Крымский клуб фантастов
Главная
Авторы
Произведения
Журналы клуба
Книги
Фестиваль
Друзья клуба
Контакты



Главная страница сайта

Сергей Ходич
г. Симферополь, Крым, Украина

Начало (Фанданго 12)
Продолжение (Фанданго № 13)

Космодесант
Продолжение. Начало в № 12

     Мы зашагали обратно. Чувство голода пропало, как будто его и не было, да и какой тут еще аппетит с такими фокусами? Сердце колотило в груди. Кто бы это ни был – он не мог долго протянуть с такими ранами, жри он хоть пачками самые передовые стимуляторы, о существовании которых даже не догадывалось наше правительство, что-то здесь не чисто, где-то здесь явно «собака зарыта». Всю дорогу назад мы периодически наблюдали кровь на снегу, от маленьких капель, до достаточно больших пятен – значит, он падал как минимум два раза по пути, все-таки подыхает? Судя по всему, он направлялся прямиком к нашей будке. Сейчас внутри мне было не по себе не от холода вокруг, а от скверных мыслей в голове. Казалось, что я зря так быстро отбросил идеи о мистике схожей с той, которую практиковали немцы во время Второй мировой войны. Но говорить вслух о том, что творилось у меня в голове, было бы как минимум наивно. Нужно было взять себя в руки, успокоиться и холодно рассудить о случившемся. На поддержку штаба я уже не надеялся, появилась уверенность в том, что там нас уже списали со счетов. Даже просто рассказав о том, с чем мы столкнулись только что, мы рисковали вызвать как минимум сомнения по поводу нашей психической вменяемости, а значит, если связь будет, говорить о происшедшем нужно будет очень осторожно. Дитрих всю дорогу молчал. Он только указывал мне пальцем на встречающиеся багровые пятна на снегу, изредка переглядываясь со мной. О чем сейчас думал сержант – для меня оставалось загадкой, может, от того мне было и легче, узнай я, что он в замешательстве или чего хуже – испуган, меня бы маловероятно это взбодрило. Впереди замелькал свет из открытой двери – опоздали?
    – Опоздали, – вздохнул сержант, как будто услышав мой вопрос самому себе. Какого черта? – Дитрих прикрыл лицо рукавом и прошел в будку, глубоко вдохнув,
я последовал за ним.
    От картины, которую я увидел внутри,  меня сразу же вырвало. Голова закружилась, и я едва не упал на пол.
    – Твою… – Дитрих за все это время даже не шатнулся, он стоял как вкопанный, изредка лишь поворачивая голову из стороны в сторону.
    Придя более или менее в себя, я снова открыл глаза – казалось, кровь была повсюду. По комнате были разбросаны части тел наших товарищей. В печи тлела голова Мезьера. Меня снова вырвало, а сержант внезапно выбежал на улицу. Я сначала даже не понял, что и зачем он там кричал, так как после очередного приступа рвоты мои уши заложило. Но спустя некоторое время шок начал отступать и слух вернулся.
     – Дэниэлс! Дэниэлс, черт тебя подери, где ты? – кричал сержант снаружи.
    Я встал и осмотрел стены – ни единого пулевого отверстия, они даже не отстреливались? Или не успели? Рядом с дверью лежал «Вал» то ли Лиса, то ли Мезьера. Я вытянул рожок из автомата, как и ожидалось, он был заряжен полностью, ни единого патрона не было выпущено. Больше здесь находиться я не мог, чувствуя, как подкрадывается очередной приступ рвоты, но, едва пересилив себя – я проверил последнее, и то главное за чем мы сюда шли – рацию. Она была неисправна, а если сказать больше – она была разворочена на куски по всей комнате, как и трупы наших товарищей. Успели ли они связаться со штабом, и если да – то, что сказали в штабе, этого мы уже не узнаем. Я вышел наружу, Дитрих сидел на ступеньках.
    – Черт возьми, они все мертвы… – сейчас я впервые услышал растерянность в его голосе. Никогда до этого самого момента, и ни при каких обстоятельствах, я не слышал от него ничего подобного. – Я знаю куда нам нужно идти, возможно, Дэниэлс сейчас там. Возможно, он даже еще жив. Идем! – вскочил на ноги сержант и спешно зашагал в сторону северных ворот. Хоть его предположения и казались совсем маловероятными, в чем-то он был прав, но будь моя воля – я бы отправился в штаб.
    На термодатчике  минус 19 по Цельсию, хотя сейчас температура волновала меня куда меньше чем, озабоченность сложившейся ситуации. Пошел третий час второй ночной смены. Мои лицо, руки и ноги уже окончательно занемели и просто не реагировали на изменения погоды.
        Дитрих кряхтел впереди в роли все того же «танка», что шел напролом, разбивая замерзшие сугробы. Я спешно снял очки, на которых уже  примерзшие снежинки не позволяли ничего увидеть. Внезапно накатившая вьюга, всполошила верхний слой еще не замерзшего снега, и разглядеть в этой мути что-либо стало просто невозможно. Впереди показались Северные ворота. Замок был сорван, но Дитрих прошел мимо, не обмолвившись и словом. Значит, мы были на верном пути.
       Дойти до корабля оказалось не так уж и сложно. Вьюга затихла так же резко, как и началась. Следы все еще неплохо просматривались под ногами. Несмотря на жуткий мороз, благодаря которому следы сохранили свою четкую структуру, с неба падали теперь лишь редкие снежинки. В небольшом овраге стоял корабль – не соврал. Мы спустились вниз. В кабине пилота света не было. Грузовой отсек заперт, а следы прямо возле корабля, казалось, просто исчезли.
    – Что дальше? – едва слышно спросил Дитрих.
    – Не вижу проблемы.
    – В смысле? Говори яснее, черт тебя подери, я не силен в этих ваших технических штучках, – все так же тихо, не смотря на жесткую постановку вопроса, очень спокойно произнес сержант.
    – Судя по полному отсутствию освещения и света сигнальных ламп на корпусе, батареи полностью сели.
    Дитрих сначала резко и хмуро глянул на меня, а потом покачал головой.
    –  Так что это значит на человеческом языке?
    – Это значит, что корабль полностью обесточен. Система защиты отключена. Две минуты и я отопру дверь заднего отсека.
    – Ну-ну…
    Некоторое время, покопавшись в простом механическом замке, я открыл его подручными инструментами, теми же, коими я не так давно ремонтировал узел связи со штабом. Схема его устройства была мне не понаслышке знакома еще с технических курсов, на которые я ходил перед поступлением. Я нажал на ручку двери и вытянул фонарь в руке вперед. Внутри была такая темень, что хоть глаз выколи. Я снял автомат с предохранителя и сделал первый шаг в темноту.
    – Вервольф-14. Имперский корабль, черт подери, контрабанда… – Дитрих еле слышно выругался по-немецки.
       Корабль и впрямь оказался внутри полной копией нашего легкого транспортника. В принципе, присмотрись я внимательнее еще снаружи – мог бы сразу это определить, но ситуация не располагала к излишнему любопытству. Что было интересно, так это то, что транспортный корабль был практически пуст, лишь прозрачные контейнеры с какой-то землей, сложенные вдоль стен, представляющие интерес разве что в лабораторных условиях, а значит, если это и впрямь какие-то пробы – тогда почему на боевом транспортнике? Опустив фонарик, я увидел на полу багровый протяжный след. Если это была кровь, а сомнений в этом почти не оставалось, хотелось бы верить, что она принадлежала не Дэниэлсу. Надежда на лучший исход все еще теплилась во мне. Я обернулся – Дитрих стоял в дверях, крепко сжимая «Винторез» в руках. На лицо от напряжения полился пот, и я скинул капюшон. Толкнув дулом приоткрытую дверь в кабину, которая с мерзким скрипом, нехотя, но все же поддалась, я все же морально начал готовиться к худшему. В нос ударил отвратительный запах, уже хорошо знакомый мне – запах разложения. Внутри, среди развороченной электроники, всюду разбросанных каких-то бумаг лежал скрючившийся труп пилота Коалиции в собственной луже рвоты и крови. Вид у трупа был такой, будто он пролежал тут около недели, и это несмотря на минусовую температуру. Что за чертовщина… Похоже, пилот что-то сжимал в руках. Я наклонился, прикрывая рукавом нос, но даже это не спасло меня от приступа рвоты. Благо желудок мой был пуст еще с прошлого раза. В руках у разложившегося трупа был КПК. В углу экрана мелькал сигнал садящейся батареи. Выскочив в грузовой отсек, я принялся жадно поглощать высветившуюся на экране информацию, но все что я успел прочитать: «Похоже, доктор Морган был прав, во всяком случае, теперь я не могу найти этому явлению другого объяснения. Вымерший представитель экосистемы. Видимо данный организм некая разновидность неизвестного нам паразита либо хищника, в данной стадии его развития определить это невозможно, оно не имеет каких-либо первичных признаков. Нашего оборудования недостаточно для более детального изучения, поэтому мы передаем вам в срочном порядке пробы грунта, в котором мы его обнаружили. Удивительно так же то, что оно полностью адаптировалось при всех проведенных экспериментах в нашей полевой лаборатории, будь то с химической или радиационной обработкой, так и с искусственным изменением температуры и давления, более подробный отчет и результаты полевых опытов читайте в полном отчете».
     КПК погас и в это же мгновение снаружи раздался странный звук удара. Скорее даже не удара, а такой звук, будто что-то упало или спрыгнуло на землю. Дитрих вскинул винтовку и попятился внутрь грузового отсека.
    – Выходим вместе, у меня нервы уже ни к черту, – прошептал он мне.
    Мы медленно зашагали к выходу. Абсолютная тишина, лишь легкое посвистывание ветра. Каждое мгновение казалось, растянулось в вечность. Пот здесь практически моментально замерзал, и от этого неприятно стянуло кожу на лице. Мой фонарь потух, но автомат я не упускал из рук - менять батарею сейчас не самый подходящий момент. Холодный синеватый свет двух лун, отражаясь от снега с некоторым мерцанием и так бил по глазам ярче искусственных источников. Мы завернули за угол, и я замер как вкопанный. На снегу лежал Дэниэлс, точнее его верхняя часть. Оторванный торс с едва держащейся на плечах, почти оторванной головой.
    – Der Teufel… Wer konnte es machen?1 – прошептал за спиной Дитрих.
