Крымский клуб фантастов
Главная
Авторы
Произведения
Журналы клуба
Книги
Фестиваль
Друзья клуба
Контакты



Главная страница сайта

Олег ПЕТРОВ
г. Винница, Украина

ЭКЗИСТЕНЦИЯ
    
     Солнце палило нещадно. Легкий ветерок был не в силах сдвинуть с места огромную гладь океана. Казалось, вокруг не было ни единого живого существа. От горизонта до горизонта – только Великая Пустыня Океана, в которой беспомощно барахтался Человек. Он был потерян и подавлен. Он не помнил, как попал сюда. Он вообще ничего не помнил: ни того, откуда Он, ни того, куда направлялся. Он даже имя свое позабыл. В этой безбрежной пустыне для Него не существовало ни пространства, ни времени.
     Пить… Как хочется пить! От этой, кем-то пересоленной, воды становится дурно. От постоянных погружений дыхание все напряженней, воздуха не хватает. Вода на лице, не успев стечь, тут же испаряется, оставляя лишь белый налет соли. Кожа трескается, а соль, попадая в ранки мелкими осколками стекла, доставляет мучительную боль…
     Вода везде. Каждая клеточка переполнена этой противной жидкостью. Мышцы? – нет, вода. Кости? – вода, мозг? –  …Все – вода!
     Отчаяние стучит в сердце, отдаваясь в висках огромным колоколом. Сколько еще можно терпеть такую муку?!
     Вдруг мозг, словно раскаленным железом, прожгла безумная мысль: «Хватит! На дно!!! Пусть лучше смерть во избавление, чем муки перед смертью!»
     Напряжение мгновенно спало. Тело уже готово было пойти ко дну, как вдруг произошла неуловимая перемена: в воздухе запахло свежестью. Да-да, именно запахло. Этот запах Он помнил с детства, когда после знойного дня наступал долгожданный освежающий вечер. Вода уже попала в нос и готова была покрыть голову, но вновь проснувшаяся жажда жизни привела Его в чувство. Вновь оказавшись на поверхности, Он с надеждой огляделся по сторонам. Теперь стало заметно, что ветер усилился, а на горизонте появилось едва заметное облачко. Радость переполнило всю Его сущность. Он забыл обо всем: о мучавшей Его жажде, об усталости и кровоточащих ранах на лице. Как разыгравшийся ребенок, Он стал резвиться, поднимая целую стену брызг, сверкающих на солнце…
      Ветер все усиливался, поднимая нескончаемые цепи тяжелых волн, а маленькое облачко на горизонте постепенно превратилось в зловещую черную тучу. Мгновение спустя чья-то властная рука поделила небо на синее и черное. Туча, как ненасытное чудовище, большими кусками пожирала лазурь безоблачного неба. Одним движением глотнув сразу все солнце, небесная черная клякса на мгновение замерла, как бы переваривая его, а затем принялась с невероятной быстротой растекаться по всему небосводу.
     Свист ветра, напоминающий протяжный вой дикого зверя, обрушился на Его барабанные перепонки. Волны стали достигать гигантских размеров. Всякий раз, когда поднималась новая стена из воды и ветра, Человеку казалось, что настал последний миг Его жизни. Сердце останавливалось, внутри все холодело от ужаса, но уже через мгновение Он каким-то образом оказывался на самом гребне волны. И как только это происходило, темнота вдруг разрывалась огненной вспышкой молнии. Неподдающийся контролю животный страх заставлял Человека скатываться вниз по склону волны и, падая в новую пропасть, Он мысленно уже хоронил Себя, но все повторялось снова. Вряд ли кто-то мог бы объяснить, почему Его до сих пор не поглотила эта страшная пучина. Оставив последнюю надежду на спасение, Человек отдал себя в руки судьбы. Какая-то неведомая сила вновь вынесла Его на гребень, но на этот раз Он удержался на нем. Ему вдруг показалось, что буря стихает, но Он пожалел, что обернулся. Чудовищная стена воды, освещенная разрядами тысяч молний, готова была поглотить весь мир, а вместе с ним и Его, маленького, беспомощного и раздавленного страхом человечка.
     Великая громадина на мгновение застыла на месте, и Ему показалось, что в ее зеркале Он увидел чье-то до боли знакомое, но уже забытое лицо. Вспышка сознания электрическим током пронзила все тело и тут же переросла в небесный огненный разряд… Словно ожив, волна с грохотом и невероятной силой упала на него, раздавила своей тяжестью, растворила в своих водах…
    
     Мерно накатываясь, волны оставляли на серых гладких камнях мокрый, поблескивающий на солнце след. Неугомонный ветер гонял по небу стайку облаков, похожих на маленьких белых барашков. Словно на страже этого безмятежного покоя, чуть поодаль, величественно возвышалась горная неприступная гряда.
