Крымский клуб фантастов
Главная
Авторы
Произведения
Журналы клуба
Книги
Фестиваль
Друзья клуба
Контакты



Главная страница сайта

ОЛЬГА ПОЛЕВИНА
г.Кировоград,Украина
    
ПИСЬМЕНА НА КАМНЕ БЛИЗ НИКИТЫ
    
    
     Игорь распахнул окно и высунулся. Влажный ветер, пропитанный запахом моря, дохнул ему в лицо. Переодевшись с дороги, он вышел на улицу и пошел по набережной.
     Как все здесь изменилось за эти годы! Город вырос, раскинулся вширь. А вот и то самое место! Его не узнать. Тогда не было всех этих киосков, кафе под открытым небом. Тогда здесь был заброшенный берег, и тропинка вилась прямо в горы.
     А горы начинались сразу же, поднимаясь отвесной стеной почти от самого берега, окружая узкую полоску побережья.
     Вечерело. Толпы отдыхающих заполонили набережную.
     Игорь пошел вверх по улице. Скоро он оказался за городом. Вот она, та самая тропинка! Все так же вьется вверх, к вершинам.
     Город остался далеко внизу. Он шел довольно долго в быстро сгущающейся темноте. Полная луна освещала дорогу.
     Вот она, пещера. Здесь совсем ничего не изменилось. Ласково коснувшись выбитых на скале знаков, Игорь вошел внутрь.
     – Фаргелия! – позвал он,
     Пещера безмолвствовала. Он опустился на камень и закрыл лицо руками.
     – Я знаю, ты здесь. Я пришел к тебе. Выйди!
     Из глубины мрака навстречу ему медленно двинулась светлая мерцающая фигура и остановилась перед ним.
    
     …Их было трое друзей. Алька, Сергей. Игорь. Они жили когда-то в одном дворе. Потом разъехались, но на их дружбе это не отразилось. Сергей, высокий, широкоплечий, с наглыми голубыми глазами – гроза и греза слабого пола, Алька – маленький, кругленький, лукавый, неумолкающий. И Игорь – темноволосый, хрупкий, непроницаемо скрытный. Говорят, дружба связывает противоположности...
     8 то последнее студенческое пето они рванули на Южный берег. У Сергея тут была родня, и им отвели темную спаленку на троих. Впрочем, они не собирались здесь задерживаться. Палатка и морское снаряжение ждали своего часа.
     В тот первый вечер Игорь сразу помчался к морю. Он ушел в дальний уголок пляжа и, усевшись под кипарисом, попал под чары прибоя.
     Какая-то девушка прошла  рядом с ним,  подошла к воде. В сумерках он рассмотрел только густую волну волос, стянутых узкой тесьмой. Скинув на песок платье, она бесшумно вошла в воду.
     Он поднялся, нерешительно шагнул к кромке берега. Она была уже далеко. Отбросив все сомнения, он кинулся за ней.
     Темная вода завораживала. Темное небо сверху! Черная бездна под ним! Это нечто необъятное, пугающее, великолепное!..
     Он тревожно осмотрелся. Девушка словно исчезла.
     И, заплыв далеко, оглянувшись на берег, он увидел, как она выходит из воды.
     Когда он вернулся, ее фигура в светлом платье уже
     исчезала из виду.
    
     Три друга неторопливо шли по набережной. Было шумно, людно, весело. Милка, Сергеева сестренка, привела двух подружек, так что полностью укомплектованная компания высматривала, где бы приземлиться.
     Наконец они нашли то, что искали, и сдвинули два столика под симпатичным грибком.
     Игорь с усмешкой заметил, что у Милки с Аликом назревает роман. Настя явно интересовалась Сергеем. Третья девушка, Лина, была, видимо, приглашена для него. Она говорила мало, а на Игоря не смотрела вообще.
     Алька решил и ее втянуть в беседу:
     – Трем девушкам пел я романсы.
      Одна кокетливо улыбнулась,
      Другая страстно восторгалась,
     А третья промолчала,
      Взглянула только печально.
      И ей я отдал свое сердце... – продекламировал он, галантно поклонившись ей.
     – Вы пишете стихи? – улыбнулась она.
     – Да так, балуюсь иногда, – опустил лукавые глазки Алька.
     – А Лина помешана на легендах! – закричали подружки.
     – Это естественно для филолога, – начала отбиваться она, – особенно живущего здесь.
     – Да, у нас тут легендарное место, – с умным видом подхватила Настя. - Если соберетесь в горы, мы вам покажем. Там есть древние тайные письмена на скале.
     – В самом деле? А что за легенда?
     – Я всегда путаю, в чем там было дело, – замялась Настя, – пусть Лина расскажет.
     – В самом деле, расскажите, – попросил Игорь.
     – Ну, если хотите, – усмехнулась она. – Массандра, Никита – это старинные греческие селения. Эллины, приплывая на своих кораблях, селились на берегах Тавриды, привозя с собой своих богов, свой язык, свои обычаи. Говорят, что когда-то здесь жили семеро братьев с сестрой. Она считалась самой красивой девушкой на всем побережье…
    
