Крымский клуб фантастов
Главная
Авторы
Произведения
Журналы клуба
Книги
Фестиваль
Друзья клуба
Контакты



Главная страница сайта

Елена Морозова
Донецк, Украина

Начало (Фанданго № 11)
Продолжение (Фанданго № 12)
Продолжение (Фанданго № 13)
Продолжение (Фанданго № 14)
Окончание (Фанданго № 15)

Такси для Парвати
Продолжение 

Редакция приносит извинения автору и читателям: повесть «Такси для Парвати» не окачивается публикацией в 13 номере альманаха

Глава 7
Амрита
     
      По дороге в Бюро перевозок Бима решил навестить родителей. Мать, виновато заглядывая в глаза, снова будет задавать те же самые вопросы, а отец — молча смотреть в окно и курить, а его тонкие пальцы будут подрагивать. Причина родительской тревоги — Амрита.
      Бима медленно катил по городу. Он только что навестил сестру. Вот уже несколько лет девушка находилась на лечении в частной клинике. Никто не знал ни причины, ни точного диагноза заболевания. Амриту обследовали всевозможные профи — от окулистов до психологов, но все напрасно. Избирательная слепота сестры ставила всех в тупик. Лечение и содержание Амриты в высокогорной клинике дорого обходилось семье. Все счета оплачивал Бима, который зарабатывал на межофисных перелетах.
      Амрита старше брата на два года. Ей уже тридцать. Внешне она была похожа на мать: такие же спелой пшеницы волнистые волосы, легкость походки и какая-то беззащитная растерянность во взгляде. Любящие глаза Бимы замечали то, что ускользало от докторов — Амрита обладала особым зрением. Все, что несло зло или негатив, исчезало из видимого мира для сестры. Бима отслеживая объекты, которые игнорировали глаза Амриты, иногда в сердцах говорил Розе:
      — Да на что тут смотреть? Не на что! Она счастливее нас всех, что не видит всей этой мерзости! Возможно, это — защита ее ранимой души от всего плохого, что есть в нашем мире. Во всяком случае, глаза ее здоровы.
      Прошел короткий дождь, и в воздухе по-осеннему запахло прелью и грибами. На душе не было привычной тяжести. К тому же, прилетела Парвати. Бима как-то раз и навсегда решил, что не станет связывать себя семейными узами, пока сестра будет нуждаться в его помощи — моральной и материальной. Однажды дал себе обет: Амрита должна быть счастлива. Во всяком случае, он сделает все от него зависящее. Но с появлением Парвати Бима стал испытывать душевное беспокойство.
      Неуверенно потянулся к телефону, но в последнюю минуту передумал — позвонит после встречи с родителями.
      Он подъехал к самой калитке, стащил с заднего сидения небольшой потертый пилотский рюкзачок, в который еще заранее аккуратно сложил гостинцы, прикрыл дверцу машины и повернулся к дому. Разросшиеся кусты сирени с усохшими метелками залезли на крышу застекленной террасы.
      «Нужно бы почистить поросль», — подумал он.
      Увидев сына, маленькая круглолицая Роза шумно охнула:
      — Что же ты не предупредил, что приедешь? Был у Амриты? Как она сегодня?
      Отец — полная противоположность беспокойной матери — молча выжидающе смотрел на сына, пальцы уже искали сигарету. Бима не спеша вытряхивал содержимое рюкзачка на стол.
      — С врачом не говорил? — допытывалась Роза.
      — Мама, сегодня в клинике только дежурный врач. С сестрицей все в порядке.
      На столе стыл ужин, в вазочке искрились присыпанные сахаром домашние кексы. Роза подала еще один прибор.
     
      Парвати сидела в глубоком кресле в Отделе внеземного строительства. Три больших окна кабинета походили на триптих, дробя голубое небо с ослепительно белыми облаками.
      Ставинский приветливо смотрел на девушку.
      — Как прошло возвращение на Землю?
      — Не без приключений. Пришлось поработать почтальоном, — улыбнулась гостья и вкратце описала историю передачи золотой статуэтки.
      Йосиф выслушал, посмеялся. Откинувшись на спинку кресла и глядя на половинку облака в первом окне, после небольшой паузы тихо спросил:
      — Скажи, ты слышала что-нибудь о планетах Миражей?
      — Что-то слышала. Совсем немного. Говорят, они — приманка, мираж, поле иллюзии. В отличие от безобидных миражей пустыни, поля планет-призраков уничтожают все материальное, что попадает на них. Похоже на Бермудский треугольник на Земле… Говорят, пилоты сторонятся этой области.
      Йосиф отметил, как мгновенно подобралась девушка. Теперь перед ним сидел отважный, решительный Творец-Воин. Вот они, ученики великого Юдхиштхиры, — бунтовщики и революционеры, мистики.
      Он удовлетворенно кивнул и достал сигарету. Подошел к окну. Долго смотрел вдаль. Парвати молча ждала. Йосиф заинтриговал ее. Она не ожидала, что ей сразу предложат новую работу, заехала в Отдел получить документы и узнать рейтинг предложений по их специализации, но в приемной ее вежливо пригласили пройти к генеральному.
      — Да, так думают многие. И все же… планеты реально существуют. Собраны многочисленные свидетельства. Мы не можем упустить такой шанс. Не так много подходящих площадей для переселения…
      Йосиф замолчал. Он обратил внимание, как заблестели глаза Парвати. Нет, не откажется. Кто же, как не они, Творцы-Воины. Больше некому.
      — Твоя работа, девочка моя, — высадиться на одной из планет Миражей, исследовать ее для обустройства переселенцев. А вот здесь, — он прикрыл ладонью синюю папку, все время лежавшую на столе, — снимки одной из них, случайно сделанные пилотом из Бюро. Но… Будь предельно осторожна!
      Парвати молчала. Тяжелая мужская рука, как печать под приказом — гарантия надежности и реальности — лежала на папке. Ошеломляющее предложение! Хорошо отдавала себе отчет, насколько оно опасно. Но знала: решение уже принято.
      — Я согласна.
      — Ты можешь обдумать мое предложение. Не спеши с ответом, — возможно, Иосифу даже хотелось, чтобы она отказалась, он даже пожалел, что предложил столь опасную работу Парвати, но, увидев ее взгляд, лишь тихо добавил:
      — Возвращайся.
      — Обязательно!
      Ее голос прозвучал почти беспечно, весело, и Йосифу стало легче. Кто же, как не они, Творцы-Воины… Больше некому…
     
      Прядь за прядью она аккуратно причесывается. Потом толсто перехватывает пучок волос высоко на затылке и прижимает его блестящим коричневым гребнем. Но уже через полминуты встряхнет  головой и снова растреплет волосы по плечам.
      Что это? Она нервничает? В конце концов, это — всего лишь работа. Обычная работа. Синяя папка с похожими на подводные съемки фотографиями притягивает ее взгляд. Зеленые размытые пятна — леса? А синие? Синие — должно быть, вода. А вон та медуза — что?
      Парвати смотрит на часы. Полпятого. Сейчас за ней заедет Бима. Он сегодня вечером познакомит ее с сестрой. Почему пилот никогда раньше не рассказывал об Амрите? Парвати заново перехватывает волосы гребнем, но уже не высоко, а у шеи, решительно сметает все снимки в папку. В последнюю минуту убирает приготовленный заранее легкий плащ, решив, что в горах может быть прохладно, и накидывает куртку.
     
