Крымский клуб фантастов
Главная
Авторы
Произведения
Журналы клуба
Книги
Фестиваль
Друзья клуба
Контакты



Главная страница сайта

Сергей Ходич
г. Симферополь, Крым, Украина

Начало (Фанданго 12)
Продолжение (Фанданго № 13)

КОСМОДЕСАНТ

Глава I
Первая буря
       – Дэниэлс, бегом за снегом, сколько раз нужно повторять?! И печь растопи наконец–таки. Черт подери, пальцы прям примерзают к винтовке. 
       Сержант Дитрих определённо был спецом в нашем отряде по классу чертыханий. Но сейчас я понимал суть его недовольств. Уже больше двух недель мы торчали на этой планете, в роли обычных сторожей, хотя для обычных имперских солдат – это не пыльная работенка. Наш отряд отвечает за ночные смены. А ночью здесь всегда спокойнее – ни метели, ни вьюги. А может и вздремнуть  часок–другой получится. Термодатчик на рукаве показывает –17 по Цельсию, нет, спать на таком холоде – увольте. 
       Дитрих хмуро погрузился в кресло. Тусклый свет керосиновой лампы придавал и без того угрюмому и строгому лицу ещё более зловещий оттенок.
        – Что там с Мезьером, почему он не вышел на связь?
         Я сделал несколько шагов к сержанту. Деревянные  доски заскрипели под ботинками.
       – Думаю, ничего серьёзного, скорее всего, просто заснул. Через семь минут он меняется с караульным у ворот, а Лисовский точно не позволит ему занимать даже лишнюю минуту самое тёплое место западного поста.
       Дитрих промолчал, но я заметил, как по его лицу скользнула улыбка. У нас никогда не было проблем в общении. Мы оба знали, что я застрял в отряде надолго, если не на всю свою жизнь и пытались уживаться здесь без каких–либо споров, чего нельзя было сказать о других наших солдатах. От гула ветра в разбитом окне мурашки забегали по телу.
       – Так и не заколотили окно, лентяи. Самое ведь смешное – они вообще тут днем перемерзнуть должны были. Эх, scheise1, – сержант подошел к окну и глубоко вздохнул.
       – Ну, ты сравнил – у них обмундирование какое – сам знаешь. Броники с терморегуляторами, а не то, что наши пуховички.
       – Ладно, черт с ними. Значит командованию видней.
       На мгновение мне показалось, что все, что я читал, учась в Галактической Академии по истории XX века, особенно о Третьем Рейхе, было и впрямь правдой. Дитриху не хватало только свастики на рукаве, когда он ругался на своём родном языке, что бы все окружающие разбегались в ужасе. Под два метра ростом, светловолосый, вдобавок ещё и с голубыми глазами, вернее с одним, оставшимся после очередной боевой операции – тогда он наверняка бы стал эталоном Рейха, и так же, без особых усилий вселял бы первобытный страх в обычных людей. Но я хорошо знал нашего Дитриха и понимал, что за непробиваемым фасадом скрывается настоящий боевой товарищ.
Тишину нарушил  хруст снега за дверью.
– Кто там? – вполголоса спросил я у Дитриха.
       –  Это Дэниэлс, – спокойно произнес сержант и сел обратно в свое кресло.
       Рядовой вошел, отряхнулся от снега и, не обмолвившись и словом, поставил чайник на печь. Дров осталось от предыдущей ночной смены не так уж и много. Нужно экономить.
       На таком холоде чайник закипал, казалось, целую вечность. Дэниэлс вернулся на позицию у окна.
       Пар от чашек был таким густым, что казалось, он вполне осязаем. Чай очень быстро остывал, но при первых глотках его тепло растеклось по всему телу, и уже только от того, что я держал чашку в руке, унималась холодная боль в пальцах. Дитрих закурил и комнату заполнил табачный дым.
       Некоторое время мы просто молчали. Надо бы пойти ворота проверить.
       – Похоже, поднимается вьюга, – неуверенно произнес Дэниэлс.
       Пока не стихнет – посидим внутри. Термодатчик показывает – 9 по Цельсию, пока горит печь – становится теплее.
       Внезапно захрипела рация. Дитрих кивнул мне.
       – Северный пост, это Западный, как слышно? Прием.
       – Слышу вас хорошо, Западный, почему опаздываете с контактом? У вас там всё в порядке? Прием.
       – Приморило в будке. Караульный только пришел. Ситуация – как обычно. Прием.
       –Хорошо. Продолжайте караул. Конец связи.
       Следующий контакт через два с половиной часа. До конца нашей смены пять. Вьюга пока не прекращается. Кипяток закончился. Руки опять начинают замерзать, и, даже спрятав их в карманы бушлата, я не почувствовал значительного улучшения.
       На Земле сейчас июль, жара, наверное, неимоверная, вот уж не думал, что буду скучать по лету. Пляжи, море, отдых одним словом, а мы здесь.
       – Как думаешь, чем они вообще тут занимаются, в смысле в штабе? – я подошел к сержанту.
       – Не знаю, да и не наше это дело, раз нам ничего не сказали. Может эта планета просто стратегически важный объект, черт его знает.
       – Лисовский говорил, что слышал о каких–то лабораториях под главным штабом, – не отходя от окна, присоединился к беседе Дэниэлс.
       Сержант пожал плечами.
       – Военные разработки какие–то, значит.
       Некоторое время помолчав, я подошел к двери.
       – Схожу к воротам, закройте за мной.
       Дверь хлопнула за спиной, и я остался один на один с непогодой. Первой за все ночные смены. Снаружи все оказалось куда хуже, чем я мог предположить. Снег бил по глазам. И без того плохая видимость осложнилась моим столь же отвратительным зрением. Я надел очки. До ворот метров двести. Если идти вдоль фонарных столбиков – то во вьюге не потеряешься. Передвигаться достаточно тяжело не только из–за порывов ветра, но и из–за того, что все замело почти по пояс. Лицо занемело. На бороде чувствуются уже небольшие сосульки. Человек – скверное создание, но не по части выживания, так что стоит стиснуть зубы и продолжать путь. Согревали на такой погодке только мысли о доме, но вернусь я туда только к осени. Бесконечные дожди и опавшая листва все равно куда лучше, чем местный климат.
       Вот уже и ворота.
       – Да что же это такое? – не выдержал и выпалил вслух я, хотя кроме ветра меня вряд ли кто–то услышал.
       Предыдущая смена не закрыла замок, но двери вроде бы были прикрыты. Защелкнув его, я решил немного пройти вдоль стен по обе стороны забора. Следов на снегу никаких не было, я прошел с полсотни метров по обе стороны. Хотя их могло уже просто замести.  Надо идти обратно в караулку и на всякий случай связаться со штабом. Ближе к середине обратного пути замело уже даже мои следы. А это значит, что если кто–то и проник на территорию, то так просто я его следов там у ворот и не нашел бы. Нужно обязательно связаться со штабом. Пусть проверят все четыре кордона. Термодатчик показывает –26 по Цельсию, вьюга усиливается, холодает. Надо бы поспешить.
       Дверь хлопнула за спиной, и я почувствовал, как закололо отогревающееся лицо. 
       – Все в порядке? – без особого интереса спросил Дитрих. Оно и не удивительно, первая «осечка» за все наши смены.
       – Проверил, н–да. Ребята с предыдущей смены, похоже, забыли замок закрыть – нужно связаться со штабом и проверить, как там, у Западных, дела. Только давай теперь ты, я рук совсем не чувствую.
       – Забыли? Что за чушь. Ладно, отогревайся, я пока свяжусь со всеми.
        Дитрих пыхтел у рации, а я, воспользовавшись моментом, сел в кресло и закурил. Как мне не хватало этого там, за дверью.
       – Западный не отвечает, черт бы их там побрал. В штабе сказали, что после полной проверки всех четырех кордонов, они с нами свяжутся.
       – Ладно, подождем тогда.
       Дитрих замолчал. Он подошёл к окну, поежился от дувшего в него ветра и отшатнулся прочь от холода.
       – Думаешь, это солдаты Коалиции? Всё–таки успели прошмыгнуть, – он ударил кулаком по столу и перевёл взгляд на меня.
       – Ну не думаю, что все прямо уж так фатально. Успокойся, я уверен, что на Западном они просто опять дрыхнут. У них там караулка получше нашей будет, вот может и приморило.
