Крымский клуб фантастов
Главная
Авторы
Произведения
Журналы клуба
Книги
Фестиваль
Друзья клуба
Контакты



Главная страница сайта

Ефим ГАМАЮНОВ
г.Петровск, Россия


ПЛАЧЬГЁЛ И СМЕЙСЯБОЙ

Он сдвинул набок длинную яркокрашеную чёлку, тонкий, выцвеченный чёрной губной помадой рот невольно расплылся в усмешке – до чего все эти люди нелепы. Смешны и глупы в своём стран
ном неприятии, непонимании, в холодности, в страхе. Уставились, даже не потрудившись скрыть в глубине глаз презрение и опасение перед ним. Как на змею в террариуме. Он плотнее запахнул кожаную «под лак» куртку. Развернулся, пошёл было прочь.
Замер.
А затем
 расхохотался в полный голос. Коротко, зло, с неприятным даже самому «взвизгиванием».
И, не оглядываясь на замерших, шокированных «человеков» на остановке, прямо под лившим всё сильнее дождём зашагал вдоль края дороги.
– Придурок, – услыхал вдогонку.
Навер
ное, тот солидный, в очках, с портфелем. Седеющий во времени и абсолютно серый в длинной своей жизни. С мелкими радостями – «…вот, купил за полцены отличный костюм…». Которому через месяц исполнится тридцатник, его отдали бы и задаром – но…
Неужели есть см
ысл в таком?
И в его работе – приходится называть это так, пожаловался он самому себе – есть? Сегодняшнее наблюдение подтвердило все предварительные догадки, от этого было невесело. Так какого… ему это надо?
Холодная вода потекла за воротник куртки, чертов
ски неприятные ощущения. Хотя с другой стороны – они неприятны только осенью и весной. Летом, к примеру, никто не был бы против такого  прохладного душа. Всё относительно, всему своё время.
Бр-р-р-р!
Он передёрнул плечами.
Шагать под дождём. Куда? Вероятне
й всего – вперёд. Хотя есть о чём поспорить, но хотелось думать – вперёд; туда, где живёт Счастье, где растут ананасы и бананы, где люди улыбаются или плачут, не стесняясь быть непонятными другим. Странное, должно быть, место, просто удивительное и фантаст
ическое. Там нет…
Мимо плыл, дробясь в каплях, развеиваясь в частицах водяной пыли, город. Бесцветно-серые стены домов, ближе к центру разукрашенные десятками оттенков горящего неона, тут, на окраине, однообразные и не прикрытые красочным плащом рекламы, с
грудились, нависая над землёй. Светящиеся окошки белесо таращились на осень. Скоро станет совсем темно, и их косой свет вырежет на земле все неровности, до самой маленькой выбоинки, до самого маленького камешка. А потом всё это укроет тьма.
В наушниках пел
 «Muse». О чём? А есть ли необходимость знать, если музыка так подходит ко всему этому: осени, дождю, вечеру и настроению? Разве что сделать чуть громче.
Она шла…
Жизнь налаживается? Может, и дождь не такой уж сильный?
…навстречу.
– Привет, – он улыбнулся
.
Она замерла. Мокрые чёрно-розовые волосы делали её похожей на какую-то встрёпанную кошку. Если такие бывают. Чёрно-розовые встрёпанные кошки с сумкой-«почтальонкой» через плечо. Тонкий ободок наушников.
– Чего? – переспросила она.
Ободок переместился на
шею.
– Привет, говорю, – он ещё раз улыбнулся.
– Ну, привет.
– Слушай, сыро чего-то, да?
Она усмехнулась, чуть опустив голову.
– Немного да.
– Вот и я думаю – почему?
Он замолчал.
– Почему что? – не выдержала она.
– Почему ты идёшь одна под дождём, разумее
тся, – ответил он.
Лёгкая улыбка накрашенных чёрной помадой губ, появившаяся было всего секунду назад, вмиг исчезла.
Она дёрнула плечом, обошла его и стремительно зашагала прежним маршрутом. Он догнал, загородил дорогу.
– Пусти, – приказала она.
– Почему?

– Потому!
– Но ты мне нравишься…
Она подняла глаза и заглянула в его. Карие с зелёной нереальной кромкой радужки… и блестевшими слезами уголками.
Мгновение…
Другое…
– А ты мне – нет…
Она ещё раз обошла его. «Muse» пел, дождь лил, вечер сгущал туман, лепил
из него сумерки и бросал на шуршащую машинами дорогу.
Он обернулся, разглядел удаляющуюся фигурку с «почтальонкой», унизанной значками, наискосок через плечо.
– Ты нравишься мне! Слышишь?
Она замерла. Нет, она не обернулась, но… Она слышала? Слышала!
Шли б
есцветные люди – в чёрном, в сером, в блёкло-зелёном. Они ходят в этом всегда, всю жизнь. Меняются куртки, шапки, меняются… оставаясь всё тем же блёклым: серым, чёрным, зелёным. Он замечал их, но не видел. Все не видят всех. Идут, смешавшись в одну массу,
словно пластилин – яркий в отдельности, бурый и невзрачный – перемешанный. Хмурые лица, фальшивые улыбки порой.
– Я найду тебя! Слышишь? Ты мне нравишься!
Чёрно-розовая встрёпанная кошка наклонила голову, подняла руку, подержала её ладонью вверх, словно ло
вя холодные дождевые капли. И пошла дальше.
Он подставил ладонь, поймал несколько бесцветных клякс.
Прощай – здравствуй?
Пластилин недоумённо и неприветливо смотрел на замершего мокрого человека. Неужели ему не надо идти? Он что, больной – стоит под дождём
? До чего докатилась современная молодёжь. Почему он улыбается, в конце концов?