     ... Фаргелия наполнила водой узкогорлый кувшин и гибким движением поставила его на плечо. Цокот копыт заставил ее обернуться. К источнику подъехал богато одетый татарин.
     - Дай напиться, красавица, – попросил он. Фаргелия подала ему кувшин и он, не слезая с коня, надолго припал к нему.
     – Далеко до селения?
     – Не очень. Я иду туда и могу проводить.
      Он сошел с коня и пошел рядом.
     – Мне говорили, что здешние девушки отличаются редкостной красотой, и теперь мои глаза видят подтверждение этим словам.
     Его черные маслянистые глаза не отрывались от ее лица. Его восхищение было неприятно. Фаргелии подумалось, что закрывать лица чадрой – не такой уж плохой обычай. Она гордо смерила его взглядом. Он замолчал до самого селения.
     Они пришли к ее калитке. Старший брат, Деметрис, пригласил гостя войти и переночевать. После третьей чаши пряного вина татарин заявил, что уедет на рассвете вместе с Фаргелией.
     – Ее ждет высокая честь попасть в гарем к султану.
     – У меня есть жених! – воскликнула девушка.
     – Негоже такому алмазу принадлежать простому рыбаку, – засмеялся татарин. – Вы должны благословить судьбу за такую удачу. Сам Аллах направил меня по этой тропинке! Немало звонких монет вам заплатят за сестру.
     – Ах ты, поганец! – вскричал второй брат, Кузматис, и, схватив со стола нож, вонзил его в грудь татарину.
     – Ты поторопился, – сказал Деметрис.
     – Когда сестру, как кобылу, покупают, то и это слишком медленно, – воскликнул самый младший,  Манолис.
     – Наутро здесь будут янычары, – сказал Деметрис. – Надо уходить в горы. Сходите, предупредите людей в селении.
     Солнце садилось. Маленькое селение было охвачено паникой. Говор, крики, лай собак, блеяние овец. Люди связывали в узлы свои пожитки, спешно покидая насиженные места. Самые молодые и отважные решили идти вместе с братьями в горы. Остальные надеялись укрыться в соседних селениях.
     Уже все было собрано, и небольшой отряд готов был тронуться в путь, когда во двор вбежала растрепанная, босая мать Ираклия, жениха Фаргелии.
     – Не ходи с ними, сынок! Они идут на смерть. Укроемся у моего брата. Он приютит нас, пока все не утихнет.
     – Она моя невеста, я ее не оставлю!
     – Из-за нее все, из-за этой девки! Она виновата во всем, она разорила наше жилье! Лучше бы ее забрали в гарем! Недобрая, зловещая ее красота! Да будет она проклята!
     – В чем моя вина? – рванулась Фаргелия.
     – Из-за тебя я теряю сына! Да не будет тебе покоя во веки вечные! Да не будешь ты принадлежать никому ни в этом мире, ни в подземном! Да не смоет с тебя и смерть моего проклятия, не очистит от скверны пролитой крови! О, всесильная Геката, отомсти за меня!
     – Феодора, опомнись! За что ты проклинаешь ее? Разве она виновата, что при взгляде на нее мужчины теряют разум? Разве не позор допустить, чтобы наших женщин уводили от нас силой?
     Но старая Феодора, вскинув руки, застывшим взглядом смотрела в небо. И откуда-то с самой вершины ответил ей звук обвала...
    
     ...- Ну, ты классно рассказываешь! – восхитилась компания. Лина раскраснелась, оживившись. Кто бы мог подумать, что молчаливая девушка так разговорится? "Да она хорошенькая!" – подумал Игорь.
     – И чем это кончилось?
     – Очень печально кончилось. Они ушли высоко в горы по тайной тропинке. Тогда Крымские горы были молодые, высокие, неприступные. Это сейчас они пообносились. А тогда могли укрыть на своей вершине горстку смельчаков.
    
     ... Они сидели, прислонившись к скале, на узкой площадке у края обрыва. Фаргелия загляделась на звезды.
     – Может, это наша последняя ночь... А через месяц была бы наша свадьба. Мне казалось, так медленно тянется время!..
     – Не грусти. Мы выберемся. Тут нас трудно найти. Сюда, на вершину, если не знаешь тропки, ни за что не взобраться. Мы еще сыграем нашу свадьбу, - обнял девушку Ираклий.
     – Напрасно ты пошел с нами. Ты один у матери.
     – Я мужчина. И я должен защитить тебя. Прости ее, Фаргелия. Матери всегда не могут смириться, что сыновья вырастают, и другая женщина становится им дороже. Наш сын тоже когда-нибудь оставит тебя и пойдет за той, которую полюбит.
     – Наш сын... Еще вчера я была уверена, что у нас будет сын. А сейчас я буду счастлива, если у нас появится надежда когда-нибудь спуститься к морю...
     – Я люблю тебя. Я разделю с тобой все, что суждено.
     Луна вышла из-за туч, стало светло.
     – Полнолуние... В такие ночи Геката бродит по глухим перекресткам дорог, и смертный может встретиться с ней... Наша свадьба будет сегодня. Ведь завтра может не наступить совсем... Иди ко мне... И пусть она посмеет нам помешать!
     – Фаргелия!
     – Я принадлежу тебе! И если мне суждено увидеть твою смерть, то в те несколько минут, которые я после этого проживу, я не хочу жалеть, что была такой жестокой и неприступной! Иди ко мне!
     Глаза в глаза, уста к устам. Руки, жаркие, как южная ночь!..
     – Тревога! Измена!
     Ираклий метнулся на зов, а она так и осталась стоять у края пропасти, протянув руки вслед.
     Она видела, как они погибают один за другим. Ей дано было это увидеть. Они дрались до рассвета. Взошло солнце, и она осталась одна.
     В разорванном платье, окровавленная, окутанная волной волос, она стояла у края пропасти. Она окаменела. Ее красота пугала. И татары остановились, не смея коснуться ее.
     – Ну, смелее, твари! Кто посмеет дотронуться до меня? О, могучая Геката! Я – их добыча! Ты не допустила, чтобы я принадлежала тому, кого люблю, так разве ты допустишь, чтобы они забрали меня?! Отомсти им, и я по своей воле стану твоей!
     Татары молча двинулись на нее. Она гадливо отшатнулась, смерила их гневным взглядом. Потом отвернулась и шагнула в бездну. Они подбежали к краю обрыва, и в то же мгновение узкая площадка осела под ними. И все то короткое время, которое заняло падение, им слышался зловещий женский смех...
    