      Высокогорная клиника располагалась у подножия пологого склона. Она больше походила на частный пансионат. Уютные домики с зелеными крышами были беспорядочно разбросаны по холму. Вид на снежные вершины с вечными ледниками способствовал умиротворенному состоянию души. Несуетная и тихая, жизнь клиники сама по себе благотворно влияла на всех, кто волей судьбы оказывался ее временным или постоянным жильцом.
      — Брат называет тебя Па. Могу ли я к тебе так обращаться? — Амрита пытливо смотрела на гостью, изумрудный цвет ее глаз действовал успокаивающе.
      — Так зовут меня друзья. Я буду рада, — приветливо улыбнулась Парвати.
      Девушка ей сразу понравилась. Она совсем не походила на брата, скорее — на ангела. Ее куртка распахнулась, полосатый красно-белый свитерок едва доходил до пояса брюк.
      На снежных вершинах уже пролегли розовые тени. Потянуло свежестью. Амрита, зябко поежившись, застегнула молнию на куртке. Бима, разливая терпкий напиток из хрустального кувшина, предложил Парвати:
      — Попробуй  это вино. Его готовят местные жители. Оно легкое.
      Парвати пригубила, ощутив едва уловимый тонкий вкус.
      — Как твоя новая работа? Что-нибудь прояснилась? — в голосе Бимы прозвучала плохо скрытая тревога: от того, что решит Парвати, зависело очень многое.
      Почему он не спросил ее раньше, по дороге в клинику, например? Парвати медлила. Знает ли что-нибудь Амрита о планетах Миражей? Две пары глаз пристально смотрели на нее: серые — тревожно, зеленые — с любопытством. Она поставила бокал на столик и, вложив в голос как можно больше беспечности, ответила:
      — На днях я отправляюсь в экспедицию в Созвездие Ямара — его восточную часть. Самая обычная работа — исследовать группу планет.
      В глазах Бимы промелькнуло удивление:
      — Каких конкретно?
      Он в упор, не отрываясь, смотрел на девушку, чувствуя, что она что-то не договаривает. Как пилот, Бима хорошо знал звездные маршруты и сейчас пытался сообразить, какую группу планет имеет в виду Парвати.
      — Я говорю о планетах Миражей.
      В полной тишине стало слышно, что где-то далеко в горах работает двигатель вертолета, а в соседнем дворике смеются.
      — Планеты Миражей? Но ведь мираж — то, чего нет на самом деле? — Амрита растерянно перевела взгляд с брата на гостью.
      Бима был ошеломлен. Он молчал. Облака совсем опустились и улеглись на холмах белыми медведями, опустив в овраги красноватые лапы. Где-то прокуковала и снова умолкла кукушка. Парвати машинально взяла кусочек яблока с широкого плоского блюда, расписанного мелкими голубыми цветочками, отметив про себя, что посудина, вероятно, семейная.
      Не глядя на Биму и не торопясь, она передала беседу с Иосифом. Затем вытащила из сумки папку, которую прихватила, предполагая расспросы, и разложила на столике загадочные снимки. Амрита потянулась к одному из них и долго пристально всматривалась.
      — Вот здесь они и дрейфуют, — Парвати ткнула пальцем в карту созвездия, —  в самом хвосте. Как голубые киты в океане — то появляются, то исчезают…
      — Все знают, что поля иллюзии уничтожают материю! Это — самоубийство! — наконец смог сказать Бима. Он гневно смотрел на девушку.
      — Это — моя работа, — Парвати небрежно смела фотографии в папку.
      Но тут их обоих озадачила Амрита. Крепко вцепившись в рукав Парвати, явно волнуясь, она неожиданно произнесла:
      — Па, понимаешь, может, тебе покажется странным, но ты должна взять меня с собой! — И, повернувшись к брату, добавила: — Я должна лететь с вами! Вы должны меня взять в экспедицию. Это очень важно!
      Бима откинулся на спинку деревянного кресла и нервно громко засмеялся:
      — Сумасшедшие! Вы обе сошли с ума! Закон полей иллюзии еще никто не отменил. Эта экспедиция — верная гибель. Нас втянет эта махина, засосет, как омут. Иллюзия и материя — антагонисты, заклятые враги. Парвати, что у тебя было в школе по физике?
      Амрита, в упор глядя на брата, сказала зло:
      — Глупости! Ты говоришь глупости! Планеты Миражей реальны. Как наша Земля. Как ты. Как я. Опасности нет.
      — Ты только и делаешь, что реальные вещи превращаешь в миражи. Половина мира для тебя — иллюзия.
      Это был запрещенный прием, он никогда еще так прямо не говорил ей о «болезни». Испугавшись, что обидел сестру, быстро глянул на нее: Амрита сидела на краешке стула, надувшись, как голубь на морозе, затем поднялась и с обидой в голосе сказала:
      — Па, ты возьмешь меня с собой? — Затем, повернувшись к брату, подчеркнуто безразлично добавила: — Так ты остаешься?
      Бима молчал, стиснув зубы.
     
      — Почему ты никогда раньше не рассказывал о сестре?
      Бима и Парвати спускались по извилистой тропе к машине.
      Уже почти стемнело, но небо все равно казалось светлым, возможно, в контрасте с мешковатыми горами, грузно осевшими, отошедшими ко сну. А вот и первая звездочка. Размытая, водянистая.
      — Ты не спрашивала, — просто ответил Бима.
      — Любознательность, как и чрезмерная скрытность, — не самые приятные качества.
      Бима не замечал ее раздражения или делал вид, что не замечает. Сейчас он думал о том, как предотвратить то, что задумали девушки. Его беспокоило, что Парвати не только сама решилась на столь неразумный шаг, но втянула в это опасное предприятие и его сестру.
      — Ты берешь Амриту с собой?
      — Почему бы и нет? Она сама выразила желание лететь.
      — Она чувствует себя чужой в нашем мире. Твой рассказ взволновал ее. Я давно не видел ее такой возбужденной… Миражи — часть ее жизни.
      Парвати промолчала. Каждый погрузился в свои мысли. В тот вечер, недовольные друг другом, они расстались довольно сухо.
     