     Покой. Гармония. Счастье.
     Казалось, эти три понятия слились в единое целое на этом Богом забытом пятачке земли.
     Но что-то не вписывалось в эту гармонию, нарушало покой, мешало счастью…
     Недалеко от воды бесчувственно лежало распластанное тело Человека. Солнце и ветер уже успели высушить Его одежду, но сознание не торопилось вернуться к Нему.
    
     Человек стоял неподвижно у кромки воды, задумчиво глядя на едва колышущуюся морскую гладь, как вдруг первый луч солнца коснулся гребня волны, и отраженный свет болью сознания ударил по глазам и пробился в мозг. Он задрожал всем телом, ноги подкосились и не удержали Его. Но Он тут же вскочил и, не оборачиваясь, побежал прочь от воды. Ноги цеплялись о ракушки и камни, Человек спотыкался, падал, вставал и молча, но все так же ожесточенно продолжал бежать.
     Так убегают только от чего-то страшного, невероятно жуткого, неописуемо ужасного. Вероятно, так убегают от самого себя.
     Наконец, выбившись из сил, Человек упал, упал и пополз, оставляя после себя неясный замысловатый след. В голове что-то стучало и колотилось, отдаваясь глухим эхом в ушах, сердце, в каждой клеточке тела. Неожиданно все разом куда-то исчезло, провалилось во мрак, как будто кто-то погасил свет.
     Очнувшись, Человек медленно встал. Он был спокоен, уже ничто Его не тревожило. Казалось, теперь Он точно знал, что Ему нужно делать. Медленно и размеренно, шаркая ногами, Он направился в сторону гор.
     В мире есть только два вечных понятия – жизнь и смерть, между которыми стоит знак равенства, ибо ничто не вечно, точно так же как все бессмертно.
     Взбираясь по высокой, иногда почти отвесной горной стене, цепляясь за трещины и опираясь на выступы, Человек карабкался вверх. Его не покидало чувство вечности, вечности не только гор, но и самого себя.
     Добравшись до террасы, такой узкой, что Он едва там помещался, Человек решил чуть задержаться. Ноги слегка дрожали, в руках чувствовалась тяжесть, но, казалось, физическое напряжение нисколько Его не волновало.
     Солнце уже было в зените и беззаботно купалось в своих лучах, растекающихся мягкими волнами по бездонному небосводу. Человек, как зачарованный, смотрел на огромный, слегка размытый желтый диск. Первый раз в жизни Он смотрел на солнце широко раскрытыми глазами.
     Словно опомнившись, Он вздрогнул, зажмурил до боли глаза и помотал головой. Снова появилось что-то, что заставляло продолжать начатый путь, неотвратимо подталкивая Его все выше по отвесу.
     Подчиняясь этой неведомой силе, Человек медленно, но все так же уверенно двинулся дальше, ни разу не посмотрев вниз, хотя вряд ли мог сказать, что боится высоты. То, что осталось у Него за спиной, больше не интересовало Его. Какая-то неосознанная, призрачная ЦЕЛЬ вела Его вперед – все выше, на вершину гряды.
     Мышцы ныли от постоянного напряжения, дыхание становилось все тяжелее и прерывистей. Несколько раз Человек чуть было не сорвался со стены, но, удержавшись и едва переведя дыхание, Он все так же бесстрашно карабкался вверх. Спина взмокла, лицо покрылось соленой росой пота. До вершины скалы осталось совсем немного. Но как? Как преодолеть эти несколько метров безучастного камня?
     Наконец, рука дотянулась до последнего выступа. Еще усилие, и вторая рука, цепляясь за неровные края огромного валуна, застывшего на краю пропасти, дрожа от усталости и напряжения, уже втаскивала Человека на вершину.
     Его сознание уже праздновало победу над бездушной каменной громадой, когда ужас кинжалом впился в сердце: валун, словно решившийся самоубийца, навис над пропастью. Человек отчаянным рывком втянул себя на вершину и тут же, оттолкнувшись, всем телом упал на острые камни. Несколькими секундами позже бесформенная многотонная масса, разбившись на множество более мелких, но столь же бесформенных частей, рухнула у подножия скалы, сотрясая ее мощным ударом. Раскатами грома прозвучало эхо.
     Сердце Человека билось мелкой бешеной дробью, тело кровоточило множеством ран. Боль тоненькими струйками, сливаясь в один мощный поток, устремилась к мозгу. Но мозг уже отдал команду, которая, перекрывая боль и усталость, заставила Человека встать. Пошатываясь, спотыкаясь и падая, Он все дальше уходил от края пропасти, отмечая свой путь красными пятнами на серых камнях.
     Горное плато встретило Человека холодным равнодушным молчанием.
     Наконец, выбившись из сил, Он упал. Сумерки пуховым одеялом укрыли Человека. Ночной лампой светила Луна. Легкий ветерок пел колыбельную. Он спал.