В подъезде хоть глаз коли – обычная экономия или обычные гопники – без разницы. Обычно. Встроенный фонарик дешёвой «Нокии» высветил ободранные, поцарапанные надписями стены, п
ару пустых бутылок на подоконнике между этажами. Железные двери и кодовые замки – попытка защититься – всего лишь мнимые препятствия, словно туман.
Звонить не хотелось, к тому же ключи сегодня в карманах были.
Он улыбнулся. Холодно, чёрт возьми.
– Ромка, т
ы?
Едва успел открыть дверь, как мама тут же вышла в коридор.
– Ой, горе ты луковое, – всплеснула руками. – Ты же весь мокрый!
Он  виновато развёл руками.
– Ну, разве так можно? – жалуясь неизвестно кому, продолжала мама. – Ромк, ты же простынешь и заболее
шь. Неужели ты не понимаешь таких простых вещей? Быстро переодевайся и ужинать.
Она ушла на кухню, больше ничего не допытываясь, хотя в последнем взгляде явно читался укор. Роман взглянул в зеркало. Худое, пару дней не бритое лицо… ну и рожа у тебя… Он под
мигнул отражению, оно – в ответ. Такие дела, брат, такие дела.
– Мокрое сразу вешай, не бросай на пол, – донеслось с кухни.
– Хорошо, – отозвался он. Всё хорошо.
Потом он сидел на скользкой табуретке, глотал, обжигаясь, жареную картошку с салатом, запивал
вишнёвым компотом. Любимый мамин компот. Да и его, если совсем по-честному.
Мама сидела напротив, отложив в сторону обычный свой сканворд. И молодая совершенно ещё, сидит, разгадывает, словно у неё нет никакого более интересного занятия. Как у всех. Нет, к
онечно, всё не так. «О тебе, балбесе, заботится». Знаю.
– Мам, зачем ты их разгадываешь? Сходила бы куда-нибудь, в кино или в театр там…
Она усмехнулась чуть грустной улыбкой.
– Куда мне в театры. Вышли уже мои кино, закончились прогулки. Холодно на улице,
 не то, что раньше было.
– Нет, ну правда, ма.
– Чего правда-то, Ром? Куда я пойду? С кем? Подруги по семьям, у всех дети, мужья…
– Ну…
– Ешь, давай, пока не остыло. Подложить ещё?
Он закивал – конечно! После холодного вечера, пронизанного липкой паутиной
дождя, сырых кедов… наверное, это и называется счастьем – миг в колоде минут старика Времени. Наверное.
– Ты чего улыбаешься?
Он ответил не сразу, колеблясь: говорить – нет. Решился, кто ещё, в конце концов, может ответить?
– Ма?
– Чего «ма»?
– Знаешь, в
общем, как ты думаешь… может человек влюбиться с первого взгляда?
Он заинтересованно поднял стакан с компотом, принялся увлечённо пить. На кухне повисла тишина. Не та неуютная и напряжённая, от которой ёрзают и нервно складывают руки на груди, а приятная,
с тиканьем ходиков, тишина лёгкой недосказанности, безмятежности вопроса, на который можно и не отвечать. Ответ очевиден. Такой вопрос возникает только у тех, кого уже накрыло понимание.
– Горе ты луковое, – мама покачала головой. – Зонты ведь никто ещё не
 отменял. И можешь стоять под окнами хоть до утра.
– Да нет, не под окнами! А сразу, столкнулся и…
Он махнул руками, не в силах выразить всего.
Мама улыбнулась. Какая красивая у неё улыбка, удивительно.
– Наверное, может… Ромео влюбился в Джульетту именно
так. А у тебя что-то произошло, да? Расскажешь?
Он с шумом поставил стакан на стол, улыбнулся.
– Спасибо, ма, всё очень вкусно! Я пойду, подготовлюсь, завтра семинар в универе. Ладно?
И, не дожидаясь ответа (не менее очевидного, чем и на его недавний вопр
ос), вскочил, забросил тарелку в мойку, уверенный на все сто, что потом вымоет (и никогда до этого потом не добирающийся). Стянул печенюшку, крутнулся и вылетел из кухни, услыхав напоследок
– Ой, не ударься.
– Я ж не маленький уже, мам.
И уже краем уха еле
 расслышал:
– Не маленький… Весь в отца…
Разумеется, готовиться к семинару он не стал. Старенький диванчик скрипнул под Ромкой, рухнувшим на раскинувшегося по пледу тигра. Пульт был как раз под рукой, на полу, рядом с тапочкой. Удивительное дело – зачем ем
у тапочки? Он попытался припомнить, когда надевал их в последний раз. И не смог. Вот дела.
Центр радостно пикнул, взмахнул ресницами индикаторов. Так, посмотрим, что предложит случайный выбор. «Волей-неволей бегаем по морю…» Отлично? Можно сказать и так –
порой удивительную волнующую радость можно усилить ещё больше, просто послушав нечто такое. Наверное, Ромка был бы доволен выбором электронного музыканта, если бы не вовремя-невовремя сказанные слова.
«Весь в отца». Три слова, простых и замечательных. Кажд
ый ведь мечтает быть похожим на своих пап – самых сильных, умных и вообще.
Но не у всех они есть.
Даже «самые сильные, умные и вообще» уходят… порой просто к другим людям, порой насовсем. Исчезают, пропадают… Погибают.
Ромка сунул руку между диванным «тел
ом» и отошедшей от него спинкой и достал общую тетрадь с загнутыми уголками синей клеёнчатой обложки. Тетрадь была пухлой, по синеве разбегались куриные лапки трещин.
То, что порой остаётся…