       Дитрих присел в углу. Ближайшие полчаса ситуация не менялась. Мы просто ждали вестей из штаба. Минуты шли так медленно, что казалось Всевышний  назло нам остановил течение времени. Не зря говорят, что в ожидании нет границ. В такие моменты осознаешь всю глубину этого высказывания. За окном раздался хруст снега, как будто под чьими–то сапогами.
       –  Похоже, кто–то из наших, – Дэниэлс всматривался в разбитое окно. – Да, форма точно имперская на нем.
       Я перевел взгляд на Дитриха, он кивнул в сторону двери.
       – Кто там? – крикнул я.
       Шорохи за дверью усилились, и что–то громко ударило в нее.
       – Ouvrez plus vite!2– послышалось оттуда, и я рванул к замку.
       В открытую дверь вместе с порывами ветра и снегом ввалился Мезьер.
       – Черт подери! Что ты здесь делаешь? Кто остался на Западном? – сразу же набросился Дитрих на рядового.
       Я закрыл двери и сел обратно в кресло. Дэниэлс встал у окна с автоматом наготове.
       – Там кто–то был.
       – Где, черт подери?
       – Там, в нашей будке, я видел, – продолжал урывками, задыхаясь от теплого воздуха, говорить Мезьер.
       – Это были солдаты Коалиции? – напору Дитриха в этот момент позавидовал бы даже носорог, наверное.
       – Нет. Не похоже, хотя я не уверен.
       – Тогда кто, черт возьми?
       – Сержант, дайте ему отдышаться, – вмешался я.
       Мы остолбенели в ожидании.
       – Я возвращался смениться, и увидел… увидел…
       – Что ты там к чертям увидел?
       – Дверь была выбита, на петлях даже щепки висели. А внутри… Кровь. Много крови!
       – Караульный?
       – Нет. Там никого не было. Рация сломана. Я сразу же побежал сюда.
       – Что за чертовщина? – Дитрих посмотрел на меня, но я лишь удивленно пожал плечами в ответ.
       – Сержант. Я слышал, что штурмовики Коалиции, их новое подразделение сидит на каких–то препаратах, стимуляторах. Возможно, это они выбили дверь и спрятали труп караульного, – вмешался Дэниэлс.
       – А как же кровь? Да и что, по выбитой к чертям двери не станет ясно, что к чему? Нет. Здесь что–то не то.
       – Третий караульный смены, – пробормотал я.
       – Что?
       – Что с третьим караульным смены? – повторил я.
       Все снова замолчали. Не самая приятная тишина.
       – Нужно связаться со штабом, – Дитрих сделал шаг в сторону рации.
       Мезьера усадили в кресло, и все внимание устремилось на небольшой аппарат на столе. На термодатчике –9 по Цельсию, так же, как и когда я уходил к воротам. Из–за окна температура внутри видимо уже не поднимется.
       До конца смены два с половиной часа. И, кажется, это будут самые долгие два с половиной часа в моей жизни. Если Мезьер пришел с караула у ворот, значит, кто–то проник через наш кордон. Но почему к Западному, если мы ближе остальных. Связь не налаживалась.
       – Чёрт подери эту рацию! Из–за ветра, видимо, узел повредило. Вставай, пойдем, проверим, – повернулся ко мне Дитрих. – Дэниэлс, запри двери и никому, кроме нас, не открывать. Оружие держать наготове.
       Я снова надел очки и сделал шаг в непрекращающуюся бурю. Ветер явно усилился, и продвигаться стало ещё тяжелее. Местный узел связи был метрах в пятидесяти – семидесяти от нашей будки – вовсе не большое расстояние, но при такой погоде добраться туда быстро не удастся, тем более, что фонарные столбики на пути к узлу не работали со времени нашего прибытия сюда.
       Внезапно Дитрих остановился. Некоторое время он словно крыса, принюхивающаяся ко всему вокруг, всматривался в эту непроглядную снежную муть.
       – Ложись! – толкнул он меня на снег. Надо мной раздался глухой выстрел, и фигура немца убежала за круг моего обзора.
       Встав мгновение спустя, я увидел силуэт метрах в десяти от себя. Ветер бросал хлопья снега в стекла очков – так что разглядеть что–либо было крайне проблематично. Сняв свой «Абакан» с предохранителя, я начал медленно, вглядываясь в муть, шагать вперед. Впереди стояло «Нечто»  внушительных размеров. Сделав еще шаг, я обомлел полностью от размеров стоящей передо мной фигуры.
        – Стой, стрелять буду! – крикнул я что есть мочи.
       – Ты что, совсем ослеп? Опусти автомат и сюда дуй!
       Дитрих. Слава Богу. У страха глаза и впрямь велики, особенно когда от этих глаз еще и толку мало. Вот же немчура вымахал. В пуховике да при такой видимости ненароком и с медведем спутаешь.
       Рядом с Дитрихом лежал человек. На снегу виднелось бурое пятно – кровь. Сержант был прирожденным Scharfsch?tze3. Но, похоже, что солдат был все еще жив. Я развернул его простреленное плечо – на рукаве красовался шеврон Коалиции.
       – Попался, – улыбнулся Дитрих. – До узла, пока не спадет буря, черта с два доберемся. Давай–ка отведем его к нам.
        Дитрих шел сзади с пленным, который что–то постоянно говорил, но из–за ветра я так ничего до самой будки и не расслышал.
       – Стоять на месте! – послышалось из сторожевой.
       – Открывай, черт тебя дери!
       Дэниэлс щелкнул замком, и мы вошли. Пленника Дитрих швырнул в угол, а сам по–царски уселся в кресло. Мезьер уже видимо был в порядке, он стоял, нацелив «Вал» на тело в углу. Дэниэлс вернулся к окну. Дитрих закурил и встал. Он подошел к пленному и развернул его лицом в комнату.
       – Имя, звание. Сколько вас здесь? Где остальные? И какие у вас, черт подери, задачи?
       Солдат закашлялся. Потом, едва переводя дух, начал отвечать на вопросы.
       – Давид Бенкендорф. Нас трое. Второй где–то на территории, возможно, потерялся в буре. Третий на корабле, но мне кажется, что он не протянет до нашего возвращения, ранен он. Задач нет – аварийная посадка.
       – Чего? – Дитрих размахнулся и ударил раненого в лицо с такой силой, что показалось, будка содрогнулась, раздался характерный хруст, и из носа солдата Коалиции заструилась кровь. – Кончай мне тут лапшу на уши вешать. Западный кордон кто взял? Куда дели охранника, твари? Говори, какие у вас задачи, черт возьми! Как узнали о месте расположения базы?
    – Аварийная посадка… несколько километров на север… корабль… там раненный…
    Дитрих выругался и сел в кресло. Все молчали, все вымотались. Полтора часа до конца смены. Связи нет.  Буря, видимо, уже не закончится до самого рассвета. Надеюсь, смена придет, несмотря на погоду. Что же здесь на самом деле случилось?
       – Что думаешь? – повернулся ко мне Дитрих.
       – Не знаю. Звучит правдоподобно, но…
       – Но у нас убитый караульный, а может и не один. Дэниэлс, – он перевел взгляд на рядового у окна. – Ты же говорил про штурмовиков, мы ведь только что взяли одного из них.
       – Не похож он на штурмовика, способного выносить двери. Нужно перевязать ему плечо, а то чего доброго от потери крови еще…, – пробурчал я, доставая бинты из стола.
       Мезьер, молчавший все это время, наконец–то решился высказать свою точку зрения.
       – Сержант прав. Как придет в себя – необходимо продолжить допрос, кто их знает, что они там задумали.
       Больше я ничего не сказал. Пусть решают сами.
       – Дэниэлс, ты слышал, что он сказал про второго?
       – Да, сержант.
       – Смотри внимательнее.
       Снова оставалось только ждать. До конца смены один час и пятнадцать минут.
       Я закурил и попытался представить себе всю сложившуюся картину. Теоретически люди с Западного могли быть еще живы. Кровь, которую увидел Мезьер, могла быть и второго солдата Коалиции, но кто тогда выбил дверь? Некоторых фрагментов пока не хватает для целостной картины произошедшего. Сон подкрался так неожиданно, что я не успел даже заметить, как уснул.
       Проснулся я от выстрела. В ушах звенело, надо мной стоял Дитрих. Губы его шевелились, но я ничего не слышал. Постепенно слух начал возвращаться. Рядом со мной лежал пленник с простреленной головой. Зрелище не для слабонервных.
       – Ни черта себе! А ты говорил… Дэниэлс, ты как? – Дитрих развернулся к сидящему на полу рядовому.
       – Как?! Да он мне руку сломал!
       – Успокойся. Нужно вытащить его отсюда, а то наш гость начнет попахивать тут, – сержант прикрывал рукавом лицо.