     ...- И все погибли?
     – Конечно. Весь отряд, высланный в погоню. И вся вершина была усеяна трупами. Предатель ночью провел татар по тайной тропинке в горы. Селение сожгли. А потом, позже, люди записали эту историю, выбили на скале письмена. До сих пор сохранились остатки этой тайнописи на скале возле пещеры, где они скрывались. А в самой пещере потом приносили жертвы Гекате.
     – Геката – это та страшная ночная богиня?
     – Ну, это вроде как дьявол у христиан. Она повелевала всеми ведьмами, демонами и духами. На перекрестках дорог ставились алтари и приносились жертвы. Там же оставляли немного пищи, чтобы духи могли насытиться.
     – Мы хотим посмотреть это место, – сказал Алька.
     – Точно! У нас палатка! Переночуем в горах.
     – Лучше там не ночевать. Хоть это и суеверие, но место кровавое. Тропинка крутая, и там, бывает, и люди погибают. Срываются в пропасть.
     Как Игорь и предполагал, ему досталось провожать Лину. Они простились у ее дома. Желания задержаться не возникло ни у него, ни у нее.
     Игорь не спешил назад. Он знал, что две другие пары будут бродить до рассвета.
     Он свернул на пустынный пляж, и сразу увидел ее.
     Она сидела у самой воды. Лунная дорожка начиналась прямо у ее ног. Он подошел и молча сел рядом. Она обратила к нему лицо, и у него захватило дух.
     Какая совершенная красота! Никогда он не видел таких огромных тоскующих глаз, такой гармонии черт. В мертвенном лунном свете она казалась ожившей статуей.
     – Клянусь Гекатой, вы похожи на богиню! – вырвалось у него.
     Она вздрогнула.
     – Не нужно бросаться словами!
     – Я обидел вас? Простите, это я под впечатлением только что услышанной легенды... А вы действительно похожи на греческую богиню... особенно если изменить прическу.
     Она рассмеялась и свернула распущенные волосы в узел, как у статуй.
     – Так?
     Он рассматривал ее античный профиль.
     – Можно на "ты"?
     – Конечно! Ведь я не богиня.
     – Здорово ты плаваешь! Я так и не смог догнать. Искупаемся?
     Она скинула платье и вступила в пенистый прибой. В лунном свете ее силуэт чернел на фоне мерцающей воды.
      Они долго плавали, он так и не смог догнать ее. Она хохотала, уплывая, ныряя, ускользая.
     Потом они долго сидели на берегу, и она выжимала пену из волос. Он обнял ее. Она вздрогнула, но не отстранилась. Стала сразу печальной. Он принял ее молчание за согласие.
     – Нет.
     – Ты боишься меня?
     – Я боюсь за тебя.
     – За меня бояться нечего, – усмехнулся он, наклоняясь к ее губам. Вдали тревожно завыла собака. Девушка вздрогнула и отстранилась. Он обиженно выпрямился.
     – Ну ладно, тогда поговорим о литературе... в час ночи. Ты стихи, например, какие-нибудь знаешь? Прочитай, а то что еще делать!
     Она тихо засмеялась.
     - Красавицы часто при жизни нас сводят с ума,
      Иным и посмертно присущ обольщения дар. Полюбишь такую – и словно раскрылась тьма,
      Не в силах забыть, не в силах уйти от чар...
     – Да, хорошо читаешь, – сказал он. – Везет мне сегодня на литературу... друзьям расскажу – умрут от смеха. Ночью, на берегу моря, полуобнаженная девушка приобщает меня к культуре!..
     – А ты шел сюда за другим?
     – А ты – нет?
     – Я – другое дело... Сколько пар, которые могли быть счастливыми, разбежались только потому, что спешили! Мы чужие друг другу, ты даже не знаешь, как меня зовут, а уже смеешь обижаться на меня!
     – Я – Игорь, а вы? - саркастично представился он. Она презрительно усмехнулась, игнорируя его картинно протянутую руку.
     – Этого мало. Я знаю, что буду разочарована. И пожалею. Пусть уж лучше я пожалею, что не узнала.
     – Откуда ты можешь знать, не попробовав?
     – Ты меня не чувствуешь. Ты невнимателен ко мне. Тебя интересуют только твои желания. Ты разозлен и даже готов оскорбить меня. При такой раскладке, что хорошее меня может ожидать? Расчет прост.
     – И что я должен сделать?
     – Сейчас – ничего. Узнай меня. Пойми меня. Полюби меня. Когда желание доставить мне радость будет сильнее желания самому получить ее – вот тогда ты получишь больше, чем ожидаешь.
     – Я уезжаю через три недели. Могу не успеть выполнить весь ритуал.
     – Ну и уезжай. Мне-то что? А если за этим ехал - найди себе кого-то попроще. Только ты будешь разочарован. Не много удовольствия в такой любви. Как глоток воды при жажде – выпил и забыл. Афродита не жалует тех, кто ест как попало.
     – А надо со вкусом?
     Она  рассмеялась и продекламировала:
     – В любви – как в сказке той,
      Где собрались за пиром
     Кто хочет пить и есть.
     Уставлен стол
     Едою и питьем обильным,
     И каждый тянет в рот,
     Но есть не может:
     Все заколдовано.
     А если бы они
     Друг друга угощали – до отвала
     Наелись и напились бы тогда.
     Чем больше дашь –
     Тем больше сам получишь...
     Вдали снова завыла собака. Она встала.
     – Прощай, Казанова...
     Легкие удаляющиеся шаги по песку. Он не шелохнулся. Пусть уходит!.. А впрочем... Он вскочил, но рядом уже никого не было…
    