Огромные серые вороны, каркая, раскачивались на голых ветках. Ос
ень – самое тусклое время, самое воронье. Вон какие здоровые, наглые, сидят на самом верху и с пренебрежением смотрят на мельтешение под ногами. Ромка опустил голову: шея затекла. Взглянул на часы – уже десять минут десятого. Когда он там прикрутит глушак
или чего там он крутит?
– Чувак, ты совсем того, да? – Лёха присел рядом и нервно затянулся. – Не, ну я не могу!
– Да ты успокойся, – посоветовал Роман. – Всё же нормально.
– Чувак, не! Ты… Тебя тут как-нибудь, попадёшь не в настроение, убьют за просто так
. А я ещё буду себя чувствовать виноватым, ага. Чего надо?
– Собраться надо.
– Когда?
– Сегодня.
Лёха откинул недокуренную сигарету, та пролетела метеором и пшикнула в небольшой луже.
– Узнал чего? – сипло спросил он.
– Похоже, да. Дэну позвонишь?
Лёха ки
внул светловолосой головой. Звякнули цепи на куртке с надписью «Харлей» по спине.
– Ну, тогда до вечера.
Ромка поднялся, поправил сумку, провёл рукой по волосам.
– Лёх, возьми… ну ты понял… Ладно?
– Чувак, ты чего задумал?
– Вечером. А то нервничать будеш
ь.
– Ага,  так-то не буду, ты прав!
Ромка пригладил чёлку. Махнул рукой, повернулся.
Обратный путь лежал снова мимо входа в «Байк-бар». Рядком стоят блестящие хромированные монстры на двух колёсах: изогнутые рога рулей, тонкие острые зубы спиц. Здоровенные
 пузатые и бородатые мужики, с голыми татуированными руками, несмотря на «бодрящую» погоду, неприязненно смотрели на него. Ромка улыбнулся им – мир, добрые люди. «Добрые люди» презрительно отводили взгляды. Эти хотя бы спокойные, молодёжь у байкеров лучше
никак не провоцировать: ни словом, ни взглядом – порвут, доказывая свою крутизну и брутальность. Сами себе, сами для себя.
Небо хмурилось, солнце уже не пыталось прорваться за баррикады серых туч и бледным пятном просвечивало сквозь их драную одёжку. Что т
акое осень? Это небо…
Серый кирпичный прямоугольник без окон, без… нет, дверь была. Над ней некогда ярко и крикливо, а теперь выцветше до однотонной сине-белой гаммы висела вывеска: «Сумасшедшая мышь. Интернет-салон». У двери, в картонной мокрой коробке, в
ысилась груда бутылок из-под колы, вперемешку с пустыми пачками из-под чипсов. Компьютерщики поголовно принадлежали к кольно-чипсопитающимся. Ромка усмехнулся, отворил китайскую фальш-металлическую дверь и шагнул во мрак.
– Мест нет, – тут же донеслось из
темноты. Ромка поморгал и увидел кого-то сидящего за монитором. Бледное пятно лица, подсвеченное монитором, – не поймёшь парень-девчонка.
– Привет. Мне Димку только найти, – сказал он.
– Какого? Проца, что ль?
– Ага.
– Он на своём компе сидит, в углу.
«Ком
пы» занимали собой абсолютно всё небольшое помещение. Так казалось Роману, пока он пробирался к углу, где находился Димка, известный тут как Проц. «Как в дурацкой бродилке», – пронеслась мысль. Точно, блин. Несколько раз ноги цепляли провода («…ползучие бе
лёсые корни неведомых деревьев…»), и тогда от светящихся мониторов («…магических шаров…») слышалась негромкая ругань. Он извинялся и двигался дальше, сотню раз пожалев, что не попросил просто позвать Димку на улицу.
Проц слился с машиной и не замечал никог
о и ничего вокруг. Ромка заглянул на экран. Там в мельтешащей суете носились зелёные, синие и прочие, наряженные как ёлки в броню, увешанные гирляндами амулетов, топоров, бутылочек. Из-под прилегающих к Димкиной голове наушников доносились взрывы, рычание
и победные выкрики.
Ромка подождал немного – реакции на его появление не было. Тогда он протянул руку и снял наушники.
Проц немедленно обернулся и вздрогнул.
– У, блин! Я думал, и сюда добрались патлатые.
– Здорово, Димыч.
– Здорово! Встретиться надо бы.
Р
омка кивнул, спохватился: чего в этой темноте увидишь, и ответил:
– Я с тем же к тебе.
– Кое-чего откопал, ты не поверишь, насчёт… ну… – Димон. неопределённо дёрнул головой. Ромка понял. – Ты был прав… нашёл я на такого.
– Ладно, Димк, вечером приходи. Я в
сех собираю.
– Важное?
– Не то слово, так что будь готов.
– Всегда готов, – Проц поднял руку.
Ромка хлопнул по подставленной ладони и отправился в обратный путь по темноте. Вокруг клацали кнопки мышек, шелестели в невидимых системниках кулеры, решались в н
ездешних сражениях чьи-то судьбы…
Жизнезаменитель собирал свои минуты, часы, эмоции. Соревновался с серым небом снаружи, с лужами и редкими мелкими каплями-слезами. Не без успеха заменяя их.

«…Философский вопрос? Нисколько, мне кажется. Всё же он стоит, д
авно и постоянно, – чем отличается человек от любой другой живущей на земле твари? Понятие «душа» не объясняет ничего. Что есть душа? Философия, опять отвлекаюсь…
…Одной из составляющих (берусь утверждать, что во многом основополагающей) является особеннос
ть и умение человека (и некоторых других животных, стоящих на эволюционной лестнице близко от него) испытывать эмоции: радость, горе, любовь… Не страх потерять кого-то, не чувство опасности, а именно, казалось бы, беспричинные непонятные чувства…
…Пустое р
аздражение, безразличие, так же как и вспышки ярости – всего лишь отсутствие эмоций (или замена их на более «слабые» в энергетическом плане)…»
Именно так, замена. Лучшего на всего лишь хорошее, хотя всегда кажется, что наоборот.
Ромка тряхнул головой, отго
няя всплывшие строчки из… Отец, ты прав, сто, тысячу раз прав. Значит, всё правильно, кто-то должен.
Он толкнул дверь, и свет, неяркий, почти бессильный, тем не менее ударивший по глазам, заставил зажмуриться.
Здравствуй, старый добрый родной мир планеты З
емля.
Мимо тёк бесцветный поток. Машины, люди, секунды. Где же всё же настоящее, попробуй разберись. Если такой умный.