       – Да оставь ты его, температура–то все равно минусовая – поднялся на ноги я. – Так что случилось?
       – Да черт его знает. Он вскочил и так заорал, что я чуть с кресла не упал! Дэниэлс навел на него автомат, а тот так двинул его, что рядовой в конец комнаты отлетел. Я выстрелил ему в голову – и вот, дальше ты сам все уже видел, – Дитрих явно и сам еще до конца не осознал происшедшего. 
       Мы с Мезьером вытащили труп наружу, в ближайший сугроб. Буря начинала стихать.
       – Позови Дитриха, а сам закройся внутри с Дэниэлсом, – я похлопал его по плечу, но страх в его глазах, казалось, уже ничто не сможет убрать. Он зашагал в будку.
       Сейчас, пока ветер хоть немного спал, нужно, во что бы то ни было, добраться до узла и отремонтировать его. В дверях показался силуэт сержанта. Он спустился по ступенькам и подошел.
       – Что случилось?
       – Ветер стих, но у нас, думаю, совсем немного времени. Нужно добраться до узла.
       Мы зашагали. Сейчас фонарные столбики было видно отчетливо. Но наваленный за это время снег уже хорошо подмерз и пробираться стало еще сложнее. Дитрих кряхтел впереди, пробивая замерзшую поверхность, мне же было значительно легче, я просто шел по его следам. Лицо снова занемело. До конца смены осталось уже меньше часа.
       Я открыл дверку щитка и включил небольшой карманный фонарик.
       – Постарайся побыстрее. Опять ветер начинается, черт бы его побрал. Потеряться сейчас будет самым худшим вариантом из всех. Что там с кабелем–то?
       – Не вижу ни хрена…
       Кабель был перерезан. В такой ситуации, в идеале, нужно менять все на корню, но ни инструментов, ни материалов для этого у меня не было. Да и вообще, нужно вызывать техников из штаба. Достав из карманов бушлата немногочисленные  инструменты, я принялся скреплять его на месте разрыва – не самый надежный вариант, но другого выбора нет.
       – С кабелем все вроде бы поправимо, вот только его кто–то перерезал. При такой погоде не могу ручаться, что проделанное мною надолго, нужно сообщить в штаб, что бы со следующей сменой высылали техников.
       – Черт. Ветер усиливается.
       Дитрих двинулся обратно. По пути назад нас все–таки застал ветер. Я шел, практически дыша в затылок  сержанту. Как бы опасаясь чего–то, я подошел к сугробу, где лежал наш мертвый пленник. Большой любитель истории XX века, и все того же курса Третьего Рейха, я изучал целую уйму засекреченных документов тех лет о тайном обществе Ahnenerbe4. Сейчас я впервые пожалел о своем любопытстве ко всему мистическому, и расплачиваться за это пришлось собственными страхами. Казалось, что может напугать человека, в эпоху заселения планет? Все сверхъестественное стало научным. Но сомнения развеялись сами собой, когда я убедился в том, что труп на месте. Более того, он уже начинал вмерзать в поверхность.
       – Ты что, замерзнуть там хочешь? Давай быстрее внутрь, – кричал в дверях Дитрих.
       Выведенный его рычащим голосом из своих минутных раздумий, я побежал вверх по лестнице.
       Внутри было непривычно тихо – видимо Мезьер забил окно досками от столешницы. На печи шипел почти закипевший чайник. Необъяснимое чувство уюта и спокойствия.
       Дитрих сразу же рванул к рации.
       – Штаб, это Северный пост, прием! Ответьте.
       Только треск углей в печке нарушал тишину.
       – Штаб, это Северный пост, ответьте! Прием! – повторял раз за разом Дитрих, но в ответ не следовало ничего, кроме шипения помех.
       – Ни черта не выходит. Дэниэлс, налей горяченького, – гаркнул Дитрих.
       – Сержант, если вы не заметили –  у меня рука сломана, – огрызнулся рядовой.
       Не дожидаясь продолжения этой «милой» беседы, я подошел к печи и начал разливать превратившийся в кипяток снег по металлическим солдатским кружкам.
       Дэниэлс молча сидел в углу. Дитрих курил в кресле. Мезьер у забитого окна всматривается в щели. Я после нескольких попыток связаться присел на оставшиеся от стола доски у печи. Пальцы рук снова закололо от горячей кружки, тепло вместе с чаем растекалось по телу. Термодатчик показывает +3 по Цельсию, с забитым окном стало куда лучше. До конца смены полчаса. Или уже даже меньше. И снова остается только ждать. Ждать вторую смену или, пока штаб не выйдет на связь. Надеюсь, что кабель продержится до этого момента в рабочем состоянии.
       Впервые за ночь я почувствовал, что все мышцы моего тела расслаблены. Хотя икры и ныли от снежных походов, общее состояние приходило норму. Только пятна крови на деревянном полу напоминали о происшедшем этой ночью.
       – Северный пост, штаб на связи. Прием. Как меня слышите?
       Я вскочил и подбежал к рации. Все внимание находящихся в будке было устремлено на меня.
       – Северный пост, как меня слышите? Отвечайте. Прием, – повторно раздалось из рации.
       – Штаб, это Северный пост. Слышу вас хорошо. Прием.
       – Доложите обстановку, почему не было связи? Прием.
       – Узел связи кто–то перерезал, пришлите техников. Боюсь, без них дальнейшие неисправности неизбежны. Прием.
       – Вас понял. Западный и Южный не выходят на связь. Прием, – спокойствие в голосе дежурного настораживало. Два фронта не выходят на связь, а он невозмутим?
       – С нами Мезьер с Западного. На западном ЧП. Подробности не известны. Остальные возможно погибли. Мы взяли солдата Коалиции на территории базы, но он был убит при попытке к бегству. Возможно, это он перерезал кабель. Прием.
       – Вас понял, Северный. Ждите дальнейших распоряжений. Конец связи.
       – Нет! Подождите! У нас раненый! Прием. У нас раненый, как слышите? Прием.
       – Характер повреждений, – спросил дежурный.
       – Предположительно перелом руки. Прием. Как скоро прибудет смена? Прием.
       – Окажите первую помощь раненому. Поступило распоряжение запретить покидать центральный объект всем резервам. Ждите дальнейших распоряжений, ничего не предпринимайте без указаний. Конец связи.
       Такого поворота событий не ожидал никто. Все молчали. Я сел обратно на место и закурил.
       – Oui aidera nous  le dieu5.
       – Черт тебя подери, хватит мурлыкать там на своем, чертов лягушатник! – «взорвался» Дитрих.
       – Успокойтесь немедленно! – неожиданно для самого себя гаркнул я. – Мезьер, набери снега в чайник. Будем ждать указаний. Что еще нам остается делать. Уже светает, а значит, буря до вечера не стихнет. Как я и говорил – с погодой здесь все в порядке только ночью. Будем ждать.
       Мезьер схватил чайник и выбежал на улицу. Дэниэлс уснул.
       – Ты прав. Нужно успокоиться и решить, что нам делать дальше, – заметно смягчился Дитрих. Он достал из кармана очередную папиросу и, допив чай, тоже закурил. – Чертовы конспираторы.
       Мезьер хлопнул дверью, поставил чайник на печь и занял уже привычное ему место у окна. Термодатчик показывает +9 по Цельсию. Наша смена только что закончилась.
       Дитрих нервно маршировал по комнате, выпуская из своих легких все новые и новые клубы табачного дыма. Я понимал, что сержант в замешательстве. Но в этой ситуации я ему не советчик. Иного выхода, кроме ожидания дальнейших приказаний я не видел.
       – Вставай. Пойдем на Западный, – внезапно обратился Дитрих ко мне. – Если смен не будет – никто туда не придет, а третий караульный, возможно, все еще жив. Никто кроме нас, ему не поможет, если так.
       – Очень вовремя, – пробурчал себе под нос я и встал.
        Сержант повернулся к Мезьеру.
       – Закрой за нами, и будь на чеку, от Дэниэлса толку сейчас нет, так что рассчитывай только на себя.
       Мезьер покорно кивнул и двинулся к двери.
