Крымский клуб фантастов
Главная
Авторы
Произведения
Журналы клуба
Книги
Фестиваль
Друзья клуба
Контакты



Главная страница сайта

Александр МИЛЮТИН
г. Севастополь, Крым, Украина
      
ИЗ  ДВУХ  ЗОЛ
      
       Батарейки в плеере сели в половине первого ночи. Анна стянула мягкие подушечки наушников и бросила на стол. Достала кассету, которую слушала снова и снова, пока позволял заряд, и положила перед собой, рядом с лаконично подписанной открыткой. Начала задумчиво поправлять предметы бледной рукой с обгрызенными ногтями.
       Гена. Кирилл.
       Отражение в оконном стекле, за которым растеклась густая майская ночь, смотрело на неё растерянным взглядом уставшей и измученной восемнадцатилетней девчонки.
       Вот как бывает: она не красавица – маленький рост, маленький бюст, ломкие невыразительные волосы, курносый нос, два по-заячьи крупных передних зуба – но только за ней, единственной из всей группы, бегали не один, а два парня, в то время как настоящие королевы училища томно вздыхали и брели с занятий в гордом одиночестве.
       Но в этом-то и состояла проблема Анны.
       Требовалось сделать выбор.
       Подвести под общий знаменатель чувства, желания, разум и решить, с кем быть, с кем расстаться. Это было весьма непросто.
       Вчерашний дембель Генка, уверенный в себе, прямой, надёжный, энергичный.
       И студент-романтик Кир, робкий, спокойный, мечтательный, нежный.
       Оба в сердце, Кир больше, но разум голосует за надёжность Генки. «С таким как за каменной стеной», – говорила Анькина лучшая подруга. А мама как-то обронила про Кира: «Выйдешь за него – будешь верёвки из него вить». Тогда дочка возмущённо фыркнула и выдала: «Мама! Что ты говоришь!?» – но какой-то осадок остался после этих слов…
       Вот же угораздило! Ведь не сама же сознательно крутила с двумя. Вышло так… С Генкой поссорились, думала, расстались, он служить ушёл… Почти год одна была, потом с Кириллом на майских праздниках познакомились… Следом лето, каникулы, ночные прогулки, песни под гитару, посвящённые ей стихи… Какой девчонке не хочется большой и светлой любви?... А Генка – в отпуск… И драка, практически избиение Кира… Соперники… И с тех пор странные отношения с обоими. Кир рядом, не бросает, да и не может, видно же – влюблён по уши. Но всё это так шатко, непрочно, потому что ясно – придёт Генка и невозможно будет устоять перед его натиском. И Киру несдобровать, и ей… И что странно – порой хочется ощущать рядом эту силу, эту энергию, этот напор… Неразбериха. Чехарда. В душе, в мыслях, в жизни… Вот такая вот она – юность.
       Но к какому-то выводу, к какому-то итогу приходить надо. Остался день. Загулявший дембель послезавтра вернётся в город окончательно.
       Геннадий или Кирилл?
       Открытка, где круглыми маленькими буквами было составлено признание в любви, с обратным адресом воинской части. Кассета с аудиописьмом, почти прощальным, дрожащий голос и гитарные переборы.
       Каков выбор?
      
       Анна прислушалась к стоящей в квартире тишине. Тишине, конечно, относительной, неявной. Тикали часы на стене, из не закрытого до конца крана монотонно капала вода, похрапывал через стенку отец. Крепость сна родителей беспокоила Анну больше всего. Вытащив из залежей книжек и конспектов припрятанную сигарету, она на цыпочках прокралась мимо двери в родительскую спальню вначале на кухню, где приготовила себе чашку растворимого кофе, а потом – на балкон.
       Ей было по-настоящему плохо, как бывает плохо от любви в восемнадцать лет.
       Прохладный воздух нырнул за шиворот, скользнул по ногам, вызывая озноб. Анна вернулась за пледом, захватила из вазочки печенье заглушить сигаретный дух и, соорудив себе уютный кокон, устроилась на старом кресле в самом углу. Ночь пахла весной, цветами и ещё многими неопределимыми запахами. На чёрном полотне неба горело множество звёзд. Под ними скудными россыпями сверкали огни уснувшего города. В проводах и листьях пел ветер. Анна подставила ему лицо, отхлебнула кофе, зажгла наглую сигарету…
      
