Крымский клуб фантастов
Главная
Авторы
Произведения
Журналы клуба
Книги
Фестиваль
Друзья клуба
Контакты



Главная страница сайта

Ефим ГАМАЮНОВ
г. Петровск, Саратовская область, Россия
    
СВОЕЙ ДОРОГОЙ
    
     Росший по краям гати рогоз шелестел на ветру. Едущий на первой телеге обоза монашек с тоской оглядывал безбрежное волнующееся травяное море – ни конца ни края. Дикие места, за что Господь только послал своего верного слугу сюда? В пустых тёмных кельях пусть порой и безрадостно, а всё ж спокойней, тише, благостней. А тут… Того и гляди, что попадёшь прямиком пред светлые очи Его. Не звери так разбойные люди отделят трепещущую душу от бренного тела. Что хорошего в этих местах? Болото, что тянется уже второй день, комары или въевшийся тянущий страх?
     Зачем только согласился?
     – Н-но, пошла, – лошадка вздрогнула и зашагала чуть быстрей.
     Поначалу, когда отец Василий позвал и спросил: хочет ли он, божий человек Иван, послужить Господу, избавить заблудших людей от тёмных мыслей и направить стопы их по правильному пути, Иван, конечно, согласился. Разве не в этом смысл жизни? Разве не ради такого дарована она? Только вот спустя две седмицы уже много раз пожалел о собственном выборе. Да и как не пожалеть? Зачтутся ли ему эти муки?
     Иван вздохнул, прихлопнул комара, оглядел сплошные камышовые стены и завертел головой в поисках солнца – далеко ли до обеда?
    