     Хмурое утро настигло Человека в пути. Он был бодр и даже весел. От Его кровоточащих ран остались только царапины, усталость и боль исчезли совсем, будто происшедшее вчера было не с Ним. Да и вообще, было ли?
     Идти было приятно. Утренняя свежесть прибавляла сил и энергии, бодрила и подталкивала, неудержимо куда-то маня. Солнце, подернутое легкой дымкой, неохотно, словно желая еще немного понежиться в своей теплой мягкой постели, поднималось над остроконечными гребнями, обрамляющими каменистое плато. Прозрачный воздух тягучей массой переливался в первых ласковых лучах едва заметными волнами, накатываясь и вдруг куда-то убегая, гонимый слабым дуновением вездесущего ветра.
     Поддавшись шальному необъяснимому желанию, Человек вскарабкался на вершину огромного монолита, по форме напоминающего крутую спину быка, и замер. Чуть поодаль во всей своей красе и неповторимости, неся тяжелые волны с невероятной легкостью, присущей горному потоку, «текла» каменная река. Отдельно взятые, ничего не значащие камни, нагромождаясь друг на друга каким-то невероятным образом, создавали впечатление непрестанного движения, заставляя оживать эти застывшие волны. Но самым поразительным зрелищем был камнепад. Низвергая в головокружительную пропасть свои каменные воды, он застыл сплошной стеной, иногда разделенной на более мелкие потоки, сохраняя иллюзию свободного падения, когда сколько бы то ни было огромный вес превращается в ничто и это ничто с невероятной скоростью, подгоняемое неумолимым притяжением, падает вниз.
     Полюбовавшись удивительной картиной, созданной то ли Природой, то ли Богом, впрочем, не все ли равно, кем? Человек, путь которого был предопределен, направился к реке. Нагромождение камней, сколь было захватывающим зрелищем издали, оказалось столь же трудно преодолимым препятствием теперь. Однако очень быстро Человек приспособился огибать крутые гребни, как это делает байдарочник, в отличие от которого Он поднимался по бурному потоку вверх. Путешествие вначале было увлекательным, потом однообразным, а затем просто утомительным. С камня на камень, с камня на камень, с маленького на больший и наоборот. Человек все чаще оступался, проваливаясь в узкие пустоты между камнями, спотыкался, но все же продолжал идти, пока густые тени не наполнили  весь окружающий мир.
     Ночь, пролетев птицею, уступила место чистому восходу.
     Человек, едва успев очнуться от небытия сна, к своему удивлению обнаружил, что находится прямо у подножия камнепада. Впрочем, удивление сразу же отступило перед безумным влечением вверх и Он, забыв обо всем на свете, стал подниматься по замершему отвесу, ничуть не беспокоясь о том, что может статься с Ним, если Он вдруг оборвется.
     Цепляясь за каменные брызги, протискиваясь между ними в поисках удобной тропы, Человек карабкался все выше, все ближе к бархатному небу, все дальше от причудливых волн застывшей реки. Он почти не останавливался. Движение – вот к чему стремился Он, к чему стремилось Его сознание. Усталости не было, не было совсем. Даже дыхание почти не сбилось. Это было невероятным, но так и было.
     Пожалуй, Он не смог бы сказать, сколько прошло времени. Солнце, едва поднявшись, все время светило Ему в спину, лаская теплыми лучами, и еще не успело войти в зенит.
     Камень за камнем, движение за движением приближалась вершина камнепада. Вот до нее осталось совсем немного. Из-под руки вырвался камень и покатился вприпрыжку вниз. Рука на мгновение повисла в воздухе, но тут же цепко ухватилась за другой выступ, и движение продолжилось. Вот уже отчетливо виден последний ряд низвергающегося потока. Или, скорее, первый? Ботинки едва не соскользнули в пропасть вслед за обломившимся уступом. Человек не остановился. Последним усилием Он взобрался на гребень обрывающейся вниз каменной реки.
     Площадка, на которой, выпрямившись во весь рост и приставив руку козырьком к глазам, стоял Человек, являла собой пологое продолжение горного массива, кручи которого нависали над ней со всех сторон, не считая той, где она сама нависала такой же кручей над плато. Солнце, светившее Человеку прямо в глаза, так и осталось на месте и, по-видимому, не собиралось никуда двигаться, словно аппликация на синем бархате неба. Но Человек этого не замечал. Он все стоял и стоял в одной позе, будто сам вдруг превратился в застывшую каплю неподвижной реки, и только взгляд Его скользил по бурным гребням и воронкам заколдованных вод.