       Как же она устала! Один говорит, что её любит, но не способен ради любви на поступок. Другой способен, ещё как! Но любовь ли это или просто стремление самоутвердиться, реализация мужских амбиций, проявление лидерских замашек? И как она умудрилась понравиться двум таким разным людям?
       Мда… Что-то в минусе, что-то в плюсе и никаких подсказок как быть, как пережить это время и, желательно, не наделать глупостей на оставшуюся жизнь…
       Сигарета была горька, горькими были и её мысли.
       Можно рассматривать это как испытание. Кира – в смелости, Генки – в сдержанности. Только что она выиграет, если стравит их и два самца начнут поединок из-за самки? Фу, нет! Ритка бы так поступила. И Светка… А она? Ведь исход противостояния ясен – не выдержит Кир. Без её поддержки, без её решения не выстоит. Он хороший, добрый, а добро не бывает с кулаками… Но и встречаться дальше с потенциальным трусом, в котором нет уверенности… То ли дело Гена… Ему бы контроля чуть-чуть, сдержанности… Может, если они будут вместе, она сможет его переделать. Хоть немного.
       Эх, вообще скрестить бы их… Да, забавная мысль…
       Она обратила взор к небесам, где во мгле сияли мудрые всевидящие звёзды. Прошептала: «Ну, дайте, дайте мне намёк, в какую сторону качнуть весы!»
       Бесполезно, конечно же.
       Затушенный окурок алой кометой полетел во тьму. Лучше не стало. И вообще с сигаретами пора завязывать… Анна отхлебнула остывший кофе, безразлично укусила печенье. Потом положила руки на перила балкона, опустила на них голову, прикрыла глаза.
       Тяжёлое ей выпало испытание. Наверное, самое тяжёлое в её короткой жизни. Испытание любовью. Любовь… А кого она сильнее любит? Вот если отбросить все советы подруг и подсказки родителей, все журнальные статьи и мудрые книжки… Если выключить голову и оставить только сердце, забыть, что мир, в котором они живут, материален и в нём куча традиций, правил и условностей…
       Кириллушка… Кириллушка, родной… Он.
       Хоть плеер и остался лежать мёртвым на столе, в ушах зазвучала его последняя песня.
      
       Сегодня я не первый принял бой,
       Но всё же, вызов к битве принимая,
       Судьбе-злодейке жизнь свою вверяя,
       Я очень недоволен был собой…
      
       Гитарные переборы, записанные на старый кассетник через трескучий микрофон… Для неё. И голос, к которому она уже так привыкла… В словах… Предчувствие неизбежного расставания? Крик о помощи? Просьба поддержки, намёка… Очередные слова любви… Всё перемешалось в голове Анны. Грустная мелодия, невесёлые мысли, образы двух её мужчин, эхо так и не принятого решения, тоска о том, что невозможно заглянуть в завтрашний день… Клубок этот начал тонуть, погружаясь в пучину сна.
       Засыпающая Анна так и не увидела, как в небе что-то прозрачное, невесомое, иллюзорное заставило звёзды на секунду задрожать, а потом по спирали спустилось вниз и зацепилось за ветку клёна, растущую напротив балкона.
      
