Крымский клуб фантастов
Главная
Авторы
Произведения
Журналы клуба
Книги
Фестиваль
Друзья клуба
Контакты



Главная страница сайта

Ксения Нели
г.Феодосия, Крым, Украина


СТРАХ НА ПРОЩАНИЕ
    
    
      “– А что, – спросил доблестный Клеоник, – оборотни в вашем городишке водятся?
      – Как не водиться-то! – покрываясь шерстью, обиделся попутчик...”
    
      Лориан Сладкоголосый, “Сказание о доблестном Клеонике”.
    
    
       Утреннее солнце заливало низину розовой патокой. С холма городок с его оборонительными башенками казался пряничным шедевром на кондитерском прилавке.
     Кощунством было думать, что сюда проникло зло чужого мира.
     Но, во-первых, следы хронопортации в шести милях к западу.
     Во-вторых, чутьё.
     Они были последними в своих родах. Охотник и жертва. Ловец и Исполняющий Страхи. Человек и тот, кто только казался человеком.
       Уже месяц Ловец шёл по следу метаморфа. Их последняя встреча произошла два дня назад, едва действительно не став для отродья тьмы последней. У Исполняющего Страхи не было ничего, кроме родового таланта, и рано или поздно этого оказывалось недостаточно. Уйдя вглубь по временн?й шкале, метаморф сам обрёк себя на гибель. Это так же очевидно, как и то, что сломанная рука ещё неделю-другую затруднит ему жизнь. Ловца это радовало. Ему уже поднадоела и эта гонка, и эта торопливая, “на глаз плюс башмак”, мимикрия, далеко не всегда позволявшая вписаться в новые декорации.
       “Именно, – подумал Ловец, ощупывая языком дырки на месте двух передних зубов, – что далеко не всегда”.
       Однако сейчас, при виде румяных пряничных стен, он едва ли не пожалел о том, что игра заканчивается. Они ведь, как ни крути, были последними. Мир всегда беднеет, когда угасает древний род. Даже такой, как Род Исполняющих Страхи.
       “Хорош ныть! – осадил себя Ловец. – Нельзя о чём-либо жалеть. Сожаление легко перетекает в боязнь перемен. А от боязни перемен до смерти – рукой подать. Сам не заметишь, как страхи застучат каплями дождя, зашелестят листвой и поползут по твоим следам. Кто угодно может позволить себе страхи всевозможных калибров. Но не ты”.
       Нельзя бояться, если ловишь метаморфа. Даже последнего в роду. Даже пятнадцатилетнего неумёху. Стоит ему уловить тень испуга в глубине твоих глаз, подслушать судорожный трепет мысли и...
       Ловец поёжился. Та, что преследовала этого пятнадцатилетнего неумёху до него, дала слабину. Возможно, она сама не подозревала, что внутри неё гнездится страх перед оборотнями. Суеверия средневековья, в котором она проводила много времени, оказались не только красочными, но и заразительными. Исполняющий Страхи не замедлил доказать, что боялась она не напрасно. Судя по рассказам очевидцев, не менее красочным, чем эти суеверия, новая личина пришлась метаморфу по вкусу. И теперь там, за пряничными стенами, может бродить не просто пятнадцатилетний мальчишка. А пятнадцатилетний мальчишка в образе волка. Или вилохвоста. Или кого похуже. В функционирующей, и, так сказать, самообучающейся модификации...
       На руку Ловцу было и медленное восстановление сил метаморфа после хроноперехода. Пройдёт не менее стандартной недели, прежде чем беглец начнет понимать и воплощать в жизнь порождённые этой эпохой страхи. Но столько прожить Ловец ему не позволит.
       Мужчина пришпорил коня. Ему хотелось домой. Каждый день мысль о флайере, брошенном под знаком запрета стоянки, терзала его, как легендарный орёл – печень не менее легендарного героя. Ну и штраф же влепит ему дорожная полиция! Да и с малоприятными стоматологическими процедурами не стоило затягивать...
       Ухабистая дорога ползла под уклон. Аппетитная пряничная стена незаметно превратилась в монолит грубой кладки со следами многочисленных осад. Ловец принял развенчание иллюзии с достоинством.
       У забранных решёткой ворот дремали, опершись на алебарды, два стражника.
       “Встретил бы такие упырские рожи затемно – порешил на месте!” – подумал Ловец, выуживая золотую монетку из кошеля. На миг ему показалось, что он снова не угадал номинал. Заныла, откликаясь на воспоминания, разбитая челюсть. Но, судя по скорости, с которой решётка рванулась вверх, сейчас он дал больше, чем следовало. Гораздо больше.
