А вот у соседа Акима на следующий день умерла единственная корова. К вечеру, когда заплаканные ребятишки Акима ложились спать, павшая скотина зашевелилась и снова задышала. Счастью соседа и его домочадцев не было предела.
       До утра, когда корова опять сдохла.
       Так повторилось пять раз.
       И Комариха поняла – с ужасом – что демон не обманул. Что именно этого она и желала всем своим сердцем. Она хотела, чтобы у Акима сдохла корова… чтобы она сдохла пять раз, но корова у Акима была только одна, и бедной буренке пришлось отдуваться за все мечты Комарихи. Сдуру баба проболталась об этом подруге – «ну это только тебе, не проговорись, смотри». Через час об этом знала вся деревня.
       А еще через два Аким вышел из своего дома с топором в руках.
       Бабку Комариху похоронили. В Пятихатки Руслану, сыну покойного Жмудислава, сообщать не стали. Свои дела, деревенские…
       Вскоре Аким зашел к Кузьме за топором. Хата кузнеца была полным-полна ребятишек, лохматых, с волосами цвета нечесаного льна и глазами голубыми, как бледное северное небо. Среди них, как соболь среди зайчишек-русаков, выделялась младшая дочь кузнеца – ни в мать, ни в отца, а в проезжего молодца, как говорили сплетники. Волосы у нее были гладкие, черные, а глаза походили на звезды, неведомо как закатившиеся в эту бедную избушку.  Звали ее Риви, и смотреть на нее было приятно глазу. Соседи часто захаживали к Кузьме – именно поглядеть. Для чего иного девчонка еще только-только входила в возраст. Это ее, худую и легкую, нарядили в красную рубаху на прошлого Купалу. И она, не по возрасту серьезная, аккуратно ступала босыми пятками по стреле из скрещенных рук односельчан. Словно и впрямь собиралась дойти по этому живому мосту до самого неба. И урожай в том году и впрямь выдался знатным.
       – Верни топор, – сказал Аким.
       Риви увидела соседа, поздоровалась приветливо. И вздрогнул Аким, и отвел глаза. Что-то очень знакомое почудилось ему в этом взгляде.
        – Мне в лес надо, за дровами, – сказал гость. – Как я без топора?
       И Кузьма молча отдал. Нелюбезно сунул почти под самый нос лесорубу. Не любил Кузьма, когда на его дочку таращились. Говорили, что и жену он забил вожжами за то, что такую удивительную дочь родила она ему, а вовсе не утонула баба.
       Да мало ли что брешут. Кузьма любил жену-покойницу, а девка уродилась такой, так у нее бабка была из дремунов, первая красавица. О чем кузнец распространяться не любил. Смешным и недостойным нынче считалось иметь дремунов среди родни. Хотя у половины сельчан то ли дед, то ли бабка происходили из этого веселого племени, ныне бесследно сгинувшего в болотах.
       Аким, уже когда добрался до дому, вспомнил, кого ему напомнила дочка кузнеца.
       Он тоже ходил с войском Жмудислава на Красную Лагоду.
       Глаза маленькой соплюшки были точь-в-точь такие же, как у демона, что вырвал сердце Жмудислава. Риви только предстояло стать охотницей за сердцами, но было ясно, что она тоже будет копаться в них, как в сору.
       Сплюнул Аким, закинул топор на плечо, да и забыл.
       И началось.
       Ледор, ростовщик из Лаждейного Поля кинулся в Красную Лагоду с просьбой, чтобы все должники отдавали вовремя и взятое взаймы, и проценты. Разумеется, отдавать они не стали. Но каждый нерадивый должник заболевал проказой, и вскоре никто уже не хотел брать в долг у Ледора.
       Волдима, самая красивая девка Пятихаток, пошла к демонам с просьбой о выгодном замужестве. Имелся в виду, конечно, Руслан, самозваный князь и самый выгодный жених набирающего силу городка. У них с Волдимой дело было на мази, да только Руслан, чуя свою силу, воротил нос и капризничал, как малое дитя. Девке захотелось уверенности. Вместо этого покрылась чирьями и ослепла вторая красавица Пятихаток, Марья. Руслан же не захотел брать в дом ведьму, да еще и проведшую неделю в одной крепости с семерыми мужиками. Неизвестно, чем она заплатила за свое желание, горько улыбаясь, говорил юный князь. И хотя уже было точно известно, что демоны Красной Лагоды ничего не берут взамен за исполнение самых сокровенных мечтаний, помолвка расстроилась. Волдима утопилась в пруду за старой мельницей. Когда лекарь распластал тело, чтобы согласно закону установить причину смерти, в утробе обнаружился младенчик мужеска пола. Что как будто подтвержало слова Руслана. И все матери незамужних еще девок хвалили князя за прозорливость, что не взял в дом демоненка, не стал покрывать чужой грех. А паскудники некоторые, которые везде найдутся, говорили, глумясь, что не сходятся слова с делом-то. Ибо нерожденному младенчику было около трех месяцев, а Волдима побывала в Красной Лагоде всего за две недели до смерти.