Третья-четвёртая пара в универе, пара «горячих собак», последний диск «Tokio Hotel» несколько раз по кругу в небольшой коробке мптришник
а. Так и проходит ещё один день.
Ромка улыбался. Несмотря ни на что, это, кажется, сейчас самое важное. По-другому – никак. Осень, безусловно, тянет на диван – хандрить. Мировые премьеры кинопроизводства действуют угнетающе. Интересно, кто их снимает?.. К
ниги? Может быть, но не сегодня.
Адреналин холодил желудок, трепал, тасовал мысли, словно колоду карт: вот валет, а вот и туз, пан-пропал, выиграл-проиграл.
Темнеет рано, фонари только-только включили, и они промаргиваются, светя вчетверть сил. На часах б
ез семи шесть, как раз дойти до места. Тянет несильный, но какой-то стылый ветерок, заставляя ёжиться и ускорять шаг. По спине бегают холодные пупырышки. Не холода, не страха, сами по себе.
Ромка оглянулся по сторонам – никого, и свернул к темнеющей справа
 недостроенной многоэтажке. Таких сейчас много – скелетов возможных домов, строительство заморожено, сторожа пьют и спят. Особенно воровать уже нечего, и нормальные люди туда не суются. Разве что, Ромка про себя хмыкнул, «чёртовы наркоманы». Почему все баб
ушки используют эти слова, будто в них (в словах, не в старушках) есть скрытые силы, вроде как в заклинаниях? Загадка почище тайн древних пирамид.
Фонарик верной «Нокии» преданным другом осветил ступени в подвал – туда, где скрываются… Кто скрывается? Ну
да, они…
Он спустился в подвал и, пройдя десять шагов, свернул в небольшое помещение, в возможном будущем возможную кладовую возможного дворника. Там светилась стоваттная лампочка, что было несомненным чудом разгильдяйства строителей, успевших протянуть до
 дома подземные силовые кабели, но забывших отключить их на подстанции. В жёлтом свете стеклянной колбы стоял стол, принесённый сюда с балкона Дэна давным-давно… несколько месяцев назад. Он подставил потрескавшуюся высохшим лаком спину под негреющий свет.
На пластиковых ящиках, вокруг стола, сидели «чёртовы наркоманы»: хозяин стола Дэн, Димка, уткнувшийся в неизменно рычаще-кричащий навороченный мобильник, Женька, обычно травящий анекдоты, но сегодня хмуро нахохлившийся, словно замёрзший воробей.
– Здорово,
 орлы, – поприветствовал всех Ромка, – Лёха скоро будет?
– Ты же пришёл, значит, и Лёха придёт, – философски откликнулся Дэн.
Ромка прошёл, поздоровался со всеми за руки, пододвинул поближе к шершавой плешине стола ящик и сел. Почти сразу же за спиной посл
ышался шум шагов, и в «штаб» ввалился Лёха. В руках Лёха держал мотоциклетный шлем и продолговатый свёрток, стянутый верёвкой. Их он тут же бросил на стол и вместо приветствия сообщил:
– Менты на Московской шмонают всех без разбору, пришлось в объезд. Блин
, чуть моцик не угробил.
– Главное, привёз, – кивнул Ромка на свёрток.
– Ну… Дык. Уф, упарился только. Рассказывай, чего нашёл.
Лёха присел, стряхнул с каски прилипший листок. Ромка поерзал на «стуле».
– Димк, заканчивай, давай, начнём.
Проц тяжело вздохн
ул, немного демонстративно щёлкнул слайдером и подвинулся в пятно света.
– В общем так, давай, чего я накопал. Я проверил этого Кугу, всё, что смог найти: счета, телефоны, карты, поликлиника тоже взломалась… по прописке, там вообще свежие базы… и… – Димон
 замер, выжидая.
– Чего и? – переспросил Лёха.
– Ничего, – вместо Проца ответил Ромка, – как всегда, нет ничего нигде.
– Не-е-е-ет, – Проц ухмыльнулся, – в том и дело, что есть кое-чего.
Ромка искренне изумился. Понятно, отчего Димыч так театрально замолка
ет. Раньше никогда ничего. Разве у таких что-то есть?.. Ну, в смысле, есть, конечно, но всё оформлено-куплено-украдено другими или на других. В нашем мире таких самих…
– Артём Васильевич Кугашин замешан в очень нехорошем деле, – сказал Димка. – Неделю прим
ерно назад он оказался свидетелем по делу об исчезновении Папуаса.
– Брось, – уставился на него Ромка, – там же без свидетелей было.
Широко известный в узких кругах Сёма Смирнов, лидер нефоров с Марксовского района, ещё он вокал… как их? «Банарамба»? Он же
 Папуас, пропал из подъезда, куда пришёл на «квартирник». Вошёл, и всё. Ни до квартиры не дошёл, ни обратно не вышел, и не выпал, и не улетел. Да.
– Все так думают. Но вот его как-то вычислили и привлекли для дачи, так сказать, показаний.
– Где ты нашёл та
кое?
– Серый скинул сводки за месяц. Он там базу в райотделе настраивает, вот и получил доступ к секретной информации, – улыбнулся Димон. – Кугу нашего камеры сфоткали, когда он вслед за Папуасом в подъезд заходил.
– И чего эти сведения ещё говорят?
– Да н
ичего там нет: как всегда, не видел, не знаю, был вроде тут, а теперь…
– Понятно.
– Выходит, за ним теперь присмотр есть? – спросил молчавший до сего Женька.
– Ну… про него в ментовке знают, это точно, – пожал плечами Димка.
– Неважно, – сказал Ромка. – Вс
ё равно это не человек.
Он сказал то, что они уже предполагали, когда собирались месяц назад. Тогда были уже почти уверены, а теперь – точно. Они думали об этом, когда встречались друг с другом. Они проверяли, наблюдали, анализировали.
Когда правда точно н
е известна, есть ещё некоторая надежда, что всё не так. Вроде как держишься за верёвку вися над пропастью и думаешь, что она самая прочная и никогда не порвётся. Но она лопается, и тогда внезапно всё приобретает совсем другие краски, совсем другое значение
. Даже ощущение полёта перестаёт радовать.
 Темнота за кругом света от лампочки ожила, налилась чернотой, приобрела плотность. Наполнилась шипящей неизвестностью, таящейся в одном несказанном слове.
Они его знали – паразимулятор.

«…Энергия не исчезает «в
никуда», она может только переходить из одного состояния в другое – этому учат детей в школе. Почему же мы забываем об этом, едва выйдем за классный порог?..
…Людская энергетика, заключённая в наших эмоциях, – вот лакомый кусок. Если можно накопить или уде
ржать электричество, почему нельзя накопить и их? Накопить, а затем унести из этого мира… а мир – выкачать, умертвить, уничтожить…
…Мы в нашей группке называем их паразитами-аккумуляторами, симулирующими человека, – всего лишь наша замена. Людского облика,
 поступков, имитация жизни. Сокращённо (это Алексей придумал) – паразимуляторы. Их единственной  целью является украсть как можно больше наших эмоций, заменить их безразличием или раздражением, украсть и перенести в свой мир. Для чего, мы не знаем
???Є??
?????????????…???????????????????????????????????????????????????????
?????????????????????????????????????????????????????????????????????
?????????????????????????????????????????????????????????????????????
????????????????????????????????????????????????????????????????????????????
?????????????????????????????????????????????????????????????????????
????????????????????????????????????????????????????????????????????????????
, но то, что паразимуляторы существуют, нам доказывать не надо – мы их видели… мы уничтожили… восемь…»
Общая тетрадь с загнутыми уголками синей клеёнчатой обложки с куриными лапками трещин.
То, что порой остаётся, то, что достаётся, неизвестно, в помощь ил
и в наказание.