    Ответ не заставил себя долго ждать. На крыше корабля стоял наш недавний знакомый. Солдат или чем бы оно ни было стоял в полный рост, пальто его подрагивала от ветра. Что происходит? А как же ранения? Руки задрожали, но я изо всех сил пытался оставаться хоть сколько-нибудь сосредоточенным и спокойным. Высокая фигура сделала небольшое движение ногой и на снег упала остальная часть нашего товарища. Кости его ног были переломаны в нескольких местах каждая. В ходе моего замешательства, которое я не в оправдание своему первобытному страху мог бы назвать близким к гипнотическому, сержант, как и подобает настоящему солдату, взял себя в руки и дал очередь по пришельцу. Звук приглушенных выстрелов привел меня в себя. Солдат Коалиции мгновенно спрыгнул с крыши, но, не смотря на большую высоту, он приземлился точно на ноги, подобно кошке. Несколькими фантастических размеров прыжками он оказался уже возле Дитриха. Раздался приглушенный удар и сержант отлетел на несколько метров назад, лишь тяжело, едва слышно вскрикнув. В это же самое мгновение мой палец, казалось, плотно прирос к курку и, отстреляв почти пол обоймы, я резко отпрыгнул в сторону, приземлившись спиной на снег. Последнее действие было вполне оправдано, как я и предполагал в этот момент, наш знакомый уже стоял на месте, откуда я вел огонь. Не поднимаясь на ноги, я вскинул «Абакан» и стрелял до тех пор, пока мрачный силуэт не поравнялся со мной и не вцепился в мой бушлат. Резко, одним движением он поднял меня так, что мое лицо оказалось на одном уровне с его. Он держал меня одной рукой, но я не ощущал земли под ботинками, значит, я был на весу. Второй рукой он ударил меня в скулу, и в глазах потемнело. Едва сознание вернулось, я увидел занесенную для второго удара руку. Из носа заструилась кровь, я закашлялся. И если в жизни бывают чудеса, то сейчас это чудо приключилось и со мной. Хватка пришельца ослабла, и я упал на снег. Последнее, что я увидел, перед тем как отключился – это лицо моего обидчика, его взгляд и дымящуюся дыру во лбу. Мои глаза мягко и медленно закрылись, а снег перестал быть столь неприветливо колким к коже.
    – Что случилось? – слова тягучей чередой очень низких звуков выплывали из моего рта. Глаза, слипшиеся как спросонья, ничего не видели да и открывались с трудом.
       Дитрих молча сидел за столом ко мне спиной. Похоже, мы были уже в нашей караулке. Только отчего-то совсем не холодно.
       – Сержант? – ответа все так же не последовало. – Ни черта не помню, как мы тут оказались, сержант?
       Он продолжал, казалось абсолютно неподвижно игнорировать мои слова, и я перевел взгляд – за столом сидели Дэниэлс, Мезьер и Лисовский. Все, так же как и сержант молчали, и казалось, так же были совершенно неподвижны. В помещении было достаточно темно. Я стоял, но абсолютно не мог пошевелиться.
       – Ребята, помогите… Со мной что-то не так, – тело все так же не поддавалось.
       Голова Дитриха начала медленно поворачиваться. Повернувшись почти на 180 градусов, положение тела как не странно совсем не изменилось. Каким-то образом его лицо теперь находилось там, где должен быть затылок.
       «Что за чертовщина? – Галлюцинации?»
       Он все еще не сказал ни слова. Справа из угла показалась чья-то фигура, но из-за темноты я не смог разглядеть, кто это был. В руках его что-то блеснуло, и мне в глаза ударил резкий, почти осязаемый яркий луч света.
       – Кто ты? Какого… – не успел я договорить, как он перевел луч света на лицо Дитриха.
       Меня бросило в холодный пот от ужаса – глазницы сержанта были пусты, рот раскрыт, а язык высунут. Лица остальной команды видно не было, но я был уверен, что с ними так же не все в порядке. Человек с фонарем начал тихо смеяться. Я хотел было закричать от ужаса, но, появившийся в горле ком, позволил мне лишь закашляться. Смех его постепенно усиливался. В следующее мгновение я оказался в деревянном кресле, руки и ноги были пристегнуты ремнями. Надо мной вспыхнула лампа и я, наконец, разглядел этого таинственного человека с фонарем. Это был тот самый солдат Коалиции, с которым мы совсем недавно с сержантом уже имели неосторожность столкнуться, только теперь он был в форме офицера СС. Помещение, в котором я оказался, напоминало камеры пыток, о которых я когда-то читал. Стены были выложены некогда белой, а сейчас уже пожелтевшей от времени плиткой. На офицере была серая форма и шинель. Верхние три пуговицы шинели не были застегнуты.2 Он обернулся назад, и что-то сказал в темноту, туда, куда не доставал свет зажженной надо мной лампы. Затем он подошел к стоящему рядом столу, и что-то взял в правую руку. Офицер медленно подошел и склонился надо мной. Глазницы его, так же как и у сержанта были пусты, кожа практически белая, скорее даже серая, мертвая. Ярость и страх от бессилия, липкое ощущение беспомощности захватили мой и без того уже помешавшийся рассудок. В надежде на чудо я начал дергаться, пытаясь вырваться из тугих стянувших мои руки и ноги ремней, но все было тщетно – чуда не произошло. Я лишь растратил свои последние силы напрасно. Безразличное слепое лицо офицера некоторое время пристально смотрело на меня, затем расплылось в «мягкой» улыбке и резким движением руки эсесовец вонзил скальпель мне в левый глаз.
       Я вскочил, и меня сразу же вырвало. Дитрих подошел и придержал меня за плечи. Все вокруг закружилось и в глазах снова потемнело. Тело ослабло и обмякло – я повис на руках сержанта.
       – Ну-ка держись. Соберись, давай. Думал, замерзнем здесь к чертям собачьим, продрог весь, как щенок, пока ты отходил. Как ты еще не окоченел интересно.
       На термодатчике – 23 по Цельсию, начинает холодать. Я потерял счет времени.
       – Несколько часов в отключке провалялся, я тут чуть с ума от холода не сошел, – продолжал сержант. - Похоже у тебя сотрясение, но это еще ничего. Встать можешь-то хоть? – он пока не знал о моем кошмаре и сразу же хотел перейти к делу.
       Разум не сразу воспринял скачек во времени адекватно, и мир реальный пока еще не полностью вытеснил мой кошмар из головы. Похоже, мы были внутри корабля Коалиции. Видимо, Дитрих меня сюда принес, с другой стороны – кто же еще? Голова раскалывалась, часть лица от носа до подбородка была стянута засохшей, обмерзшей кровью. Постепенно картина прояснялась, но поджилки все еще тряслись от моего сновидения. Стоять на ногах сейчас было очень не просто, меня шатало из стороны в сторону, в ожидании падения.
       – Подожди минуту. Голова кружится.
       Дитрих устало вздохнул и присел передо мной. Меня передернуло, и я сфокусировал, насколько это сейчас было возможно взгляд на его лице. Все в порядке, вместо пустых глазниц – обеспокоенный, но абсолютно сосредоточенный осмысленный взгляд. Кошмар отступил.
       – Постарайся сосредоточиться, скоро рассвет, – он поднялся и взял в руки свой столь обожаемый «Винторез». – С боеприпасами проблемы уже возникают, надеюсь, наши приключения на этом кончились. Как ты? Соберись, если не выйдем сейчас – останемся здесь уже, наверное, навсегда, – сержант определенно был прав – время не ждет, выходить нужно прямо сейчас, но силы все еще не возвращались, кажется на подходе еще одна потеря сознания.
       Он взял меня под руку, и мы выдвинулись из корабля. Нужно идти обратно в караулку, там и бурю можно переждать, и отоспаться, отогреться. Пока мы шли, я время от времени терял сознание, заваливался в сугробы, из которых Дитрих меня постоянно вытаскивал. Путь обратно для меня остался как в тумане. Немногое что я запомнил – это то, что последние метров двести-триста сержант нес меня уже на руках и, придя в себя тогда на мгновение, я еще раз поразился его почти нечеловеческой выносливости и силе.
       Проснулся я от треска сгорающих в печи дров. Оказаться здесь, в караулке сейчас было моим главным желанием и оно, если это не очередной бредовый сон – сбылось. Это потрескивание угольков, как ни странно бы это звучало, создавало ощущение некоего уюта. На мгновение мне даже показалось, что я дома. На печи закипал чайник. Я был укрыт бушлатом сержанта.
       – Опять с нами? – улыбнулся сержант.
       «Не до шуток», - подумал я, но его слова и настроение на самом деле были сейчас как нельзя кстати. Невольно я сам слегка улыбнулся. Но призрачное чувство быстро растаяло, как только я вспомнил о наших. Я вскочил и судорожно огляделся – только багровые пятна на полу и стенах.
       «Где тела, или точнее сказать части тел? – возник у меня вопрос».
        Дитрих как будто понял меня без слов:
       – Я вынес их. Вынес их туда. Наружу. На мороз. Черт подери, надо их похоронить хоть по-человечески, хотя некоторые уже видимо похоронили нас всех, тут вопрос о человечности тоже стоит весьма серьезно, - он на мгновенье замолчал. – Что с рацией глянешь? Можно исправить как-нибудь? Выглядит чертовски неважно, как и ты кстати.
       Улыбку не удалось скрыть, но и расплываться в ней я тоже не стал. В следующую минуту я попытался встать. Получилось явно лучше, чем на корабле, но ноги все еще дрожали,  я быстро утомился и сел обратно на бушлат.
       «Сейчас бы закурить…»
       – Да ладно, не спеши, сейчас горяченького попьем и обмозгуем все. Папиросу будешь? – спросил он, наливая кипяток в чашку.
       – Да, было бы не плохо.
       «Я подумал об этом или сказал вслух?»
       Дым мягко расплылся по телу и притупил боль. Успокаивающие чары табака вместе с горячим чаем (вернее, трижды, или более, уже заваренными листьями) быстро приводили меня в чувства и отвлекали от всех мерзких мыслей и воспоминаний, коими сейчас была забита вся голова.
       – Рация в хлам. Ничего не получится, - сказал я, отпив очередной глоток.
       Дитрих с прискорбием глянул на разбросанные запчасти.
       – Ладно, черт с ним. Тут торчать – тоже смысла особого нет. Подождем, пока сядет солнце и вперед, – уверенно произнес Дитрих.
       – Куда вперед?
       – Черт его знает, – предыдущая его реплика явно была больше адресована своей уверенность ему самому, нежели мне. Но старший по званию никогда не должен давать слабину, с другой стороны – он никогда ее и не давал. – Черт его знает, – повторил Дитрих и затянулся густым дымом папиросы.
      