     Игорь стоял у скалы и смотрел на выбитые в каменной толще знаки. Лагерь устроили чуть ниже, в ложбинке. Костер горел, в котелке бурлило варево, Алик бренчал на гитаре, девицы визжали. Они познакомились несколько часов назад, дамам через пару дней надо было уезжать, и они тоже спешили. Так что пикник удался на славу.
     Пышная блондинка, которую Сережка пригласил "для Игоря", подошла к нему.
     – Пойдем, мы все тебя ждем.
     – Не хочешь осмотреть пещеру?
     Приняв приглашение за желание уединиться, она хмыкнула и кивнула.
     Они вступили под своды большой пещеры, пошли вглубь.
     – Слушай, идем отсюда! Здесь жутко! - заволновалась вдруг девушка.
     – Ну, еще немного пройдем! Разве не интересно, что там?
     – Мне страшно! Здесь кто-то есть! Кто-то дышит мне в лицо!
     Игорь зажег спичку. Ничего, кроме мусора.
     – Чего ты? Никого здесь нет.
     Но его "дама" уже неслась к выходу.
     Игорь сидел на камне. Компания веселилась вовсю. К нему подошел Алька.
     – Ну, чего ты куксишься! Чего тебе? Нормальные девочки.
     – Зря я пошел с вами.
     – Она что, тебе не нравится? Возьми мою. Подумаешь, переночуем и больше никогда их не увидим. Ты же на Юге! Лови минуты!
     – Алька, ты паразит. Я и сам могу выбрать себе.
     – Очень ты можешь! Только и знаешь, сидишь один на том пляже! Кого ты ловишь там? Никого там нет, а мечтать можешь и дома. Давай, давай, бери надувной матрац, и идите туда, в перелесок. Дама скучает.
     ... Уже под утро он вышел из палатки выпить воды. "Ночь любви" не принесла удовлетворения. Солнце еще не взошло, но вокруг светлело. Вдалеке торопливо поднималась по тропинке черноволосая девушка. Та самая. Он бросился за ней. Споткнулся, упал, на мгновение потеряв ее из виду. Она исчезла. В конце тропинки была лишь пещера. По логике вещей, девушка на вершине никуда не могла кроме нее деться. Он ворвался в темноту, предвкушая встречу. Пещера была пуста.
     Он изумленно осмотрелся. Привиделась она ему, что ли?
    
     Он полюбил купаться ночью. Приплывал к небольшой скале, взбирался на нее и подолгу смотрел на небо. Слова девушки не шли из головы. Он неожиданно потерял вкус к шумному веселью.
     Однажды он приплыл, и уже хотел забраться по камням наверх, как вдруг рядом раздался тихий смех. Он чуть не свалился в воду.
     – Осторожнее, там под водой острый обломок, не напорись.
     Она, как русалка, лежала на его камне.
     – Как ты тут оказалась?
     – Тебя жду. Видела вчера, как ты тут сидел.
     – Кто ты такая? Что ты делала в пещере?
     – Тебя пугала! Дурачок, там есть второй выход.
      Игорь перевел дух. Он был обрадован, изо всех сил стараясь не обнаружить этого.
     – О чем сегодня поговорим? О музыке?
     – Можно и о музыке. Спеть тебе песенку?
     – Валяй, если такова программа.
     Она расплела косу. Тяжелые мокрые волосы упали на камень.
     – Вернулся снова светлый май,
     Шумлив и спешен,
     И запорошены дома
     Пургой черешен.
     Метнутся бабочки к огню,
     Сжигая крылья,
     А та, которую люблю,
     Лежит в могиле...
     Играет ветер озорной на горных склонах.
     Весна укроет их травой – ковром зеленым. Нашепчет  ветка соловью ночные трели,
      У той, которую люблю, глаза истлели...
      Игорь вздрогнул. Странно звучал в ночи гибкий голос, прекрасный, завораживающий. Странные слова, волнующие и, жуткие. Ирреальна сама обстановка.
     – Кто ты такая?
     – Поцелуй меня – узнаешь. Или расхотел? Много ли радости дала тебе рыжая?
     – Подсматривала?
     – Это мое любимое место. А вы костры палили, девок привели! Ну, какова она, любовь?
     – Издеваешься?
     – Нет. Забавляюсь. Что ты знаешь о любви?
     – Знаю, что мне хочется заставить тебя рассмеяться. Мне хочется нести тебя на руках, чтобы косы тянулись по песку. Хочется, чтобы тебе самой хотелось этого.
     Она вдруг стала печальной.
     – Ты устала?
     Она покачала головой, протянула руку и нежно, несказанно нежно провела по его волосам. Он поймал губами ее пальцы.
     – Игорь... Ираклий...
     Он притянул ее к себе, но она со смехом вывернулась и прыгнула в воду.
     – Догоняй! – весело крикнула ему.
     Он догнал ее уже на берегу, резко развернул к себе. Она сбросила его руки.
     – Ненавижу насильников!
     – Ну и что ты сделаешь?
     – Тебе – ничего...
     “Ее губы – как живой огонь”, – начал он мысль и не додумал до конца...
     ... Он отвел темные пряди с ее лица. Она лежала на песке, не открывая глаз.
     – Я завтра уеду. Ты поедешь со мной?
     Она не ответила. Ему показалось, что из уголков ее закрытых глаз медленно поползли слезы. Или это капли морской воды? Соленые... Различить невозможно.
     – Я люблю тебя. Ты заставила меня это признать, - шепнул он ей.
     Вдали тревожно завыла собака. Ей отозвались другие. Она распахнула глаза.
     – Мне нужно идти.
     – Я с тобой! Ты мне не ответила – ты едешь со мной?
     – Потом, потом! Встретимся завтра и все обсудим.
     – Куда ты спешишь? Я провожу.
     – Не надо, не иди за мной! Пожалуйста!
     Собаки призывно выли. Жуткий вой! Казалось, все псы в округе включились в соревнование – кто громче, кто страшнее.
     Она вскочила и быстро пошла вперед.
     Он пошел за ней, держась в тени домов, крался незамеченным. Она не оглядывалась, спешила. В конце улицы какой-то пьяный схватил ее за, руку. Она вырвалась, но не так поспешно, как Игорь ожидал. Парень увязался за ней. Они быстро поднимались в горы. Игорь сначала хотел броситься к ним, но по тому, как уверенно шел за ней тот, понял, что ему разрешено. Дикая злость поднялась в нем. Ночная потаскушка! Стихи читала ему! Играла с ним в прекрасную платоническую любовь! Вот стерва! А он уже и домой везти собрался свою непорочную невесту!
     Он почти догнал их в горах, когда пьяный рванул на ней платье и кинул на землю. Он уже представлял, что крикнет ей, когда тот, другой, отскочил с воплем. Собака завыла совсем рядом. Игорь перевел глаза на девушку и остолбенел.
     То, что лежало на земле, уже не было женским телом. Стремительно менялись прекрасные черты, проходя все стадии разложения. Ужасное создание протянуло руки, и Игорь увидел, как исчезали на них кожа и мышцы. Скелет грохнулся оземь, и от него осталась горсть чего-то серебристого, похожего на тлеющую золу. Насильник, подвывая, попятился. Зловещий блик пробежал по тому месту, где еще мгновение назад лежало женское тело, и парень, отшатнувшись, полетел вниз. Игорь услышал звук падения, и помчался назад, не разбирая дороги.
     – Ираклий!
     Он против воли обернулся и чуть не умер от страха. Она стояла на тропинке, протягивая к нему руки, такая же прекрасная.
     – Не подходи ко мне! – дико выкрикнул он.
     – Зачем ты пошел за мной! Я же просила!
     Не отвечая, он помчался вперед, обогнув кусты. И чуть не упал: теперь она стояла на дороге перед ним.
     – Сегодня полнолуние, я должна принести жертву! Она цепко держит меня! Помоги мне! Ты можешь мне помочь!
     – Уйди с дороги!
     – Ираклий! Я люблю тебя! Я смогу уехать с тобой, если ты мне поможешь!
     – Нет! Оставь меня! - в ужасе закричал он.
      Она шагнула в сторону.
     – Уходи. Но помни: ты придешь ко мне, когда потеряешь все, так, как я. Когда жизнь утратит смысл, и ты уже ничего не будешь бояться. Щенок! Мальчишка! Пусть боги покарают тебя любовью!
     Он не слушал. Он в панике бежал вниз. И с ужасом слышал, как звал его плачущий голос...
    