       Но в Красной Лагоде многие находили не только исполнение сокровенной мечты своей, как бы грязна она ни была, но и смерть. Из пятерых, ушедших в проклятую крепость, двое не возвращались.
       И об этом было известно Настене, когда она, пойдя в лес за ягодами и заблудившись, выбрела на крепкую гать. Настена посмотрела по сторонам и пошла в ту сторону, где в просветах между деревьями темнели воды Красной Лагоды. И в которых, как брызги крови, покачивались на волнах красные лотосы.
       Дорогу к крепости она знала, потому что ходила здесь не первый раз.
 
5. Настена – счастливая женщина

       Бонда был средним из демонов воздуха. Как и его братья, он был беспечен и склонен к созерцательности и грезам. Пристроившись на перилах полуобрушенного моста, Бонда замечтался, сидя на ярком солнышке. Он думал об облаках, плывущих в вышине, о прохладе вечернего неба, вспоминал эфирный замок, принадлежавший его братьям и матери. Бонда очнулся только тогда, когда стало холодно. Чья-то тень упала на него, загородив солнце. Демон судорожно сжал клинок, который дал ему на дежурство Лахта, и открыл глаза.
       Перед ним стояла женщина, пожилая, но статная и хорошо одетая. На лице ее читалась усталость долгого пути.
       – Ты Лахта? – спросила она.
       – Нет, я – Бонда. Сегодня моя очередь дежурить на воротах.
       Женщина тяжело вздохнула. Теперь он заметил в ее руках корзинку с черникой.
       – А как ваше имя? – спросил демон.
       – Настена, - отвечала гостья. – Из Гнилозубья я. Кличут еще меня Счастливой бабой, не слыхал о такой?
       Бонда отрицательно покачал головой.
       – Мы здесь недавно, – вежливо ответил он.
       Помолчали. Трещали во рву кузнечики, да журчала под мостом вода.
       – Если ты пришла к Лахте, я могу его позвать, – сказал Бонда наконец.
       – Я пришла, чтобы кто-нибудь из вас меня убил, – ответила Настена. 
       Судьба Настены и впрямь была необычна для простой крестьянки. Муж ее, печник Филипп, любил ее и бил за всю долгую совместную жизнь всего один раз. Из шестерых ее сыновей выжило пятеро. А когда мужа хотели неправедно забрать в солдаты, беременная Настена пришла в Красную Лагоду и отмолила Филиппа у старого хозяина Фрола - не побоялась слухов о его лютости. Да и правду сказать, слухи такие пошли от избыточной любви князя к справедливости.
       Но муж умер, дети разъехались. Перед смертью Филипп, замученный насмешками родни, часто говорил Настене, что уж лучше бы он ушел в солдаты, чем всю жизнь вот так, из бабьей милости. Старший сын попал на каторгу, сказалась дурная дедовская наследственность. Второго убила в городе, двое младших пахали от зари до зари,  как и их отец. А средним был тот самый Ледор из Лаждейного Поля. Настена поняла, что лучше всего была жизнь ее первенца Димушки, которого в младенчестве сожрали свиньи, и горько, и бессмысленно стало ей самой мучиться дальше. На страдания и горести привела она пятерых в этот мир, где не была счастлива и сама.
       И тогда Настена взяла корзинку и пошла в лес с бабами, будто бы по ягоды. Сама же она твердо решила остаться там. Но пока она ходила по болоту, то сообразила вдруг, что вовсе не обязательно дожидаться волка или медведя, или просто медленно умирать от голода.
       Демон же, услышав ее слова, смутился так, что у него покраснели не только щеки, но даже кончики острых ушей. Этим он немало удивил Настену.
       – Ты ошиблась, госпожа, – сказал Бонда почтительно.  – Демоны смерти жили здесь раньше, а мы с братьями – демоны воздуха. Никто из нас не сможет сделать того, что ты хочешь.