       ***
      
       Инструктор только входил в кабинет, и еще даже не успел отдать чести, как полковник начал спрашивать с подчиненного:
       – Все готово? Проверьте оружие и обмундирование еще раз, ошибок не должно быть никаких, я хочу, чтобы все прошло наиболее гладко.
       Привыкший к официальной резкости, даже скорее к некоторой бесцеремонности, он все равно удивился напору старшего по званию, не позволившего ему сначала даже просто отчитаться.
       – Все готово полковник. Все показатели в норме, отряд готов к началу операции, - только сейчас отдавая честь, выпалил он.
       Полковник стоял все так же строго по стойке смирно с прямой спиной, словно молодой курсант. Лишь седина и морщинистое лицо выдавали его возраст, еще старую, строгую закалку, а вместе с тем и накопленный за долгие десятилетия опыт. Он презрительно взглянул на подчиненного и медленно, но, громко отбивая пятками, зашагал по своему кабинету.
       – Проверьте все еще раз в таком случае. Особенно фильтры и костюмы химической защиты. Все должно быть идеально, именно идеально, повторяю. Я лично выбирал каждого из этих солдат и теперь, когда я уверен, что они меня не подведут, их не должен подвести я, тем более в каких-то мелочах. Проверить все еще раз, это приказ, – гаркнул полковник, и инструктор вышел из кабинета обратно.
      