      Когда Бима понял, что девушек не отговорить, то поменял тактику и активно подключился к подготовке экспедиции. Амрите понадобилось ходатайство от родителей и справка из клиники. Далекие от перипетий звездных магистралей, Роза и Петр Давыдович даже обрадовались, что дочь сменит обстановку. Они легко подписали все бумаги, решив, что поездка — туристическая.
      На самом деле Парвати терзалась сомнениями не меньше Бимы. Права ли она, что поддалась на уговоры девушки? А если они погибнут? Если это действительно ловушка? Но внутреннее чутье подсказывало, что Амрита должна быть с ними.
      Аэроплатформа для такси — безбрежное поле с множеством ворот и сигнальных табло, в этот ранний час еще относительно пусто. Небо на востоке походило на недозрелый арбуз — такое же нежно-розовое. До рассвета оставался еще час с лишним. Парвати посматривала на табло. Верхняя строка — их допуск. Машина уже была подана к воротам. Над распахнутой дверцей мелькнули и тут же исчезли кудряшки и зеленые глаза Амриты. Наконец разрешили их рейс. Коридор подан. Пора. Парвати быстро села в машину и захлопнула дверцу.
      Мерное покачивание утомило Амриту, и она уснула. Взглянув через плечо на сестру Бимы, Парвати вздохнула. Потянулись долгие часы скольжения по воздушному коридору с характерным шуршанием там — вне стен машины. Тонкая, но прочная обшивка такси отделяла их от потока скоростного воздуха, расширяющегося по мере их продвижения по коридору и послушно несшего их к далеким мирам. Приборы показывали, что они уже вошли в Созвездие Ямара и приближаются к его самому дальнему  и самому загадочному восточному краю. Парвати зевнула.
      Проснулась от легкого толчка. Острый локоток Амриты больно упирался ей в плечо. На экране ярко сияли белые точки.
      — Они! — Амрита подпрыгивала, ей не сиделось на месте.
      — Двигаемся к самой крупной по центру, — пояснил Бима.
      Парвати ткнула ноготком в ртутный кружочек планеты:
       — Ами, тебе нравится эта?
      Девушка захлопала в ладоши и от избытка чувств обняла Парвати.
      