       ****
      
– Страдаешь?
– Ещё как!
– Любовный треугольник?
– Ага…
       – Наверное, сложная дилемма. От выбора зависит вся дальнейшая жизнь. А решить трудно, так что даже к звёздной выси мольбы посылаем…
– Вот только не надо, пожалуйста, издеваться!
– А я и не издеваюсь. Какого совета у неба спрашивала?
– А что?
– Да я как бы помочь могу.
– А вы кто?
– Да так… Дух.
– А как вас зовут?
– Какая разница… «Вечный Странник» подойдёт?
– Так пафосно!?
– Да мне вроде как можно. Так что знать хочешь? Говори.
– А чем мне за это нужно будет расплачиваться?
– Вот люди! Корысть вас погубит… Ничего не нужно!
– Так не бывает!
– Бывает.
– Точно?
– Точно!
– Ну, тогда… Вечный Странник, с кем мне остаться?
       – Ты сама должна это решить. Я тебе могу просто больше информации предоставить, чтобы твоё решение было более обоснованным.
– А, я так и знала… Сама, значит?
– Ну, да. Не могу же я тебя права выбора лишать.
– Да? Ладно. Ну и что за информация?
       – Ты хочешь узнать, как сложится твоя жизнь, выбери ты того или иного своего юношу?
– А это возможно?!
       – Да. Я относительно недавно этому научился. Три века назад. Пока с хорошей точностью получается перспектива в грядущее на восемь лет. Дальше – так себе. Но я работаю над этим.
– Э, нет! Я ж чувствую подвох!
– Да какой подвох! Я – дух. Мне скучно, и я так развлекаюсь.
– А как вы стали духом?
       – Слушай, с таким тоном… Может, на «ты» перейдём? А то перед лицом вечности у нас всё просто…
– Ладно. Хорошо. А как ты стал духом?
– Я был магом.
– Что, серьёзно?
– Не перебивай! Сама у меня, что да как, выпытывала.
– Извините… То есть, извини.
       – Принято. В общем, почти у каждого мага есть своя излюбленная тема, над которой они работают всю жизнь. Кто-то об абсолютной власти грезит, кто-то о сокровищах несметных, кто-то ищет философский камень, а кто-то – формулу вечной молодости. Я вот искал бессмертие. Причём условием жизни телесной оболочки, как некоторые, не ограничивался. Ну, и в итоге получил.
– Бессмертие?
– Да. Я победил тиранию материи, освободил разум и обрёл вечность.
– Но что-то пошло не так…
       – А обещала не перебивать… Нет, всё получилось, как я хотел. Просто оказалось скучнее, чем я думал. Так же как материя не властна надо мной, так и я не властен над материей. Я не могу управлять предметами, я не могу даже осязать их. Это сильно ограничивает меня. Со скуки я разгадал немало тайн мироздания, но нет такого способа, чтобы поведать о них людям. Ни рассказать, ни показать. Я – бесплотен.
– Никак?
       – В реальности никак. В искажённом виде меня могут воспринимать кое-какие умалишённые, некоторые шаманы, а все остальные – только во сне.
       – Ну, так как ни шаманкой, ни сумасшедшей я не являюсь, значит, ты мне снишься?
       – Истинно так. Причём когда ты проснёшься, не вспомнишь ровным счётом ничего из нашего разговора. Проверено неоднократно. Исключения были, например, с Менделеевым, но это сотая доля процента.
– И какой тогда смысл помогать мне?
– Я ж говорю – со скуки.
– Ладно. Пусть. Уговорил.
– Уговорил!? Кому это в принципе надо – мне или тебе?
       – Если я всё забуду, то – тебе, а так… Мне, конечно, больше. Не сердись. Я просто нервничаю. Так что там?
       – Знаешь, в тебе есть что-то душевное, что притягивает мужчин, причём не просто притягивает, а и удерживает. У тебя по обеим линиям вероятности свадьбы.
– Это странно?
– В ваше время и в ваших краях с этим делом не торопятся.
– А откуда ты сам?
– Отовсюду.
– Ну, когда ты был человеком, где ты жил?
       – В Скандинавии. Но это было давно. Последнее время меня больше влечёт Восточная Европа и её жители. Однако мы отвлеклись…
– Ага. Скажи, что будет, если я останусь с Кириллом?
       – Поначалу Геннадий не даст вам покоя. Будет донимать ещё очень долго – однажды сломает нос Кириллу, разобьёт его гитару. Потом постепенно страсти улягутся. Будет золотой период, в который вы соберётесь пожениться. И поженитесь.
– Ой, только не говори, какое у меня будет платье…
– Не собираюсь.
– Ладно, я пошутила. А потом? Я буду с ним счастлива?
       – Человек не бывает счастлив достаточно долго. Я бы сказал, даже не бывает счастлив никогда. Тебе с Киром будет удобно, но ты ждёшь от него чего-то такого, что он не может дать. И разочаровываешься. Остаётся какой-то тоскливый осадок оттого, что ведь могло быть лучше…
– Но вообще…
– Вообще нормальная жизнь, которая многих бы устроила.
– Ой! Как же я забыла!? А мир вообще уцелеет?
       – Ха-ха! Ой, рассмешила! А куда он денется!? О конце света можно будет поговорить через пару миллионов лет. Всякие там ураганы-цунами, конечно, будут случаться, но более-менее в пределах нормы. Инциденты местного масштаба… На то расстояние, что мне доступно, с тобой и твоими близкими ничего серьёзнее перелома ноги у отца не случится. Про страну лучше не пытай. Там этих линий вероятности столько, в основном весьма печальных, что даже поставь я задачу просчитать политику очередного правителя, у меня бы ничего не вышло.
– Вот… Я хочу спросить… Я и Кир найдём своё место в жизни?
       – Эх… Детская наивность… Ну, будет у тебя занудная работа на оптовом складе, Кирилл будет в магазине телефонами торговать. Квартиру будете снимать, всё необходимое по минимуму будет. О роскоши не мечтай. Позднее ребёнок появится. Девочка. Так о каком месте в жизни ты говоришь?
– Ну… Вот это ты меня ошеломил… Девочка, да?
       – Девочка. В этом нет ничего такого. В отличие от гипотетического «места в жизни».
– Ну, как… Вот Кир песни пишет…
       – В вашем случае это просто юношеское увлечение. Нужны особые обстоятельства и особый склад характера, чтобы это всё стало смыслом жизни. В большинстве случаев у людей спорт, музыка, поэзия остаются в отрочестве и юности, в прошлом, где покрываются пылью, отодвинутые новыми жизненными приоритетами. Порой с этим тяжело смириться, но это – норма.
– Это мешает нам в наших отношениях?
– Догадалась. Молодец! Да, мешает. Я тебе покажу.