     …Сергей шумно открыл шампанское,
     – За твое сорокалетие, доктор!
     – Ты вступаешь в самый интересный возраст, – добавил Апька. – Тебя ждет целый венок удач.
     Игорь пригубил шипучую жидкость.
     – Да, время идет... – протянул Сергей. – Вон Алька толстяк какой стал, волосы растерял.
     – Зато мозги целы, – отозвался тот. – А от твоей шевелюры толку мало. Вот Игорь не изменился, только интересная седина на висках.
     – Да бросьте вы итоги подводить!
     – День сегодня такой. Ты нас обоих обскакал, светило медицинское. Квартира, в квартире, кабинет огромный. Медсестрички в глаза заглядывают. Они в твоем отделении самые красивые. А я – по кабакам играю, а Сережка – спортсмен в отставке.
     – Зато у вас семьи...
     – Ой, не начинай! Нашел чему завидовать! Какие у тебя женщины были – на подбор! Любят тебя красивые бабы! За что только? И чего с Лариской разошелся - роскошная женщина!
     – А у него комплекс на роскошных баб. Не любит он их.
     – Ну что Лариска тебе сделала, что ты так резко с ней порвал? - пристал Алька.
     – Глупости ребенку рассказывала.
     – Макаренко нашелся! Мать сказки рассказывала, а ты...
     – Так, бросьте, ребята, поссоримся.
      Зазвонил телефон. Игорь снял трубку.
     – Да, сейчас буду.
     – Что случилось? У тебя же день рождения! В покое могут тебя оставить?
     – Ребята, коньяк еще есть в баре, посидите сами, я скоро буду. Больную тяжелую привезли, они там не знают, что делать. Словом, ждите.
    
     Тонкое белое лицо сливалось с подушкой. Игорь вполголоса отдавал распоряжения. Он понял, что друзья сегодня его не дождутся.
     – Еле остановили кровотечение. Безнадежна.
     Игорь кивнул. Ему вдруг захотелось, чтобы девушка открыла глаза. Какого они цвета? Или он никогда этого не узнает?
     Ночь прошла в хождении между палатой и ординаторской. На рассвете он задремал. Когда его тронули за плечо, испуганно вскинулся: •
     – Что!? Уже?
     – Жива! Пришла в себя!
     Глаза у нее были васильковые. Она удивленно оглядела палату, остановила взгляд на его лице. Губы, уже не серые, сложились в улыбку.
     – Ну, как настроение? – нагнулся к ней Игорь, считая пульс.
     Она чуть слышно прошептала:
     – А меня дежурный ангел уже и записал... “Смотри ты, еще шутит!” – подумал он.
     – Так, вижу, настроение хорошее. Пока старайтесь не разговаривать. Отдыхайте.
     – Спасибо, я уже отдохнула, – она покосилась на штатив капельницы.
     Разбитый, невыспавшийся, но обрадованный, он собирался домой. Красавица Марина, медсестра, безнадежно и давно влюбленная в него, заглянула в дверь.
     – Ничего себе день рождения у вас получился, Игорь Владимирович!
     – А чем плох? Мы же ее не потеряли.
     – Надолго ли? Тут такое было!..
     Игорь пришел домой и завалился спать. Ему снилось смеющееся лицо с васильковыми глазами.
    