      Желтое такси замерло над поверхностью планеты Миражей, точнее, над полем со свежескошенной травой. Возникла короткая заминка — никто не решался покинуть машину первым.
      — Я пойду, — Амрита распахнула дверцу и решительно спрыгнула с подножки.
      Запахло мятой, полынью, ромашкой и еще чем-то совсем домашним и родным. Парвати осторожно ступила на шелковистую траву. Как легко дышится! Сверху — чистое небо, ни облачка. Она догнала Амриту. Та, сидя на корточках, во что-то внимательно всматривалась.
      — Девочки, я всегда знал, что миражи — очень приятно! — прозвучал веселый голос Бимы за спиной.
      — Тсс! — Амрита приложила палец к губам. — Будем корректны. Нас могут услышать.
      Парвати оглянулась — никого. О ком говорила Амрита?
      — Вперед! Не отставайте! По пути расскажу о правилах поведения на планете.
      — Сестрица, а когда ты успела изучить инструкцию? — съехидничал Бима.
      — Я всегда ее знала.
      И, не оглядываясь, пошла по еле заметной тропке вдоль поля. Бима демонстративно поднял глаза к небу — мол, что тут скажешь — и последовал за нею.
      «Девушка знает, что делает, — очень уж уверенно двигается и говорит», — подумала Парвати, но вслух ничего не сказала.
      — Пока мы еще живы. И это — главное! — философски заключил Бима.
      Парвати, сделав шаг, тут же остановилась — откуда-то снизу взвизгнуло:
      — Ой! Сойдите с моей ноги, будьте так любезны.
      Она замерла, боясь пошевелиться.
      — Простите! — в голосе чувствовалось раздражение. Тонкий и капризный, он раздавался откуда-то снизу.
      Парвати отступила на полшага и замерла. И только тут она заметила перед собою невысокого зеленоглазого человечка, почти прозрачного, или из-за дымчатой ткани одежд он таким ей казался.
      На всякий случай она вежливо произнесла:
      — Извините. Я сожалею. Я вас не заметила.
      Существо заносчиво ответило:
      — О! Как похоже это на землян! Вы слишком высокомерны и горды, чтобы замечать других, — и исчезло так же неожиданно, как и появилось.
      Откуда-то сбоку глухо донесся голос Амриты.
      — Па, дорогая, не отставай! И будь, пожалуйста, осторожна. Здесь кишмя кишат местные жители. Наверняка начнутся провокации.
      Парвати хмыкнула. Похоже, уже начались.
      Но как она ни старалась не отставать, вскоре опять потеряла спутников из виду. Тропка бежала под горку, слева и справа росли невысокие кусты, усыпанные мелкими алыми ягодами. Куда могла исчезнуть Амрита? Странная планета. Вдруг что-то затрещало, застрекотало, зафыркало — и вновь наступила тишина.
      Парвати, беспокойно оглянувшись, присела у тропы. Провела ладонью по разросшейся траве. Значит, они все-таки существуют, эти неуловимые планеты Миражей. Более того, здесь что-то знают о ее соплеменниках. Но откуда такие обобщения? Высокомерны и горды? Нет, они разные. Бывают, конечно, и высокомерные. Странно.
      Парвати потянулась сорвать ягодку, но тут же отдернула руку — ей показались, что в кустах мелькнули зеленые глаза. Она поднялась. Амрита, наверное, уже беспокоится. Но не успела сделать и шага, как заметила сестру Бимы, бегущую навстречу. Парвати приостановилась и открыла рот от изумления: Амрита переоделась в местный наряд — просторную накидку до колен. Но сестра Бимы, ничего не объясняя, взяла ее за руку и повела через поле, удаляясь от тропы. Они шли довольно долго. Наконец девушка вымолвила, почти шепотом:
      — Па, катастрофа! Бима пропал. Боюсь, что он все-таки позволил себе некорректное высказывание или, что еще хуже, негативные чувства. Думаю, кто-нибудь из местных иллюзировал его.
      — Что сделал? — Парвати решила, что ослышалась.
      — Иллюзировал. Я же предупреждала вас! — И тут Амрита изумилась: — Ты что, не слышала, о чем я говорила по дороге?
      — Нет.
      Парвати смутилась. Она почти сразу отстала и теперь должна признаться, что инструктажа не прошла. Амрита укоризненно нахмурилась. Выдержав, в назидание, завидную паузу, заговорила громким и бесцветным голосом:
      — На планетах Миражей нельзя становиться источником обиды или злости, гнева или жадности. Короче, нельзя проявлять любой негатив. Местные жители воспринимают человека, проявившего эти качества, как угрозу своему благополучному существованию и могут иллюзировать его, иными словами — сделать невидимым. Конечно, личность не перестает существовать, она покрывается полем иллюзии, но от этого не легче… — И, хмыкнув, уже другим тоном добавила: — Еще нужно выяснить, кого Бима обидел. Если кого-нибудь из касты саду… — тут она вздохнула, словно вспомнив что-то, и пошла, не оглядываясь.
      — Кто-кто? — теперь Парвати, боясь отстать, чуть не наступала Армите на пятки.
      — Саду. Или иначе — Святой. Если так, все отягощается… Ох, эти земляне, — последняя фраза изумила Парвати. С какой стати Амрита себя причисляет к жителям планеты? И тут ее осенило. Она даже остановилась и ошеломленно уставилась на девушку.
      — Так ты одна из них!? Ты — жительница планеты Миражей?
      Теперь наступила очередь смутиться Амрите.
      — Понимаешь, оказалось, что да.
      — Но как? Как это возможно? И почему ты скрывала?
      — Когда я встретила собратьев, я поняла…
      — Собра… — Парвати сглотнула.
      Амрита заговорила запальчиво, словно оправдываясь:
      — Да! Па, я такая же, как они. Я — нормальная! Это на Земле я была «больна», а здесь все такие, как я. Наш мир состоит из реальных вещей — света и добра, а зло, ненависть, обида всегда были иллюзорны. Вот они и обретают свое невидимое существование. Иллюзация зла дает возможность всем жить в преуспевающем обществе.
      — И заодно иллюзация тех, кто проявляет зло? Да? — в голосе Парвати зазвучало плохо скрытое ехидство.
      — Да! — выпалила девушка, но, не выдержав пристального взгляда своей спутницы, отвернулась.
      — Хорошенькое дело! А как же быть с врагами? Агрессия к врагу оправданна. В целях защиты, например. И вообще, так можно всех переиллюзировать. По очереди. Сводить счеты, например? Ты не думала?
      Амрита пожала плечами.
      — Вы живете на Земле среди реальной ненависти. А мы, — Парвати кольнуло это «мы», — мы живем здесь среди реальной любви, все остальное — иллюзия.
      — Ну, хорошо, хорошо. И как НАМ, — Парвати умышленно сделала акцент на слове «нам», — вернуть Биму?
      Высокомерие сменилось тревогой. Парвати внимательно следила за ней. Слава Богу, еще не забыла, что Бима — брат.
      Амрита задумалась:
      — Попробуем поискать на складах.
      У Парвати екнуло в груди.
      — Где поискать?
      — Ты не ослышалась. На складах. Все предметы, которые не соответствуют качествам любви и добра, отправляют туда.
      — А дальше? Эти предметы уничтожают? Что с ними делают?! — Парвати уже всерьез разнервничалась.
      — Нет. Ну что ты. Это похоже на земные тюрьмы. Когда истекает срок, иллюзированных возвращают. Но заключение может длиться долго. Очень долго. Все это время они в безопасности, пребывают во сне. Во время сна им демонстрируют воспитательные фильмы, развивающие качества святости.
      Парвати поежилась.
      — Насильственное перевоспитание? А как же любовь? Что-то тут не так. У каждого есть право на свободу выбора.
      — Это и есть выбор моей цивилизации. Мы же должны как-то защищать общество от зла.
      Разговаривая, они подошли к городским воротам. Амрита что-то шепнула страже. Их пропустили. Они примостились на узкой скамейке транспортного средства, напоминающего крытый мотоцикл на трех колесах. Водитель, худенький парень с шарфиком на шее, тут же завел машину, и они шумно рванули с места.
      Парвати с любопытством поглядывала на клинообразные строения зеленоглазых. Остановились они у трехъярусного здания с колоннами. Амрита, сунув парню в руку монетку, побежала по ступенькам. Парвати заметила, что водитель усмехнулся им вслед.
      Они вошли в большой зал. Амрита почтительно поклонилась. За длинным столом сидели зеленоглазые. Вдоль стен свисали расписанные холсты — внутри круга значки, напоминающие перевернутые деревья. Чуть поодаль на ковре сидела группа музыкантов в белых хламидах. Парвати поискала глазами что-нибудь похожее на алтарь, но ничего подобного не нашла. Возможно, это — светское заведение.
      Девушка заговорила. Парвати поняла, что не знает языка. Когда Амрита замолчала, мужчина, сидящий во главе стола, поднялся, что-то очень кратко сказал и поднял правую руку. Девушка поклонилась, сложив ладони, и, увлекая за собой спутницу, пятясь, быстро вышла из зала.
      — Нам повезло! Его еще не отослали, — отрывисто сказала она, едва за ними закрылась массивная дверь. — Сейчас брат в изоляторе, недалеко отсюда. Но освободят его при условии, что он покинет планету в течение двадцати четырех часов. В проявленном виде здесь Биме нельзя будет находиться. Как я и предполагала, он обидел саду. Это — серьезно. Я добилась для него освобождения, но вам нужно немедленно покинуть планету.
      Парвати вздрогнула и посмотрела на девушку в упор:
      — А ты?
      Амрита беспомощно заморгала. Она отвела взгляд своих зеленых глаз чуть в сторону и, глубоко вздохнув, ответила:
      — Прости… Я остаюсь…
      — Что?! — Парвати, забыв о дипломатичности, схватила девушку за хрупкий локоток и сильно затрясла. — А ты подумала, что будет с твоими родителями? А Бима? Что будет с ним? — Она готова была перейти к крайним мерам, например, насильно увести девушку, но Амрита умоляюще посмотрела на нее.
      — Па, прости. Я останусь. Я только здесь поняла то, что не могла понять там, на Земле. — Амрита опустила голову, провела ладонью, словно расправляя складки одежды. — Знаешь, я — такая же, как они, люди цветочной цивилизации. Их тела наполовину состоят из цветов, наполовину из алмазов. — При этих словах Парвати с подозрением посмотрела на сестру Бимы — не помутился ли ее рассудок от перелета, но девушка не заметила и продолжала говорить: — Парвати, я могу счастливо жить лишь здесь, среди реальных вещей — красоты, добра, гармонии. На Земле слишком много иллюзии, я живу там, как слепая.
      — Допустим. Но я здесь по делу. У меня работа.
      — Я побеспокоилась об этом. Святейший Совет просил передать тебе, что наши миры готовы принимать землян-переселенцев… Тех, которые пройдут тесты. Образцы будут выданы вам при вылете. Возможно, тесты покажутся вам слишком сложными, поэтому Совет милостиво разрешил кандидатам на переселение сдать треть — те пункты, где говорится об отсутствии зависти, истинном сострадании и дружелюбии.
      Парвати дипломатично промолчала. С дружелюбием зеленоглазых она уже познакомилась.
     