       Кирилл, повзрослевший на несколько лет, с непривычной короткой стрижкой и мрачной щетиной сидит с гитарой за журнальным столиком. Он одет в старую чёрную футболку с растянутым воротом и вылинявшим изображением какой-то группы и пёстрые семейные трусы. Помимо гитары, на столике початая бутылка пива, бумага, ручка и небольшой продолговатый предмет серого цвета.
       Обстановка квартиры скромная: старомодная «стенка», перекошенный диван, кресло, детская кроватка. На стене – несколько свадебных фотографий. На полу валяются игрушки. Узнаваема родительская люстра и пара стульев.
        Кир сочиняет, и видно, что у него ничего не получается. Он что-то наигрывает, напевает, зачёркивает, напевает вновь и вновь зачёркивает. Короткий миг тишины прерывается его проникновенным, растягивающим слова, голосом.

По ту сторону осени – наша любовь
По ту сторону осени – ветры разлук
Между этими точками – радость и боль
Это нашей судьбы заколдованный круг

       Неуверенные аккорды, несколько ударов по струнам. Затем чёрканье на листе, ещё немного бренчания…
       Мелодичная трель прерывает его занятие. Серый предмет на столе оказывается телефоном. До Анны, смотрящей сон во сне, доносится:
       – Ну? Я понимаю… Слушай, ну как я могу хоть что-то сочинить, если ты мне мешаешь!? Да, я знаю, вы гуляете с Дашкой, ну что ещё?
       Короткие гудки слышны очень хорошо. Кирилл раздражённо ворчит, жмёт кнопку на телефоне и со стуком кладёт его на столик. Пьёт пиво и разглядывает свои кончики пальцев, на которых нет прежних мозолей от струн. Ещё одна попытка играть, но снова ничего не выходит. В сердцах Кирилл комкает почёрканный листик. Бумажный шарик летит в свадебную фотографию, где запечатлён поцелуй во дворце бракосочетания. Фотография чудом удерживается на гвозде, а Кир сползает со стула на пол и закрывает лицо руками.
       – Почему?! Ну почему всё так?!
       В тишине и бездействии проходит несколько минут, потом рука Кира тянется к телефону.
       – Аня… Ты это… прости меня. Я сейчас приду к вам. Вы в сквере? Да. Да, хорошо. Уже собираюсь.
       Кирилл, пошатываясь, поднимается, относит в угол гитару, стягивает со спинки стула джинсовую рубашку и какие-то штаны…
       Его полный тоски вздох чем-то похож на крик отчаяния.

       – Приуныла?
       – Ну, да, есть немного. Кстати, что это за штука такая, по которой Кир говорил?
       – Мобильный телефон
       – Ух ты… У нас у обоих такой, да? Постой, так это такими телефонами Кирилл торгует?
       – Именно. Прогресс и всё такое…
       – Странник…
       – Что?
       – Кто ты на самом деле?
       – Я не врал. Я – дух, бывший когда-то магом-человеком.
       – Ты говоришь со мной на моём языке и строишь речь в той манере, которая, мне кажется, не соответствует древним скандинавским магам.
       – А я не разговариваю с тобой в привычном понимании этого слова. Мы общаемся мысленно, через призму сна, и ты понимаешь меня так, как тебе самой удобно. Филолог понимал бы меня по-своему, заключённый – по-своему. Это же элементарно.
       – Ладно, пусть. Если ты не против, расскажи о другом варианте.
       – Ты с Геннадием…
       – Да.
       – Двое детей. Своя квартира. Машина. Много работающий муж. Строгий, ревнивый, раз в неделю пьяный.
       – Чем он занимается?
       – Установкой сантехники.
       – И у меня от сантехника двое…
       – На той границе, что мне доступна, второй в проекте.
       – Надо же!
       – Сидишь дома, смотришь сериалы, вяжешь и толстеешь.
       – Фу! А почему я сижу дома?
       – Потому что ты мама, и потому что муж запретил тебе работать и даже общаться со всеми прежними друзьями.
       – Чего-о?!
       – Того!