       – Пусть тебе во всём сопутствует удача, добрый человек! – поклонились стражники.
       – Скажи-ка, любезнейший, – придерживая коня, спросил Ловец у ближайшего к нему молодца, – не было ли за истёкшие сутки в вашем благословенном городе внезапных и необъяснимых смертей?
       – Чаво? – челюсть стражника отвисла.
       – Я спрашиваю, не умер ли кто тут у вас вчера совершенно необъяснимой смертью?
       – Чаво?
       – Не сдох ли кто тут давеча? – обозлился Ловец.
       – Да знамо дело! – проворчал стражник. – Всегда мрут. Как не помереть-то...
       – А не знаешь ли ты, любезный, где произошли смерти эти, кто жертвы, что говорит лекарь, да не рыскала ли где поблизости какая-нибудь тварь...
       – Чаво?
       – Умер кто? Да как. Больно интересно мне.
       Мужчина о чём-то задумался, жуя губами.
       – А не новый ли ты аббат, господин? – наконец спросил он.
       – Чего? – приподнял брови Ловец.
       – Монастырь наш аббата ждет. Уж седмицу как должон быть туточки.
       – Спешу тебя разочаровать, любезный. – Ловец, подумав, кинул ему ещё один золотой. – Так кто там у вас помер-то?
       – Да знамо дело – кто! Вдова Нола-лучника, вот кто. А чего ей не помереть, ежели всю ейную кровушку высосали?
       Ловец улыбнулся. Утро всё больше очаровывало его. Поиск метаморфа казался лёгким.
       – Та-ак... Может, и видели, кто кровь у неё сосал? – скорее для проформы, чем из любопытства, спросил он. Конь переступил с ноги на ногу, и заряженный серебряными пулями пистолет – семейная реликвия – преданно ткнулся дулом в бедро Ловца.
       – Да знамо дело – видели! Как не видеть-то... Все знают, что магистрат к этому делу руку приложил. Всё до последнего медяка с неё выдоили, за долги Нола-то. Как есть, всю ейную кровушку высосали, вомперы! Вот она вчерась, значица, и откинулась!
       – Та-ак... – Ловец нахмурился. Поимка Исполняющего Страхи уже не казалась ему лёгким делом. – А кроме вдовы, смерти были?
       – Да знамо дело – были! Как не быть-то... Сменщиков наших мы с капитаном сёдня поутру нашли под стеной. Псами, значица, загрызены...
       – Горло разорвано? Печень и сердце съедены? – со знанием спросил Ловец, делая вид, что это “сёдня поутру” его не взволновало.
       – Да знамо дело – съедены! – кивнул стражник. – До костей обглодали, прости господи! Дурная смерть – на зуб шелудивым собакам попасться! Да только стрелки наши не зря хлеб едят – перебили всех... Один кобелина лишь и удрал, даром что хромой...
       Ловец вздохнул. У Исполняющего Страхи не было ничего, кроме родового таланта, но временами этого оказывалось вполне достаточно. Если через день после хроноперехода он смог подчинить свору полудиких городских собак…, что же он сделает через неделю?
       – А ещё не было ли чего?
       – Как не быть-то..., – вздохнул стражник. – Так ты, гришь, точно не новый аббат?
       – Зуб даю, – серьёзно ответил Ловец, готовясь расстаться с ещё одним золотым кругляшом. Но дикая клятва вполне устроила собеседника.
       – Дитёв у нас красть начали...
       “Хм... Киднэпинг... – задумался было Ловец. – А Хронос его знает, чему он тут за пару дней намастрячился...”
       – ...да людоловам продавать...
       – Работорговцам? – помрачнел Ловец. – Неплох расклад...
       – Тот-то и оно! – обрадовался единочаятелю житель пряничного городка. – Торгаши ж цену ломят немалую! А с чего им-то цену ломить? То ли дело, когда сам продашь лишний рот, хозяйству на подспорье! Вот вчерась мы и приветили их, как положено. Заодно шпань вразумили, что в лесу баловала. Спелись тут пятеро бродяг, поживу и против ветра чуяли. Подкараулят путника, выйдут из-за кустов, да приложат тесаком... Теперь тоже не шуткуют. Головы мы их на пиках на площади выставили. Чтоб, значица, неповадно.
       Ловец снова вздохнул. Что стоило метаморфу объявиться в этом мире неделькой раньше? Глядишь, прибился бы к дурной компании, и служил бы сейчас насестом для ворон на городской площади...
       Поблагодарив стражника, мужчина въехал в город. Чутьё гнало его вперёд. Он взял след.