       Снаружи уже светало. Ветер пока не усилился в сравнении с тем, что было ночью, но легче идти от этого не становилось. Дитрих молчал. Он пробивал обледеневший снег своими массивными, словно колонны, ногами, лишь изредка вздыхая от усталости. До западного фронта от нашей будки полтора километра. Одежда не защищала от такой погоды и не справлялась с таким холодом. У второй смены обмундирование порядком отличалось от нашего, с другой стороны оно и понятно, никто не предполагал, что все так выйдет. Ботинки скользили, и я каждую секунду ожидал падения в очередной сугроб. Каждый порыв ветра закидывал очередную охапку ледяного снега за шиворот. Ветер начинал усиливаться. Сейчас мне даже показалось, что это была не самая удачная идея, но в эти моменты перед глазами появлялись лица Сандерса и Лисовского. Дитрих, несомненно, был прав, и мы не должны были лишать кого–либо из них надежды, шанса, пусть даже столь призрачного.
       Впереди замелькал свет сквозь снежную муть. Мы подходили к Западной будке. Свет в комнате все также горел. В дверном проеме мы увидели первые, уже замерзшие пятна крови. Дитрих поднял вверх ладонь, и я остановился. Он скользнул внутрь.
       – Заходи, – послышалось из будки.
       Внутри царил хаос. Признаки борьбы в небольшом помещении очевидны. Стол был перевернут, рация шипела в углу, а рядом с ней лежал окровавленный стул со сломанной ножкой. Несколько пулевых отверстий в стене и гильзы на полу.
       – Он отстреливался, храбрый малый, не из робких попался.
       – Да. Дыр в стенах явно меньше, чем гильз на полу.
       – Но где же тогда чертов труп?
       – Где Сандерс, интереснее еще больше. Он дежурил в этот момент в будке, – я замолчал на мгновение. – Искать на улице нет смысла, даже если следы оставались, буря давно их скрыла.
       За окном послышались шаги. Я замер и уставился на Дитриха. Он аккуратно начал подходить к двери, но треклятый деревянный пол скрипел своими старыми досками. Звук шагов за окном стих на мгновенье. Услышал. Доски, будь они не ладны. Дитрих молниеносно выскочил за дверь. Ничего не происходило. Тишина и только свист ветра снаружи. Мгновение спустя Дитрих вошел обратно. Вслед за ним шел Лисовский.
       – Лис? – изумился я. – Слава Богу, живой.
       На измученном обмерзшем лице солдата появилась улыбка.
       – Я думал, никто уже не придет. Вторая смена–то с час уже как должна быть здесь, – он сел на пол и снял капюшон.
       – Смены не будет. Я вообще уже не знаю, черт возьми, что будет с нами. – Дитрих подошел к окну. – Надо обратно двигать, да поживее.
       – Как не будет?
       – Долго рассказывать. Поднимайся, не выйдем сейчас – останемся тут с выбитой дверью, перемерзнем в два счета.
       Лис встал на ноги и тяжело вздохнул.
       – Сандерса не встречал? Что тут произошло?
       – Когда я возвращался со смены от узла – увидел, как кто–то его тащит в лесополосу на юг. Я последовал за ним, по–моему, это был солдат Коалиции. Но я почти сразу потерялся в буре и смог только вернуться сюда. Когда ветер начал стихать, я попробовал разыскать их, но след уже перед самой полосой начал теряться, и я опять вернулся сюда. До вашего прихода был в будке, пытался выйти на связь, но Сандерс, отстреливаясь, попал в рацию, а техника в нашем отряде–то нет.
       Мы с Дитрихом переглянулись. Нужно было как можно быстрее выбираться обратно, все разговоры потом. Избежать бури уже не получится, но если выйти сейчас, то какое–то расстояние мы пройдем еще при относительно хорошей погоде.
       – Идем, – бросил в сторону Лисовского Дитрих и вышел.
       Лис покорно встал и посмотрел на меня.
       – Иди. Я замыкающим пойду.
    Погода ухудшалась практически на глазах. Уставший Лис еле поспевал за Дитрихом. Я поравнялся с ним, попутно помогая ему идти. Он часто падал, и приходилось ему помогать, а сил и без того едва хватало. Дитрих поначалу несся вперед как угорелый, хотел успеть по своим же следам дойти быстрее. Но долго нас игнорировать не получилось. Уже на середине пути мы вместе с ним под руки тащили выдохшегося Лиса. Следы давно замело. Едва видимые фонарные столбики постепенно выводили нас к нашему посту. Все очень устали. Казалось, еще шаг, еще сугроб и я «без ног» свалюсь в него и уже не смогу встать. Теперь меня не волновало обмерзшее лицо и руки. Кости ломило от холода по всему телу, особенно ноги. Их я вообще уже не чувствовал. Но нужно было идти, несмотря на боль, иначе мы все бы замерзли здесь. Совершенно случайно, боковым зрением я увидел, как что–то со стороны Дитриха параллельно нам прыгает из сугроба в сугроб. 
       Небольшого размера, оно провожало нас видимо от самой постовой будки. Бодрости ему было не занимать. Я постарался беззвучно привлечь внимание Дитриха, но капюшон и снежная муть держали меня вне кругозора сержанта. От этого мне стало еще более холодно внутри, сержант шел, как будто под гипнозом, не замечая ничего вокруг, словно что–то насильно сдерживало его солдатскую волю. Я крепко сжал «Абакан» в руках, словно боясь так же попасть под этот непонятный логическому разуму контроль. Наш «сопровождающий» не отставал ни на шаг.
       – Дитрих! – заорал я что есть силы, прорываясь сквозь сотни голосов бури.
       Сержант повернулся ко мне.
       – Слева! – я указал рукой направление.
        Он перевел взгляд в сторону и некоторое время шел, не отрывая взгляд от этого существа.
       – Волк. Обычный волк. Идем.
       Это и впрямь был всего лишь волк. Он тоже ощущал, что мы почти вымотались, и поэтому видимо решил не упускать легкой добычи. Я дал очередь по сугробам, пытаясь отпугнуть его, но свист ветра приглушил грохот выстрелов, и хищник лишь на несколько метров отшатнулся в сторону. Так до самой будки он нас и сопровождал. Уже возле самой двери Дитрих хотел было выстрелить, я даже отвернулся в этот момент, но все же в последнюю секунду пощадил хищника.
    – Сдохнет ведь на таком холоде, и чего ему не сиделось там, откуда он, черт подери, пришел, – будто бы оправдывался сержант.
    Я постучал в двери, но ничего не произошло. Не изменилась ситуация и после второго и третьего раза. Мы усадили Лиса на ступеньки, а сами двинулись к окну. Буря не на шутку разыгралась, и ветер чуть не сбивал с ног. На таком холоде нам хватило бы и получаса, чтобы замерзнуть. В забитом окне света не было видно. У меня внутри стало еще холоднее от этого. Дитрих попытался выбить дверь, но ничего не вышло, он был слишком уставшим. Вдруг из–за двери раздался голос Мезьера:
       – Кто здесь? Буду стрелять!
       – Открывай, идиот чертов! Мы тут чуть не перемерзли, лягушачья твоя морда! – Дитрих со всей силы ударил в дверь ногой.
       Дверь открылась, и мы внесли Лиса внутрь. Огонь в печи догорал, термодатчик показывал +11 по Цельсию, неописуемые ощущения. Мезьер закрыл дверь и поставил греться чайник. Увидев Лисовского, он еле заметно улыбнулся. Мы уложили Лиса на пуховики. Дэниэлс только проснулся и пока еще видимо не до конца понимал, что происходит.
       – Как рука? – подошел к нему я.
       – Болит, но ничего, выдержу, – он, как и прежде, был немногословен.
       Мезьер налил чая, и все сели по углам отогреваться. Теперь я уж точно хотел хоть немного поспать. Все разговоры потом. Я посмотрел на часы – пошел третий час второй смены. Чудо, что мы это сделали. Теперь все позади. Главное, что все мы здесь.
       – Штаб выходил на связь?
       – Нет. Рация опять не работает. Уже с полтора часа глухо, – Мезьер сел рядом с Лисовским.
       – Что за чертовщина тут происходит? – сержант закрыл глаза.
       – Не знаю, Дитрих. Не знаю. Но мне кажется, что мы тут охраняем что–то очень важное. Странно, что столь халатно все организовано, и охрана, и посты, – я сделал большой глоток чая. 
       – Шифруются, – пробурчал, засыпая, сержант.
       – В смысле?
       – Создают видимость незначительного объекта. Скажи они мне вчера, что мы тут охраняем, ну, например, продовольственную базу – я бы и не усомнился. Ладно, черт с ними. Вечером опять придется идти к узлу, – Дитрих громко вздохнул. – А сейчас, джентльмены,  коль вы не против, я хотел бы хорошенечко вздремнуть, – он зевнул и замолчал.
       Лично я был не против сказанного сержантом. И едва допив чай, тоже лег на свой пуховик у печи.