        Шкаф-купе. Большое зеркало, в котором отражается красивый ворсистый ковер и детский «загончик», в котором играет малыш. Перед зеркалом стоит заметно округлившаяся Анна и держит платье, единственное парадное платье, которое способно вместить её в таком положении, скептически примеряя его на себя.
       – Гена, давай всё-таки на День Города выйдем прогуляемся, а?
       Потяжелевший килограмм на десять, Геннадий появляется в проходе, в джинсах и майке, доедающий бутерброд.
       – Чего туда переться!? Шататься с ребёнком среди толпы?
       – А мы Стасика маме оставим. Ну, давай! Увидимся со знакомыми. Посидим в кафе на бульваре, съедим мороженое…
       – У меня дела будут. Мне нужно машиной заняться. Колодки поменять, масло.
       – Ну, так вечером же…
       – И не мечтай!
       – А одну отпустишь?
       – Я сказал НЕТ!
       Ребёнок в манеже начинает хныкать. Анна бессильно бросает платье в шкаф и идёт к сыну.
       – Не забывай, что ты – мать! Сиди дома. Время гуляний с друзьями-подружками осталось в прошлом.
       Он отворачивается, находит на вешалке ветровку и кепку. Берёт с полки борсетку.
       – Я ушёл зарабатывать деньги. Пока!
       Хлопает дверь. Когда ребёнок вновь успокаивается, Анна берёт телефон.
       – Привет, Рита! Насчёт праздника… Я не смогу… Ну, по семейным обстоятельствам… Что?! …Кирилл!? – нервный взгляд в коридор, там пусто и дверь закрыта. – Он выступает на концерте? Круто! Ну… Что ж делать… Увидишь, передавай привет… Жалко, знаю… Ну, как-нибудь в другой раз… Да, пока!
       Анна кладёт трубку. На её лице – смесь приятного удивления и безграничной грусти.
       – Надо же… Выступает…
       Маленький Стасик вновь требует к себе внимания.
       – Что, мой маленький, будем с тобой дома, да…
        Из шкафа вываливается ненужное выходное платье.
      
       – И это меня ждёт, если я буду с Генкой!?
       – Да.
       – Кошмар!
       – Всё познается в сравнении. На свете найдётся немало женщин, которые были бы довольны такой участью. Сидят дома, не работают. Муж обеспечивает. И у него, кстати, хватка в этом деле что надо – он будет расти. Просто дальше мне не заглянуть. Если и выпивает, то без запоев. И без рукоприкладства.
       – Да, ну, это вообще… Чёрт! Вот из-за этого мне похоронить всех своих друзей и подруг? Их у меня и так не очень много.
       – Когда закончится учёба и пойдут семьи, твой круг общения станет ещё меньше.
       – Но я не хочу…
       – Что поделать…
       – Ну… В общем, я уже сделала для себя главный вывод. Странник, спасибо тебе. Но вот ещё хочу спросить, ты говорил, что у Кира музыка – это только увлечение, ничего серьёзного, а тут… Он выступает…
       – Я говорил дословно: «Нужны особые обстоятельства и особый склад характера, чтобы это всё стало смыслом жизни». Логическое умножение. Нужно и то, и другое. Да и ещё немало вещей. В ветви реальности, где вы не вместе, обстоятельства имели место.
       – Какие?
       – Вы не вместе.
       – Брррр… Не поняла.
       – Ты была его первой любовью. А первая любовь – самая яркая и сильная. Расставшись, он начал идеализировать твой образ. Всё творчество его крутилось около воспоминаний о тебе, о том времени, что вы были вместе. Ты была его музой. Стихи и песни – все с мыслью о тебе.
       – Значит, рядом со мной он творить не смог, а как бы в память обо мне…
       – Да. Вот такой вот парадокс творческой личности. Только всё равно… Концерт на фестивале районного масштаба – это планка, выше которой ему не прыгнуть. Второе условие.
       – Жалко. Я в душе надеялась…
       – Ну, это же не было определяющим фактором?
       – Нет, конечно. А… Он что – никого не встретил после меня?
       – Отчего же? Встретил. И полюбил, но любовь в семнадцать и любовь в двадцать пять – совершенно разные вещи. А в тридцать – так вообще…
       – Мне вновь не верится, что Вечный Странник действительно вечный…
       – Ты не можешь понять, что такое вечность и как порой хочется убежать в мир, где нет её холода, где интервал в пять лет – уже пропасть. Где всё человеческое. Странное, чуждое, из другой эпохи, но всё равно вполне понятное и реальное.
       – И пусть даже этот мир – мир снов?..
       – Пусть даже так.
       – Тебе одиноко там, в твоей вечности?
       – Всё чаще и чаще.
       – И нет никого рядом? Другие духи…
       – У других духов другая природа, они не такие, как я.
       – А что нужно сделать, чтобы стать таким, как ты?
       – Просто захотеть…
       – Да ладно!
       – Не веришь… Ладно. Ну, что, показать тебе звёздный час Кирилла?
       – Конечно!