       И с этого следа его не сбили ни выплескиваемые под ноги коня помои, ни упомянутые стражником головы на площади и сооружаемая там же шибеница, ни очередной вопрос при покупке калача в торговом ряду, не новый ли он аббат... Ловца подмывало спросить, что случилось с прежним, но, подумав, он решил, что не хочет этого знать.
       След привёл к обшарпанной харчевне на другом конце города. Ловец спешился, но не привязал жеребца. Там, внутри, в тёмном закутке, он и увидел Исполняющего Страхи. Правая рука скорчившегося над миской похлебки метаморфа неподвижно висела на тряпице. Подбирая хлебным мякишем комки дымящегося варева, он затравленно шарил глазами по сторонам. Будто старясь предугадать, откуда ждать новую беду. День в пряничном городке не пошёл ему на пользу, а кровь жертв – впрок. Он был избит, смертельно бледен и смертельно измотан.
       “Мальчишка! – поморщился Ловец. – Я и забыл, что он так юн. Последний в роду. Пятнадцатилетний. Последний во Вселенной. Он – последний. И он – мой!”
       Оставалось сделать то, что делали с метаморфами все Ловцы его рода.
       Он помедлил, сладостно оттягивая долгожданный момент...
       Дверь харчевни отлетела в сторону, пропуская их – холёных, ражих. С дрекольем наперевес и желанием убивать.
       – Вот он! Вот он! – голосил путающийся под ногами мужиков подросток.
       Исполняющий Страхи вздрогнул. “Что – я? – казалось, кричали его расширившиеся глаза. – Где – я? Почему снова я?”
       – И не таится, гляди-ка! – проворчал под ухом Ловца один из тех всезнаек, которыми во все эпохи полнятся харчевни любого города любого мира. – Кошель на торгу срезал с пояса бурмистра! И утёк бы, да добрые люди подсобили...
       – Это же..., – послышался голос Исполняющего Страхи. Голос отчаянный, но, несмотря ни на что – твёрдый. – Это же... просто кошель! С горстью меди! Я же взял только медяки, серебро не тронул. Вот он, забирайте...
       Он полез левой рукой за пазуху. Толпа угрожающе всколыхнулась, надвинулась. Не толпа даже – масса животных, сплочённая единым желанием – разорвать бросившего ей вызов. Тем более что бросивший вызов молод, слаб и увечен. Иначе к нему не приблизились бы и на бросок камня...
       Ловец поморщился. Они ведь, как ни крути, были последними. Последними... Подумать только – сейчас этот пятнадцатилетний неумёха, становящийся с каждым прожитым днём опытнее и опаснее, превратится в воспоминание. А сам Ловец – в безработного...
       На миг его испугала последующая за уничтожением метаморфа спокойная и вялая жизнь. Жизнь без поединка воли, погонь и опасных хронопортаций. Ещё немного – и Ловец шагнул бы вперёд, расталкивая озверелый люд, чтобы защитить метаморфа. Того самого метаморфа, что вывел из игры четырёх шедших по его следу Ловцов. Вывел навсегда. Спасти этого мальчишку едва не показалось ему стоящей затеей. Спасти его – и себя, не обрывать одну жизнь и не лишать смысла другую. А потом... будь, что будет. У Исполняющего Страхи не было ничего, кроме родового таланта, но, если он приживётся в этом мире, Ловцу ли оспаривать решения госпожи-Судьбы?
       “Хорош, осади... Всё просто замечательно. Игра заканчивается. Финита ля комедия. И даже не придётся мараться. Толпа всё сделает сама, – подумал Ловец, отступая назад. – Его просто разорвут в клочья. Как подчинившаяся ему собачья свора разорвала стражников. Останется только засвидетельствовать его смерть. И – прочь отсюда! Домой, домой! И никогда больше мне не придётся...”
       Мечущиеся глаза Исполняющего Страхи скользнули по Ловцу. Узнали. Что-то дрогнуло в юном осунувшемся лице. Тёмные от страдания зрачки расширились, и раскалённая игла прошла сквозь Ловца, оставляя саднящую лёгкость...
       Насторожившись, Ловец подался вперёд, пытаясь продлить и правильно истолковать адресованный ему взгляд. Прощальный взгляд юнца с расквашенным носом и сломанной рукой, которого древнее знание не спасло от банального самосуда.
       Тень приближающихся людей накрыла тарелку с неаппетитным варевом, переползла на бережно прижатую к груди сломанную руку, набросилась на сжавшуюся фигурку...
       Потом Исполняющий Страхи исчез из вида.
       “Пуля не пригодилась, – подумал Ловец. – Ну, ничего. Останется на память”.
    