       ***
      
       В раздевалке было душно. Несколько лавок, бесчисленные шкафчики и дюжина солдат. Но, не смотря на духоту, солдаты, не спеша, тщательно проверяя каждую деталь обмундирования, собирались на задание. Костюм химзащиты – не самая удобная форма тем более для боевой операции, даже, несмотря на его модификацию для солдат спецназначения, но раз начальство стоит упорно на своем – значит, есть на то весомые причины. Вошедший инструктор сразу же приступил к последнему инструктажу:
       – Проверяем четыре точки, на собрании все были проинструктированы и все я надеюсь, помнят координаты. Через двадцать минут всем быть у вертолетов. Будьте крайне осторожны, не разделяйтесь, держаться только в группе. В контакт ни с кем не вступать, действовать быстро и аккуратно. Но без причин, ни в кого не палить, там есть и наши, – после этих слов он внимательно оглядел солдат. – Но с нашими тоже не все так гладко, в вооруженных приказ сверху – стрелять без предупреждения.
       – Какого хрена? – выкрикнул со скамейки Громов, натягивая берцы, но, не поднимая при этом взгляда на старшего по званию.
       – Такого! – огрызнулся в ответ инструктор. – Это не моя воля или личная прихоть, а личный приказ полковника. А его приказы, я напомню тем, кто вдруг забыл по какой-либо причине – не обсуждаются! Наматывай свои портянки молча, Громов, и не перебивай меня больше.
       – Да пошел ты, – произнес Громов не так громко, чтобы это было вызовом, но и не так тихо что бы это было неслышно. В раздевалке раздался приглушенный смешок.
       Инструктор раздраженно вздохнул, но все же сделал вид, что ничего не услышал.
       – Объясняю специально для детей природы, – перевел взгляд он на Громова, и смешок находящихся вокруг солдат повторился чуть громче, но уже в адрес виновника возникших разногласий. – Приказ полковника. Есть данные, что солдаты подверглись поражению неким неизвестным доселе видом вируса или чего-то там еще, это у лабораторных крыс наших потом выведаете. Задача проста – проверяете все пункты связи, затем ворота, завариваете их и устанавливаете дополнительные камеры. Камеры установить, как я уже говорил на основном инструктаже в двух точках, непосредственно возле ворот и возле караулок сторожил, все достаточно просто. Если уж совсем повезет – зачищаете от не прошеных гостей территорию проведения операции, а все остальное, прошу здесь особого внимания  – все остальное уже вторично.
       В раздевалке повисла неприятная тишина после последних слов инструктора. Лишь Громов недовольно хмыкнул. Но спорить с приказом уже никто, и даже он не рвался.
        – Если по-хорошему, – снизил тон инструктор, – найдете уцелевших сторожил – вытаскивайте их оттуда. Плевать, ведите с собой в штаб, но без фанатизма, повторяю, Громов – без фанатизма, – снова строго взглянул он на солдата. – Ладно, вижу, утомил этим постылым даже для меня, но, тем не менее, обязательным инструктажем – приступим к действиям, – инструктор прошел мимо стоящих десантников, всматриваясь каждому поочередно в лицо. Немного задержался он лишь возле Громова, который с улыбкой подморгнул ему. Покачав головой с некоторой долей иронии, инструктор вышел из раздевалки.
       Солдаты продолжили облачаться в обмундирование далее уже в полной тишине. Время подходит к вылету.
      
       ***
      
       – Товарищ полковник, все готово. Вылет через пятнадцать минут, – выпалил, отдавая честь, только что вошедший в кабинет инструктор по подготовке.
       Полковник теперь сидел за столом и перебирал какие-то бумаги. Дорогой дубовый стол, и не менее роскошное кресло – удел не многих вояк Федерации. За его спиной, возвышаясь, словно над всей комнатой, на стене висели портреты трех глав Федерации. Казалось, полковник не обратил никакого внимания на сказанное и вообще игнорировал присутствие инструктора. Подсвеченное желтым светом лампы его лицо выглядело болезненно и еще более устало, чем обычно. Все богатство интерьера и внешняя красота кабинета граничили, скорее даже были ярким контрастом с чувством огромной ответственности за владение ими, и ощущением нечеловеческой усталости владельца. На мгновение инструктор задумался о том, что получить подобный кабинет человек его взглядов будет в состоянии только на смертном одре, когда всю жизнь из него уже высосет это рвение угодить бессмертной Федерации, этот испепеляющий патриотизм и чувство безответной гордости. Но спустя несколько секунд полковник отложил бумаги в сторону, и серьезно посмотрев на вновь прибывшего, резко начал:
       – Там было двенадцать человек. По три на каждом посту, вы помните?
       Инструктор молча кивнул, и отбросил все предыдущие размышления.
       – Вы предупредили группы, что никого из них «не осталось»? – неуверенно посмотрел полковник на подчиненного. Интонации его были строги и несколько вызывающи.
       Инструктор снова кивнул.
          – Ну, вы же знаете, как действовать в таких ситуациях. Точнее, как действовать в ситуациях подобных данной.
       Инструктор на мгновение замялся, его стойка даже немного ослабла, придав ему несколько сутулый вид. Но тотчас же собравшись, он выпрямился и ответил:
       – Так точно.
       «Не нужно больше слов, ничего лишнего, и главное – ничего личного. Коротко и ясно, – подумал он про себя».
       – Погибли при атаке солдат Коалиции, или перемерзли – мне все равно, – полковник встал из-за стола и почти вплотную подошел к подчиненному. – Исход их жизней решится на бумагах, а бумага, сам знаешь, – все стерпит, – спокойно произнес полковник, похлопав инструктора по плечу, и отправился обратно к креслу. Уже через мгновение  он  снова вперил свой взгляд в документы.
       – Разрешите идти?
       – Как? Вы еще здесь? – изумился полковник, перелистывая бумаги.
       Подчиненный вышел, и звонкий топот его ботинок, раздающийся из коридора постепенно удаляясь, уступил место более привычной здесь полковнику тишине. Он сидел, листая бумаги все такой же усталый и «больной» в свете желтой лампы.
       – Ничего, доработаем все досье, исправим все недочеты. Будут у нас героями Федерации, – произнес он, развернувшись лицом к портретам.
       Три суровых взгляда устремились на него со стены, но, как, ни странно не обмолвились и словом даже в его собственных мыслях.
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      

Глава III
Покидая Микротезаурус
    Высадка прошла успешно, толстый слой снега еще и смягчил падение, после того как десантники покинули вертолет. Хотя высота, даже не смотря на такие сложные для пилота погодные условия, была взята верно. Громов посмотрел на часы – полтора часа на выполнение зачистки, либо освободительной операции – тут уж как получится, да и на все про все вообще. К этому моменту вертолет вернется на точку высадки, она же и точка эвакуации.
    - Ноги в руки – побежали! – раздался ободряющий голос Громова в рации внутри шлемов, и десантники начали пробивать замерзший снег. Костюм выполнял как минимум половину работы ввиду своей конструкции, так что ни о каком утомлении в ближайшее время речи быть не могло. Как говорится – «Интересы армии – интересы Империи», и наоборот.
    До поста с две сотни метров. Но, не преодолев даже с пару десятков, десантники остановились. Идущий впереди поднял  кулак вверх.
    – Хвылевой, в чем дело?
    Десантник замер, всматриваясь в бурю, но ничего не ответил. Руководящий группой повторил вопрос, подойдя ближе.
    - Там кто-то есть.
    «- Ну, м-мать, - подумал Громов. – Вот тебе и начало».
       - В охранке? – на этот раз вслух произнес он.
    - Нет. Метров сто, может сто пятьдесят к западу от нее.   
    Руководящий включил дополнительный фильтр изображения,  и выдвинулся  вперед.
    – Ни хрена не вижу. Ельник, как ельник.
    – Ага. Я тоже.
    «Какого хрена ты вообще тогда завел об этом речь?».
       Под сильными напорами ветра ельник раскачивался из стороны в сторону всеми своими стволами и ветвями. Деревья и не пытались сопротивляться разбушевавшейся непогоде, то и дело, расставаясь со своими жилками-ветвями, в которых, не смотря ни на что, все еще теплилась жизнь.
       - Только там все равно кто-то есть, - добавил, словно угадав, о чем только что подумал руководящий Хвылевой.
       – Может волк какой-нибудь? – всматриваясь в указанную десантником сторону, пробубнил Громов. Хвылевой некоторое время молчал.
       – Не похоже, – коротко бросил он и повернулся.
       Термодатчик в правом верхнем углу экрана Хвылевого полупрозрачными цифрами зеленого цвета высвечивал 97,8 по Фаренгейту3. Самочувствие отличное, невзирая на происходящее снаружи, а видеофильтры легко справляются с непогодой на несколько десятков метров вперед. От подключения модуля обнаружения, ситуация не изменилась – в указанном десантником направлении никого обнаружено программой не было. Тепловизор делу тоже не помог. Остальные модули при такой погоде использовать было невозможно. Третий десантник, находившийся немного позади, молча, оглядывался по сторонам.
    – Не пойму, все так же ни хрена не видно. Ты уверен? – Громов обернулся к Хвылевому.
    – Ага. Идем, только давай потихоньку, жопой чую – неладно там что-то.
    – Времени на операцию в обрез, – послышался сзади голос японца.
    «О, и ты проснулся, – несколько зло хмыкнул руководящий про себя».
       – Так, идем. Поглядывай там. Если что опять заметишь – скажешь, – Громов махнул рукой вперед и Хвылевой послушно продолжил пробираться сквозь сугробы, теперь уже изредка вполоборота поглядывая в сторону ельника.