     Неожиданно она начала поправляться. С каждым днем ей становилось лучше. Вставать ей еще не разрешали, но и лежа она веселила всю палату. Он ловил себя на мысли, что стал без дела слоняться по коридору, проходя мимо ее палаты.
     – Эта новенькая – цирк! Еле дышит, а такие номера откалывает! – смеялись сестры, пересказывая ее шуточки.
     Игорь остановился перед дверью. Тишина. Потом – взрыв хохота. Он вошел.
     Она лежала под капельницей, а вокруг нее на стульях сидели все соседи по палате. Это их взрывы хохота сотрясали отделение.
     Она чуть повернула голову в его сторону и сказала:
     – Ну, наконец-то кто-то пришел! А то они мне в эти ваши бутылочки уже два раза доливали!
     Игорь едва сдержал смех. Он оглядел капельницу.
     – Напрасно волновались. Тут еще осталось на пару анекдотов.
     – Господи, она их столько знает! Вы послушайте только!
     Игорь присел рядом и проверил иглу.
     – Например, про хирурга, который все время прорезал столы сквозь больных, – начала она, накрыв его руку своей, и незаметно пожав.
     “Не обижайтесь, – сказала ее рука, – я умру, если не буду шутить”.
     – Итак, вас зовут... – начал Игорь.
     –... Ангелина, – продолжила она. – Только я терпеть не могу это имя.
     – Как же вас называют?
     – Кто как. Лина, Геля, Гелла, Лика – на любой вкус. Я откликаюсь на любое, кроме настоящего.
     – Анжелика, – продолжил он ряд. Она засмеялась.
     – Тише, иголка выпадет. Как же вы, Гелла, довели себя до такого состояния?
     – Как обычно у всех. Попала под дождь, долго не выздоравливала. Потом привезли к вам.
     – А ваши родители почему раньше не побеспокоились?
     – А у меня уже нет родителей. Я одна живу. Следить за мной некому, зато и наказывать – тоже.
     Он сидел в ординаторской и рассматривал ее рентгеновский снимок. Обрывки легких! Кружева! Она не должна жить! Но она живет и ей становится лучше. Невероятно!
     Она начала выходить на улицу – бледная, слабая, но неизменно веселая. И он, завидев ее под окнами, убеждал себя, что пора выкурить на улице сигарету.
     Он устраивался неподалеку, чтобы до него долетали ее слова и смех. Иногда она обращалась к нему с какой-нибудь шуткой, и у него на душе становилось тепло, когда он видел, как распахиваются навстречу его взгляду ее глаза.
     Игорь облюбовал дорожку, пересекающую старый парк. Пролезая сквозь пролом в стене, окружающей
     больницу, он быстрее добирался до своего отделения, чем через главные ворота.
     Весна! Прохладный еще ветер не разрешает сбросить лишний груз одежды, но все расцветает!
     Она сидела на сломанном дереве, перебирая букетик фиалок. Так далеко она еще не забиралась.
     – Ты почему не в палате? - накинулся он на нее. Она поежилась от ветра:
     – Здесь так красиво... Вот, набрала цветов, сделаем в палате икебану в пузырьках из-под пенициллина...
     Игорь присел рядом.
     – Тут сыро. Тебе нельзя долго сидеть на этом бревне.
     – Я чуточку.
     Он снял плащ и набросил ей на плечи.
     – Спасибо. Сейчас пойду. Только все это напрасно. Жизнь не стоит тех хлопот, которые мы тратим на нее.
     Она хотела еще что-то сказать, но зашлась кашлем, прижав к губам платок. Фиалки рассыпались по земле. Игорь увидел, как окрасился кровью лоскуток материи, и подхватил ее на руки.
     – Сумасшедшая! Я тебя вытаскиваю, а ты – за свое!
      Марина застыла на месте, когда он вбежал с Ангелиной на руках.
     – Что стоишь! – грубо крикнул он ей. Она метнулась ему на помощь.
     – Еще раз увижу, что больные у тебя по парку бегают, вылетишь отсюда!
     – Что, я ее привязывать буду? – огрызнулась та.
     – Да ты и не видела, как она ушла! Сидели, трепались!
     Он был готов ударить Марину, хотя понимал, что она не виновата. Просто при мысли, что эта девушка может вот сейчас умереть, ему хотелось кричать и лезть на стену.
     И опять все обошлось. Какая-то сила жила в ней, вытаскивая ее всякий раз. Едва придя в себя, она начинала смеяться. Показывая ему на обходе синяки от уколов, говорила:
     – Плохо дело, трупные пятна появились!
     Палата хохотала, а у него щемило сердце – слишком это было близко к истине...
     – Зайдите ко мне в ординаторскую, – неожиданно резко бросил он. Пора прекратить это! Ведь она издевается над ним на потеху всему отделению!
     Она вошла, скорчив виноватую рожицу.
     – Не шути так, ладно?
     – Вы слишком серьезно относитесь к жизни. Это когда впереди много лет, мы можем позволить себе огорчаться и грустить. А когда счет идет на месяцы – разве не глупо портить себе настроение по пустякам?
     – Разденься, я послушаю еще раз.
     Она спустила с плеч кружево сорочки. Он слушал и не верил себе. Неодолимая волна нежности захлестнула его, когда он снова прикоснулся к этой бархатной коже.
     – Сколько мне осталось? – спросила она неожиданно серьезно.
     Он вздрогнул и прекратил осмотр. Сжал руками ее плечи.
     – Никогда не говори так.
     Она прижалась щекой к его руке.
     – Просто я люблю вас, и хочу знать, успею ли я... - прошептала она, словно думая вслух…
    