        Жаркий июльский вечер. Главная площадь города, заполненная людьми, словно чаша до краёв. С одного края нырнувшая в тень огромных древних платанов сцена. Громкая музыка, прожекторы, воздушные шары, транспаранты. Толчея, суета… Праздник. Фестиваль.
        Они ждут своего выхода внизу, за сценой, трепетно и нервно держа инструменты – их группу поначалу трудно выделить среди толпы устроителей, других музыкантов, не зная, кто есть кто, но потом становится ясно. Три гитары – акустическая, электро, бас – и ударник. Две девушки в качестве группы поддержки. Одна из них – миниатюрная кареглазая брюнетка – c Кириллом.
        Кир в чёрном – брюки, туфли, рубашка. Рубашка с длинным рукавом, но расстёгнута более чем наполовину, обнажая руну, висящую на груди. Хорош ремень со стальной вычурной пряжкой. Жёлтая акустическая гитара со светлыми, похожими на серебро, струнами эффектно смотрится в сочетании с этим «прикидом» и длинными, до плеч, волосами. Он по-готичному красив, и совершенно не удивительно то, что его спутница с таким обожанием смотрит на него…
        Заканчивается выступление какого-то женского дуэта, смолкает музыка, и, пока на подходах к сцене идут активные перемещения, а ведущий заполняет паузу, можно сказать несколько слов. Так, просто, чтобы что-то сказать…
        – Вы видели, сколько народа?! – восхищённо комментирует басист с лестницы, заглядывая сквозь конструкции сцены на площадь.
        – Если бы мы одни могли такое поле собрать, да?
        – Ну, да, мечтать не вредно.
        Голос басиста уже тонет в рёве первых пробных аккордов и приветственном гуле толпы. Все тянутся посмотреть, кто сейчас будет выступать. В маленькой паузе перед началом песни ударник успевает спросить:
        – Мне кажется, или мониторы фонят?
        Но ответа уже не получает. Через минуту к ним подходит пухленький бородач с алым бэйджем на чёрной майке. Музыка уже рубит, но он всё равно кричит, пересиливая её, собравшимся у лестницы:
        – Готовы?! Вы – следующие! Кстати, «Осень»-то будет?!
        – А то! – гордо откликается за всех соло-гитарист и толкает задумавшегося о чём-то Кирилла в бок.
        Тот смотрит куда-то вдаль, внешне абсолютно спокоен, но, если присмотреться, глаз мелко дёргается в нервном тике. Но этого не замечает никто, даже его девушка, держащая Кира за руку.
   
        Вскоре объявляют их. Группа поддержки отступает от лестницы к деревьям, чтобы лучше видеть своих мужчин. Расчехляется фотоаппарат.
   
        В первой песне – разудалом рок-н-ролльчике – поёт тот парень с электрогитарой. Кирилл – бэк-вокал. Вторая – та самая «По ту сторону осени».
       
        Пожалуй, это действительно его звёздный час. Кир стоит у микрофона на переднем плане, чуть прикрыв глаза. Солнце, спустившееся ниже крон платанов, перед тем как скользнуть за горизонт, окрашивает розовым его светлое, чуточку грустное лицо и руки, полностью отданные во власть гитары.
       
        Дожди смоют с тропинок следы наших ног,
        На асфальте слова станут коркою льда,
        Лето канет в забвенье, и стрелы дорог
        Понесутся во мглу мимо нас в никуда.
       
        Он в музыке, он в песне. Он часть группы и одновременно один. Он чувствует ритм, звук, какие-то неведомые вибрации, обертоны. Он ощущает настрой и энергетику этой сцены и этих людей. Он счастлив. Он дарит всем свою песню…

По ту сторону осени,
                  осени,
                      осени,
                          плачет зима.
По ту сторону осени,
                  осени,
                      осени,
                          бродит апрель.
По ту сторону времени жизнь без тебя как тюрьма,
Где я лбом расшибаю закрытую памяти дверь.

        У Кира красивый сильный и вместе с тем мягкий голос. Он в ударе. Многие музыканты за сценой поворачиваются к нему, понимая каким-то своим шестым чувством, что происходящее сейчас – уникально. Множество факторов, незначительных условий, вдруг сошлись воедино – и получилось то, что потом может никогда и не повториться.
       
 Очень скоро, шагнув за порог, ты поймёшь -
 В этом мире нет сил, чтобы всё возвратить,
 И мечты – это только притворная ложь.
 С этой осенью нужно смириться и жить.
 