***
   
       Нас осталось двое. Никого больше нет. Все погибли. В голове это укладывалось с трудом. Но отчего-то страшно от этих мыслей не становилось, неприятно пусто где-то там внутри, но не страшно. Я поймал себя на мысли, что, наверное, это не очень правильно. Дитрих сидел у печи, наблюдая, как дотлевают угли. Топить уже почти нечем. Холодно. Не хочу смотреть на термодатчик. Внезапно я осознал, что совсем не боюсь умереть здесь, даже просто банально замерзнув. Что на уме у сержанта, интересно. Ветер, нещадно бивший в заколоченное на скорую руку  ветхими досками окно, потихоньку начал униматься. Снаружи послышались странные звуки. Едва-едва различимые.
    – Слышал? – Дитрих подошел к забитому окну и прислушался.
    Я попытался встать и тоже подойти, но раны завыли горячей, разливающейся по всему телу болью.
    – Ага. Похоже на звук вертушки. Припозднились малек, - попытался пошутить я, но сержант никак не отреагировал.
       Какой сегодня день? И сколько еще мы протянули бы? Неужели мы все-таки дождались «спасательной эскадрильи»?
       – Может мне это снится? – с издевкой прошептал я потрескавшимися стянутыми засохшей кровью губами и машинально, словно это могло как-то избавить от боли коснулся их правою рукой.
       – Чего?
       – Нет. Ничего. Так подумал, но почему-то сказал вслух.
    Дитрих отошел от окна и подбросил одну последнюю в караулке деревяшку в печь. Потрескивание углей немного успокаивали, хотя тепла уже толком от печи не исходило.
    – Это хорошо еще, если они за нами, хуже – если по наши души.
    Внутри от слов сержанта как-то сразу похолодало. А казалось только начало отпускать.
    – Думаешь, такой вариант тоже не исключен? – осторожно спросил я.
    – Черт их знает. Но я вот тебе что скажу, бери автомат. Так, на всякий случай, – сержант подошел обратно к окну и стал всматриваться в щели, пытаясь что-то разглядеть в этой буре.
    Я взял автомат и проверил последний магазин. Пол рожка – не густо, но лучше чем ничего. Как же все это уже достало, нет ничего хуже неизвестности. А тут еще и чем дальше в лес – тем страшнее партизаны, как говорится. И исключать какой-либо исход после всего произошедшего было уже неуместно.
    – Оп-па! Трое. В лодке. Не считая, собаки, – пробормотал Дитрих. – Вооружены. Ящики какие-то тащат. Ich habe mich abgem?ht4, – едва слышно что-то добавил сержант по-немецки, но перевода сказанному я не знал.
    – Что делать-то будем, сержант?
    – Посмотрим. С чем они там к нам «приплыли».
    Я собрался с духом и, оттолкнувшись от пола,  все-таки встал на ноги, которые тут же заныли. Отморозил себе все на свете. Главное что бы «главное» не отмерзло. Я подошел к окну и попытался всмотреться в щели, но ничего кроме серо-белой непроглядной мути разглядеть не смог.
    – Что там у них в ящиках. Неужто, подрывать будут все к чертям? Без шума, без пыли – похоже на наших, черт бы их побрал.
    – Да нет. По-моему это уже чересчур. Может, они к кораблю что-то тянут? – предположил я первое, что взбрело мне в голову. – Ну, там, приборы какие, или что-то в этом роде…
    Дитрих глухо и продолжительно прокашлялся в кулак, сержант хоть и доброй дюжины солдат стоит, но тоже не «железный», состояние и у него сдавало, да и выглядел он уже не так убедительно, хотя и явно лучше, чем я. Сил дальше что-то выдумывать уже, ни у него, ни у меня не было.
           – Сидим тихо. Они уже совсем рядом.
       Но я ничего не слышал, давление в ушах подавляло все шумы.
      
       ***
      
       В рации Громова раздался сигнал внутреннего канала связи – для руководящих групп.
       – Да что там, не мороси, давай по делу сразу, - выпалил он и залег в снег. Так. На всякий случай. Остальные понятное дело последовали его примеру.
       – На Западном посту все чисто – никого. Приступаем к установке оборудования. Как у вас там, Громов?
       – Все пучком – ползем, блин. Что с Восточным и Южным постами?
       На мгновение связь прервалась, оставив после себя лишь раздражающее слух шипение. Буря мглою, что б ей.
       – Алле? Что там с остальными, оглох?! – повторил куда более громче Громов.
       – На Южном – тоже все тихо. Восточный еще не выходил на связь. Кто там у них? – сквозь шипение уже слабо различимо протараторил руководящий с Западного поста.
       Громов глубоко вздохнул.
       – Да хрен его знает. Какой-то пацан, не наш. Из новых. Ладно, сами справятся, чай не маленькие. Харе гундеть, - отключился от связи Громов.
       Солдаты залегли в снегу, ожидая сигнала руководящего. В следующее мгновение из злосчастного ельника раздался протяжный нечеловеческий вой переходящий то ли в хрипы, то ли в рычание. Десант замер. Вой повторился чуть тише и менее протяжно и умолк.
       – Волк? – предположил Таками. – Их здесь пруд пруди, говорят. Сожрут, и поминай как звали.
       – Сам ты, блин волк. Что никогда не слышал, как волки воют? – нервно пробасил Хвылевой в рации. – Чует мое сердце.
       – А жопа твоя ничего не чует часом? – моментально предотвратил всевозможные деморализующие предположения десантника Громов. – Хрен его знает, кто тут лазает. Сосредоточиться на задании и отставить «включать заднюю».
        Громов нервно оглядел десантников и тихо, почти шепотом, произнес долгожданное «Поехали!».
       И ложечка не нашлась, и осадок никуда не делся. Десантники приступили к штурму.
       Один за дом с левой стороны, один к двери, вернее к лестнице перед ней. Громов пока немного сзади, прикрывает. Получив сигнал «чисто» Громов выдвинулся тоже в сторону караулки, но не тут-то было. Из намертво с виду заколоченного окна бесшумно последовала две очереди, всполошив замерзший снег у левого колена Громова. Детектор в шлеме отобразил на экране траектории пуль красными тонкими линиями. Час от часу, блин.
       – Никому не рыпаться! – гаркнул Громов в рацию, и нырнул в ближайший сугроб. От пули в сугробе не спрятаться. Ползком в сторону – за дерево. Тоже не самое надежное укрытие, но уже что-то.
       Включив тепловизор, Громов, стараясь как можно меньше высунуться, вдоль высвеченных траекторий выстрелов, что называется «краем глаза» глянул на караулку. Вслед за этим жестом последовало вполне ожидаемое ответное действие – еще две очереди. Одна из пуль чирком прошлась по левому плечу. Кровотечения вроде бы нет. Правда одна очередь была выпущена из какого-то автомата. Старой модели, по-видимому – значит, в караулке сидят сторожа, так как им подобное оружие на смены как раз таки и выдают.
       – Двое. Походу один снайпер. Хвылевой, глянь, что там с тыла, может, есть какой еще вход внутрь.
       Солдат, стоявший слева молча «исчез» за караулкой.
       – Таками, спокойно, ничего не предпринимать, – обратился к стоящему у лестницы Громов. Тот тоже ничего не ответил.
       Несколько секунд спустя в рации раздался басистый голос Хвылевого:
       – Глухо. Никак не подобраться. Штурмуем как обычно?
       Громов тяжело вздохнул.
       – Твою мать. Ладно, дуй к Таками. Я их отсюда отвлеку – дам пару очередей, а вы давайте-ка в дверку свето-шумовую им подкиньте. Никого не валить. Там сторожа походу. Прыткие гады попались, но пока не убедимся, что они инфицированы или, что там с ними должно быть – никого, повторяю не валить
       – Инфицированные, точно. С какого бы они, если не так шмаляли бы без резону по нам? - послышался голос японца в рации.
       – Приказ слышал? Маленький еще думать, пока выполняй, – пробасил с насмешкой Хвылевой.
       Ветер немного стих – видимость улучшилась. Не в пользу Громова и Ко меняется ситуация. Ему-то и так все хорошо видно было, а теперь и снайперу в караулке жаловаться не на что. И как-то странно там внутри все замолчало, выстрелов больше не последовало. Что они там задумали?
       – Поехали. Быстро и чисто, как на тренировках.
       Раздался рокот выстрелов. Очередь. Еще одна. Из караулки последовали несколько одиночных. Рядом с Громовым, но недостаточно, что бы зацепить. Значит, стреляет второй, а снайпер прицельный огонь вести не может. Отлично. Установленный на дверь заряд глухо разорвался, выпустив клуб дыма и выдернув взрывом часть двери с замком. Хвылевой моментально забросил гранату, и, после хлопка, солдаты влетели в дом. Укрываться от свето-шумовой резона им самим не было, в шлемах встроена защитная программа против таких гранат – новейшее изобретение лучших умов Империи. Выстрелов из караулки не последовало, а значит, все прошло гладко. Громов поднялся со снега и медленно направился к лестнице, попутно осматривая руку. Пуля прошла по касательной, даже дырки в костюме, не оставив. На совесть делают. Нервы немного отпустило, но ликовать пока рано.
      