      Прощаясь, они долго стояли возле такси. Белое солнце висело низко над горизонтом. Парвати отметила, что только сегодня утром они ступили на пахнущее мятой и полынью поле, а казалось, что прошла целая вечность. Бима уже сидел на месте пилота, облокотившись на руль. Амрита выглядела грустной.
      — Я буду скучать по семье. У меня хорошие родители, хороший брат.
      Парвати поняла, что зеленые озера вот-вот затопит, обняла девушку и прошептала:
      — Посмотри, что у меня есть. — Парвати, как фокусник, вытащила из нагрудного кармана комбинезона рыжего котенка, с дымчато-голубыми глазами, круглыми, как пуговицы. Малыш растопырил полосатые лапы и смешно шипел. — Ну-ка, подержи его. Смотри, он совсем реальный, — и, увидев непонимание в глазах девушки, добавила: — Творцы-земляне тоже кое-что умеют. Я его материализовала.
      Котенок вцепился коготками в накидку Амриты и безутешно запищал.
      — Будет память о нас.
      Амрита благодарно обняла подругу.
      — В конце концов, она обрела родину, — глядя на печальное лицо Бимы, сказала Парвати, когда они остались вдвоем, но тот никак не решался нажать пуск. Амрита с котенком на плече энергично махала им рукой.
      — А что я скажу Розе?
      — Что Амрита нашла свое счастье.
      Бима посмотрел на Парвати внимательным долгим взглядом.
      Амрита не сводила глаз с двух фигурок внутри машины. Прижав к себе притихшее рыжее существо, она уткнулась в его теплый бок.


Глава 8
Новый садовник
     
      Худощавый молодой человек среднего роста в сером с зеленым отливом плаще бочком протиснулся в ворота. «Что за цвет!» — неприязненно сморщилась Парвати, но тут же сменила выражение лица. Теперь оно выражало вежливую приветливость хозяйки. К тому же не в этике Творца-Воина критиковать внешний вид кого бы то ни было. Вошедший, рассеянно улыбнувшись, представился:
      — Разрешите? Меня зовут Карл.
      Гость неуверенно переминался с ноги на ногу, заглядывая Парвати за спину, словно желая что-то высмотреть во дворе еще только облагораживающегося коттеджа.
      Это частное жилье она приобрела совсем недавно. Белый двухэтажный дом чем-то напоминал ей тот, с Райской планеты. Тоскуя по Саду, Парвати уже побывала на выездной сезонной выставке и накупила саженцев. Настойчивый звонок в воротах отвлек ее от садовых работ.
      Может, он по объявлению? Грамотный садовник — то, что ей сейчас нужно. Прислонившись к штакетнику, она не отводила глаз от крупного с горбинкой носа, длинной челки, зачесанной на одну сторону и постоянно падающей на серые с крапинками зеленого глаза. А может, он — коммивояжер?
      Гость, привычным жестом откинув со лба волосы, поспешил развеять ее сомнения:
      — Я по объявлению.
      Все-таки работа.
      — Так вы — садовник?
      — Никто не может претендовать на роль Садовника, — мечтательно произнес Карл и, заметив ее удивление, пояснил: — Каждый сад — лишь отражение Совершенного Сада. А деревья я люблю. Что может быть прекраснее их сочной, густой, прохладной кроны?
      Парвати понимающе улыбнулась. Да перед ней, похоже, поэт! Пригласив гостя войти, сама прошла вперед, показывая дорогу. Карл, подхватив небольшой чемоданчик, поспешил за хозяйкой. Часть дома на втором этаже была отведена гостям и имела отдельный выход. Парвати, проводив садовника, присела на скамейку и задумалась. Что-то ее смущало, только она никак не могла понять, что именно. Но вдруг совершенно ясно поняла: объявления о работе еще не были расклеены. Отпечатанные, аккуратной стопочкой они и сейчас лежат в кабинете. Тогда откуда Карл мог узнать, что ей требуется садовник?
      Молодой человек, переодевшись в джинсы и спортивную куртку, спустился к ней.
      — А все-таки, почему вы решили, что мне нужен садовник? — Парвати намеренно придала голосу небрежный тон.
      — Но ведь вам нужен садовник? Вообще-то, я случайно проходил мимо. Ну, не то чтобы совсем случайно… Ох эти новые коттеджи! Все похожи друг на друга, как близнецы.
      — Разве? — Парвати слегка запуталась и потому, нахмурившись, строго добавила: — Карл, почему вы солгали?
      — Лучше меня работника вам все равно не найти. Сад — моя малая родина.
      Что-то неуловимо знакомое мелькнуло в интонации, в голосе. Она скосила глаза, еще раз внимательно осмотрев молодого человека:
      — Скажите, а мы раньше не встречались?
      — Не исключено. Хотя вероятность встречи очень мала, учитывая количество живых существ во Вселенной. Думаю, однако, что мой нос вы видите впервые, — добавил он с улыбкой.
      Парвати смущенно отвернулась.
      Пунцовые облака затянули весь западный край неба.
      — Так все-таки, сад — это ваше хобби?
      — Скорее, среда обитания.
      Как странно он выражается.
      — Пойдемте, я покажу вам участок… Я уже высадила айву, алычу, абрикосы, а также клубни тюльпанов.
      — Можно предложить некоторую импровизацию? Или мы будем придерживаться вашего плана посадки?
      — Мы будем сочетать, — в голосе Парвати прозвучала ирония. — У меня тоже есть свое видение идеального Сада.
      Девушка окинула взглядом вспаханное поле, лоснившееся от жирного чернозема. Когда-то здесь будут шуметь могучие деревья, но пока лишь кое-где сиротливо торчали крепкие прутики.
      Вдруг раздался мощный рев. Девушка, вскинув голову, обратилась к замершему молодому человеку:
      — Скажите, вы любите животных?
      Карл прищурил левый глаз:
      — Собачек?
      Трубный глас, сотрясший воздух, никак не был похож на собачий лай. Парвати, сделав неопределенный жест рукой, словно отбрасывая что-то, пояснила:
      — Нет. Собак не держу. У меня живет слон. Точнее, его космический родственник. Ушастик. Сейчас я вас познакомлю… Не пугайтесь. Он добрый.
      Карл замешкался. От Парвати не ускользнула растерянность ее спутника.
      — Что-то не так? — приостановилась она.
      — Нет. Все в порядке… Личные воспоминания.
      Впереди поблескивал небольшой пруд. На берегу шумно фыркало животное — на длинных лапах, с опахалами-ушами, оно действительно отдаленно напоминало слона. Ушастик, а это был он, втягивая воду и, вскинув хобот вверх, методично поливал себя, словно из лейки. Заметив хозяйку, животное тут же оставило водные процедуры и, ритмично помахивая жемчужно-серыми веерами ушей, царственно двинулось навстречу.
      — Хороший! — погладила его по шершавой морде Парвати.
      Из-под длинных жестких ресниц округлые глаза животного глянули на хозяйку с любовью.
      — Познакомься… Наш новый друг. Его зовут Карл.
      И тут случилось нечто удивительное — Ушастик ласково обвил хоботом и притянул к себе Карла. В груди кольнуло. Ревность? Обычно животное так не поступает с чужими. Нежничает он только с ней или Бимой. А Карл, спрятав счастливые глаза, что-то нашептывал Ушастику. Одернув куртку, украдкой посмотрел на Парвати.
      Но ей было уже не до загадочного поведения Ушастика. Как она могла забыть! На сегодня же назначена встреча с Бимой. Они еще накануне договорились провести вместе вечер. Однако через пять минут она узнала, что у Бимы срочный рейс, постояла растерянно у монитора и, не торопясь, спустилась вниз.
      Новый садовник складывал кольцами поливочный ярко-зеленый шланг, небрежно брошенный ею посреди двора.
      — Карл, вы уже обедали?
      — Если честно, не успел. А давайте что-нибудь приготовим вместе, — оживился он. — Я прекрасно нарезаю салаты.
      Новый садовник оказался расторопным и умелым работником. С его появлением Парвати вздохнула свободнее. Возникшая неожиданно для нее крепкая дружба, почти любовь, между Ушастиком и Карлом вызывала легкую ревность. Иногда ей казалось, что у них есть своя, недоступная ее пониманию, тайна. Она украдкой злилась, но виду не подавала.
     