     Откуда-то потянуло свежестью и чем-то еще, что невозможно было определить, но что явно повисло в воздухе невесомой тяжестью. Человек впервые за долгие минуты неподвижности сморгнул набежавшую на глаза пелену, потом вдруг отчего-то вздрогнул и отвернулся. Через мгновение Он снова повернул голову и посмотрел, но уже не вниз, а на яркий диск солнца, который вдруг подпрыгнул в Его глазах, опустился и, словно мячик, снова куда-то отскочил. Поверить в это было невозможно, но даже на удивление времени уже не было. Мышцы инстинктивно сократились, отбрасывая Человека назад и в сторону. Сознание молчало, будто с самого рождения было обречено стать немым, зато дремавшие в темных закоулках подсознания первобытные инстинкты творили чудеса. Человек птицей взлетал над камнями и опускался, чтобы, едва коснувшись твердыни, вновь воспарить над нею. Последний прыжок был самым невероятным: с силой оттолкнувшись от камня, Человек повис в воздухе и в этот миг увидел, что мертвая серая река, вдруг ожив, пришла в движение. Тысячи, миллионы камней, как солдаты, получившие приказ, ринулись неудержимым потоком вниз, нагромождаясь друг на друга, толкая и мешая, но, не останавливаясь ни на секунду, обрывались в пропасть, разбиваясь с грохотом у подножья в пыль и передавая движение дальше. А внизу уже бушевала разъяренная стремнина, выворачивая огромные валуны, измельчая их в порошок, подминая и сметая все на своем пути.
     Сколько продолжался этот прыжок? Мгновение? Секунду? Вечность? Наконец, ноги коснулись чего-то твердого и уже готовы были снова спружинить, но Человек не удержался и рухнул в каменную пучину. Его потянуло, поволокло, засосало. Его оглушила и поглотила вся эта ревущая серая масса. Им бросало и трепало. Его просто давило, словно проверяя на прочность такую непривычно хрупкую плоть. Человек скорее почувствовал, чем увидел, как огромный многотонный валун встал над Ним на дыбы, как встает лошадь перед тем, как растоптать змею. Он хотел, было, закричать, но голос отказал, хотел закрыться руками, но тело парализовало. Страх перед смертью, ужас выпавшей участи заткнули Ему рот, намертво связали все тело, лишили воли и подавили разум. Человек зажмурил глаза, но даже через веки увидел уродливую гримасу падающей смерти.
     Смерть с треском и грохотом обрушила свое могучее тело вниз, превращая в песок подмятые камни, и, увлеченная притяжением, ринулась в пропасть, чтобы обратиться во прах.
     Человек лежал на маленькой террасе, выброшенный «прибрежным» течением. Лежал неподвижно, боясь поверить, что все еще жив, а рядом грохотала река, низвергаясь куда-то в бездну. Пыль, через которую, как через вуаль, проглядывало все то же ласковое солнце, застлала небо, покрывая все вокруг пушистым слоем своей плоти. Клубясь и волнуясь, поддерживаемая легким ветром, уплотняясь и разряжаясь, она вдруг обрела какую-то фигуру, едва взглянув на которую через чуть приоткрытые веки, Человек воскликнул и тут же лишился чувств.
     Солнце зашло там же, где встало утром.
     Природа загадочна и своенравна, поэтому не стоит думать, что все ранее открытые законы постоянны, как вечность, ведь даже вечность, в отдельно взятом промежутке, изменчива, как настроение ветреной дамы. И уж тем более не стоит рассчитывать на то, что эти наши законы смогут объяснить нам ее, ПРИРОДУ. Ее нельзя объяснить. Ее невозможно понять. Ее нужно почувствовать. Почувствовать, как любимого человека, которого рядом нет, но который все же рядом, потому что он в твоей душе. Почувствовать, как самого себя, когда ты уже не спишь, но еще и не пробудился, а где-то между – между реальностью сна и кем-то придуманной явью. Почувствовать, ибо наши чувства – проявление природы, а наш разум, отделенный от чувств – ее смерть. Неплохо бы вспомнить, что мы и сами – частичка ее. Но вместо этого мы, дети ее, крича на всех перекрестках, что человек – хозяин природы, упорно гоним ее в рабство, продавая за бесценок материнское молоко, вскормившее нас. Она не спорит, хоть и не согласна. Но ей больно видеть, как ее неразумные дети загоняют себя в угол, из которого может не остаться выхода.
     Он открыл глаза, когда солнце уже было высоко. Тело ныло от вчерашней безумной скачки по дикой необузданной каменной реке. Горные вершины вперемешку с солнцем и самим небом кружились и кувыркались в Его глазах, словно ярмарочная карусель под куполом огромного балагана.