 По ту сторону осени,
       осени,
      осени,
      наша любовь.
 По ту сторону осени,
      осени,
      осени,
      ветры разлук.
 По ту сторону времени плещутся радость и боль.
 Это нашей судьбой предначертанный замкнутый круг.
 
 Только может быть нам повторить всё опять?
 Рука об руку в мир жёлтых листьев шагнуть,
 И над бездной взлететь, и себя не узнать,
 И в объятьях друг друга, быть может, уснуть…
 
 …По ту сторону осени,
     осени,
     осени…

        Он делает шаг назад от микрофона и просто стоит, лишь слегка покачиваясь в такт. Софиты ведут свою игру. Свет переливается, стекает по стойкам, прожекторы врываются в толпу, где вспыхивает несколько поднятых вверх зажигалок.
        Где-то в этот момент фотограф местной газеты делает свой лучший на этом мероприятии кадр. На бульваре молодая парочка перестаёт ругаться и слушает доносящуюся с площади музыку. Матёрый мент проходит мимо явственно пахнущих травой подростков, вспоминая о том, что у него самого осталось по ту сторону осени.
        Гитарист отрывается в соляке. А Кирилл молча смотрит вперёд, и взгляд его летит над толпой, кого-то безуспешно выискивая…
   
        В это самое время, на другом конце города, печальная «муза» Кирилла на мгновение задерживается у окна, за которым заходящее солнце красит багрянцем дома на той стороне улицы, и отправляется мыть оставшуюся после ужина посуду. Ничего не знающая, ничего не ведающая.

       – Так что, если я буду с Кириллом, у него не будет ни этой песни, ни этого вечера?
       – Не будет.
       – Но для меня всё равно лучше будет остаться с ним…
       – Наверное. Хотя вообще…
       – Что «хотя вообще»?
       – Вообще думай сама.
       – Похоронить себя или похоронить Кира… Мда, выборок…
       – Ну, согласись, теперь, когда я тебе всё рассказал, его сделать легче…
       – Не сказала бы… Но в принципе… Да. И почему это каждый раз, когда нужно принять какое-нибудь важное решение в жизни, нет духа, чтобы подсказал, как поступить правильно, дал посмотреть на оба или сколько там вариантов развития событий…
       – А почему ты думаешь, что нет?
       – В смысле?
       – Сны… Они ведь забываются. Так?
       – Но ты ведь… дух… такой один. Сам говорил. На всех тебя не хватит.
       – Такой – один, но мало ли всяких ангелочков или призраков, которые этим увлекаются…
       – Серьёзно? А мы, значит, забываем?…
       – Забываете…
       – А я, кажется, поняла, кто ты на самом деле.
       – Ох… То есть ты мне так и не поверила… Ладно, кто я?
       – Ты – Бог!
       – У-у! Приехали! И какой Бог я, по-твоему? Один? Тор? Может, Локки? А может, Перун? Сварог? Семаргл? Или нынешние… Кстати, почему Бог?
       – Ты попытался помочь мне в моей проблеме и ничего не попросил взамен.
       – Ничего не потребовал, если точнее. А попросить могу.
       – Я так и знала! Без обмана не обойдётся…
       – Никакого обмана! Предложение.
       – Значит, не просьба, а предложение. Ну?
       – Ты тут спрашивала… В общем, не хочешь стать моим компаньоном?
       – Как это?! Таким же духом?
       – Да. Я вполне могу это сделать.
       – И скитаться неприкаянной душой между землёй и небесами, лишиться… как его там… вечного покоя…
       – Вот именно – вечного покоя. Ты знаешь, что нет никакой загробной жизни, нет рая и ада? Есть просто другие формы существования энергии. Энергии! Не материи и даже не мысли! И их нельзя назвать жизнью в привычном понимании. Это – Ничто. И у миллиардов живущих на земле нет другой альтернативы.
       – Значит, это уникальный шанс? Но тогда почему я?
       – Узнаешь позже, если я в тебе не ошибся.
       – Хм, пошли загадки… Ладно, надеюсь, у меня есть время подумать?
       – Конечно. У тебя впереди вся жизнь. Думай. Я подожду.
       – Не устанешь? Или мне отведено немного?
       – Нет, не устану. Что для меня время?... А сколько тебе отведено… Даже если бы я знал, не сказал бы. Во-первых, человеку об этом знать не нужно, а во-вторых… Это бесполезно. Ты всё равно всё забудешь, когда проснёшься. Кстати, в том числе и то, что я тебе показывал.
       – Без вариантов?
       – Во мне теплится крохотный огонёк надежды по этому поводу, но очень крохотный…
       – Но тогда какой смысл?
       – Смысл есть во многом. Например, мне было очень приятно с тобой пообщаться.
       – Ясно. Значит, всё зря?
       – Не совсем. Но, знаешь, мне пора. Над Тихим океаном сейчас рождается новый ураган, хочу посмотреть на это.
       – Так вот, значит, как ты проводишь время.
       – Я провожу его по-разному. Присоединяйся, и узнаешь, как. А пока… Будем прощаться.
       – Ну коли так… Прощай, Вечный Странник.
       – До встречи, Анна. Я буду ждать тебя.