    
       Уезжая, Ловец не испытывал ни торжества, ни удовлетворения. Тревога, кружившая над ним во время поиска беглеца, вернулась. Вернулась, усиленная стократ.
       Прежде казалось, она вызвана тем, что метаморф ускользнёт и затаится. Но сейчас Исполняющий Страхи был мёртв...
       Тот самый Исполняющий Страхи, который взглянул на него перед смертью. Взглянул торжествующе. Взглянул после того, как Ловца испугала перспектива...
       Ловца залихорадило. Остановив коня, он оглянулся на исчезающие в закатном огне стены со следами недавних осад.
       Сколько человек убивало метаморфа? Восемь? Десять? Впрочем, это было уже неважно. Скольким бы убийцам метаморф ни передал свой талант, исполнив страх человека из своего мира, расклад выходил явно не в пользу Ловца.
       Ведь он был последним в своём роду – и сейчас это означало приговор.
       Ему до смерти не хотелось возвращаться назад.
    
    
      19 февраля – 5 июля 2006 г.
    
    
    
    
    
ОСКОЛОК ВИТРАЖА

     Из цикла “Добро пожаловать, человек!”
    
    
       В очередной раз опустилась рукоять. Электрический разряд в очередной раз выгнул дугой прикрученное к стулу тело.
       Не человеческое тело.
       Марио отвернулся от оклеенного зеркальной плёнкой смотрового оконца и, оскальзываясь, полез наверх по узкой лестнице. Раньше в этом подвале стоял электрогенератор. Теперь здесь проводили допросы.
       Как всегда, он споткнулся, протискиваясь в коридор сквозь груду ржавеющего кухонного оборудования, и привычно выругался. Когда-то здесь располагался бар. Пять лет и дюжину прямых попаданий назад...
     
       “Витраж”. Первый бар, не выставивший самоуверенного паренька, вообразившего себя барменом. Оазис посреди плавящегося от жары полуденного города. Открой дверь – и сумрак заструится по телу прохладным шёлком. Медленно вращающаяся эстрада. Всплески неона. Мелодии, сладкие и тягучие, как крем-шерри...
       Бармен-андроид, изучая новичка, привычно делает мартини. Сухой мартини, отмечает Марио, прежде не сбивавший ничего крепче томатного аустера. Важный и невозмутимый, бармен наливает в гранёный бокал джин, затем, не глядя, отмеряет вермут, и Марио готов поклясться, что их пропорции, как и положено, 4:1. Блеск барменской ложечки. Матовая зелень оливок. Священнодействуя, андроид глазами указывает новичку, что нужен колотый лёд. Марио хватает пешню – удар! – и ледяное крошево разлетается по стойке. Смахнув тающие бриллианты с рубахи, андроид по-птичьи наклоняет голову, разглядывая покрасневшего юнца.
       – Притормози, парень! Не станешь же ты кидать в бокал такие куски?
    