– Ладно, чего притихли, – Ромка невольно вздрогнул, услышав Женькин голос, – всё равно ведь знали. То, что подтвердилось, а это так?..
Он посмотрел на Ромку, и тот кинул:
– Так. Я проторчал последнюю неделю, все глаза проглядел. Тусуется в
своём клубе, потом едет в другой. Не спит, не ест, с девчонками… ну, только так. Бипер рядом с ним показывает ноль. Ну и Димыч тоже накопал… Всё как всегда, как отец писал. И вот…
Ромка достал из кармана фотку и передал Женьке.
То, что было на ней, напомин
ало человека только отчасти. Существа, называемые Ромкиным отцом паразимуляторами, принадлежали человеческому миру не полностью. Оттого и свет отражался от них не всегда так, как должен был. Нужно всего лишь знать – как фотографировать, несколько ничего не
 говорящих большинству параметров: диафрагма, выдержка, поляризирующий светофильтр. Люди привыкли к «автомату» – нажал, и готово. Пускай даже на снимке совсем не то, что есть на самом деле.
– Тогда всё ясно? – Женька выругался под нос.
– Не всё. Когда? – Л
ёха шмыгнул носом, полез за сигаретами, закурил.
– Сегодня, – ответил Ромка и потрепал волосы.
Три пары глаз уставились на него.
– Завтра Куга уезжает… якобы в Питер… но он полон, уходит он, в общем…
- Ну ты чувак, – выдохнул Лёха. – А раньше не мог сказат
ь?
Ромка через силу усмехнулся. Тут даже отвечать не нужно – и так понимают. Тёмная грязная сторона всего весёлого сборища, и они – балансируют на самом ребре. Минуту назад под ногами ещё блестела чистая светлая поверхность монетки – та, что глядит на небо
, пусть и пасмурно-осеннее. А теперь – раз – и другая её сторона, та, что уткнулась в асфальт, ни вперёд, ни назад. Только туда – в жёсткий, истоптанный ногами черномазый асфальт.
– Понятно, чего надо было встретится. Нда, ёлы-палы, – сказал Дэн. – Хорошо,
 Ленке сказал, что не приду… сегодня, сегодня только.
– Правильно, что только сегодня, – сказал Ромка.
– Завтра наверстаешь, – хмыкнул Димка.
– В глаз дам, – беззлобно бросил Дэн. – Где, Ромк, ты уже прикидывал?
– У клуба, когда в машину сядет.
– Бл…, Ром,
 ты долбанулся? – подскочил Лёха.
– Лёх, успокойся, – сказал Ромка, – больше нигде не получится. Он всё равно старается на людях быть почти всегда. Или ты думаешь, в клубе проще? Я же говорю – он никуда больше не ездит, у него ни дома, ни тёлки, ничего. У
клуба последний шанс, если доберётся до аэропорта – всё, считай, ушёл. Там охраны валом, там камеры. Вот и думай. Думаешь, мне всё в кайф?
– Вот когда нас всех повяжут, навешают нам всякого, вплоть до расизма и всего остального сатанизма, тогда доказывать
будешь им. Только не докажешь!
Рома откинул со лба чёлку, посмотрел на Лёху.
– Не идёшь? – спросил.
Лёха засопел. Другой, может, и вскинулся бы – на слабо берёшь? – но Лёха знал Ромку с детсада. Знал, что друг так не сделает. Да и какое слабо, когда всё н
амного серьёзней: ошибись хоть на миллиметр… СИЗО ещё не самое страшное. Штука, которую нужно уничтожить, – нечеловек, и силы у него нечеловеческие. И убить он может просто за то, что они знают, кто он на самом деле.
– Если уйдёт, много заберёт? – вместо о
твета переспросил Лёха.
– На несколько взрывов в метро хватит, – сказал Ромка. – Или несколько самолётов. С полтысячи жертв.
– Мать… – выдохнул Дэн. – Точно? Удивляюсь, как ты высчитываешь. Не, не, я помню, твой батя… этот прибор, ну… Но как… не понимаю. Н
у, блин, вот… ну понял, да?
– Я сам не до конца понимаю, – ответил Ромка, – отец высчитывал, его разработка. С дядей Лёшей и Василь Васильевичем. Им даже военные деньги выделяли, пока… не разбились. Я только краешек знаю, что в дневнике было.
– Для прошлых
 раз хватало, хватит и теперь, – Женька стал серьёзным, даже голос звучал хрипло: от волнения с ним всегда так. – Если дела до этого нет больше никому, значит, мы должны.
– Должны, – Лёха поморщился, словно от зубной боли. – Слово такое… армейское.
– А мы
и есть армия, – сказал Ромка и улыбнулся.
На лицах, освещённых стоваттной лампочкой в стылом подвале недостроенного дома, расплылись улыбки.
– Ты-то справишься? – спросил Женька.
– Не знаю, – ответил Ромка.
В животе появился огромный кусок льда. Лежал, выж
игая уверенность. Потому что Ромка и в самом деле не был уверен, что справится.
Те, которых раньше, казались слабыми, размытыми… тенями Куги. Тоже забирали, конечно, много: кто на взрыв, кто всего лишь на аварию, кто на самолёт. Энергию в замкнутой систем
е-мире надо чем-то восстанавливать – самое простое жалость и сочувствие: равнодушие убивают на раз. И заменяют тоже – быстро и естественно. Мир устроен сложно, ужасно сложно, но и просто – если взять из него, он сам вернёт обратно. Самым простым способом.
Куга утягивает… чересчур. Такое если разом... Ромка передёрнул плечами. Мало не будет никому.
Стоваттка разбивала мрак символом светлого будущего. Вперёд, к победе антинечеловеков. Блин, какая дрянь лезет в голову, особенно когда она нужна абсолютно чистой
 и ясной.
– Должен, – Ромка пригладил яркие волосы, – готов пострадать за счастье других.
– Я тебе в глаз дам, – пообещал Дэн. – Герой, ёлы-палы.
– Договорились.