       Яркое солнечное утро совсем не радовало Анну, уныло бредущую на занятия. Ночёвка на балконе обернулась для неё занывшим горлом и заложенным носом. К тому же, она совсем не выспалась, ей снился какой-то странный сон, беспокойный, удивительный и уже полностью позабытый. Ну, а самая главная причина невесёлого настроения и сосредоточенности заключалась в двух предметах, покоящихся сейчас в сумочке.
       Открытка.
       И кассета.
       Два предмета олицетворяли двух людей.
       Между этими людьми ей предстояло сделать выбор.
       Анна зашла в аптеку и купила леденцы с ментолом. Отправила в рот сразу два кругляшка, зашагала по направлению к проспекту, но внезапно остановилась. Встряхнула чёлкой. Будто в первый раз посмотрела вокруг – на прохожих, на дома, на зелень деревьев, прищурившись, подняла глаза на летящие в вышине облака. Даже сквозь ментол ощутила аромат сирени в переулке и, будто вспомнив вдруг о чём-то прекрасном, широко и счастливо улыбнулась.
       А потом решительным шагом подошла к урне и вытащила из сумки свою ношу.
       – «Но вообще из двух зол выбирать не стоит». Это ты хотел на самом деле сказать, Вечный Странник?
       Открытка и кассета отправились в мусор к пустым пивным бутылкам, а Анна снова подняла голову вверх и долго смотрела в пронзительную голубую высь, которая манила своими безбрежными далями и непознанными тайнами.
       И где её кто-то ждал.
  
   Эпилог
  
       Кирилл допел последний припев и теперь стоял, весь в чёрном, в золоте заката. Слушал, как играют парни, вплетал в общую мелодию свою гитару, покачивался на волнах музыки, на волнах вселенской грусти и своего одиночества. Глаза его пробегали по толпе, не цепляясь, не надеясь… И вдруг…
       Это же она! Как удар электрическим током! Аня!
       Стоит у самого ограждения под сценой и смотрит на него.
       На какой-то миг он растерялся, не поверил, почти сфальшивил, но, к счастью, песня уже закончилась, прозвучала кода. Тогда на ватных ногах он сделал шаг к микрофону и заговорил:
       – Эта песня посвящалась девушке, которая однажды исчезла… Я думал, навсегда. Но сегодня мне выпало счастье увидеть её вновь.
       Вытянулись в удивлении лица музыкантов на сцене, не ожидавших этой речи. Расширились и заблестели карие глаза подруги Кирилла. Глаза Ани тоже заблестели. Рука, не знавшая обручального кольца, нервно поправила волосы. Толпа зашевелилась, головы завертелись в поисках этой самой девушки, о которой Кирилл говорил со сцены.
       – Ты ведь не уйдёшь больше, правда? – прозвучало на всю площадь.
       Он смотрел на неё. Только на неё. Ждал ответа. И она энергично покачала головой. Губы её прошептали: «нет», а по щекам потекли слёзы.
       – Спасибо, – тихо, практически мимо микрофона, сказал Кирилл, а потом уже закончил так, как следует: – Спасибо вам! Спасибо всем!!!
       Площадь взорвалась криками и аплодисментами, над которыми выплыл голос ведущего. Он что-то говорил, но два человека на этом концерте не слышали его совершенно. Кирилл и Аня стремились сквозь толпу навстречу друг другу.
      
       Нечто бестелесное и невидимое ещё немного повисело над главной площадью города, а потом, сверившись с положением Солнца относительно оси Земли, отправилось на другой концерт, который в двух часовых поясах отсюда давал другой музыкант – Жан-Мишель Жарр.
       Этого не могла знать ни одна живая душа, но Вечный Странник улыбался.



   © Copyright. All rights reserved. © Все права защищены.
   © Все права на произведения принадлежат их авторам.
Информация на сайте выложена только для ознакомления. Любое использование информации с коммерческими целями запрещено. При копировании ссылка на сайт www.fantclubcrimea.info обязательна.


Цитирование текстов возможно с установкой гиперссылки.
Крымский клуб фантастов пригашает авторов к публикации в журнале или приехать на фестиваль фантастики