Глава II
Корабль Коалиции
       Я нехотя открыл глаза. Кроме меня не спал только Дэниэлс, он все так же невозмутимо всматривался в щели окна, из которых в комнату залетали немногочисленные хлопья снега. Тишину нарушал только гулкий, почти звериный храп спящего в кресле сержанта. Налив чая в свою металлическую кружку, я подошел к Дэниэлсу, украдкой выглянув в одну из щелей. Как он умудрялся что–то разобрать в этой морозной суете снаружи?
       – Никого?
       – Никого.
       Ветер постепенно начинал стихать, а солнце уже почти полностью зашло за горизонт. Это хорошо, мы проспали почти всю дневную бурю, самое неприятное уже позади. Допив чай, я поставил кружку на рацию. Как сказал бы сержант: – Черт подери! Как же хочется хоть разок затянуться табачным ядом. Но курить папиросы сержанта без его ведома я не решился. Отбросив нависшие размышления, я подошел обратно к окну.
       – Через час выдвигаемся к узлу. Пойду, разбужу сержанта, а ты буди Мезьера, пусть сменит тебя, и так уже вымотался, наверное.
       – Я в порядке, пусть спят.
       Спорить после кружки горячего расслабляющего чая настроения не было, пусть сам решает, когда ему лучше сменяться. Дитрих, как подобает сержантам, вставал неохотно. Остальных будить не стали. Выпили еще по кружке чая и докурили предпоследнюю пачку папирос. К этому моменту последние лучи солнца скрылись за горизонтом, и ветер уже совсем еле слышно завывал за окном.
       – Рядовой, как исправим чертов узел – выходи сразу на связь, нечего нас дожидаться, черт его знает, сколько у нас будет времени, может мы даже назад еще вернуться не успеем. Разбудишь Лисовского или Мезьера, если устанешь, но не забудь предупредить их про рацию. Все, мы пошли.
    Дитрих открыл дверь и вышел. Махнув рукой рядовому у окна, я последовал за сержантом. Ветер и впрямь стих почти полностью. По сравнению с предыдущей ночью, сейчас погода была идеальной, я даже слышал, как хрустит снег под ботинками, но капюшон снимать все же не решился.
    – Итак, что мы имеем? – повернулся ко мне на ходу Дитрих. – Два спец. штурмовика, если верить нашему мертвому «товарищу», проникли на нашу территорию. Одного мы, как ты помнишь, прикончили. Второй, судя по рассказу рядового Лисовского, прикончил Сандерса, а значит, он может быть вообще где угодно его больному сознанию. Что там, интересно, думают себе эти черти в штабе, черт бы их побрал.
    Я промолчал, хоть и было что сказать – все разговоры после восстановления узла, а еще лучше – после связи со штабом. Дитрих всю дальнейшую дорогу тоже не обронил ни слова, наверное, без слов понял мою позицию в данном вопросе. Шел первый час нашей второй ночной смены. На термодатчике – 17 по Цельсию, нормально.
    Узел снова присыпало снегом, но сейчас он еще не успел покрыться толстой коркой, так что я уже почти машинально влез в сугроб с нужной стороны. Проделав ту же незамысловатую операцию с кабелем, что и прошлой ночью, мы закурили из последней пачки и двинулись обратно.
       – До утра должен продержаться, ветер сейчас совсем слабый. Хотя если поднимется ветер, прежде чем его снова засыплет снегом, – то сам понимаешь, я тут бессилен.
       – Понимаю. Ладно, будем надеяться, что эти чертовы конспираторы придумают что–нибудь за это время. Черт подери,  как хочется есть…
       От этих слов и у меня забурлило в животе. Почти сутки без еды, или даже больше – приятного в этом мало. Что–то я начал терять счет времени. Вдали мелькнула тень перебегающего наши следы человека. Меня передернуло, но Дитрих почему–то молча шел дальше – может не заметил?
       – Ты видел?
       – Что именно? – изумился он.
       – Впереди кто–то есть, через дорогу прям пробежал. Ты в норме? – изумился еще больше я.
       – Нормально, почти проснулся, – он швырнул окурок в сторону. – Там? – Дитрих пригнулся. – Вот засранец, сейчас мы ему покажем. Я зайду в лоб, а ты слева обходи, подстрахуй на всякий случай.
       Я снял «Абакан» с предохранителя. В висках забило от напряжения. Пробираясь сквозь сугробы, я периодически  посматривал на мелькающую в тусклом свете фонарных столбиков фигуру Дитриха, он, пригнувшись, невозмутимо шел вперед. До места, где я увидел силуэт, оставалось метров десять. Ноги начинали снова ныть, вприсядку пробивать замерзший снег было не так уж и просто. Дитрих остановился, что–то не так? Он опустился на колено и вскинул «Винторез». Я ждал, казалось, все вокруг замерло, на лбу выступил пот. Сержант дал короткую очередь, и хлопки винтовки разорвали плотную паутину напряженной тишины. Из сугроба выбежал ему навстречу человек. Я машинально дал ответную очередь, и силуэт упал на снег. На лице невольно скользнула улыбка и барабанная дробь в висках, кажется, дала слабину. Но не прошло, наверное, и пары секунд, как незнакомец вновь вскочил и бросился наутек в сторону нашей будки. Дитрих выстрелил еще несколько раз, не вставая с колена, и замахал мне рукой, подзывая к себе. Уже в полный рост я трусцой приблизился к столбам.
       – Ты видал? – удивленно взглянул он на меня вешая винтовку на плече.
    На снегу, где упал солдат, были багровые пятна крови. Значит, зацепили его, хотя, готов поклясться, ни Дитрих, ни я не промахнулись ни разу, но, будь так, он бы уже не убежал.
     – Я дал две очереди ему в спину, даю тебе слово  – я не промахнулся! А он, как ни в чем ни бывало, продолжал бежать! – Дитрих был растерян. – Что за чертовщина?
    – Это был второй солдат Коалиции?
    – Да. Когда он упал, я разглядел точно – на нем было такое же пальто, как и на том у будки, – он на мгновение задумался. – Черт! Быстрее назад! Нужно проверить  – на месте ли тот, второй! – в целом мысли сержанта походили на бред, но мне отчего–то было нечего сказать ему против, скорее даже наоборот, внутри я поддержал его идею.
    – Спокойно, Дитрих. Я проверял прошлой ночью – он был там. А если мы его не убили, то мороз днем точно об этом должен был позаботиться, – в подобные утешения мне самому, честно говоря, верилось с трудом.
    Сержант задумался на мгновение и повернулся в сторону пути к будке.
    – Нужно предупредить наших и связаться со штабом. Если связи не будет, или эти умники ничего не придумают, черт с ними, плевал я на такие приказы – отправимся в штаб. Хотя сначала нужно проверить…, – сержант замолчал.
    – Проверить что?
    – Проверить этот чертов корабль, о котором говорил нам тот солдат. В голове не укладывается то, что здесь происходит, а если их там куда больше? Черт, надо что–то делать, но вот что именно… Ладно, черт подери – идем.
     Мы зашагали обратно. Чувство голода пропало, как будто его и не было, да и какой тут еще аппетит с такими фокусами? Сердце колотилось в груди. Кто бы это ни был – он не мог долго протянуть с такими ранами, жри он хоть пачками самые передовые стимуляторы, о существовании которых даже не догадывалось наше правительство, что–то здесь не чисто, где–то здесь явно «собака зарыта». Всю дорогу назад мы периодически наблюдали кровь на снегу, от маленьких капель до достаточно больших пятен – значит, он падал, как минимум, два раза по пути, все–таки подыхает? Судя по всему, он направлялся прямиком к нашей будке. Сейчас внутри мне было не по себе не от холода вокруг, а от скверных мыслей в голове. Казалось, что я зря так быстро отбросил идеи о мистике, схожей с той, которую практиковали немцы во время Второй мировой войны. Но говорить вслух о том, что творилось у меня в голове, было бы как минимум наивно. Нужно было взять себя в руки, успокоиться и холодно рассудить о случившемся. На поддержку штаба я уже не надеялся, появилась уверенность в том, что там нас уже списали со счетов. Даже просто рассказав о том, с чем мы столкнулись только что, мы рисковали вызвать как минимум сомнения по поводу нашей психической вменяемости, а значит, если связь будет, говорить о происшедшем нужно будет очень осторожно. Дитрих всю дорогу молчал. Он только указывал мне пальцем на встречающиеся багровые пятна на снегу, изредка переглядываясь со мной. О чем сейчас думал сержант – для меня оставалось загадкой, может от того мне было и легче, узнай я, что он в замешательстве или чего хуже – испуган, меня бы маловероятно это взбодрило. Впереди замелькал свет из открытой двери – опоздали?
    – Опоздали, – вздохнул сержант, как будто услышав мой вопрос самому себе. Какого черта? – Дитрих прикрыл лицо рукавом и прошел в будку. Я, глубоко вдохнув, последовал за ним.
    От картины, которую я увидел внутри,  меня сразу же вырвало. Голова закружилась, и я едва не упал на пол.
    – Твою…, – Дитрих за все это время даже не шатнулся, он стоял как вкопанный, изредка лишь поворачивая голову из стороны в сторону.