Горящий неон, столбы белого света из прожекторов. Нехилая по наглости попытка человека побе
дить ночь. Тысячи отблесков от хрома и начищенной нержавейки: стойки, молдинги, обода «бумеров», «кашкаев» и прочей навороченности. Стучащая в голову сквозь стены музыка: без мелодии, без слов – только ритм. Возле входа, несмотря на поздний час и бодрящий
воздух, толпится молодежь. Фейс-контролёры не пускают, а очень хочется.
Хочется присоединиться к двигающейся в непрерывном «тумц-тумц» толпе, выплеснуть энергию, отдать толпе свои эмоции, раскрыться…
И уйти абсолютно опустошённым, чтобы наутро почувствоват
ь только непонятное раздражение. И тянущую пустоту, помочь избавиться от которой можно только там – за синим неоном, блеском цепочки на входе, подрагивающими – «бум-бум» – стенами.
Там, где среди бурлящего озера человеческих тел-мыслей-инстинктов живут и т
ащат-жрут-крадут такие, как Куга.
Ромка отыскал глазами серый, неприметный «хюндай» Артёма Васильевича. Он и сам серый, неприметный. После разговора через минуту даже не помнишь, как он выглядел, в чём был одет. Серость, и нас всех тянет к ней: все одинако
вые, все без эмоций, без желаний. Общество будущего, каким его любят рисовать фантасты. Что же, они в чём-то оказались правы: такое возможно.
«Нокия» задрожала вибровызовом. Лёха.
– Ну чего?
– Пока там. Тут народу сегодня много.
– Зашибись, чего ещё скаж
ешь!
– Надо, чтоб отъехал, а то камеры твой драндулет щёлкнут, потом по нему и вычислят.
– Уже, Ром, уже. Дэн с Димоном ждут за два дома, один туда, другой… в другую сторону, в общем. Как свистнешь, я подхвачу и…
– Ладно, Лёх, понял.
– Давай.
Куга вынырнул
 из клуба за час до закрытия – без минуты три. Двигался нечеловек плавно и несколько замедленно, но в то же время удивительно быстро: только что его не было, а вот он уже, словно в кино, поднимает голову и осматривается по сторонам. Он не проверяет, нету т
акой привычки. Он уверен, что сейчас сядет в машину, доедет за последней «дозой» в другой клуб и… уйдёт, как уходил, наверное, уже не один раз. Отец писал, что такие ходят к нам, словно книжные сталкеры в Зоны.
 Серый «хюндай» тронулся по Талалихина.
– Вв
ерх, – бросил Ромка в телефон.
Через секунду рядом с ним затормозила урчащая «ямаха». Ромка уцепился за плечо Лёхи и неуклюже брякнулся позади него.
Мотоцикл зарычал и рванул вперёд.
– Димон ждёт! – сквозь рёв и обжигающий ветер прокричал Лёха.
Ромка сжал
 зубы, чтобы не лязгали, – понеслось! Дыхание зачастило, сердце – тоже. Как всегда, некстати полезли мысли о матери, о жизни… ну, простой жизни. «Зачем надо…» Затем! Ветер свистел в ушах, «ямаха» чуть заметно дрожала. Одинокие фонари мелькали слева-справа.

Впереди завизжали прищемлёнными кошками тормоза, и, даже сквозь шум, звук разбивающегося стекла разнёсся округ.
– Давай! – заорал Ромка.
Мотор адски взревел, а три удара сердца спустя шины заскребли асфальт, стачивая протекторы и отчаянно дымя. В свете фа
ры была видна застывшая серая машина с распахнутой дверцей, а возле неё – фигура Куги: зловещая, неподвижная, окаменевшая на миг, как замирает готовый атаковать леопард. Асфальт кругом блестел искрами рассыпавшейся лобовухи. Это было почти красиво, той сам
ой нереальной, иррациональной красотой, которую иные эстеты почитают за высокое искусство.
Рука Куги нереально быстро поднялась: в ней тускло отсветил пистолет.
Но первым выстрелил Лёха: словно наследник древних кочевников – прямо с седла. Доисторическая д
вустволка со спиленными стволами жахнула резаными гвоздями вперемешку с солью – не зря, говорят, её так не любит разная нечисть… Эхо заметалось между скрытыми темнотой многоэтажками и пропало, заблудившись во дворах.
– Попал? – Лёху окутало облако сизого д
ыма.
Куга дёрнулся и выронил пистолет. Гвозди зацепили левую сторону и развернули его, почти опрокинув на машину, из ран тут же повалили струйки пара-дыма, соль выжигала псевдотело паразимулятора. Но он не упал, даже ошарашен был, похоже, не сильно. Ни оди
н мускул не дернулся на разорванном лице. Крови не было… откуда?
Лёха поспешно перезаряжал обрез. Пальцы его не слушались, и сквозь стук сердца Ромка слышал шипящую ругань.
Какого сам-то он застыл?
Ромка спрыгнул на землю и зашагал к паразимулятору. Как б
ы ни обернулось, его место рядом с… этим. Глаза не отрывались от освещённой фигуры Куги. Тот, верно, только сейчас понял, что это не просто нападение, что его идут убивать. Уничтожать. Насовсем.
Куга стремительно-медленно выбросил вперёд руку. У него же пу
шка! Ромка отпрыгнул, но похоже, целились не в него: мимо пронеслось нечто обжигающе-ледяное, и луч из мотоциклетной фары резко ушёл вверх. Лёха вскрикнул, «Ямаха», звеня и громыхая, застонав, рухнула на асфальт. Чем это он? Точно не из пистолета.
– Пригни
сь! – вновь закричал Лёха.
Ромка послушно бросился вниз. Двустволка гулко бухнула, вновь растревожив эхо, и он, вскочив, рванул вперёд.
Тёмный силуэт двигался, обходя серую разбитую и расстрелянную машину. Дьявол, да что же это? Не мог Лёха промахнуться! В
от только паразимулятор уходит, уходит!
Ромка, забыв об осторожности, кинулся вдогонку. Этот уйти не должен!
– Лёха, сматываемся, скоро менты тут будут! – наверное, Димон подал голос.
– Димон, у меня ноги придавило!
Сколько раз можно повторять, чтобы без и
мён, дураки! Менты совсем порой не зря едят свой хлеб. Не главное, не главное!
Тенью мелькнул впереди Куга, попав на свет витрины какого-то магазина, и Ромка заработал ногами сильней. Он мчался сквозь ночь, ветер и собственный страх. Обычный страх: неизвес
тность, ночь и чудовище. Понятный, детский такой даже. Даже другие мысли вмиг улетучились – вот они, эмоции, сильные и понятные, ешь их с хлебом или без. «Этот и жрёт», – пронеслась мысль.
Так и есть.
Куга бежал… обратно в сторону клуба… к людям? На что он
 надеется в таком виде, с разодранным дымящимся лицом?
– Стой! – хрипло и непонятно зачем крикнул Ромка.
А потом он понял, зачем нечеловек бежал к людям. Вот только поздно понял! Поздно, идиот! Потому что Куга добежал, схватил кого-то, одиноко замершего н
а тротуаре. Темно, ничего не видно!