       ***
      
    Сейчас в караулке уже дотлевали угли последней, находившейся здесь щепки. Теперь, медленно остынет печь и все. Я прижался в теплой каменной стенке печи спиной. Из-за ватника спину не жгло, наоборот было приятно тепло. Сержант не покидал окна.
       – Заходят по бокам, – холодно произнес Дитрих.
    – Снять можешь?
    Сержант некоторое время всматривался в оптику, потом отрешенно произнес:
    – Аккуратно идут. Как учили.
    Я хотел что-то было спросить, но очередь, выпущенная из Винтореза сержантом, сбила меня моментально с мысли. Затем последовала еще одна.
    – Да что ж такое, – поди, промахнулся оба раза сержант.
    Я замер в ожидании. Сержант не отрывал взгляда от оптики. Сердце в груди колошматило. Что там? Что там, сержант?
    – Оп-па, – Дитрих дал еще одну очередь и его боезапас на этом иссяк. – Давай очередь на одиннадцать часов. Зацепил. Там засел один, главный походу чертила.
    Вскинув Абакан, я послушно выполнил приказ сержанта и скользнул за стену у окна, крепко сжимая автомат в уже совсем бесчувственных руках. Хотя, может, я его и не сжимал столь крепко, как мне казалось из-за обморожений.
    – Притих, гад, – тихо, словно охотник который боится спугнуть свою жертву, произнес Дитрих.
    Трясло не столько от холода теперь, сколько от напряжения. Нужно собраться, сейчас спасовать никак нельзя.
    – Затихли. Черт! – Дитрих отскочил от окна, через доски которого в следующий же момент последовал град пуль, вслед за которыми, в дыры от пуль, в помещение влетели клубы снега. Затем еще очередь. – Давят, суки.
    Я переключился на одиночные – сколько их там осталось вообще в злосчастном последнем рожке, штук пять? Оказалось все еще куда прозаичнее – три. Три последних одиночных на одиннадцать часов. Я отстрелял их и спрятался обратно за стену, слева от окна. Вот и все. Что дальше? Я испуганно глянул на Дитриха. Тот все еще лежал на полу справа от окна. И видимо он тоже сейчас слабо понимал, что теперь нам делать. Внезапно раздался приглушенный хлопок и меня, стоящего у двери осыпало щепками и откинуло на несколько метров в сторону. Резкая вспышка и все умолкло. Похоже, теперь все кончилось. Нет – свето-шумовая. Нужно прийти в себя, быстро. Быстрее. Надо что-то делать. Но понять что-либо теперь стало крайне трудно и уж тем более быстро соображать. Надо мной возник силуэт солдата, еще один пробежал мимо в сторону Дитриха. Далее последовал удар прикладом в лицо и на этом мой кошмар наконец-таки закончился.

***

    – Камеры установлены, работают исправно, сигнал постоянный. С базы получил подробный отчет. Короче, все ништяк! Что с ними делать-то будем? – указал дулом автомата Хвылевой в сторону сторожей.
    Громов подошел к одноглазому часовому, внимательно оглядел его, как будто изучая, потом резко повернулся и бросил:
    – Здоровенный-то какой, падлюка. Его бы к нам, – японец громко кашлянул, как бы намекая на то, что пора вернуться к заданному вопросу. – Да вроде ж нормальные с виду, хрен его знает. Грузим на вертолет, там пусть на базе с ними уже парятся. Этот что-то совсем запаршивел, – указал Громов в сторону второго часового. – Кольни его, может оклемается.
    Буря снова начала усиливаться – за окном с новой силой завыла вьюга. Хвылевой невольно от этого свиста вздрогнул, припоминая звуки неизвестной твари из ельника. Больше она никак о себе не напоминала. Хорошо это или плохо – было не ясно, может она куда-то убежала по своим звериным делам, а может, притаилась где-то совсем близко. Десантник включил тепловизор и подошел к взъерошенной двери, всматриваясь в сторону ельника. Ничего. Ну и, слава Богу. Хотя холода Хвылевой не ощущал, все равно машинально бросил взгляд в верхнюю часть экрана, убедившись, что костюм поддерживает нужную температуру. Все те же 97,8 по Фаренгейту. Нормально.
    До окончания операции оставалось пять минут. Связываться с другими группами уже не стали. А зря.
   
***

    Полковник, что называется, был на измене – только что звонил генерал, и новости были не из самых приятных. Он нервно стучал по дубовому столу пальцами левой руки, а правой вертел зажигалку. Во рту  торчала не  зажженная сигарета. На столе рядом стоял стакан с чем-то спиртным и потушенной в этом спиртном едва закуренной, почти еще целой сигарой.  Полковник достал платок из кармана мундира, протер лоб и вызывающе отшвырнул его на другую сторону стола, будто кто-то мог увидеть этот жест. Но в кабинете никого больше не было. Он поправил редкие седые волосы, зачесав их пальцами назад, дабы прикрыть лысину на макушке, тяжело, нарочно вслух вздохнул.
    – Этого мне, быстро сюда, – протараторил он в интерком и отключил его.
    Полковник обернулся. Лица вождей смотрели на него уже совсем иначе. Они словно сморщились больше обычного, выражая негодование по отношению к своему подчиненному.
    – Да откуда ж я знал, вашу мать?! – крикнул он на портреты. – Все через жопу. Понабрали говна в армию вместо солдат, а теперь разгребай все за них. Позор на мою седую голову.
    Полковник обернулся, в дверях молча, по стойке смирно стоял только что вызванный «этот». «Этот» молчал и был абсолютно спокоен с виду, хотя по выражению лица было ясно, что он вполне представляет, о чем сейчас пойдет разговор.
    – Вызывали? – украдкой спросил он.
    Лицо полковника побагровело пуще прежнего. Казалось еще мгновение и изо рта у него от переполняющей злости полезет белая пена. Он уперся на вытянутых руках в стол, правой опрокинув стоящий на нем стакан на пол, подавшись в перед и сжимая зубы, отвратительно плюясь, зло прошипел:
    – Собирай всех! Немедленно! Нужно рвать когти! Откуда ж я мог знать?! Всю документацию уничтожить, все сжечь к чертовой матери! Немедленно! Я-то откуда знать мог, вашу мать?! – сорвал он, и без того ослабленный до не уставного уровня даже для полковника, галстук окончательно, и швырнул его за стол.
    Инструктор несколько озадаченно посмотрел на полковника и происходящее с ним. Тот в свою очередь разве что еще не рвал волосы на голове для полноты картины происходящего в кабинете.
    – Что с десантом, с основным заданием? – ровным голосом спросил инструктор.
     После этого вопроса глаза из орбит полковника вылезли на столько, что инструктора передернуло от увиденного.
    – Когти! Рвать когти! Немедленно! Остальное не важно! Незаменимых людей нет! – вновь разорался полковник, но вдруг он резко, как-то даже не натурально успокоился, лицо его приобрело более осмысленный вид.  – Незаменимых людей нет. Запомните это, товарищ инструктор. Все, идите, устал я. Выполняйте! – полковник повернулся спиной к двери и, задрав голову, уставился в не живые, нарисованные на грубой бумаге лица вождей.
       Он уже никуда не полетит.
    Инструктор еще некоторое время простоял в дверях, ожидая еще возможно, более осмысленных и точных указаний, но спустя несколько мгновений, молча, отдал честь и исчез в плохо освещенном коридоре, оставляя после себя лишь отдающие эхом и постепенно затихающие звуки шагов.
    – Откуда ж я мог знать… – шепотом бурчал полковник, открывая нижний ящик стола.
    – Откуда ж я мог знать… – шепотом, почти, что стонал полковник, доставая из ящика наградной ОЦ-33.
    – Откуда ж я мог знать… - просипел полковник и вставил дуло ОЦ-33 себе в рот.
    Он уже никуда не полетит.
   