     От этой круговерти делалось дурно. Позывы тошноты становились все более явными и настойчивыми. Но вселенская усталость, распластавшая и распявшая Человека, вдавившая Его в гранитное ложе маленькой экзотической инкрустацией, не позволяла шевельнуться ни единому волокну мышц, ни единой клеточке Его тела. Хотелось плакать, плакать навзрыд, плакать так, как еще никогда в жизни не плакал, потому что все Ему было противно, противно настолько, что лучше бы и вовсе ничего не было. Небо смотрело на Человека своими огромными синими, полными безразличия, глазами. Солнце подмигивало, идиотски посмеиваясь. И только ветер сочувственно шептал что-то на ухо, трепля и поглаживая своей огромной невесомой рукой Его волосы.
     В этот день, день страданий и неясных сожалений, Человек был недвижим, будто всемогущий Творец, создав Его, забыл вдохнуть в Него жизнь. В этот день, если это вообще был день, Человек был мертв, если это вообще был Человек.
     Утренняя прохлада пробудила Его от тяжелого сна, который было бы уместнее назвать кошмаром. Ему снилось, что Он плыл по какой-то огромной клокочущей реке, которая тянула Его в водопад, а Он, сопротивляясь ее стремительному течению, все плыл и плыл, отдавая последние силы. И даже не плыл, а почему-то бежал, будто вода перестала быть жидкостью, или, может, Он сам вдруг стал настолько легким, что натяжение воды запросто справлялось с Его весом, и Он скользил, словно водомер, по поверхности бушующего потока. Потом вдруг что-то случилось, и Он стал тонуть. Вода попала в рот и застряла где-то в горле, заполнила собою нос и стала щекотать. Он чихал и кашлял, как от пыли. Затем, кажется, утонул, но все еще продолжал чувствовать боль, тяжесть и тошноту. Он знал, что уже мертв, точно так же, как и то, что еще жив, но ни жить, ни умереть в равной степени не хотел. Он понятия не имел, сколько все это продолжалось, но Ему показалось, что ужасно долго. И когда Он, наконец, открыл глаза, то с радостью осознал, что никакой неопределенности нет, как нет и того бредового сна, что мучил Его целую ночь. Он был жив и, слава Богу, чувствовал себя вполне сносно, если не считать того мутного осадка, что оставил ночной кошмар.
     Горные цепи, как взбунтовавшиеся великаны, рвались прочь от земли, борясь с могучим тяготением. Это была борьба двух миров: мира возвышенного величия с миром всепоглощающей приземленности, борьба двух противоположностей, двух начал, и борьба эта длилась уже вечность. Даже горы успели состариться и покрыться белоснежной сединой. И само притяжение, казалось, уже только по привычке сдерживает их стремительный порыв, и, может, уже отпустило бы их, но не в силах изменить сложившийся порядок вещей и удерживает горы так же, как и вечность назад.
     И вот где-то между этих двух уравновешенных сил, словно пытаясь нарушить установленный кем-то баланс, происходило нечто, чего здесь не было никогда.
     Человек, весь взмыленный, в напряженном дыхании которого проскакивала хрипотца, штурмовал непокорную вершину, как крепостную стену, за которой ждала Его лукавая судьба. Он шел к ней уже давно. Но стена не кончалась. Знойные дни сменялись холодными ночами, тусклая луна – ослепительным солнцем. Неизменной оставалась лишь она – серая, холодная, равнодушная стена.
     Пальцы стерлись и кровоточили. Мышцы, казалось, скоро лопнут, как натянутые струны, от постоянного напряжения. Ноги рвались вон из разорванных брюк и сбитых ботинок. Тело саднило. Голова гудела, как высоковольтная линия, а глаза… Глаза, подернутые пеленой, через которую не пробивалось ни одного чувства, глаза, выражающие отсутствие разума и осмысленности действий, глаза, слепой взгляд которых все время упирался в стену, отражали, как в зеркале, пустоту и отчаяние.
     Руки дрожали, движения становились все неуверенней. Человек выбился из сил, но что-то не давало Ему остановиться, заставляя продолжать безумное восхождение. Нога, соскользнув, провалилась в пустоту, увлекая за собой все тело, и только руки нетвердой хваткой удержали Человека на стене. Он подтянулся. Бесполезно. Вторая попытка оказалась еще более неудачной. Человек посмотрел вниз и ужаснулся – под ним, открыв острозубую пасть, словно хищник перед прыжком, зияла бездна. Волосы встали дыбом. Судорожно сглотнув, Он замер. Затем снова посмотрел вниз и похолодел: пальцы, оставив следы крови, разжались, и Человек, зажмурившись, камнем полетел вниз.
     Это был конец. Конец всему. Весь мир превратился во мрак до боли зажмуренных глаз.
     Он падал долго. Очень долго. Он уже устал от этого падения, устал от ожидания смерти, но она не торопилась. Человек открыл глаза и тут же вновь зажмурился. То, что Он увидел, выходило за рамки здравого смысла. Он отказывался верить этому, потому что этого не могло быть… Он поднимался вверх. Невероятно! Непостижимо! Но вместо того, чтобы разбиться вдребезги у подножия горы, Человек поднимался вверх, поднимался медленно и плавно, будто на лифте, платформы которого не было видно.