«…В случае, когда они понимают, что их существованию грозит гибель, они способны отбирать энергию эмоций очень быстро, опустошая человека буквально за считанные минуты. Равнодушие, возникающее после такого «отбора», не
позволяет человеку жить дальше. Мы думаем, что Денис умер именно после подобного. Он попытался провести ликвидацию в  одиночку…»

– Отпусти! – приказал Ромка.
И скорее почувствовал, чем увидел плавно-стремительное движение руки. Едва успел присесть, как по
верху пронеслось снова то: морозно обжигающее, неведомое. Услыхал, как заплакала впереди… девчонка? Дура! Чего она делала тут в такое время? Из клуба? Наверняка. Но почему одна? Почему именно сегодня?
Сколько до них? Три-пять метров, не больше, Ромка вскоч
ил и бросился на Кугу.
Опасно? Чёрт с ним. Человек там.
Он прыгнул, стараясь повалить, сбить с ног, а вдруг выпустит? К чему ещё лишние жертвы.
Тело под серым дорогим костюмом оказалось мягким, точно тесто: паразимулятор таял, Лёха попал, дохнет, гад! Ро
мка навалился сверху, не давая нечеловеку вывернуться, встать. Девчонка упала куда-то вбок: тварь отпустила её.
– Беги! – крикнул Ромка. Надеясь, что его поймут правильно.
Что дальше? Где же вы, Лёха, и Дэн, и Димон? Где? Мобильник не вынуть, Куга хоть и т
ерял твёрдость, но был похож не на тесто, как показалось вначале, а на упругую резину. На удава. Гибкого, сильного. Звать на помощь? Тут и так скоро пол-Москвы будет, на машинах с мигалками.
Глаза у паразимулятора внезапно вспыхнули тусклым, могильно-зелен
оватым светом. Загорелись, привлекая внимание, заставляя заглянуть в них. Ромка и глянул. Ощущение было такое, словно его неожиданно перевернули вверх головой: голова не то чтобы закружилась, но всё вдруг стало абсолютно нереально. А потом Ромка понял, что
 его куда-то тащат. Причём не в прямом смысле – он ориентировался: всё так же сидит на паразимуляторе, не давая тому вырваться, но в то же время нечеловек тянул его. Куда, Ромка не понимал – ни вверх, ни вбок. Куда-то.
Он попробовал сопротивляться, упирать
ся и дёргаться. Но понял почти сразу – бестоляк, тут он ничего не сможет сделать. Тут даже не понятно – что и как можно делать. Зелёный свет окутывал его уже со всех сторон, и Ромка проваливался в него всё… глубже? дальше?
Страха не было, вообще. Ничего не
 было. А, ну да, он же жрёт всё это. Страх, злость, восторг, смех… Вот и его теперь жрёт, пока не кончится. Да и пофиг…
Тут в глазах вдруг зажгло с такой силой, что Ромка невольно зажмурился. И чихнул.
Наваждение спало. Он снова понял, где находится и что
происходит. Что на улице холодно и ветрено.
Он снова чихнул, и ещё раз. В глаза словно кислотой брызнули.
– Помогите! – Ромка вздрогнул от тонкого девчоночьего крика.
– Тише, дура! – наконец-то Лёха, как вовремя! – Не мешай. Фу, блин, чем воняет? Ромка, т
ы где?
«Здесь!» – хотелось крикнуть, но язык не ворочался. Странно, отчего? За плечо дёрнули, сильно, роняя на спину. Тут же бухнул выстрел. Ромка, размазывая по лицу слёзы и сопли, неуклюже поднялся и встал рядом с Лёхой. Где кто? Смутно различил с другой
 стороны Лёхи силуэт девчонки.
– Получи, б…! – сплюнул Лёха.
Воздух стал тягучим, словно кисель. Нет, разумеется, дышать было всё так же легко, но Ромка понял: паразимулятора больше нет, а вот всё, накопленное им, – есть. И сейчас в этом месте находится т
акое количество людской энергетики, что и время, и пространство, и все остальные измерения (если они, конечно, есть) соприкасаются в одной точке. Здесь.

«…Что может произойти? Может возникнуть ещё одно из тех мест, что называют проклятыми. По-новому – ано
мальная зона, где творятся странные вещи. Может проникнуть ещё кто-то, пока неведомый нам. Может просто исчезнуть кусок нашей реальности. Всякое случается, мы подразумеваем (пока нет точных сведений, собираем факты), что многое зависит от количества «напол
ненности» паразитов-аккумуляторов… Единственное средство, достоверно проверенное, – это…»

Очистить сознание, легко говорить. Когда столько всего произошло, когда в любой миг может нагрянуть вызванная любым человеком милиция, когда глаза жжёт и чешется в н
осу… Ромка вздохнул, закашлялся, от неприятно горчащего воздуха.
Всё фигня, нет ничего. Только темнота, прохлада и точка дальнего фонаря. Нет ни ветра, ни Лёхи, ни милиции… Ничего нет.
Он вздохнул и выдохнул.
А потом засмеялся. Не весело, не грустно. Прост
о смеялся, пропуская поток хлещущей энергии эмоций через себя, чувствуя это, заглатывая, вдыхая и выдыхая обратно.
Кто-то думает, что это легко – смеяться, не испытывая радости?