      Незаметно прошло лето.
      Вернулся из очередного рейса Бима. Сегодня они договорились провести вечер вместе. Парвати, перебирая наряды, остановилась на черном с широким блестящим поясом платье. Накинув плащ, она последний раз оглядела себя в большом зеркале. Хороша!
      Карл, заметив в обрамлении распахнутых ворот нарядную Парвати, отложил в сторону столярный инструмент. Как же ему хотелось видеть ее счастливой!
      Стояли те чудесные деньки, когда цвет, набрав силу солнца, теперь с лихвой возвращал ее. На мостовую плавно опускались лакированные дирижабли — желтые листья. Черные с пряжками-бантиками туфли Парвати аккуратно обходили каждый. Два крупных красивых листа на длинных ножках она несла в руке, плавно размахивая ими при ходьбе. Бима же, опустив руки в карманы куртки, при каждом шаге демонстративно вминал листья в каменный настил. Еще в машине они зацепили тему нового жильца.
      — Иногда мне кажется, что это ты — гостья в своем доме, а не Карл.
      — Дому нужен хозяин, — Парвати старалась говорить как можно спокойнее.
      Бима промолчал, понимая слова Парвати по-своему. Дому нужен хозяин. Их роман затянулся. Не это ли имела в виду Парвати? Однажды он понял: его счет в банке слишком мал для того, чтобы обзавестись семьей. Рейс за рейсом приносили доход, но недостаточный. Еще недостаточный. У Парвати, получившей немалое наследство от родителей, не было причин волноваться о безбедном существовании, но он, как мужчина, не мог пользоваться ее капиталом. Бима нервничал. Он прекрасно понимал, что Карл появился как нельзя кстати, что теперь Парвати стало намного легче справляться со своими обязанностями, но от этого нервничал еще больше.
      — Карл — идеальный работник, хозяин дома… понятно, — съязвил он.
      — Идеальнейший!
      Бима сглотнул.
      — А почему он не заводит семью? В его годы пора бы обзавестись женой, кучей детишек.
      Тот лист еще крупнее. Лощеные они, породистые — красавцы. Парвати обходит по длинной дуге целый выводок мелких листьев, осыпавшихся разом. Может, кто-то потряс ветвь? Какими широкими жестами они тянутся к прохожим…
      — У Карла есть с кого брать пример! — наконец услышал Бима и вспыхнул.
      — Ты прекрасно знаешь, что мой банковский счет на сегодняшний день слишком мал, чтобы прилично обеспечить семью.
      — Но когда он увеличится, невеста может состариться, может выйти за другого.
      — Тем более что этот другой — под рукой, — ехидно заметил Бима.
      — Мы сегодня можем поговорить о ком-то, кроме Карла? 
      — А что, есть еще о ком?
      Парвати, собрав остатки самообладания, попыталась сменить тему:
      — Что нового в Бюро? Как поживают Кумары?
      Пилот, отфутболивая целую охапку листьев, лаконично ответил:
      — Летают.
      Парвати, наклонившись, демонстративно положила упругие, словно накрахмаленные, листья на тротуар. Вечер безнадежно пропал. Развернувшись к спутнику, подчеркнуто спокойно сказала:
      — Уже поздно. Отвези меня, пожалуйста, домой. Встретимся в другой раз.
      Бима пожал плечами:
      — Как хочешь.
      Ему тоже было жаль. Он понял: поссорившись, они окончательно испортили вечер. Но что-то сидело в нем, упрямое и настырное, с чем он не мог справиться. Он молча повез Парвати домой.
      Парвати притворилась, что не видит одинокую фигуру садовника в глубине двора, прошмыгнула незаметно в гостиную.
      Как глупо они поссорились. Карл стал для нее другом, помощником. Может, причина все-таки в ее капитале? Бима никогда так прямо не говорил о разнице в доходах. Стало еще грустнее. Ночью сон долго не шел к ней.
      В окне, как боярыня, разложив юбки, парила полная луна.
     