     Он отпер дверь.
     – Проходи.
     Она вошла, провела ладонью по полированной поверхности телефонного столика.
     – Надо же... Человеческое жилье! Я уже и забыла, как это выглядит...
     – Ну, уж и забыла! - улыбнулся он, любуясь ею.
     – И ты оставишь меня тут до понедельника?
     – Если не будешь убегать без спроса, выливать тайком микстуру в раковину и грубить.
     Она засмеялась и прижалась к нему.
     – Странно... Чтобы полюбить жизнь, нужно сначала ее потерять... Как ты думаешь, у тебя получится?
     Он поцеловал ее волосы.
     – До сих пор получается же!
     – Я, наверное, вся пропахла больницей! И волосы! Чувствуешь?
     – Ну и пусть. Этот запах родной мне.
     – А мне – нет! Я сейчас залезу в ванну, перепробую все шампуни, потом приготовим ужин и...
     – И ничего этого не будет! Ты сейчас ляжешь отдохнешь, потом будешь глотать таблетки и слушаться меня, иначе я пожалею, что выкрал тебя. А ужин буду готовить я. Вы, женщины, ничего в этом не смыслите.
      Позже, в постели, слушая ее неровное дыхание, он не шевелился, оберегая каждую минуту ее сна. Ни к одной женщине он не испытывал такой бесконечной нежности. Каждый ее вздох, каждое прикосновение были счастьем – невозможным, несбыточным. Счастьем, которое от близости конца становилось огромным, бесценным, недосягаемым. Как снежинка, которая тает на ладони, не дав себя рассмотреть. Ее легкомысленные шутки резали его по сердцу, хотя он понимал, что за ними скрывается огромное мужество.
     “ Господи, не отнимай ее у меня”, – беззвучно молился он.
     Она открыла глаза.
     – Хорошо, что у меня никого нет. Рыдающую толпу родни я бы не вынесла. А так – легко. Была – и нет. Как птица.
     – А я?
     – Ты? – она прижалась губами к его руке. – И откуда ты только взялся?! Где ты был раньше? Не грусти. Сегодня мы вместе – и ладно. Не думай о будущем. Каждая любовь кончается трагически: либо она проходит, и тогда страдают оба, либо один умирает. Я рада, что я тебя не потеряю. Я этого бы не перенесла... Слушай, а почему ты разошелся с женой?
     Игорь задумался.
     – Видишь ли, я слышал, как она рассказывала дочери сказку... И после этого больше просто не мог...
     – Какую сказку? - приподнялась на локте она и заглянула ему в глаза.
     – Глупую. Как пастух полюбил мертвую принцессу.
     – Это тебе что-то напомнило?
     – Не хочу об этом. Самое страшное воспоминание в моей жизни.
     – Ладно, успокойся. Лучше подумай о том, какое лицо будет у Марины, когда ты меня привезешь обратно! - поспешно сказала она, переменив тему, чувствуя, что говорить об этом он не может.
     – А, Марина!.. У меня странное отвращение к безупречно красивым женщинам.
     – Тогда я поняла, почему ты выбрал меня. Я не безупречно. Упречно, да?
     – Ты прекрасна... Не забывай, ты – подарок мне на сорокалетие...
    
     ... У них было счастливое лето. Ее состояние не ухудшалось, и это было уже победой. Игорь похищал ее при всяком удобном случае. Они скрывали свои отношения, но разве счастье скроешь? За их романом наблюдала вся больница, кто удивленно, кто сочувственно, кто злорадно. Конец был известен. Но он пока не наступал.
     Они не выходили из дому, не искали компании. Они спешили насладиться обществом друг друга. Она входила и наполняла смыслом его жизнь. Все другие женщины казались мелкими, глупыми, грубыми рядом с ней. В ней не было дна. Она изумляла его, поворачиваясь всякий раз новой гранью.
     У них было счастливое лето. Он подтащил к окну широкую кровать, чтобы она, просыпаясь, могла видеть небо. Она целый день сидела там, устроив гнездышко из подушек. Лето, сияющее, солнечное, с рыбалками и пикниками проходило мимо, наблюдая в окно спальни за их счастьем.
     Потом пришла дождливая осень, и она умерла.
    
     Приходили жена с дочерью – он им не открыл. Стучали, звонили, трясли дверь Сергей с Алькой – он не двинулся с места. Он никого не хотел видеть.
     Бросился в работу. С виду был спокоен. Засиживался в отделении допоздна, страшась темной спальни, где еще звучал ее журчащий смех. Она угасла, оставив его в полной темноте.
    
     Прошел год. Снова пришло лето, ничего не изменив в его настроении. Он с грустной усмешкой подумал, что прошло уже больше времени, чем они были вместе.
     Он сидел на балконе, бессмысленно глядя на небо, вспоминая, вспоминая. В голове крутилась песенка, он, не вдумываясь в слова, повторял ее про себя:
     Взлетают звонкие стрижи,
     Взрывая воздух,
     У горизонтовой межи
     Померкли звезды.
     Густой раскидистый орех
     Достигнул крыши,
     А та, что мне дороже всех,
     Меня не слышит…
     Ах, да, это она напевала! Милый солнечный голос! Тогда он не обратил внимания на слова...
     Пустой бессмысленный рассвет
     Встает над садом,
     Промчится вереница лет
     Со мною рядом.
     Сосну скрипучую срублю,
     Презрев усталость,
     Чтоб той, которую люблю,
     Спокойней спалось...
     Он находил странное утешение, бередя рану. Он вспомнил все слова. Почему-то ему казалось, что он слышал эту мелодию раньше, давно... Что-то знакомое… Когда же это было?
     Гелла!... Фаргелия!
     Он вскочил, как безумный. Он вспомнил.
     На следующий день он умчался на Южный берег.
    