       Марио закурил. Оазис так и остался оазисом. Посреди расплавленного города. Только плавился он не в летнем зное, а в нескончаемых пожарах и бомбардировках. Оазис, сохранивший человеческую жизнь в океане враждебных машин. Чтобы подойти к обожжённому входу с онемевшим колокольчиком, нужно пересечь не один слой заграждений. Простых, типа надолб. Раздражающих, вроде рядов колючей проволоки. Смертельных, в виде тех же рядов проволоки, но с пропущенным по ним током. Неглубоких, но широких канав с дымящейся кислотой.
       И лишь потом появлялась возможность попасть в затхлый сумрак. Чтобы увидеть тупое рыло пневматической установки, оккупировавшей эстраду. Изувеченные выстрелами мозаичные панно. Разбитые игровые автоматы и выщербленную посуду. Дорогие бокалы, вместо умопомрачительных коктейлей наполненные пылью и зажигательной смесью.
       Раз в день солнце протискивается в щель заколоченного окна, чтобы быть задушенным тяжестью атмосферы. До следующего утра. Новый день не приносит изменений. Тревога. Враг на территории. Любой, сумевший проникнуть на территорию – враг. Проверить оружие. Экономить боеприпасы. Стрелять в коленные чашечки. Починить заграждения. Выставить патруль. Допросить. Вывернуть наизнанку. Уничтожить...
       Скрипя протезом, из подвала выбрался сержант Джеймс. В глазах – напряжение.
       – Господин лейтенант...
       “Ну что там ещё?!?” – мысленно простонал Марио, стискивая зубы.
       – Конечно, я имею право ошибаться...
       Замечательное начало. Любой Homo, Sapiens он или только прикидывается таковым, имеет право на ошибку. Даже сержант Джеймс. Только сержант Джеймс, насколько было известно Марио, ни разу не воспользовался этим правом.
       – Он что-то скрывает, господин лейтенант.
       В первый момент Марио не понял, о ком речь. Из всех выживших солдат гарнизона только Джеймс, да медсестра Лиза называли врагов “они”. Остальные, в том числе и он сам, использовали любое определение – твари, нелюди, механические выблядки. Какое угодно – лишь бы не ставить андроидов на одну ступень с людьми. Проклятия становились тем изощрённее, чем решительнее люди стремились отмежеваться от своего прошлого.
       – Что-то тут, – сержант постучал себя пальцем по лбу. – Будь он человеком, я сказал бы, что вижу суперский гипно-блок.
       Марио вынул из кармана смятую пачку сигарет и протянул подчинённому.
       Они помнили, к чему привело игнорирование аналогичного заявления почти четыре месяца назад. Незадачливый офицер, держа техника на прицеле, заставил выяснить, какой заблокированный сюрприз скрывает пленный под своей хромированной черепной коробкой. Старый, как мир, сюрприз для любопытных мартышек был невелик, но и его хватило, чтобы уцелевшие, матерясь сквозь зубы, двое суток заделывали развороченный фасад здания. Собственно, именно благодаря этому инциденту Марио получил повышение. Он всегда учился на чужих ошибках.
       – Опять камикадзе? – спросил он.
       – Н-не уверен..., – Сержант переломил сигарету и начал рассеянно растирать её в ладонях. – Да нет, уверен – здесь другое. Теперь – другое. Мы вытрясли из него кило взрывчатки и признание. Их дела плохи так же, как и наши. Если не хуже. Зажаты в кольцо. С юга квартал за кварталом отрезают итальянцы. Оружия мало, боеприпасов – ещё меньше. Профессиональных солдат – единицы. Их берегут. Копируют их навыки андроидам гражданских профессий. Этот тип должен был пройти ловушки и взорвать здесь всё на хрен... Извините, господин лейтенант. Но это мелочи. У него есть и скрытая программа. Очень глубоко скрытая.
       Марио потихоньку выпустил воздух сквозь зубы.
       Разве мало того, что твари и так имеют их во все дырки? Что резервов нет? Что неоткуда взять рекрутов? Что вооружаются дети и подростки? Необученные дети и подростки, которым не с кого скопировать военные навыки? Вооружаются только для того, чтобы – хорошо, если через несколько дней! – оказаться в вырытой во дворе общей яме?
       – Выясните это. Немедленно.
       – На допросе ему раздробили челюсть. Он не может говорить, – сержант отвёл взгляд от следов давнего взрыва на лице командира. – Но мы сделаем всё возможное, господин. Со всей предосторожностью, разумеется. После промывки мозгов он рвётся куда-то бежать...
       Тусклая лампочка на стене мигнула, откликаясь на очередной перепад напряжения.
       – Так возьмите и посмотрите, что он учудит, – пожал плечами Марио.
       Вскоре на лестнице заскрежетало. Андроид шёл медленно и сосредоточенно, выверяя каждое движение. Отделали его на славу. Обнажившие хром каркаса увечья уменьшили сходство с человеком. Но не уничтожили. Идущие следом солдаты держали его на прицеле. Увидев перед собой вражеского офицера, андроид одёрнул окровавленную и обугленную рубаху. Марио сплюнул. Аккуратность – не самое худшее качество, но этим неспешным жестом пленный словно абстрагировался от происходящего вокруг. Он шагнул под свет ламп и посмотрел на лейтенанта на секунду дольше, чем следовало для беглого взгляда. Он смотрел на него и одновременно вдаль, сквозь лицо, обезображенное самодельной бомбой.
       Свет зажёг металл под разодранной скулой. Марио наморщил лоб. На миг показалось, что раньше, в другой жизни, он сталкивался с этим андроидом... Впрочем, сколько было таких мимолётных встреч у каждого гражданина, прежде чем обезумевшие рабы ополчились на своих творцов и господ?
       Пленник остановился, оглядел разгром бывшего бара. Улыбка коснулась его разбитых губ. Припадая на простреленную ногу, он заковылял к стойке. По-хозяйски осмотрелся. Привычно схватил тяжелый нож. За спиной Марио щёлкнули затворы, но лейтенант жестом запретил открывать огонь. Что-то знакомое почудилось ему в птичьем наклоне головы андроида.
    