      День ото дня у осени портился характер. Рыжая бестия укорачивала световой день, с порывами холодного ветра гнала певчую летнюю птицу, лишь увесистые черные вороны все чаще по-хозяйски каркали где-то поблизости.
      Садовник с утра перетягивал провисшую проволоку виноградной арки, сбросив ее петлями на землю. Парвати еще не выходила. Он уже не раз беспокойно оглядывался на закрытые окна. Вечером она тихо прошла мимо, сделав вид, что не замечает Карла, не пожелав, как обычно, доброй ночи.
      Наконец дверь приоткрылась и на веранде показалась закутанная в теплый клетчатый шарф Парвати. Она слегка поежилась от холода, прижимая к себе лайковую сумочку, и быстро спустилась вниз. «Вы» держало их на дистанции: хозяин — работник. Иногда Карл, обращаясь, называл ее госпожой, что смущало Парвати.
      В голосе садовника прозвучала тревога:
      — Госпожа уезжает?
      — Да. Меня пригласил на обед профессор Юдхиштхира.
      — А будет слишком неловко, если я составлю вам компанию?
      И расценив ее неуверенный кивок как согласие, скрылся за дверью. Но уже через пять минут, запыхавшись, в серо-зеленом — о, этот цвет! — небрежно наброшенном и не застегнутом плаще стоял перед нею.
       Поезд метро несся в капсуле скорости глубоко под землей. Иногда он выныривал и, покачиваясь, как колыбель, на воздушных мостах парил над городом. Движение замедлялось, дома отползали флегматичными караванами, а клинки рек под сырым небом и вовсе останавливались.
      Это сочетание медленного парения над землей и мощного рывка внутри ее чрева удивительно совпадало с настроением Парвати. И только у чугунных ворот виллы, тех самых, откуда когда-то выехал в смятенном состоянии Йосиф, она окончательно пришла в себя, стряхнув баюкающую с утра грусть и непонятную ей самой тоску. 
      Старик Юдхиштхира, надевший ради гостей праздничный белый костюм, широко раскидывает руки — он так и будет идти к ней, пока не обнимет, не расцелует пахнущую осенним дождем несколько церемонно — в обе щеки. Парвати засветится от радости, глаза ее вспыхнут, и уже на весь вечер в них сохранится лучащийся блеск. Хозяин быстро и остро окидывает ее спутника проницательным взглядом, доброжелательно и долго трясет его руку, затем радушно ведет гостей в большую прогретую гостиную, в центре которой уютно потрескивает камин с расставленными на столешнице фарфоровыми подсвечниками и статуэтками из полудрагоценных камней.
      Вокруг камина толпится небольшое стадо обтянутых белым шелком пухлых кресел. Чуть поодаль — стол в викторианском стиле, прямой и строгий, с уже накрытым к обеду дорогим сервизом. В канделябрах зажжены свечи, но и верхний свет не погашен. Из хрустальных чаш он мягко освещает все помещение, вплоть до больших настенных картин — с полотен словно готовы спрыгнуть вниз мифические существа, — объединяя этот большой зал, с его разнообразными по характеру уголками в одно миролюбивое государство. В общем, обстановка была почти такой, какую предполагал увидеть Йосиф в свой визит на виллу.
      Сам хозяин почти ни к чему не притронется. Парвати все попробует, все похвалит. Карл будет есть с аппетитом, не забывая внимательно прислушиваться к разговору.
      Пока длилась трапеза, Парвати и Юдхиштхира, шумно перебивая друг друга, вспоминали давнее. Снова и снова говорили они о том, о чем им никогда не надоест вспоминать, так как они нежно любили друг друга — эти две великие души. Так любят друг друга отец и дочь, гуру и ученица.
      — И что Центр? Что с ним случилось дальше? — Карл стряхнул еще один кусок сочного яблочного пирога на тарелку.
      Парвати, выпрямившись, важно сообщила:
      — Центр оставил тело.
      — То есть умер? — уточнил Карл и, показывая ложкой на пирог, добавил: — Очень вкусно!.. Так машина умерла?
      — Наполовину. В нем жила душа попугая.
      Карл поперхнулся, но через мгновение, смеясь, запротестовал:
      — Что за сказки? Попугай — птица, рожденная из механического яйца?.. И душа его — на конце иглы, а игла — в птице, а птица — в яйце, а яйцо — в клетке. Так?
      Парвати недовольно поджала губы.
      Но Юдхиштхира внимательно поглядывая на гостя, неожиданно согласился с ним.
      — Вы, Карл, недалеки от истины. Это яйцо создал мой старший брат Хамса. Некий симбиоз машины и разумного существа. Но когда душе пришло время уйти в Воронку Вечности, материальная оболочка просто рассыпалась.
      Карл заметил проницательный взгляд старика. Наступившую тишину прерывало лишь цыплячье тиканье часов на камине да сухой треск дров, похожий на брачный стрекот сверчков. Парвати не заметила, как понимающе переглянулись ее соседи по столу.
      — Да, а попугай улетел. Вернее, он потом стал попугаем, должен был стать, — размышляла она вслух.
      Разговор неожиданно прервался. Юдхиштхира пригласил гостей осмотреть его домашний музей.
      И вот небольшая компания проделала тот самый путь, каким когда-то прошел ошеломленный Йосиф. Загадочный коридор хранил куда больше тайн, чем мог себе представить директор Отдела внеземного строительства. Хозяин подвел их к двери-люку и вдавил потайную кнопку в стене. Старик первым ступил в образовавшееся темное отверстие, жестом руки пригласил следовать за ним и… исчез. Парвати робко провела ногой по пологой поверхности — скользко. Откуда-то, уже снизу, глухо звучал голос:
      — Давайте сюда. Не бойтесь. Все нормально.
      Переезд длился недолго. Вынырнув из прохладного туннеля, она мягко шлепнулись во что-то мягкое.
      — Ух ты! Совсем как в детстве — песок! — раскраснелась Парвати.
      Они оказались среди развалин древнего города, когда-то величавого. Об этом говорило все: остатки высоких колонн, торчащих одинокими зубьями или валяющихся; осыпавшиеся веера ступеней, частично обрушившиеся мозаичные галереи. Что ей показалось странным, так это смена погоды. Здесь было по-летнему тепло. Высокое небо, ни облачка. Когда они вышли из метро, пастух-ветер рьяно гнал по небу загулявшее понурое стадо туч; срывались редкие, но крупные холодные капли осеннего дождя.
      — Не удивляйтесь, — Юдхиштхира, повернувшись, тронул полуразрушенную глыбу. — Здесь, во дворцах, в прошлом жили могучие красивые люди. Милосердные и правдивые, они были подобны детям. Праведные, они искренне наслаждались жизнью. Но их времена безвозвратно ушли.
      Парвати поскребла ноготком щербатый бок колонны, и струйка песка посыпалась, прошуршав, к ногам. Мелькнула мысль: «Как здесь хорошо!» Приглушенные пастельные тона умиротворяли.
      — Они были ближе к небу, — вспомнил Карл. — Я слышал о них.
      — То есть, их рост намного превышал рост современного человека? — педантично уточнила Парвати.
      — Не совсем. К небу, где нет материи.
      — Мы не знаем другого неба, — в ее голосе послышалась грусть.
      Садовник лишь шевельнул губами.
      Откуда-то сбоку донесся глухой голос Юдхиштхиры:
      — А письменности у них не было. Письмо — своего рода костыль для человека. Жители этого города никогда ничего не записывали. Зачем? Их память была абсолютной, совершенной. Услышанное однажды они помнили до конца жизни.
      — И почему люди потеряли этот дар? — Парвати, перегнувшись через край высохшего каменного колодца, крикнула в его глубины: — Д-а-а-а-р! — и эхо понесло ее слово, все дальше, дальше, словно нечаянный подарок.
      — Так ведет себя материя. Материя центробежна по своей природе, — старик помахал им рукой, показывая, что пора возвращаться.
      — То есть, убегает от центра? А в центре что? — Парвати последний раз окинула взглядом древний город, прощаясь.
      — Духовное небо.
     