     – Фаргелия, я знаю, ты здесь.
     Он отнял руки от лица. Огромные скорбные глаза смотрели на него.
     – Ты уже не боишься меня, как раньше?
     – Тогда я не знал, чего нужно бояться...
     – Ты очень изменился...
     – Где она? - устало спросил он.
     – О чем ты? Ее здесь нет.
     – Это была ты?
     – Не совсем. Все имеют своих двойников. Умершее существо через много лет возникает в живом... Ты – его двойник. Не точная копия, конечно, но все же... Она – моя тень. Проекция через столетия, если хочешь. Забудь о ней. Подумай обо мне. Ведь я красивее. И я здесь. Я могу быть с тобой. Одно твое слово, и я вымолю свободу у Гекаты.
     – Свободу?
     – Я жрица Гекаты. Я посвящена ей. В этом качестве я бессмертна. Но если ты полюбишь меня, я могу быть как человек. Правда, тогда я могу умереть, но какое это имеет значение?
     – А ее можно вернуть?
     – Опять ты о ней! Забудь!
     – Все неправда. И ты – ложь. И Геката – выдумка.
     – Замолчи, сумасшедший! Мы в ее святилище!
     – Докажи.
     – И тогда ты согласишься?
     – Может быть...
     Она стремительно шагнула в темноту. Он шел за ней. Неожиданно стало светлее, и они оказались в высокой пещере, убранной, как храм. В центре стояла статуя в рост человека. Дым курильниц тихо струился ввысь. Он и не подозревал, что пещера так велика.
     Статуя была выточена из какого-то черного камня. Красивое женское лицо было грозным, пугающим. Она упала ниц перед идолом.
     – О всесильная богиня, – раздался рядом с ним ее голос, – о грозная ночная богиня, жестоко карающая, всемогущая! Я столько времени по своей воле служу тебе, и за это ты сохранила мне молодость и красоту. Ты сделала меня всесильной. Я орудие в твоих руках. Я принадлежу тебе, и ни один мужчина не может обладать мною и сохранить свою жизнь. Моя власть велика. Но приходит час, когда женщина жаждет власти над собой, когда мужская рука, подчиняющая ее, несет не унижение, а счастье. Ибо покориться любимому – счастье. Дай мне узнать его! Я устала от своего величия и недосягаемости! Я устала от бессмертия! Я люблю этого человека и хочу принадлежать ему! Знаю, что он не любит меня. Знаю, что красота моя быстро померкнет. Но я знаю, что есть минуты, за которые не жаль заплатить столетиями холодного бессмертия. Перед тобой страдающая женщина. Отпусти меня! Дай мне прожить свою недолгую человеческую жизнь! Во имя моей утраченной любви, во имя столетий тоски и одиночества, дай мне любовь этого человека! Он похож на него! Дай мне обмануться! Не откажи той, которая так долго служила тебе!
     Дым курильниц качнулся. Идол остался неподвижен. Игорь ждал другого: казалось, и камень услышит ее слова.
     – О великая богиня, – сказал он медленно, – наша жизнь коротка. Мы слабы и слепы. Мы боимся боли. Мы боимся смерти, утрат, одиночества. Мы делаем ошибки. Мы совершаем подлости. Нас пугает расплата, и мы ищем богов. Мы хотим верить, что раскаяние и жертвоприношение искупят нашу вину. И что боги наградят нас за добрые поступки. Мы великие грешники. Мы трусы. Наша вера строится на страхе. Но страшно не то, что наши ошибки неискупаемы и останутся с нами до смерти. Страшно не то, что гнев богов подстерегает везде. Страшно не то, великая, что ты покараешь меня. Страшно то, что тебя нет, и мои мольбы и надежды неисполнимы. Поверь мне, я бы с радостью верил в тебя! Это такое утешение – верить, что мы не одни в этом мире. Что есть кто-то умный и добрый, который поможет и простит, утешит и укажет путь! На кого можно переложить свои тяготы. О, великая, я хочу, чтобы ты была, и был иной мир, где меня ждет та, которую люблю. И что эта  женщина у твоих ног будет счастлива. Я хочу в это верить и не могу. Я не боюсь тебя, ибо я потерял все, что можно потерять. Ее нет. Я ее никогда не увижу! И что перед этим страхом страх твоей преисподней! Если ты есть -
     верни мне ее! Верни мне ту, кого люблю, и требуй любой жертвы!
     Глаза идола затеплились.
     – Она услышала тебя! – закричала женщина. – Теперь мы оба погибли!
     – Мы давно уже оба погибли, – отозвался он.
     Глаза разгорались, лицо приобретало гибкость, словно камень превращался в живую плоть.
     – Верни мне ее! – закричал он. – Если ты так всесильна, как говорят, – верни мне ее! Я не боюсь твоей кары – я и так покаран сверх меры! И дай покой этой женщине! Ее время истекло!
     Потолок пещеры задрожал. Красный огонь глаз идола устремился в одну точку. Фаргелия схватила его за руку и выволокла на воздух.
     – Почему ты просил за меня?
     – Ты не заслужила проклятия.
     – Это первые добрые слова, сказанные мне... “Она прекрасна, – думал он, – ну почему я равнодушен к ней?”
     Горячая капля упала ему на руку.
     – Прощай. Она меня зовет.
     Пещера сотрясалась. Фаргелия медленно отступала под ее своды.
     – О великая, если не можешь подарить ему ту, обменяй ее на меня. Я не хочу больше жить.
     Столб пламени вырвался из пещеры. Она скрылась в дыму.
     – Стой! – крикнул он и кинулся за ней в пламя. Камень сорвался и сшиб его с ног.
    
     Он открыл глаза. Наступал рассвет. У края горизонта показался солнечный диск. Игорь огляделся. Пещеры не было. Он лежал на ровной вершине, и шагах в десяти от него лицом к восходу стояла женщина.
     – Фаргелия! – позвал он. Она не обернулась.
     Он встал и медленно пошел к ней. Туман поднимался из пропасти, и женщина стояла на нем, как на снегу. Он подошел к краю.
     – Фаргелия, – повторил он.
     Она обернулась. В свете разгорающегося дня вспыхнули васильковые глаза.
     – Привет! – сказала она. Потрясенный, он качнулся к ней.
     – Стой! – она протестующе подняла руку. – Разве не видишь? Упадешь и разобьешься.
     – А ты?..
     – Пока солнце не взойдет – не упаду. Туман плотный.
     – Ну, чего же ты ждешь? – сказали сзади.
     Игорь обернулся. Фаргелия? Нет, не она. Такая же прекрасная, но только старше, величественней.
     – Дай ей руку, и она вернется, - властно сказала женщина.
     Он поспешно, боясь опоздать, протянул руки Гелле. Она шагнула к нему из тумана.
     – Ты был убедителен, – сказала та, похожая на Фаргелию. – Может, ты и прав...
     Она усмехнулась и пошла по туману навстречу восходящему солнцу. Туман редел, и женская фигура становилась расплывчатой.
     – Фаргелия! – растерянно позвал он.
     – Глупый, разве ты не понял, кто это? – шепнула Гелла и крикнула вслед уходящей:
     – Мы благодарим тебя, всемогущая!
     – Будь счастлива, девочка! – донеслось издалека.
      Солнце уже совсем взошло. Полоски тумана растаяли под его лучами. Начинался день – ясный, знойный.
    
     Апрель-май 1998 г.

   © Copyright. All rights reserved. © Все права защищены.
   © Все права на произведения принадлежат их авторам.
Информация на сайте выложена только для ознакомления. Любое использование информации с коммерческими целями запрещено. При копировании ссылка на сайт www.fantclubcrimea.info обязательна.


Цитирование текстов возможно с установкой гиперссылки.
Крымский клуб фантастов пригашает авторов к публикации в журнале или приехать на фестиваль фантастики