    Придя более или менее в себя, я снова открыл глаза – казалось, кровь была повсюду. По комнате были разбросаны части тел наших товарищей. В печи тлела голова Мезьера. Меня снова вырвало, а сержант внезапно выбежал на улицу. Я сначала даже не понял, что и зачем он там кричал, так как после очередного приступа рвоты мои уши заложило. Но спустя некоторое время шок начал отступать и слух вернулся.
 – Дэниэлс! Дэниэлс, черт тебя подери, где ты? – кричал сержант снаружи.
    Я встал и осмотрел стены – ни единого пулевого отверстия, они даже не отстреливались? Или не успели? Рядом с дверью лежал «Вал» то ли Лиса, то ли Мезьера. Я вытянул рожок из автомата, как и ожидалось, он был заряжен полностью, ни единого патрона не было выпущено. Больше здесь находиться я не мог, чувствуя, как подкрадывается очередной приступ рвоты, но едва пересилив себя,  я проверил последнее и то главное, за чем мы сюда шли – рацию. Она была неисправна, а если сказать больше – она была разворочена на куски по всей комнате, как и трупы наших товарищей. Успели ли они связаться со штабом, и если да – то что сказали в штабе, этого мы уже не узнаем. Я вышел наружу, Дитрих сидел на ступеньках.
    – Черт возьми, они все мертвы…, – сейчас я впервые услышал растерянность в его голосе. Никогда до этого самого момента и ни при каких обстоятельствах я не слышал от него ничего подобного. – Я знаю, куда нам нужно идти, возможно, Дэниэлс сейчас там. Возможно, он даже еще жив. Идем! – вскочил на ноги сержант и спешно зашагал в сторону северных ворот. Хоть его предположения и казались совсем маловероятными, в чем–то он был прав, но будь моя воля – я бы отправился в штаб.
    На термодатчике –19 по Цельсию, хотя сейчас температура волновала меня куда меньше, чем озабоченность сложившейся ситуацией. Пошел третий час второй ночной смены. Мои лицо, руки и ноги уже окончательно занемели и просто не реагировали на изменения погоды.
        Дитрих кряхтел впереди в роли все того же «танка», что шел напролом, разбивая замерзшие сугробы. Я спешно снял очки, на которых уже  примерзшие снежинки не позволяли ничего увидеть. Внезапно накатившая вьюга всполошила верхний слой еще не замерзшего снега, и разглядеть в этой мути что–либо стало просто невозможно. Впереди показались Северные ворота. Замок был сорван, но Дитрих прошел мимо, не обмолвившись и словом. Значит, мы были на верном пути.
       Дойти до корабля оказалось не так уж и сложно. Вьюга затихла так же резко, как и началась. Следы все еще неплохо просматривались под ногами. Несмотря на жуткий мороз, благодаря которому следы сохранили свою четкую структуру, с неба падали теперь лишь редкие снежинки. В небольшом овраге стоял корабль – не соврал. Мы спустились вниз. В кабине пилота света не было. Грузовой отсек заперт, а следы прямо возле корабля, казалось, просто исчезли.
    – Что дальше? – едва слышно спросил Дитрих.
    – Не вижу проблемы.
    – В смысле? Говори яснее, черт тебя подери, я не силен в этих ваших технических штучках, – все так же тихо, несмотря на жесткую постановку вопроса, очень спокойно произнес сержант.
    – Судя по полному отсутствию освещения и света сигнальных ламп на корпусе, батареи полностью сели.
    Дитрих сначала резко и хмуро глянул на меня, а потом покачал головой.
    –  Так что это значит на человеческом языке?
    – Это значит, что корабль полностью обесточен. Система защиты отключена. Две минуты и я отопру дверь заднего отсека.
    – Ну–ну…
    Некоторое время, покопавшись в простом механическом замке, я открыл его подручными инструментами, теми же, коими я не так давно ремонтировал узел связи со штабом. Схема его устройства была мне не понаслышке знакома еще с технических курсов, на которые я ходил перед поступлением. Я нажал на ручку двери и вытянул фонарь в руке вперед. Внутри была такая темень, что хоть глаз выколи. Я снял автомат с предохранителя и сделал первый шаг в темноту.
    – Вервольф–14. Имперский корабль, черт подери, контрабанда…, – Дитрих еле слышно выругался по–немецки.
           Корабль и впрямь оказался внутри полной копией нашего легкого транспортника. В принципе, присмотрись я внимательнее еще снаружи – мог бы сразу это определить, но ситуация не располагала к излишнему любопытству. Что было интересно, так это то, что транспортный корабль был практически пуст, лишь прозрачные контейнеры с какой–то землей, сложенные вдоль стен, представляющие интерес разве что в лабораторных условиях, а значит, если это и впрямь какие–то пробы – тогда почему на боевом транспортнике? Опустив фонарик, я увидел на полу багровый протяжный след. Если это была кровь, а сомнений в этом почти не оставалось, хотелось бы верить, что она принадлежала не Дэниэлсу. Надежда на лучший исход все еще теплилась во мне. Я обернулся – Дитрих стоял в дверях, крепко сжимая «Винторез» в руках. На лицо от напряжения полился пот, и я скинул капюшон. Толкнув дулом приоткрытую дверь в кабину, которая с мерзким скрипом, нехотя, но поддалась, я все же морально начал готовиться к худшему. В нос ударил отвратительный запах, уже хорошо знакомый мне – запах разложения. Внутри, среди развороченной электроники, всюду разбросанных каких–то бумаг лежал скрючившийся труп пилота Коалиции в собственной луже рвоты и крови. Вид у трупа был такой, будто он пролежал тут около недели, и это несмотря на минусовую температуру. Что за чертовщина… Похоже, пилот что–то сжимал в руках. Я наклонился, прикрывая рукавом нос, но даже это не спасло меня от приступа рвоты. Благо, желудок мой был пуст еще с прошлого раза. В руках у разложившегося трупа был КПК. В углу экрана мелькал сигнал садящейся батареи. Выскочив в грузовой отсек, я принялся жадно поглощать высветившуюся на экране информацию, но все, что я успел прочитать: «Похоже, доктор Морган был прав, во всяком случае, теперь я не могу найти этому явлению другого объяснения. Вымерший представитель экосистемы. Видимо данный организм некая разновидность неизвестного нам паразита либо хищника, в данной стадии его развития определить это невозможно, оно не имеет каких–либо первичных признаков. Нашего оборудования недостаточно для более детального изучения, поэтому мы передаем вам в срочном порядке пробы грунта, в котором мы его обнаружили. Удивительно также то, что оно полностью адаптировалось при всех проведенных экспериментах в нашей полевой лаборатории, будь то с химической или радиационной обработкой, так и с искусственным изменением температуры и давления, более подробный отчет и результаты полевых опытов читайте в полном отчете».
     КПК погас, и в это же мгновение снаружи раздался странный звук удара. Скорее даже не удара, а такой звук, будто что–то упало или спрыгнуло на землю. Дитрих вскинул винтовку и попятился внутрь грузового отсека.
    – Выходим вместе, у меня нервы уже ни к черту, – прошептал он мне.
    Мы медленно зашагали к выходу. Абсолютная тишина, лишь легкое посвистывание ветра. Каждое мгновение, казалось, растянулось в вечность. Пот здесь практически моментально замерзал, и от этого неприятно стянуло кожу на лице. Мой фонарь потух, но автомат я не упускал из рук – менять батарею сейчас не самый подходящий момент. Холодный синеватый свет двух лун, отражаясь от снега с некоторым мерцанием и так бил по глазам ярче искусственных источников. Мы завернули за угол, и я замер как вкопанный. На снегу лежал Дэниэлс, точнее, его верхняя часть. Оторванный торс с едва держащейся на плечах, почти оторванной головой.
    – Der Teufel… Wer konnte es machen?6 – прошептал за спиной Дитрих.
    Ответ не заставил себя долго ждать. На крыше корабля стоял наш недавний знакомый. Солдат, или чем бы оно ни было, стоял в полный рост, пальто его подрагивало от ветра. Что происходит? А как же ранения? Руки задрожали, но я изо всех сил пытался оставаться хоть сколько–нибудь сосредоточенным и спокойным. Высокая фигура сделала небольшое движение ногой, и на снег упала остальная часть нашего товарища. Кости его ног были переломаны в нескольких местах каждая. В ходе моего замешательства, которое я не в оправдание своему первобытному страху мог бы назвать близким к гипнотическому, сержант, как и подобает настоящему солдату, взял себя в руки и дал очередь по пришельцу. Звук приглушенных выстрелов привел меня в себя. Солдат Коалиции мгновенно спрыгнул с крыши, но, несмотря на большую высоту, он приземлился точно на ноги, подобно кошке. Несколькими фантастических размеров прыжками он оказался уже возле Дитриха. Раздался приглушенный удар, и сержант отлетел на несколько метров назад, лишь тяжело, едва слышно вскрикнув. В это же самое мгновение мой палец, казалось, плотно прирос к курку и, отстреляв почти пол-обоймы, я резко отпрыгнул в сторону, приземлившись спиной на снег. Последнее действие было вполне оправдано, как я и предполагал в этот момент, наш знакомый уже стоял на месте, откуда я вел огонь. Не поднимаясь на ноги, я вскинул «Абакан» и стрелял до тех пор, пока мрачный силуэт не поравнялся со мной и не вцепился в мой бушлат. Резко, одним движением, он поднял меня так, что мое лицо оказалось на одном уровне с его. Он держал меня одной рукой, но я не ощущал земли под ботинками, значит, я был на весу. Второй рукой он ударил меня в лицо и в глазах потемнело. Едва сознание вернулось, я увидел занесенную для второго удара руку. Из носа заструилась кровь, я закашлялся. И если в жизни бывают чудеса, то сейчас это чудо приключилось и со мной. Хватка пришельца ослабла, и я упал на снег. Последнее, что я увидел, перед тем как отключился – это лицо моего обидчика, его взгляд и дымящуюся дыру во лбу. Мои глаза мягко и медленно закрылись, а снег перестал быть столь неприветливо колким к коже.