     Он снова открыл глаза и, все еще не веря, огляделся. Гора медленно опускалась в ту самую пропасть, в которую еще недавно сорвался Он. За удивлением пришло спокойствие, спокойствие, граничащее с апатией. Неожиданно все изменилось: Его задергало, закувыркало, резко подбросило вверх, заставив сделать невообразимое сальто, а затем также резко швырнуло вниз. Внутри все оборвалось. Человек закричал и не услышал своего крика – в ушах что-то шипело и завывало, давя на барабанные перепонки. Затем все разом смолкло, и Он провалился во что-то мягкое и пушистое, во что-то теплое и нежное, как в пуховую перину, расстеленную прямо в воздухе. И эта перина снова направилась вверх.
     Теплый воздушный поток медленно поднимался к заснеженной вершине, неся на себе нежданного гостя, безбилетного пассажира. Но контролеров здесь не было, впрочем, как не было и билетов, да и локомотив этот шел не по расписанию – в него ведь можно было и не попасть. Здесь все было не так, все было как-то странно. Но стоит ли задумываться над этим, задаваться глупейшим вопросом «почему»? Ведь феномен перестает нас интересовать, как только мы находим ему объяснение. Мы перестали удивляться, мы разучились это делать, считая, что взрослым людям удивляться неприлично. Мы состарились, не успев стать зрелыми, состарились прямо в колыбели, но, состарившись, мы так и не приобрели того, что называют мудростью. Не спешите, не делайте скоропалительных выводов, обуздайте непоколебимо-железную логику, посмотрите на все через призму своего удивления и вы вдруг поймете, что мир совсем иной. Что он гораздо лучше, чище и интересней, надо лишь осознать себя частичкой этого мира и только тогда нам откроется то, что когда-то мы не заметили, мимо чего прошли, пробежали, гонясь за чем-то призрачным, как за бабочкой, которая никак не желает попадаться в наш сачок. Не торопитесь. Останьтесь наедине с собой хотя бы пять минут. А суета подождет. Она и так властвует безгранично.
     Снег искрился, переливаясь всеми цветами радуги. Да, это действительно был снег. И это было чудо, чудо, в которое невозможно было бы поверить, если бы нельзя было потрогать руками, ощутить кожей холод несчитанного количества снежинок, не почувствовать, как они подминаются, прессуясь, со скрипом ломая свои хрупкие кристаллы под тяжестью Человека в изношенных ботинках.
     Он запустил руки в пушистый ослепительный ковер, как в несметную россыпь переливающихся бриллиантов, и почувствовал тысячи маленьких иголочек, коловших холодом и раня безразличием. Умывшись и растерев снегом шею и грудь, Он с облегчением вздохнул. Бодрость вливалась в Его измученное тело, как в пересохшее русло вливается полноводная река после долгожданного ливня, рождая в изнуренном организме новые силы и новую жажду, рождая то, что называют «вторым дыханием», заставляя подчинить всю волю только этой жажде, жажде действий.
     Спина Человека еще ощущала теплое дыхание воздушного потока, забросившего Его сюда, но мысли были уже там, на самой вершине остроконечного пика. Подчиняясь привычке, выработанной еще с раннего детства, Он слепил снежок, подбросил его и, поймав, швырнул что было силы в воображаемую мишень. Снежок, описав плавную траекторию, зарылся в искрящийся снег, оставив за собой едва различимый след. Человек улыбнулся, пожалуй, впервые за очень долгое время. Его сильное тело уже готово было двинуться дальше, но Он медлил. Вдыхая полной грудью разряженный морозный воздух, Он стоял, подбоченясь, и пристально смотрел на вершину, словно вел с ней немой диалог, бросая дерзкий вызов надменному великану, чье холодное величие пронзало собой лазурь необъятного неба.
     Пора. Он чувствовал это. Его тело пронзила мелкая дрожь, холод, положив невидимую руку на плечо, сразу же пробрался под рубашку, обжигая все тело своим леденящим дыханием, подталкивая к физическому движению, заставляя сделать первый шаг на пути к вершине снежного гиганта.
     Ноги проваливались, увязали в снегу. Идти было трудно. Воздуха явно не хватало. Легкие жадно втягивали в себя разряженный газ, но кислорода было слишком мало, чтобы напоить, насытить им организм, заставить работать его в полную силу. Человек устал, Ему было холодно, очень холодно, но согреться Он не мог. Пальцы окоченели и перестали подчиняться, появилось странное ощущение того, что их просто нет, нет совсем, словно никогда и не было. Лицо пылало от колючего холода, постепенно отмирая, превращаясь в нечто бесчувственное. И рот, и нос, и глаза забиты снегом, замерзшие ресницы ломались под его тяжестью. Ветер пронзал тонкую ткань кожи и доставал, казалось, до самых костей. А Он все шел и шел, точнее, плелся, путаясь в собственных ногах. О чем Он думал? Пожалуй, ни о чем. Холод сковал Его мозг, заморозил мысли, которые теперь бесполезными сосульками ломались в Его сознании, превращаясь в ледяную крошку, нагромождаясь такой же мертвой горой, как и та, по которой взбирался Человек.