       ...Оазис посреди плавящегося от жары полуденного города. Открой дверь – и сумрак заструится по телу прохладным шёлком. Медленно вращающаяся эстрада. Всплески неона. Мелодии, сладкие и тягучие, как крем-шерри...
    
       Изувеченная рука еле справлялась с не предназначенным для колки льда десантным ножом. Ледяное крошево брызнуло в разные стороны. Марио не выдержал, шагнул вперёд. Один из обречённых – навстречу другому.
       – Притормози, парень! Не станешь же ты кидать в бокал такие куски?
    
    
      3 – 26 февраля 2005 г.
    
    
    
ЭДЕМСКИЙ САД
    
    
       – Чтоб я сдох! – сказал Марио.
       Дом встретил их заколоченными окнами.
       – 120-миллиметровка, – Джеймс указал на изуродованный снарядами второй этаж.
       Вдали ухали разрывы. Изредка в гул машин вплетались автоматные очереди.
       В глубине того, что раньше было скрытым от посторонних глаз двором, на ветвях акации сушились застиранные простыни.
       – Чтоб я сдох…, – повторил Марио, вытирая пот со лба.
       Налетевший ветерок донёс запах гари и шарканье пленных андроидов.
       – Ты, ты, и вы, двое! – Марио указал солдатам на дом. – Войти, найти. Стрелять при малейшем подозрении.
       – Но, господин…, – начал было Джеймс.
       – Джеймс, я шесть лет варюсь в этом котле, – устало сказал Марио. – Относительно цел и относительно здоров. И всё потому, что был безотносительно предусмотрителен и осторожен. Город почти сровняли с землёй. Когда его с севера утюжим мы, с юга его минируют они. Как тут выжить людям?
       – Бывают чудеса и похлеще, – пробормотал Джеймс.
       Четыре солдата нырнули под закрывающие вход доски. Из глубины дома донеслись удары железа о железо и подзадоривание: “Навались! Вытурим тварь!”
       Крики сменились гвалтом. Один из солдат выглянул наружу. Улыбка сияла на его чумазой физиономии.
       – Там, в люке, господин капитан! Там наши! Вот вам крест, кэп, наши!
       Сначала из проёма выдвинулись костыли, потом их хозяин – худощавый бородатый мужчина. Культя его правой ноги была старательно перевязана фланелью. Запавшие глаза смотрели с вызовом.
       – Ну, чё молчишь, паря? Онемел на радостях? Свои мы, свои!
       – Радоваться как-то не с руки, – медленно ответил бородач. У него недоставало трех верхних зубов. – После того, как очередные “свои” взяли город, я потерял ногу. И, судя по всему, легко отделался.
       – Мы – люди, парень! Люди!
       Губы мужчины искривила улыбка.
       – Ну, добро пожаловать, коли так. Только с меня уже нечего взять.
       – Так уж и нечего? Два мешка сухого молока, ящик сгущённого, консервы…
       – Это правда? – нахмурился Марио.
       – Да! – с вызовом ответил мужчина. – Правда! Всё для фронта, всё для победы! А мне плевать на фронт! Я хочу, чтобы жили… они…
       Его голос сорвался.