     – Что случилось? – слова тягучей чередой очень низких звуков выплывали из моего рта. Глаза, слипшиеся как спросонья, ничего не видели да и открывались с трудом.
       Дитрих молча сидел за столом ко мне спиной. Похоже, мы были уже в нашей караулке. Только отчего–то совсем не холодно.
       – Сержант? – ответа все так же не последовало. – Ни черта не помню, как мы тут оказались, сержант?
       Он продолжал, казалось, абсолютно неподвижно игнорировать мои слова, и я перевел взгляд – за столом сидели Дэниэлс, Мезьер и Лисовский. Все, так же как и сержант, молчали, и казалось, так же были совершенно неподвижны. В помещении было достаточно темно. Я стоял, но абсолютно не мог пошевелиться.
       – Ребята, помогите… Со мной что–то не так, – тело все так же не поддавалось.
       Голова Дитриха начала медленно поворачиваться. Повернувшись почти на 180 градусов, положение тела, как ни странно, совсем не изменилось. Каким–то образом его лицо теперь находилось там, где должен быть затылок.
       – Что за чертовщина? – Галлюцинации?
       Он все еще не сказал ни слова. Справа из угла показалась чья–то фигура, но из–за темноты я не смог разглядеть, кто это был. В руках его что–то блеснуло, и мне в глаза ударил резкий, почти осязаемый яркий луч света.
       – Кто ты? Какого…, – не успел я договорить, как он перевел луч света на лицо Дитриха.
       Меня бросило в холодный пот от ужаса – глазницы сержанта были пусты, рот раскрыт, а язык высунут. Лиц остальной команды видно не было, но я был уверен, что с ними также не все в порядке. Человек с фонарем начал тихо смеяться. Я хотел было закричать от ужаса, но появившийся в горле ком позволил мне лишь закашляться. Смех его постепенно усиливался. В следующее мгновение я оказался в деревянном кресле, руки и ноги были пристегнуты ремнями. Надо мной вспыхнула лампа и я, наконец, разглядел этого таинственного человека с фонарем. Это был тот самый солдат Коалиции, с которым мы совсем недавно с сержантом уже имели неосторожность столкнуться, только теперь он был в форме офицера СС. Помещение, в котором я оказался, напоминало камеры пыток, о которых я когда–то читал. Стены были выложены некогда белой, а сейчас уже пожелтевшей от времени плиткой. На офицере была серая форма и шинель. Верхние три пуговицы шинели не были застегнуты.7Он обернулся назад и что–то сказал в темноту, туда, куда не доставал свет зажженной надо мной лампы. Затем он подошел к стоящему рядом столу и что–то взял в правую руку. Офицер медленно подошел и склонился надо мной. Глазницы его, так же, как и у сержанта, были пусты, кожа практически белая, скорее даже серая, мертвая. Ярость и страх от бессилия, липкое ощущение беспомощности захватили мой и без того уже помешавшийся рассудок. В надежде на чудо я начал дергаться, пытаясь вырваться из тугих, стянувших мои руки и ноги ремней, но все было тщетно – чуда не произошло. Я лишь растратил свои последние силы напрасно. Безразличное слепое лицо офицера некоторое время пристально смотрело на меня, затем расплылось в «мягкой» улыбке и резким движением руки эсэсовец вонзил скальпель мне в левый глаз.
       Я вскочил, и меня сразу же вырвало. Дитрих подошел и придержал меня за плечи. Все вокруг закружилось и в глазах снова потемнело. Тело ослабло и обмякло – я повис на руках сержанта.
       – Ну–ка держись. Соберись, давай. Думал замерзнем здесь к чертям собачьим, продрог как щенок весь, пока ты отходил. Как ты еще не окоченел, интересно.
       На термодатчике – 23 по Цельсию, начинает холодать. Я потерял счет времени.
       –Несколько часов в отключке провалялся, я тут чуть с ума от холода не сошел, – продолжал сержант. – Похоже, у тебя сотрясение, но это еще ничего. Встать можешь–то хоть? – он пока не знал о моем кошмаре и сразу же хотел перейти к делу.
       Разум не сразу воспринял скачок во времени адекватно, и мир реальный пока еще не полностью вытеснил мой кошмар из головы. Похоже, мы были внутри корабля Коалиции. Видимо, Дитрих меня сюда принес, с другой стороны – кто же еще? Голова раскалывалась, часть лица от носа до подбородка была стянута засохшей, обмерзшей кровью. Постепенно картина прояснялась, но поджилки все еще тряслись от моего сновидения. Стоять на ногах сейчас было очень не просто, меня шатало из стороны в сторону, в ожидании падения.
       – Подожди минуту. Голова кружится.
       Дитрих устало вздохнул и присел передо мной. Меня передернуло, и я сфокусировал, насколько это сейчас было возможно, взгляд на его лице. Все в порядке, вместо пустых глазниц – обеспокоенный, но абсолютно сосредоточенный осмысленный взгляд. Кошмар отступил.
       – Постарайся сосредоточиться, скоро рассвет, – он поднялся и взял в руки свой столь обожаемый «Винторез». – С боеприпасами проблемы уже возникают, надеюсь, наши приключения на этом кончились. Как ты? Соберись, если не выйдем сейчас – останемся здесь уже, наверное, навсегда, – сержант определенно был прав – время не ждет, выходить нужно прямо сейчас, но силы все еще не возвращались, кажется на подходе еще одна потеря сознания.
       Он взял меня под руку, и мы выдвинулись из корабля. Нужно идти обратно в караулку, там и бурю можно переждать, и отоспаться, отогреться. Пока мы шли, я время от времени терял сознание, заваливался в сугробы, из которых Дитрих меня постоянно вытаскивал. Путь обратно для меня остался как в тумане. Немногое, что я запомнил – это то, что последние метров двести–триста сержант нес меня уже на руках и, придя в себя тогда на мгновение, я еще раз поразился его почти нечеловеческой выносливости и силе.
       Проснулся я от треска сгорающих в печи дров. Оказаться здесь, в караулке, сейчас было моим главным желанием и оно, если это не очередной бредовый сон – сбылось. Это потрескивание угольков, как ни странно бы это звучало, создавало ощущение некоего уюта. На мгновение мне даже показалось, что я дома. На печи закипал чайник. Я был укрыт бушлатом сержанта.
       – Опять с нами? – улыбнулся сержант.
       «Не до шуток», – подумал я, но его слова и настроение на самом деле были сейчас как нельзя кстати. Невольно я сам слегка улыбнулся. Но призрачное чувство быстро растаяло, как только я вспомнил про наших. Я вскочил и судорожно огляделся – только багровые пятна на полу и стенах.
       «Где тела, или точнее сказать части тел? – возник у меня вопрос».
        Дитрих как будто понял меня без слов:
       – Я вынес их. Вынес их туда. Наружу. На мороз. Черт подери, надо их похоронить хоть по–человечески, хотя некоторые уже видимо похоронили нас всех, тут вопрос о человечности тоже стоит весьма серьезно, – он на мгновенье замолчал. – Что с рацией глянешь? Можно исправить как–нибудь? Выглядит чертовски неважно, как и ты кстати.
       Улыбку не удалось скрыть, но и расплываться в ней я тоже не стал. В следующую минуту я попытался встать. Получилось явно лучше, чем на корабле, но ноги все еще дрожали,  я быстро утомился и сел обратно на бушлат.
       «Сейчас бы закурить…»
       – Да ладно, не спеши, сейчас горяченького попьем и обмозгуем все. Папиросу будешь? – спросил он, наливая кипяток в кружку.
       – Да, было бы неплохо.
       «Я подумал об этом или сказал вслух?»
       Дым мягко расплылся по телу и притупил боль. Успокаивающие чары табака вместе с горячим чаем (вернее трижды или более уже заваренными листьями) быстро приводили меня в чувство и отвлекали от всех мерзких мыслей и воспоминаний, коими сейчас была забита вся голова.
       – Рация в хлам. Ничего не получится, – сказал я, отпив очередной глоток.
       Дитрих с прискорбием глянул на разбросанные запчасти.
       – Ладно, черт с ним. Тут торчать – тоже смысла особого нет. Подождем, пока сядет солнце и вперед, – уверенно произнес Дитрих.
       – Куда вперед?
       – Черт его знает, – предыдущая его реплика явно была больше адресована своей уверенностью ему самому, нежели мне. Но старший по званию никогда не должен давать слабину, с другой стороны – он никогда ее и не давал. – Черт его знает, – повторил Дитрих и затянулся густым дымом папиросы.
      