     Он упал и уже больше не шевелился. Жалкие клочки сознания нехотя покидали Человека, отключая все чувства, отдавая обессилевшую душу на растерзание леденящему мраку. Человека не стало. Он превратился в маленький кусочек льда, сжался в крошечную кристаллическую точку, превратился в ничто, и вдруг – выпал миллиардами снежинок, застилая собой землю и весь мир. Потом почему-то стало тепло. Ах, да… Как Он любил эти заботливые руки, как ждал в полудреме раннего утра их нежного прикосновения, когда они с любовью поправляли сбившееся одеяло, укрывали и ласковым, едва чувствительным прикосновением поправляли растрепавшиеся волосы на лбу! Теперь можно еще немного поспать, понежиться в теплой постели. Спать. Еще так рано…Но почему одеяло такое тяжелое? И почему дышать так тяжело?
     Человек с трудом размежил веки. Его окружала серая непроглядная пелена. Она давила на Него, сковывала. Он задыхался. Сердце билось так, что вот-вот выскочит. Человек попытался крикнуть, позвать на помощь, но почему-то только замычал. Неимоверным усилием Он рванулся вперед, где пелена была не такая плотная. Вперед, вперед и только вперед, и быстрей, как можно быстрей!
     Сверкающий ковер свежевыпавшего снега вдруг зашевелился, прорвался и из-под него с безумными глазами и отчаянным криком выскочил Человек. Эхо подхватило крик, швырнуло его с горы и ударило им по склонам. Повторяясь и множась, то затихая, то возрождаясь, оно превратилось в гром, в канонаду, в какофонию затухающих и нарождающихся звуков с огромной амплитудой и разрушающей силой.
     Мир раскололся, расщепился и обрушился грозной необузданной лавиной, намереваясь стереть с лица земли все, что окажется на пути. Захватывая все новые пласты снега, подминая их и втягивая в стремительную круговерть, давя всей своей мощью, лавина кипящей кашей понеслась вниз. А Человек все кричал и кричал, будто только что родившийся ребенок, ничего не понимая и ничего не видя вокруг.
     В воздухе парила, переливаясь в солнечных лучах, снежная пыль. Откуда-то далеко снизу доносился приглушенный гул прокатившейся лавины. Человек сидел на снегу с широко раскрытыми глазами и в недоумении смотрел на вершину. Реальность медленно вливалась в Его сознание. Лавина прошла совсем рядом, шагах в двадцати от Него. Он слышал ее дыхание, чувствовал ее ярость и видел ее силу.
     Смахнув капельки холодного пота со лба, Человек встал. Но страх швырнул Его обратно. Тогда Он встал на четвереньки и пополз к краю пропасти, туда, где только что грохочущим вихрем пронеслась ничего не щадящая лавина. На краю Он замер и, затаив дыхание, посмотрел вниз. Он смотрел долго, напрягая глаза до боли, но сквозь искрящуюся снежную пыль ничего рассмотреть было невозможно. Оставив после себя глубокий неравномерный след, кое-где обнажив тело горного великана, лавина разбилась где-то у его подножия и лишь эхо долго еще разносило ее грозный протяжный голос.
     Человек отполз от края пропасти и повалился на спину. Солнце весело подмигивало, словно хотело что-то сказать Ему, но Он только бессмысленно моргал ему в ответ.
     Неожиданно Человек почувствовал, как снег под ним дрогнул, внутри что-то тяжело ухнуло, просело и Он стал медленно скользить вниз. Он вскочил и бросился бежать, но было уже поздно. Ноги, куда-то провалившись, увлекли за собой все тело. Его несколько раз перевернуло и покатило, как на санях, с огромной разъезженной горки. Дыхание перехватило, все Его существо в ужасе кричало, но с уст не слетело даже вздоха. Он чувствовал, как с каждым мгновением возрастает скорость, как от этой скорости сжимаются внутренности, как  бешено колотится сердце, а глаза вылезают из орбит.
     Весь мир превратился в одну бегущую строку, затем во вспышку и, наконец, во мрак. Холодный. Густой. Мертвый.
    
     Сухой, жесткий ветер, расправив огромные крылья, блуждал где-то между безудержно легким небом и тяжелой, принявшей форму шара, хранящего все в себе, землей.