       Настена подошла к обвалившемуся краю моста и посмотрела вниз. На дне рва лежали камни. Обычно их было не видно под водой. Но дождей давно не было. Камни обнажились и торчали, словно щербатые серые зубы.
       – А камни острые? – спросила Настена.
       – Да, - печально сказал демон. – Острые.
       Настена чуть наклонилась вперед. У нее зазвенело в висках, словно над ухом пел маленький, но назойливо-нетерпеливый комар.
       А затем она обернулась и посмотрела на демона.
       – Ты живешь здесь вместе с братьями? – переспросила Настена. – Вас семеро и больше никого?
       – Именно так, – подтвердил Бонда.
       Настена вздохнула.
       – А кто же вам стирает, Бондушка?
       Демон улыбнулся.
       – Почему бы тебе, госпожа, не войти в замок и не остаться с нами? Мы будем почитать тебя, как родную мать.
       – А где же она?
       – В нашем замке над облаками, – ответил Бонда.
       – И что, она совсем вас не навещает? – спросила Настена, колеблясь.
       – Она не может спуститься сюда. Она даже не знает, где мы, – объяснил демон. 
       И так их стало восемь в Красной Лагоде.

6. Девочка

       Лахта и самый младший из демонов, Ноэ, были черноволосы, но слишком отличались чертами лица, и Настена запомнила их сразу. А вот остальных пятерых братьев она поначалу не очень разбирала друг от друга. Волосы у них всех были цвета лесного ореха. Двое братьев, Ди и Зипли, и вовсе были близнецами. Эта парочка проводила дни и ночи напролет в огромной лаборатории, что оборудовали себе в подвале северной башни. Настена долго думала, что Ди и Зипли – это один демон, пока как-то раз не увидела их вместе.
       Настена появилась в Красной Лагоде как раз в то время, когда Ди и Зипли, самые одаренные маги из братьев, окончательно убедились: демонам не удастся покинуть замок.
       Никогда.
       Жизнь предстояло провести здесь.
       Нельзя сказать, чтобы это знание привело братьев в восторг. Ди и Зипли поставили на гостях крепости ряд опытов, изуверских даже для демонов. 
       Раэль, второй по старшинству после Лахты, отнесся к новости более спокойно. Он уже предчувствовал такой результат. Он был сыном того ветра, что потихоньку стирает скалы даже из самого твердого гранита. В крепости Раэль следил за стенами, кладкой и прочими мелочами. Из всех духов воздуха он казался Настене самым приземленным, материальным.
       Аур, предпоследний из демонов по старшинству, и самый мощный внешне, тоже имел власть над материей, но иную. Он вычаровывал вещи, необходимые жильцам Красной Лагоды, от семян настурций для главной клумбы, до тканей, из которых Бонда мастерил одежду.
       Бонда, средний брат, тот самый, что встретил Настену на мосту и отговорил от самоубийства, занимался порядком и уютом. Он придумывал форму и цветы для уже упомянутой клумбы и дюжины других клумб, которые разбил в крепости.
       Связь между желанием Бонды разбить клумбы – много лет до этого братья прекрасно обходились без всяческого украшательства – и появлением в Красной Лагоде Настены заметил только Лахта.
       – Скоро у меня будет племянник, а? – спросил он как-то у брата.
       – Она слишком стара для этого, – ответил Бонда и вытер испачканные в земле руки. – И она видит в нас своих сыновей, таких, каких всегда хотела иметь – могучих богатырей… а не то, о чем ты думаешь.
       – А жаль, – вздохнул Лахта.
       Бонда в ответ так посмотрел на него, что брат очень неприятно засмеялся.
       Так же, как без цветов, до появления Настены демоны обходились без стирки. Аур уничтожал грязную одежду и вычаровывал новую ткань, которой Бонда придавал форму.
       Настена и не подозревала об этом. Она сказала, что хочет стирать, и демоны позволили ей это. Женщина боялась магии и всего, связанного с волшебством. Но Ди утверждал, что у нее есть некоторые способности к этому делу. Бонда научил Настену нескольким заклинаниям, позволявшим стирать белье не руками, а силой чар. Валик сам отбивал белье, оно само полоскалось и выжималось, а затем пестрой стайкой летело на натянутые между двумя соснами веревки. Но надо было сидеть на берегу и поддерживать чары, чтобы паутина заклинаний не перемешалась, чтобы валик не отжался случайно вместо белья, а веревки не оказались выполосканы.