       ***
      
       Инструктор только входил в кабинет и еще даже не успел отдать честь, как полковник начал спрашивать у подчиненного:
       – Все готово? Проверьте оружие и обмундирование еще раз, ошибок не должно быть никаких, я хочу, чтобы все прошло наиболее гладко.
       Привыкший к официальной резкости, даже скорее к некоторой бесцеремонности, он все равно удивился напору старшего по званию, не позволившего ему даже сначала просто отчитаться.
       – Все готово, полковник. Все показатели в норме, отряд готов к началу операции, – только сейчас отдавая честь, выпалил он.
       Полковник стоял все так же строго по стойке смирно с прямой спиной, словно молодой курсант. Лишь седина и морщинистое лицо выдавали его возраст, еще старую, строгую закалку, а вместе с тем и недюженный опыт. Он презрительно взглянул на подчиненного и медленно, но громко отбивая пятками, зашагал по своему кабинету.
       – Проверьте все еще раз в таком случае. Особенно фильтры и костюмы химической защиты. Все должно быть идеально, именно идеально, повторяю. Я лично выбирал каждого из этих солдат, и теперь, когда я уверен, что они меня не подведут, их не должен подвести я, тем более в каких–то мелочах. Проверить все еще раз, это приказ, – гаркнул полковник, и инструктор вышел из кабинета.
      
       ***
      
       В раздевалке было душно. Несколько лавок, бесчисленные шкафчики и дюжина солдат. Но, несмотря на духоту, солдаты не спеша, тщательно проверяя каждую деталь обмундирования, собирались на задание. Костюм химзащиты – не самая удобная форма, тем более для боевой операции, даже несмотря на его модификацию для солдат спецназначения, но раз начальство стоит упорно на своем – значит есть на то весомые причины. Вошедший инструктор сразу же приступил к последнему инструктажу:
       – Проверяем четыре точки, на собрании все были проинструктированы и все, я надеюсь, помнят координаты. Через двадцать минут всем быть у вертолетов. Будьте крайне осторожны, не разделяйтесь, держаться только в группе. В контакт ни с кем не вступать, действовать быстро и аккуратно. Но без причин ни в кого не палить, там есть и наши, – после этих слов он внимательно оглядел солдат. – Но с нашими тоже не все так гладко, в вооруженных приказ сверху – стрелять без предупреждения.
       – Какого хрена? – выкрикнул со скамейки Громов, натягивая берцы, но не поднимая при этом взгляда на старшего по званию.
       – Такого! – огрызнулся в ответ инструктор. – Это не моя воля или личная прихоть, а личный приказ полковника. А его приказы, я напомню тем, кто вдруг забыл по какой–либо причине – не обсуждаются! Наматывай свои портянки молча, Громов, и не перебивай меня больше.
       – Да пошел ты, – произнес Громов не так громко, чтобы это было вызовом, но и не так тихо, чтобы это было неслышно. В раздевалке раздался приглушенный смешок.
       Инструктор раздраженно вздохнул, но все же сделал вид, что ничего не услышал.
       – Объясняю специально для детей природы, – перевел взгляд он на Громова, и смешок находящихся вокруг солдат повторился чуть громче, но уже в адрес виновника возникших разногласий. – Приказ полковника. Есть данные, что солдаты подверглись поражению неким неизвестным доселе видом вируса или чего–то там еще, это у лабораторных крыс наших потом выведаете. Задача проста – проверяете все пункты связи, затем ворота, завариваете их и устанавливаете дополнительные камеры. Камеры установить, как я уже говорил на основном инструктаже, в двух точках, непосредственно возле ворот и возле караулок сторожил, все достаточно просто. Если уж совсем повезет – зачищаете от непрошенных гостей территорию проведения операции, а все остальное, прошу здесь особого внимания  – все остальное уже вторично.
       В раздевалке повисла неприятная тишина после последних слов инструктора. Лишь Громов недовольно хмыкнул. Но спорить с приказом уже никто, и даже он, не рвался.
        – Если по–хорошему, – снизил тон инструктор, – найдете уцелевших сторожил – вытаскивайте их оттуда. Плевать, ведите с собой в штаб, но без фанатизма, повторяю, Громов – без фанатизма, – снова строго взглянул он на солдата. – Ладно, вижу, утомил этим постылым даже для меня, но, тем не менее, обязательным инструктажем – приступим к действиям, – инструктор прошел мимо стоящих десантников, всматриваясь каждому поочередно в лицо. Немного задержался он лишь возле Громова, который с улыбкой подморгнул ему. Покачав головой с некоторой долей иронии, инструктор вышел из раздевалки.
       Солдаты продолжили облачаться в обмундирование далее уже в полной тишине. Время подходит к вылету.
      
       ***
      
       – Товарищ полковник, все готово. Вылет через пятнадцать минут, – выпалил, отдавая честь, только что вошедший в кабинет инструктор по подготовке.
       Полковник теперь сидел за столом и перебирал какие–то бумаги. Дорогой дубовый стол, и не менее роскошное кресло – удел не многих вояк Федерации. За его спиной, возвышаясь, словно над всей комнатой, на стене висели портреты трех глав Федерации. Казалось, полковник не обратил никакого внимания на сказанное и вообще игнорировал присутствие инструктора. Подсвеченное желтым светом лампы его лицо выглядело болезненно и еще более устало, чем обычно. Все богатство интерьера и внешняя красота кабинета граничили, скорее даже были, ярким контрастом с чувством огромной ответственности за владение ими, и ощущением нечеловеческой усталости владельца. На мгновение инструктор задумался о том, что получить подобный кабинет человек его взглядов будет в состоянии только на смертном одре, когда всю жизнь из него уже высосет это рвение угодить бессмертной Федерации, этот испепеляющий патриотизм и чувство безответной гордости. Но спустя несколько секунд полковник отложил бумаги в сторону и серьезно посмотрев на вновь прибывшего, резко начал:
       – Там было двенадцать человек. По три на каждом посту, вы помните?
       Инструктор молча кивнул, и отбросил все предыдущие размышления.
       – Вы предупредили группы что никого из них «не осталось»? – неуверенно посмотрел полковник на подчиненного. Интонации его были строги и несколько вызывающи.
       Инструктор снова кивнул.
        – Ну, вы же знаете, как действовать в таких ситуациях. Точнее, как действовать в ситуациях, подобных данной.
       Инструктор на мгновение замялся, его стойка даже немного ослабла, придав ему несколько сутулый вид. Но тотчас же собравшись, он выпрямился и ответил:
       – Так точно.
       «Не нужно больше слов, ничего лишнего, и главное – ничего личного. Коротко и ясно, – подумал он про себя».
       – Погибли при атаке солдат Коалиции, или перемерзли – мне все равно, – полковник встал из–за стола и почти вплотную подошел к подчиненному. – Исход их жизней решится на бумагах, а бумага, сам знаешь, – все стерпит, – спокойно произнес полковник похлопав инструктора по плечу, и отправился обратно в кресло. Уже мгновение спустя он опустил взгляд обратно в документы.
       – Разрешите идти?
       – Как? Вы еще здесь? – изумился полковник, перелистывая бумаги.
       Подчиненный вышел, и звонкий топот его ботинок, раздающийся из коридора постепенно удаляясь, уступил место более привычной здесь полковнику тишине. Он сидел, листая бумаги все такой же усталый и «больной» в свете желтой лампы.
       – Ничего, доработаем все досье, исправим все недочеты. Будут у нас героями Федерации, – произнес он, развернувшись лицом к портретам.
       Три суровых взгляда устремились на него со стены, но, как ни странно, не обмолвились и словом даже в его собственных мыслях.
       Продолжение следует…

1 Нем. ругательство
2 франц. – Откройте быстрее!
3 Нем. - снайпер
4 нем. — Наследие предков, полное название — «Немецкое общество по изучению древней германской истории и наследия предков»
5 Франц. – Да поможет нам Бог.
6 Нем. – Дьявол… Кто мог это сделать?
7 Офицеры в ранге от оберфюрера и выше получали разрешение не застёгивать на шинели верхние три пуговицы, чтобы были видны цветные клапаны (им полагались серые отвороты на шинели).

Начало (Фанданго 12)
Продолжение (Фанданго № 13)



   © Copyright. All rights reserved. © Все права защищены.
   © Все права на произведения принадлежат их авторам.
Информация на сайте выложена только для ознакомления. Любое использование информации с коммерческими целями запрещено. При копировании ссылка на сайт www.fantclubcrimea.info обязательна.


Цитирование текстов возможно с установкой гиперссылки.
Крымский клуб фантастов пригашает авторов к публикации в журнале или приехать на фестиваль фантастики