      По всем правилам логики и здравого смысла их должен был ждать лифт или ступени, но хозяин приоткрыл очередной люк, и они один за другим съехали по серебристой холодной горке, приземлившись на пол в том же самом длинном таинственном коридоре.
      Они расположились у чайного столика возле камина.
      — Безусловно, в мире существует только одна борьба, один бой. Это война материи и духа. Истинное знание начинается с понимания различия духа и материи.
      Юдхиштхира повернулся к гостю:
      — А вы, Карл, знавали Сады и получше, чем наши, не правда ли?
      Карл мельком глянул на Парвати и едва заметно кивнул профессору:
      — Пожалуй.
      — Ваше возвращение было добровольным?
      От волнения голос Карла осип, но он ответил:
      — Да.
      О чем они? Парвати подобралась.
      — И вы, конечно, помните основной закон Совершенного Сада?
      — Безусловно. Закон Высшей Любви.
      Юдхиштхира неожиданно поднялся, отошел вглубь комнаты. Но тут же вернулся, прихватив небольшой предмет, инкрустированный драгоценными камнями. В руках старика заметались молнии света.
      — Девочка моя, разреши подарить тебе эту вещицу.
      Парвати взяла из рук старика трубку. Повертев, обнаружила круглое окошко. Внутри по мшистому покатому холму скатывались одна за другой овечьи волны, словно море гнало белую пену. Повернула. Картина изменилась: теперь перед ней тянулась пустыня, утомленное солнце качалось на небе в люльке песчаного гамака.
      — Что это?! — выдохнула она, пораженная зрелищем.
      — Сия вещица очень древняя. К тому же я немного починил ее, — старик загадочно усмехнулся.
      — Похоже на детский калейдоскоп, — Парвати как магнитом снова потянуло к окошку.
      — Да, пожалуй. Принцип тот же. Но картины при падении кристаллов пыли драгоценных камней складываются не случайным образом, а под влиянием твоих мыслей, желаний или страхов. Что важнее для тебя в данный момент? Какая эмоция доминирует? Все считывается. Калейдоскоп может показать картины будущего или прошлого. Его живые картины подобны сну. Они и вещие, и обманчивые одновременно. Ты права, это — игрушка древних. Взрослые никогда не пользовались ею. Она для детей. Для того, чтобы они смогли научиться ориентироваться в мире.
      Парвати бережно спрятала подарок в сумку.
     
      — О каких садах вы говорили со стариком?
      — О Садах Любви.
      — А где они?
      В этот момент вагон тронулся, и звук голосов исчез в мощном грохоте летящего вперед поезда. Парвати не расслышала ответ, а только крепче прижала к себе сумочку.
      Дома она, сдвинув в сторону косметичку и дорожный блокнот, осторожно извлекла из матерчатого нутра калейдоскоп. Слегка провела подушечками пальцев по прерывистой коралловой линии.
      Надпись на незнакомом языке, короткая и витиеватая, притягивала ее взгляд. Что это? Молитва? Оберег? Посвящение? Что написал древний человек для своего любимого чада? Парвати прислушалась к себе. Поток обрывочных мыслей — не разобраться.
      Поднесла калейдоскоп к глазам — мягкий, рассеянный свет. И вдруг вздрогнула — экран охватил пожар. Горел город. Из полыхающих домов выскакивали перепуганные люди, тащили плачущих детей, худой мужчина в длинном халате упал, кто-то наступил на него. От мечущейся толпы отделились два крепко сложенных молодых человека с паланкином. Неожиданно к ним подбежал старик в белом шарфе, распахнул дверцу. Мужчина прижимал к груди золотую фигурку. Парвати узнала ее. Это — то самое Синеглазое Божество с Ледяной планеты. Испуганно оглянувшись, старик спрятал сверкнувшую в огнях пожара статуэтку за пазуху и скрылся, словно провалился сквозь землю.
      Парвати от волнения почти не дышала. Похоже, пожар охватил весь город. Но кто это?! Неужели она? Там, среди пожара, неуверенно оглядываясь, шла вдоль мостовой. Рядом обвалилось горящее дерево. Она нагнулась. У обочины лежал, раскинув руки, старик. Белый шарф был в крови. Старик был мертв. Парвати ошеломлена. Что делает она там, среди языков пламени, у трупа пожилого человека? Если все это — не сон, тогда что же это? Предупреждение? Зов о помощи? И тут она упала. Неожиданно картинка исчезла, лишь косо мел через экран серебристый снег.
      Парвати опустила калейдоскоп. Сердце ее громко стучало.
      Она погибла? Синеглазое Божество подало знак? Еще раз заглянула внутрь. Ничего. Слегка потрясла. Ничего. Ровный переливающийся свет, радужный, мерцающий.
      Подумав, набрала номер Бимы. Прозвучал голос автоответчика: «Абонент не доступен». Тогда Парвати отыскала номер Бюро перевозок и заказала на утро такси.

Окончание в следующем номере

Начало (Фанданго № 11)
Продолжение (Фанданго № 12)
Продолжение (Фанданго № 13)
Продолжение (Фанданго № 14)
Окончание (Фанданго № 15)



   © Copyright. All rights reserved. © Все права защищены.
   © Все права на произведения принадлежат их авторам.
Информация на сайте выложена только для ознакомления. Любое использование информации с коммерческими целями запрещено. При копировании ссылка на сайт www.fantclubcrimea.info обязательна.


Цитирование текстов возможно с установкой гиперссылки.
Крымский клуб фантастов пригашает авторов к публикации в журнале или приехать на фестиваль фантастики