       В один прекрасный летний день, теплый и тихий, когда на мосту стоял часовым Ноэ, Настена сидела на берегу Красной Лагоды и наблюдала, как стирается белье. В воздухе плыл аромат красных лотосов, что в изобилии цвели на темных водах.  Давно прошло время, когда Настена неловкой мыслью портила вязь чародейства. Теперь стирать мыслью у нее получалось не менее ловко, чем когда-то – руками. Только после этого не болели пальцы и спина. У Настены давно ничего не болело. Зипли, знаток человеческого тела, изгнал из нее все хвори вскоре после ее появления в замке. Женщина сидела, глядела, как растряхивается свернутое в тугие жгутики покрывало из покоев Раэля. В белом от зноя небе над прохладной громадой моста маячил силуэт Ноэ. Демон что-то негромко напевал. И вдруг он перестал петь, подошел к ограждению и перегнулся вниз.
       Настена проследила за его взглядом. Покрывало Раэля упало на песок.
       Из-за кустов бузины, росших на круче, появилась девочка. Было совершенно непонятно, как она туда попала. Красная Лагода стояла на островке с обрывистыми берегами, и попасть в замок можно было только через мост.
       Но тем не менее, девочка стояла перед ними, осматриваясь по сторонам, и щурилась от солнца. На вид её было лет тринадцать. Волосы у нее были такие же черные, густые и мягкие, как у Лахты. И, падая на плечи, разбивались такой же непокорной волной. Но, в отличие от волос демона, волосы девочки были покрыты грязью, а на виске даже слиплись сосульками.
       – Эй! – крикнул Ноэ. – Эй, там!
       Девочка вскинула голову, увидела демона, вздрогнула… и бросилась к Настене. Прижалась к мягкому боку, спрятала голову и затихла.
       Так у Настены появилась дочь, о которой она всегда мечтала. Демоны отнеслись к девочке так, словно она была их родной сестрой. Неизвестно, можно ли сказать, что они любили ее; говорят, что любить может только лишь тот, у кого есть душа, а души у демонов, конечно же, не было. Но если любовь означает заботу, то они любили ее, искренне и неподдельно. Бонда одевал ее в прекрасные наряды, Ноэ играл с ней. Баловали девочку даже близнецы Ди и Зипли, когда не были заняты в своих ужасных и отвратительных экспериментах. А однажды, когда Зипли раздраженно крикнул брату:
       – Да где же скальпель? Что ты им, опять в заднице ковырял? – то маленькая ручка протянула ему инструмент.
       Одно тревожило Настену. Девочка не говорила. Демоны, которые плохо разбирались в человеческих детях, считали, что она еще не умеет, что ей еще рано. Настена же понимала, что девочка пережила нечто, лишившее ее способности говорить. Когда она появилась в Красной Лагоде, волосы ее слиплись от крови, а одежда была разорвана.
       Но чтобы ни произошло с ней на пути в замок, девочка не могла поведать об этом.
       Настена полагала, что она сможет снова говорить как раз тогда, когда позабудет о случившемся.
      
7. Проклятие Красной Лагоды
      
       Ноэ любил приходить в небольшую сосновую рощу, что уцелела на юге острова, за стенами крепости. Демон прихватывал с собой туесок с засахаренными орешками, вытягивался на большом плоском камне, покрытом мхом, и бездумно лежал на солнце, время от времени отправляя в рот пару орешков. Как-то раз Ноэ долго катал орешек во рту, а потом и вовсе забыл про него, зажав между зубами. Он вдруг ощутил, как мягкая проворная лапка выхватила лакомство. Ноэ открыл глаза. Демон успел заметить только серый силуэт, исчезающий с добычей. Сначала Ноэ подумал, что его обворовала белка. Но зверек был слишком маленьким, слишком хрупким и грациозным, да и нервной, прыгающей походкой совсем не походил на белку. Не было у него и пышного хвоста.
       Ноэ насыпал орешков на камне, подальше от себя, и снова притаился. Зверек вернулся. Увидев его круглые ушки, прижатые к голове, Ноэ окончательно убедился, что перед ним младший брат горностая. Ласки – хищники, и равнодушны к орехам, но этому зверю, кто его знает, почему, лакомство приглянулось. Возможно, ласка решила, что орешки – это такие особые мыши, когда увидела, что Ноэ перекатывает их во рту. Или же сыграло свою роль любопытство, присущее всем прирожденным убийцам. Всего их жило в роще двое, но за орешками приходила только одна из ласк. Он был помельче своего товарища, который наблюдал за его рискованными марш-бросками издали. Ноэ решил, что этот его гость – девочка. 