Ромка видел себя стоящим на огромной равнине, горизонта не было: он то ли скр
ывался в дымке, а может, его и вовсе не было. Во все стороны от Ромки расползались синие волны – не волны, щупальца – не щупальца. Словно вата: нечто почти неосязаемое (может, и синего цвета никакого нет). Но Рома старательно хватал это нечто и подкидывал
вверх. Обратно оно не падало. Отчего, непонятно, но это было весело, он смеялся, хватал и кидал вверх, словно сухие разноцветные опавшие листья. Или снег – неощутимо лёгкий, пушистый. Это было глупо, но нужно.
Подкинув очередной комок «синей ваты», Ромка о
бнаружил возле себя девчонку. Ту самую, чёрно-розовую встрёпанную кошку.
«Ты? – удивился он и спросил, довольно глупо: – Так это ты… там?»
«Зачем это? – спросила она вместо ответа. – Это же грустно».
«Если грустно – плачь, – посоветовал Ромка. – Не поможеш
ь? Надо бы всё это подкинуть, чтобы ничего не уползло».
«А оно ещё и ползает?»
«Не знаю. Наверное», – Ромка нагнулся и схватил очередной… комок? охапку?..

– Офигеть, да? – Лёха кивнул Дэну и Димке, подъехавшим на его мотоцикле.
– Как это? – спросил Дэн.

 Похоже, она тоже… умеет.
– Офигеть!
– Я бы даже сказал…
  
***

– Ма, я на улицу, ладно?
Ромка посмотрел в зеркало, сдвинул чёлку набок. Надо бы подровнять немного, какая-то кривая вся, неровная. Отросла ещё здорово. Зато побрился сегодня.
 – Только нед
олго, – донеслось из кухни, – и… пожалуйста, будь поосторожнее.
– Хорошо, ма! Ты же меня знаешь.
– Вот потому и прошу. Хватило прошлого раза.
– Ма, я же не виноват, – подбросил в голос возмущения.
Мама вышла в коридор и устало улыбнулась. Какая всё-таки у
неё улыбка… особенная.
– Ромк, ну не все девушки стоят того, чтобы в тебя палили из газового пистолета до потери сознания.
– Врач сказал, у меня было переутомление всего организма, а газ просто был последней каплей развития болезни.
– Ой, ну и прав Виталий
 Васильевич, нельзя доводить себя то такого утомления. И я тебе говорю всё о том же: и спать надо, пораньше ложиться и кушать регулярно. И волноваться поменьше. Разве ты слушаешь?
Он улыбнулся тонким, вычерненным помадой ртом.
– Ма, ты права: не все девушк
и стоят такого, но… Она стоит.
И закрыл дверь, пока мама не припомнила чего-нибудь ещё.
В конце концов, она права: прошлого раза хватило. Даже ему, наверное. Когда его притащили в «скорую», там вначале отказались принимать: думали, наркоман. Только когда
она прибежала, прилетела словно метеор и доказала, убедила, достучалась… его осмотрели. Разумеется, никаких наркотиков или алкоголя. Ужасное переутомление и открывшийся на его фоне менингит.
Как уж там оправдывались Лёха и Дэн? Ромка усмехнулся, перешагив
ая ступеньки. Наплели, как он понял, что вступился за девчонку, хулиганы брызнули газом (а ведь и вправду тогда брызнули. Она. Не в него. В… этого…)… А потом он потерял сознание, и вот, они его притащили сюда. Почему не домой? Испугались сильно. Но ведь ср
азу же позвонили!
Почти два месяца лёжа. Без дел, без друзей, без нормальной музыки. Ничего ужасней с ним ещё не приключалось. Два месяца обычной серой жизни, каждый день, час и минута похожи на предыдущий и на следующий.
Хотя… почти с того света вернулся.
 Тоже неплохо. Ромка хмыкнул. По народным приметам, теперь он точно дурак.
Ну и ладно.
Он нажал на собачку дверного «кодового» замка, открыл дверь и шагнул на улицу.

Зимний воздух, прозрачный и холодный, обжёг лицо. Он глядел на белые сугробы и вдыхал жиз
нь. Вот это по-настоящему, это…
Идти, просто идти вперёд, это здорово. Когда не нужно куда-то спешить, когда назад не тянут никакие обязательства. Ещё целых четыре дня его нет ни для кого. В наушниках – негромко радио «Какоетотам-фм» и не совсем актуально
е: «Москва ждёт февраль…» – шёл всего лишь декабрь. Хотя… ждать можно долго. Ну и музыка – ничего, вроде. Он усмехнулся.
Синие синицы и коричневые воробьи, солнце высекает искры на снегу…
Она шла навстречу. Чёрное на белом, совсем чуть более контрастно, че
м нужно… сегодня. Не нужно?!
А вдруг ничего не было? Может, всего лишь бред? Может, он всё это выдумал? Спросить не у кого пока. Да и темно там было: неужели видел именно её? Какое-то совсем уж нереальное совпадение… Или… «д», судьба?
– Привет, – сказал он
, когда она поравнялась с ним.
Кошка на миг остановилась и вгляделась в худое улыбающееся лицо. Розовая чёлка закрывала один глаз, второй, карий с зелёной нереальной кромкой радужки, всматривался пристально и настороженно.
Узнала?
Должна, вроде бы. Или всё
 же фантазии больного воображения?..
Она обогнула его, замершего в ожидании, и зашагала дальше. Сумка-«почтальонка» с россыпью значков.
Сердце замерло и оборвалось.
А затем…
Она обернулась и бросилась к нему. Подбежала и замерла: как и он, в нерешительност
и и незнании-непонимании, готовности-неготовности поверить.
По щекам бежали чёрные дорожки слёз…
Он улыбнулся и сказал:
– Я же говорил, что найду тебя.

Время шло? Может быть… Мимо проходили люди, недоумённо глядя на замерших, обходя их, стараясь не задеть
. Неужели им не холодно? Они что, больные? До чего докатилась современная молодёжь. Отчего она плачет? Почему он улыбается, в конце концов?





   © Copyright. All rights reserved. © Все права защищены.
   © Все права на произведения принадлежат их авторам.
Информация на сайте выложена только для ознакомления. Любое использование информации с коммерческими целями запрещено. При копировании ссылка на сайт www.fantclubcrimea.info обязательна.


Цитирование текстов возможно с установкой гиперссылки.
Крымский клуб фантастов пригашает авторов к публикации в журнале или приехать на фестиваль фантастики