     «Какая разящая противоположность, – философски размышлял ветер. – Хотя… В них явно есть что-то общее, что делает существование одного без другого не просто бессмысленным, но и невозможным. Смысл… Да, вот в чем загадка. Какой же во всем этом смысл? Нет, что-то еще. Что-то такое…»
     И твердь небесная, и твердь земная были мертвы. В них не было жизни. Лишь пустота и одиночество царили там. Да еще тоска, тяжелая и беспросветная. Вечная.
     Ветер, в ленивом полете которого не угадывалась даже тысячная часть его силы, бесцельно парил, надеясь найти себе хоть какое-нибудь развлечение. Ему было скучно. Он вспоминал, как гонял когда-то по небу облака, как весело кружил, зарываясь в их невесомые тела, и строил из них замки и дворцы, создавал диковинные фигуры и, если творение ему вдруг не нравилось, разносил его в клочья, как разгневанный художник, неудовлетворенный своей работой. Но облаков не было. Да и вообще ничего не было, кроме круглого диска раскаленной энергии.
     Он вспоминал, как вздымал когда-то волны, срывая с них пену, и бросал их на скалы, проверяя, насколько те прочны. Как в ярости выворачивал огромные деревья и целые ночи на пролет шептался о разной чепухе с говорливою листвой, засыпая лишь под утро и просыпаясь, разбуженный птичьими голосами… Нет ни волн, ни деревьев, ни птиц, а лишь бескрайняя, постылая до боли, пустыня.
     Странное дело, у ветра было такое чувство, что он и не ветер вовсе. Точнее, не только ветер, но и еще кто-то. И этот кто-то, втиснувшись в его тело и потеснив его душу, стал его собственным вторым «Я». Он чувствовал, как его вторая сущность восторгалась полетом, словно ранее никогда не знала что это такое, но всегда хотела летать. Иногда что-то вдруг начинало ему мешать – то ли руки, то ли ноги, а может и то и другое и еще тяжелый липкий страх, страх перед падением, перед смертью.
     «Чушь какая-то, ведь я бессмертен», – думал ветер, но тут же мысль его сбивалась и ураганом проносилась другая, явно чужая: – «Рожденный ползать летать не может, – колотилось в его мозгу. – Но почему? Ведь я же летаю!» – не унимался он. Он почувствовал, что сходит с ума, и обеими руками хотел обхватить свою голову, но вдруг вспомнил, что у него нет ни рук, ни головы, ни вообще чего-нибудь такого, чем бы можно было обхватить то, чего у него нет.
     Ветер встрепенулся, заметался и, камнем бросившись вниз, неожиданно обо что-то ударился. «Вот и все», – подумал он и тут же понял, что снова стал самим собой, избавившись, наконец, от чего-то постороннего. Он легко и радостно взмыл в небо, но мгновенно вернулся назад. То, что он увидел, было непостижимо – перед ним лежал Человек.
     Человек лежал неподвижно, уткнувшись лицом в песок. Его ноги покоились в снежном сугробе, неизвестно откуда взявшемся здесь. Снег, чистейший белый снег, лежал на раскаленном песке крупинкой совершенного иного, непонятного мира, ослепительно сверкая и переливаясь на солнце, лежал и не таял, словно и не должен был таять, лежал так, будто попал в то самое место, где и должен быть. И… Человек. Одинокий, чуждый всему окружающему миру.
     
     Человек бежит от себя. Бывает. Сильный человек. Умный. Но ведь наша природа такая: чем больше ты понимаешь, тем мерзопакостней видится весь мир.
     Вероятно, это случается с каждым. Раньше или позже. Далеко не все, встретившись с самим собой наедине, выдерживают эту встречу с достоинством. Мы так любим приукрасить себя, выпятить свои достоинства, зачастую, придуманные, так хотим понравиться другим, выглядеть в их глазах умнее и лучше, что когда вдруг сталкиваемся с самим собой, бежим от себя, как от самого жуткого кошмара. Бежим кто куда: в работу или на рыбалку, в выпивку с приятелями или в телевизионные сериалы, главное – подальше от себя, чтобы успеть  закрыть дверь перед собой и как можно плотнее.
     В глубине души мы надеемся, что когда-то нам все же хватит сил, смирившись, принять себя как есть и стать ЧЕЛОВЕКОМ.
     Впрочем, здравомыслие до сих пор не может быть отличено от психического расстройства.
     Вы готовы к этому?


   © Copyright. All rights reserved. © Все права защищены.
   © Все права на произведения принадлежат их авторам.
Информация на сайте выложена только для ознакомления. Любое использование информации с коммерческими целями запрещено. При копировании ссылка на сайт www.fantclubcrimea.info обязательна.


Цитирование текстов возможно с установкой гиперссылки.
Крымский клуб фантастов пригашает авторов к публикации в журнале или приехать на фестиваль фантастики