       С тех пор Ноэ часто угощал ласку орешками. Иногда он дразнил свою крохотную подругу, и она сердито чирикала на него. Как-то раз, когда он лежал на камне носом вниз, у демона случилось особенно игривое настроение. В тот самый момент, когда ласка уже нацелилась схватить один из рассыпанных по камню орешков, Ноэ ловко накрыл всю кучку ладонью. Зверек сердито зацокал, вскочил ему на плечо и куснул демона за шею в том месте, где она прикреплялась к голове. Ноэ улыбнулся. Его хребет был потолще, чем у мыши, которых ласка убивала таким способом. Демон услышал тихий смех. Ласку как ветром сдуло.
       Ноэ покосился в ту сторону, откуда донеслись удивительные звуки. За кустами малины демон различил силуэт девочки. Она провела в Красной Лагоде уже две зимы, но до сих пор никто не слышал от нее ни единого слова.
       – Какой смелый, – сказала девочка. – Он хотел тебя убить. За то, что ты его дразнишь.
       Голос у нее был нежный, совсем девический, не детский.
       – Это она, я думаю, – ответил Ноэ спокойно. – Девочка. Она же меньше своего друга.   
       – Нет, – возразила девочка. – Если бы это были мальчик и девочка, у них были бы детки. Ты когда-нибудь видел здесь маленьких ласок?
       – Нет, не видел, – согласился Ноэ.
       Демон подивился про себя ее наблюдательности. Он сообразил, что девочка давно ходит в рощу вместе с ним. Хотя она была гораздо крупнее ласки, она умудрилась оказаться гораздо более незаметной.
       – Это два братика, я думаю, – сказала девочка.
       – Скорее уж, две сестрички, – заметил Ноэ. – Два братика бы все время дрались. А ты видела, чтобы они дрались между собой?
       – Да, ты прав, – согласилась девочка. – Это сестрички.
       Она вышла из кустов, забралась на камень и присела рядом с демоном. Ноги ее не доставали до земли, и девочка болтала ими в воздухе. Ноэ перевернулся на спину и молча смотрел на нее из-под полуопущенных ресниц. Бонда делал для нее и мальчишеские костюмы, чтобы удобнее было лазать по стенам вместе с Раэлем – девочка оказалась очень способна к магии и часто помогала укреплять кладку. Но сегодня она была в удобном коротком платье из желтой ткани, с поясом, который сплела ей Настена. В этом платье было особенно заметно, что детская худоба в ней сменилась на девическую округлость фигуры.
       – А у нас в деревне говорили, – произнесла девочка. – Что ласки по ночам приходят в конюшню и заплетают лошадям гривы в много-много мелких косичек. Это правда?
       Она впервые посмотрела Ноэ в лицо. Глаза у нее были очень большие, но не голубые, как у демона, а темные, как ночи его родины, по которым Ноэ безвыходно тосковал.
       – Нет, неправда, – сказал демон. – Это делал я.
       Девочка удивленно посмотрела на него. Густые черные брови выгнулись дугой, как спина ласки. Та уже тихонько подкралась к позабытым орешкам и с упоением грызла их. 
       – Ты? – переспросила она. – Ты? Но зачем?
       Ноэ пожал плечами:
       – Для веселья, для забавы. 
       – Но я сама этого никогда не видела, – произнесла девочка задумчиво. – Это все сказки, наверное. Ты шутишь?
       – Нет, – сказал Ноэ. – Я не могу выйти из замка, как и ты, как и все мы. А здесь лошадей нет.
       – Не можешь? Почему?
       – Видишь ли, я и мои братья попали в плен этого замка, Красной Лагоды. Он проклят, и он поймал нас. Мы – свободные демоны воздуха и ветра. Те, что разъезжают по небу в конце осени. Но тот, кто зашел сюда, уже никогда не сможет отсюда выйти.
       Девочка задумалась над словами демона. Много бывало в замке пленников и гостей, один жутче другого. Она встретила в Красной Лагоде Эльду, известного богатея и жадину из своей деревни, который просто пожирал задолжавших ему крестьян. Ди и Зипли колдовским образом зашили рот Эльде так, что пить он еще мог, но не есть. Однако даже воду не всегда удерживал его опутанный заклятиями желудок, и богатей извергал ее обратно. Эльда понимал, что с ним происходит, понимал, что умирает. Когда девочка пришла к братьям, он уже был страшнее самой смерти, тощий, как скелет.