***

    Он наслаждался вкусом дорогой сигары, выпуская густой дым изо рта и крутя правой рукой стакан с дорогущим имперским коньяком с восточных колоний.
    Свет в кабинете был погашен, работала только настольная лампа. Ничто не предвещало грядущей беды. Ничто не должно было прервать эти дурманящие раздумья.
       – Ну что, Игорь Владимирович, выпьем? – предложил заигрывающий голос.
       – Ох, конечно выпьем, – ответил немного растерянный.
       – Как вы думаете, после этой операции какое вас ожидает звание, милейший? – продолжил первый.
       – Право не знаю, что вам ответить, мой драгоценный товарищ, но теперь-то мы сорвем куш по-крупному. Тут вам не хухры-мухры! – расхрабрился растерянный.
        – Как среагировал, как разобрался, корабль Коалиции все ж таки! – подхватил первый, с нотками отрады в голосе.
       – Кто его знает, а возможно это была прямая вооруженная угроза? А мы так быстро среагировали. Может, мы его и сбили, - не отставал второй.
       – Сверху виднее.
       Полковник взял в руку стакан с коньяком и выпусти колечко дыма изо рта.
       – Дачи, квартиры, машины, ордена – все уже в прошлом, – нее унимался первый.
       – Власть? – изумился второй.
       – В яблочко! – полковник, сделав глоток коньяка, на мгновение остановил беседу. – О да, и наградной «Пернач» от самого секретаря Императора не в счет, хотя мы-то с тобой помним, сколько нам начислили, помимо этой безделушки, – довольно ухмыльнувшись, затянулся густым ароматным дымом полковник, и нарочно шумно выпустил его обратно в нарастающую вокруг него тишину.
       – Мы-то помним…
    Поставив стакан на стол, полковник расслаблено оперся на спинку кресла и, блаженно зажмурившись, представил себе те перспективы, которые мгновение назад обсуждал сам с собой. Но внезапно раздался телефонный звонок, вырвавший его из марева. От испуга он выронил сигару, и та предательски зашипела, потухая на дне стакана с коньяком. Полковник, еще не до конца покинувший мир своих мечтаний и грез вскочил:
    – Вашу ж мать, – просипел он, глядя на стакан, но, переведя взгляд на телефон, замолк, пытаясь сглотнуть тут же образовавшийся в горле ком.
       Звонили как раз «сверху». Те, кому как раз виднее. Перед тем как взять трубку он машинально поправил галстук и разровнял ладонью редкий седой волос на макушке.
    – Полковник Татаренков слушает, – дрожащим голосом выпалил он. – Да. Так точно. Так точно. Никак нет, товарищ генерал. Так точно, по моему указанию. Моментально. Так точно. Что?! Как это так?! Так точно, товарищ генерал. Никак нет, товарищ генерал. Понял. Товарищ генерал? Алле? Алле?! Товарищ генерал?! – орал в трубку полковник, но оттуда раздавились лишь короткие бесконечные гудки. – Откуда ж я мог знать… – просипел он, уставившись опустевшим взглядом на телефон.
    Полковник достал промокшую сигару из стакана с коньяком, которая сейчас уже не выпускала клубы ароматного дыма, а противно пахла, как обычная пепельница с такими же обычными окурками, отрешенно поглядел на нее и бросил обратно в стакан. Он, не переводя взгляда, проверил карманы – пусто. Открыл верхний ящик в столе и обнаружил полупустую мягкую пачку дешевых сигарет, которую на днях отобрал у солдата на КПП в штаб, не застав того на посту в момент несения службы, а завидев поодаль с дымящейся сигаретой в зубах. Дрожащими пальцами он вынул погнутую сигарету и некоторое время, повертев ее в руках, крепко зажал фильтр зубами, встал по стойке смирно все еще с таким же пустым взглядом и, обернувшись, отдал честь немым, безразличным, бледным лицам вождей на стене. Мгновение спустя, полковник, все еще держа ладонь у лба начал вслух, как двадцать с небольшим лет назад читать им присягу, словно он еще совсем зеленый солдафон. Ведь теперь все изменилось, и откуда же ему было все это знать?