       Выходящие из дома солдаты смущённо отводили глаза. Позади, с видимым усилием, но, не принимая их помощи, шла беременная женщина. На её руках пускал пузыри розовощёкий крепыш месяцев шести.
       Несмотря на осунувшееся лицо, смотрела она спокойно и прямо.
       – Чтоб я сдох…, – взгляд Марио расплылся, помягчел. – Жена?
       – Теперь – жена, – с нажимом ответил бородач. – Её мужа убили… твари. Как и мою жену… Моя цель – обеспечить им будущее.
       – Да уж, будущее…, – Марио помолчал, глядя на безмятежно улыбающегося младенца. – Оставить продукты. Я говорю – оставить! – сказал он солдатам. И, без перехода, бородачу: – Оружие есть? Нет? Герои, твою дивизию… Будущее они сохранить хотят… Выдать им трофейный автомат и два магазина.
       – Но, господин сержант…
       – Два магазина, я сказал! Будущее они сохранить хотят… Чтоб я сдох… А вы чего вылупились? Марш обследовать остальные дома!
    
       Звуки боя отдалились, но не исчезли совсем. Она сидела, склонив голову ему на плечо. Ребёнок спал в алюминиевом корытце, заботливо выложенном одеяльцем.
       – Они ушли.
       Она потянулась в темноте, коснулась пальцами его губ.
       – Тише, проснётся…
       Он беззвучно засмеялся, прижимая к себе её тёплое, совершенное тело.
       – Свои ушли, – прошептал он. – И теперь у нас есть оружие. Если придут… наши. Рано или поздно это окончится.
       – Ш-ш-ш-ш! Всё рано или поздно окончится.
       – Хотелось бы попозднее…, – протянул он. – Ну, ничего. Прорвёмся. Будет надо – и вторую ногу себе отстрелю.
       – Не надо. Ты и так – вылитый человек. Разве что..., – она снова протянула руку, погладила его по скуле, ущипнула за щёку. – Разве что биомассу немного откачать... Нельзя быть таким упитанным в прифронтовой зоне.
       – Нельзя, – виновато кивнул он, словно регенерация искусственной плоти была чем-то постыдным. – А тебя это, видно, не касается?
       – Нет. – Она положила руки себе на живот. – Я беременна. А беременные часто полнеют.
       Ребёнок закряхтел, и они смолкли, замерли, боясь неосторожным движением разбудить то, что помогало противостоять безумию мира.
       – Хотела бы я знать, на что это похоже, – наконец сказала она, коснувшись живота.
       – Что?
       – Рождение ребёнка. Семья… Забота о ком-то…
       Он крепче прижал её к себе.
       – У нас есть ребёнок. У нас есть мы. Есть семья.
       Вздохнув, она отцепила накладной живот.
    
    
      22 апреля 2005 г.



   © Copyright. All rights reserved. © Все права защищены.
   © Все права на произведения принадлежат их авторам.
Информация на сайте выложена только для ознакомления. Любое использование информации с коммерческими целями запрещено. При копировании ссылка на сайт www.fantclubcrimea.info обязательна.


Цитирование текстов возможно с установкой гиперссылки.
Крымский клуб фантастов пригашает авторов к публикации в журнале или приехать на фестиваль фантастики