       Но не страшнее тех крестьян, которые из-за него умерли от голода.
       Однако не все гости замка находили здесь свою смерть. Были такие, кому удалось покинуть Красную Лагоду.
       – А как же ростовщик Ледор? – спросила девочка.
       – Ааа, этот… Его душа чернее, чем мрак, и полна зла. Красная Лагода выпускает только чудовищ в человеческом обличье, что страшнее упырей. Ты понимаешь, этот замок, он… – Ноэ мучительно прищурился.
       Тема добра и зла была ему глубоко чужда, как смысл разных цветов для слепого. Но демон знал, что только через эти понятия девочка может воспринять, что он говорит.
       – Замок вытягивает, обнажает всю гниль… все темное, все злое, что спрятано на дне души каждого из вас. И усиливает стократ, и возвращает, – сказал Ноэ. – Ты жива до сих пор потому, что в тебе нет зла и тьмы, как и в Настене. Над вами он не властен. Но он и не отпустит вас.
       – Ледору удалось выйти отсюда, потому, что он злой, – повторила девочка задумчиво. – Мы с Настеной – добрые. Но разве вы – не злые? Разве вы не похищали и не убивали людей, что оказались на вашем пути, когда вы разъезжали по небу?
       Ноэ беспомощно прикусил губу. Он хотел сказать, что для демонов не существует ни добра, ни зла, как не существуют для людей дороги  в эфирные замки. Но тут раздался другой голос.
       – Да мы просто не замечали вас, - сказал Лахта.
       Каким-то образом он появился в роще и стоял, прислонившись спиной к теплому стволу сосны. Девочка перевела на него задумчивый взгляд. Взгляды же братьев скрестились, как два меча. Воздух задрожал, словно над пламенем, и казалось странным, что не брызнули искры. Но девочка не заметила этого, поглощенная своими мыслями.
        – Если бы ты знала, каково это – мчаться по темному, холодному небу, когда в воздухе уже чувствуется горечь прощальных дымов Сауина, – распевно произнес Ноэ. – Но еще стоят теплые запахи лета – сена, ягод, цветов – и одновременно чувствуется ледяное дыхание зимы, что стоит на пороге…
       – Если бы ты знала, как это прекрасно, – сказал Лахта. – Дышать полной грудью – вот ради чего мы жили. Знать мы не знали и не хотели о каких-то там людишках.
       Он вздохнул и добавил:
       – Зато теперь знаем.
       – А если бы вы освободились, и снова ездили по небу, стали бы вы давить людей? – спросила девочка.
       – Я бы не стал, – сказал Ноэ, подумав. – Ибо столько в вас грязи и тьмы, что, когда вас убиваешь, тебя всего обливает эта дрянь. Как сок из перезрелой волчьей ягоды. Долго отмываться потом.
       Девочка посмотрела на старшего демона.
       – А ты, Лахта?
        Тот пожал плечами.
       – Я не знаю, – сказал он. – Чтобы узнать, как поступишь, оказавшись в небе, надо оказаться там. Ведь мы сходим с ума здесь. Мы должны всегда быть о движении, ибо мы – ветер, а мы сидим тут. А ведь воздух, без которого никто не может жить, в закупоренных покоях через какое-то время становится ядом. Так и люди, возможно. Вы и умы ваши потому стали затхлые, что мы пойманы этим замком. Застоялось в умах, душно в ваших душах. Ведь это мы выдували всю гниль и вносили новое. Если мы освободимся, вы тоже станете другими.
       А Ноэ очень осторожно задал давно интересовавший его вопрос.
       – Тебе известны наши имена, – сказал он. – А как тебя зовут?
       – Риви, – ответила она.
      
        Продолжение следует…



   © Copyright. All rights reserved. © Все права защищены.
   © Все права на произведения принадлежат их авторам.
Информация на сайте выложена только для ознакомления. Любое использование информации с коммерческими целями запрещено. При копировании ссылка на сайт www.fantclubcrimea.info обязательна.


Цитирование текстов возможно с установкой гиперссылки.
Крымский клуб фантастов пригашает авторов к публикации в журнале или приехать на фестиваль фантастики