***

    – Давай коли этому, – сквозь тяжелый гул услышал я.
    Затем странный, все такой же приглушенный звук и вот – начало возвращаться зрение. Непонятный гул постепенно тоже отступал. Я приходил в сознание.
    – Живой? – склонился надо мной солдат в полном обмундировании по последнему слову техники.
    Похоже, этот кошмар никогда не закончится.
    Я уже видел такие костюмы в журналах о военной службе, но не вживую. Элитные спецотряды десантных войск Империи. Боль куда-то уходила, становилось значительно легче.
    – Живой, вроде, – с запозданием ответил я и попытался встать, но не тут-то было – руки были застегнуты за спиной, а второй солдат, стоявший левее, придавил в грудь тяжелым ботинком.
    – Лежи пока, – коротко бросил он и отвернулся.
    Я находился все так же в сторожке. Дитрих сидел рядом и сплевывал кровью на пол. Похоже, его неплохо приложили, прежде чем привести меня в сознание.
       – Что за херня тут у вас творится? – немного наклонившись ко мне, по слогам медленно и членораздельно спросил первый.
    Я, насколько это было возможно, вкратце описал ситуацию, Дитрих молчал. Все это время первый солдат меня внимательно слушал, ничего не спрашивал. Второй ногу с груди так и не убрал. К концу своего рассказа я и не заметил, как прошла боль. Не болело ничего, и не было холодно, хотя из выбитой двери меня уже значительно присыпало снегом. Буря все так же не сдавалась. Сколько ж там на термодатчике-то? Вот бы руки освободить и глянуть. Слегка покалывало лишь в левом плече, похоже, что-то вкололи.
    – Что вы мне вкололи? – закончив рассказ, тут же спросил я.
       – Не ссы, малец. Стимулятор и всего делов. Можешь сейчас хоть до штаба дойти в самую бурю, только вот от обморожений не спасает, ни хрена не лечит, но боль сдерживает, – словно, там под шлемом, улыбнулся мне первый. Да, сдерживает. Да еще как сдерживает. – Да убери ты ногу, падла узкоглазая, – скомандовал первый, толкнув слегка второго, тот послушно ее убрал.
    Второй видимо азиат, китаец что ли?
    – Так, смотри, с дружка твоего мы наручники не снимем, больно нрав у него дикий, да и здоровенный он вон какой, – заржал под шлемом первый. – А ты если пообещаешь хорошо себя вести, можешь от них избавиться. Так что, договорились? Но ствол, конечно, я тебе не отдам, сам понимаешь.
    Я глянул на Дитриха, тот одобрительно кивнул, едва приподняв голову. Ему стимулятора видно не досталось. А коль досталось бы,  он, глядишь, эти наручники без особых усилий и разорвал.
    Второй, как назвал его первый – «узкоглазый» снял наручники и помог мне встать. Только теперь я заметил, что в караулке был и третий солдат: стоявший все это время молча за моей спиной.
    – Громов, вертолет ждет, пора, – промямлил недовольно второй. Если азиат – удивительно, акцента совсем нет. Хотя сейчас в Империи с этим жестко, не то, что еще хотя бы с десяток лет назад.
    – Лады, топаем, – бросил он обернувшись. – Короче, мы доставим вас в штаб, а там хрен его знает, там будет видно.
    Мы вышли. Снег тяжело поддавался под ботинками, метель плевался в лицо хлопьями, но холода я уже почти не чувствовал. Серая, дряхлая, а теперь уже даже и обстрелянная караулка оставалась позади. Многое мы в ней пережили за эти дни, и сейчас я надеялся, что туда уже никогда не вернусь.
       Спутники Микротезауруса красовались в небе -  два из них сейчас выстроились параллельно, один огромный как, да черт что там выдумывать – как казалось сам мир, второй столь мал и ничтожен на его фоне, что создавалось впечатление, будто обойти всю его поверхность можно менее чем за сутки. Столь велики и могучи они и столь ничтожен человек в сравненье с ними, неважно кто ты – сторож дряхлой караулки или матерый десантник Империи во всеоружии. Засмотревшись на эту красоту, я не заметил, как мы прибыли на место запланированной эвакуации. Солдаты нервничали. Даже не видя их лиц, предположить это было разумно, хотя бы лишь наблюдая за ними. Дитрих молчал и смотрел куда-то вдаль, в сторону ельника. Я не стал ему мешать. Тяжко ему, после всего, что произошло. Жутко сказать, я-то периодически вырубался, пусть это и не здоровый сон конечно, но все же что-то, а он все это время на ногах. Но сержант всем своим видом выказывал, мол «мы еще повоюем». Кстати, на термодатчике -27 по Цельсию. Да, тяжко ему.
    – Что за чертовщина у вас там творится? – неожиданно повернувшись, гаркнул на солдат Дитрих.
    Те на некоторое время примолкли. Затем, тот, которого, поди, Громовым назвали, коротко нехотя отозвался:
    – Группы на связь не выходят, но по времени они уже должны были покинуть территорию проведения операций, так что может и ничего.
    – Как-то мне это знакомо, - повернувшись ко мне, улыбнулся сержант. – Мы все здесь сдохнем, – последние слова видимо расслышал только я, либо остальные не придали им значения. Хотя третий, молчаливый отчего-то тоже всю дорогу пялился в сторону ельника и сейчас словно некоторое время наблюдал за сержантом.
    – Где вертушка? Какого хрена!? – заорал внутри шлема Громов.
     – Похоже, и со связью не все в порядке, и забирать нас не спешат, я смотрю. Надо было вступать в Коалицию, – отчего-то именно эти слова я произнес вслух и Дитрих невольно хохотнув, закашлялся.
    Громов обернулся и уставился на меня:
    – Ты, поди, тут самый умный?!
    От перепалки нас отвлек нарастающий в воздухе гул двигателей. Это были явно не вертолеты. Это были межпланетные корабли Империи, подобные тому, в который мы имели неосторожность заглянуть с сержантом ранее. Они улетали с базы один за другим.
    – Ни хрена не понимаю, – тихо произнес Громов.
    – Привыкай, скоро уже устанешь это повторять, – с усмешкой произнес сержант.
    Мы так и стояли некоторое время, наблюдая, как последний корабль покинет планету. Я насчитал их с дюжину, возможно одного-двух не доглядел. Не думал, что штат столь велик здесь. Что они тут все-таки делают?
    – Поверить не могу, – раздалось от третьего солдата, чьего имени я не знал.
    – Пора уж, самое время, – ровно, хладнокровно произнес Громов. – Поедем на «одиннадцатом». Освободите здоровяка. И дайте ему стимулятор.
    Дитрих продолжал всматриваться в ельник и спустя несколько минут тот ему ответил. Да так ответил, что десантники похватали винтовки. Вой, если это можно было назвать воем вообще, пробирал до костей, пуще мороза. По спине забегали мурашки, видимо не только у меня. Кто-то или что-то было там и оно нас видело.
    – Тепловизор молчит, – коротко бросил третий десантник басом.
    – Датчик движения тоже, – подхватил Громов.
    – Но оно там. Не сомневайтесь, – потирая посиневшие от наручников запястья, сказал Дитрих.
    Десантники некоторое время все еще пытались обнаружить существо в ельнике, но тщетно – ни один фильтр не смог распознать его. Казалось тварь подобно хамелеону, скрывает от них свое естество.
    – Враг неизвестен, – пробасил третий десантник и зашагал вперед.
       – Отставить, Хвылевой. Идем на базу, – скомандовал Громов.
       – Туда? В Лес?! – изумился я, не веря своим ушам.
       – Да, другого выбора нет, даже если мы бросим вас здесь, зарядки костюма не хватит надолго. А эта тварь, похоже, того и желает. Выполнять приказ, - махнул Громов рукой в сторону леса и прибавил ходу, догоняя идущего в паре десятков метров впереди Хвылевого.
   
***

       Собирались в суматохе. Никто ничего толком не знал, инструктор заглянул лишь отдать указания о скорейшей эвакуации, без каких-либо объяснений. Где он был сейчас - никто не знал. Да и что вообще происходит, было совершенно не ясно. В коридоре жилого комплекса, привычные лампы дневного света погасли, и их сменил тускловатый красный свет аварийных. Из колонок раздавался монотонный повторяющийся сигнал тревоги. Механический голос вещал, что «это не учебная тревога».
       – Паолу, поднажми, – поторапливал своего соседа по комнате Родригес.
       Вещей как таковых у исследователей не было. Главное успеть слить всю информацию на флешки и запустить программу глубокого форматирования. Из-за тяжелого графика, ненормированного дня, в последние месяцы частенько работу приходилось брать и на дом.
       – Тормозит зараза, железо старое совсем, – отозвался Паолу, оторвав на мгновение взгляд от монитора.
       – Ты знаешь, что будет, если не успеем… Поднажми, говорю!
       По коридору промчалось несколько человек, видимо, уже последние из этого блока. Родригес нервно фыркнул, и продолжил рыться в своем шкафчике:
       – Ну где же ты, Господи?
       – Спешу, как могу, – снова отозвался Родригес за спиной.
       – Да я не тебе. Флешку потерял, там вся работа наша!
       Вдруг сигнал тревоги затих.
       – Все. Приехали.
       Из коридора послышалось нечеловеческое рычание, и в проеме двери в свете мигающих красных ламп показалось нечто напоминающее собаку. Обычную собаку, только вывернутую наизнанку. Между ребер торчали какие-то отростки, напоминающие несформировавшиеся то ли руки, то ли лапы. Кожа местами уже окончательно слезла оставив лишь торчать куски мяса наружу, а из пасти его текли отвратительные густые слюни.
       Продолжение следует….
1 Нем. – Дьявол… Кто мог это сделать?
2 Офицеры в ранге от оберфюрера и выше получали разрешение не застёгивать на шинели верхние три пуговицы, чтобы были видны цветные клапаны (им полагались серые отвороты на шинели).
3 36,6 по Цельсию.
4 Нем.  - Я выбился из сил.

Начало (Фанданго 12)
Продолжение (Фанданго № 13)



   © Copyright. All rights reserved. © Все права защищены.
   © Все права на произведения принадлежат их авторам.
Информация на сайте выложена только для ознакомления. Любое использование информации с коммерческими целями запрещено. При копировании ссылка на сайт www.fantclubcrimea.info обязательна.


Цитирование текстов возможно с установкой гиперссылки.
Крымский клуб фантастов пригашает авторов к публикации в журнале или приехать на фестиваль фантастики