     Расположились бойко и споро: дорога дорогой, а котелок не трогай. Подвернувшаяся, словно загодя придумано, проплешина в камыше, где сквозь болотную почву проступила спина древней скалы, да ещё студёный родник, бьющий с краю, из-под камня, – можно ли придумать место лучше? Правда, стоял посередине поляны, окружённый частоколом, Перунов столб, да ведь столб и столб, не сам Перун.
     – Сжечь, – указал рукой на капище иерей Василий.
     Святого отца чтили, а сказать по правде, то и побаивались. Роста он, даром что монах с постригом, удался с доброго медведя, в плечах – не во всякую дверь сразу войдёт. Ко всему голос зычный, громкий, и взгляд такой, что любого ровно насквозь пронзает. Сказывали, раньше был отец Василий знатным кузнецом, а потом восхотел славы воинской, дошёл до самого князя, попал в дружину младшую. Долго ль продержался там, никому доподлинно ведомо не было, а только вдруг после одного похода за реку, на хазар, бросил воин-кузнец ратное дело и крестился Василием. Ну и тут не пропал: совсем, кажется, недолго и чиноположили в дьяконы, послужил вновь – в поход отправили. Говорили, свой удел готовить: недаром принял Василий иерейский чин.
     Монахи дружно бросились разбирать частокол – дрова посредь болота редки, а с собой везли не то чтобы вдоволь. Загородь поломали скоро, а вот со столбом пришлось повозиться – выломать его никак не удавалось, а гореть он не хотел ни в какую. Почитай весь частокол и сожгли, пока тёмная, словно морёная, древесина занялась.
     – Гори, гори, идолище, – пробасил святой отец, – такую скверну только огнём да крестом.
     «Крест из такого бы вытесать – за сто лет не сгниет», – пришла в голову мысль. Бесовская, худая. Василий перекрестился – негоже нечестивые вещи использовать… Хотя, на все воля Божья, ведь и люди исправляются. А дерево – оно и есть дерево, ни в чём не виновато, коли рассудить.
     Дождались, пока столб идола дотлеет, подтолкнули чуть вагами, поломали, радуясь, видя, как иерей одобрительно кивает, оглаживая густую чёрную бороду. Сам святой отец не поленился, обошёл бывшее капище по кругу, бормоча молитвы и осеняя там и тут крестами. Подумал и обошёл ещё раз, побрызгал водой святой.
     – Добро, православные. Обеденное время, разводи костры, грей кашу, уху. Рыбный день нынче-то, Божьим промыслом.
     Перекрестились и загомонили, забегали шустрей, есть хотелось сильней с каждой минутой.
     – Только огонь берите новый, – предупредил иерей, – тот пускай своё дело делает.
     Глянул на торчащий дымящийся пенёк и полез к себе в крытую повозку.
     Иван достал топор и принялся было рубить твёрдые, словно камень, лесины из ограды, как к нему подошёл Борис, из младших иноков.
     – Послушай брат, – нерешительно начал он.
     – Чего тебе, Борь? Да ты не робей, говори, – вообще-то, инок Ивану даже нравился: работящий, тихий. Только вот пугливый и забитый очень. Сам-то тоже не храбрец, да только так вовсе нельзя, так и своей тени бояться будешь.
     – Да тут такое дело, – замялся тот, – не знаю, как сказать.
     – Говори как есть, коли правда, так по делу, коли нет, что ж… – Иван размахнулся и рубанул по колу.
     – Ты это, когда идола валили, – Борис торопливо перекрестился, – ничего не заметил?
     – А чего ничего-то? – Иван примерился и рубанул снова.
     – Ну, вроде как зашумело округ, вроде как ветер.
     – Так и был, верно, ветер.
     – Не смейся, брат, не ветер то. Словно… кто обрадовался.
     Иван взглянул на инока: по всему видать было – напуган тот сильней обычного. Хм, чудно, конечно, но вспомнил Иван, а ведь и в самом деле зашуршало кругом, ровно дюжины две людей разом побежали по рогозу. Только кто ж по нему бегает? Поранишься, да и растёт-то он в воде – как побегаешь?
     – Ветер это был, Борь. Отец Василий обошёл, сказал: божье теперь место, не даст Он нас в обиду, не трусь.
     Размахнулся, вновь ударил по непокорной лесине. Расколол, подхватил и наступил ногой, доламывая.
     – Вот видишь, – улыбнулся. – Давай помогай!
     Вскоре затрещали на каменной спине маленькие костерки, пристроились над ними медные котелки – добро церковное, дорогое, но отец Василий для благого дела в поход выбил. Поплыли над шуршащим камышом болотом вкусные запахи, да так, что слюна наполнила рты, а животы заурчали.
     Иван отдыхал и радовался – вон как ладно всё получилось. Немного их, вместе со святым отцом двух десят не наберётся на одного, а как складно работают! Угодное дело, зря он с утра приуныл! Пахнуло варёной рыбой, Иван принюхался. Как есть благодать! Он вдохнул носом, повёл по ветру, разыскивая самый вкусный котёл. Чу! В ноздри ударила болотная вонь: водяная гниль, протухшие водоросли, рыбья чешуя.
     Он вскочил с камня и завертел головой – откуда? Прислушался. Тихо, лишь плюхнуло где-то громко водой, замолкли на миг зелёные ляги. Иван перекрестился и отвёл глаза от стены осоки. И наткнулся на Бориса. Тот стоял, вслушиваясь и вглядываясь. Хм. Странное дело, Иван вспомнил запах вони, дёрнул плечами и перекрестился ещё раз. Спаси и сохрани. Болотище, не земля, кто знает – подул ветер, может… а, ладно! Зовут кашевары на трапезу.
    
     Отобедали, отдохнули чуть, да и тронулись дальше, покуда солнце высоко. Путь неблизкий, а Василию нетерпелось за сегодня пройти гатью, выйти на сухую землю.
     – Андрий сказал, день почти дорога по болоту, – рассуждал святой отец, самочинно проверяя лошадок: накормлены ли, напоены? – Даже с задержками, всё одно к вечеру должны выйти. Пусть и затемно. Николай! Проследи, чтобы с собой все дрова отсюда забрали, неизвестно, куда выйдем, а ну как в поле!
     – Сделаю, святой отец!
     Василий кивнул: добро. Дошёл до седьмой, последней, телеги и собрался было повернуть к своей повозке, как нога вступила в полосу тёмной влажной слизи. Тянулась дорожкой от края камышей до самых колёс, будто протащили мокрое, облепленное илом бревно.
     – Что за? – пробормотал иерей. – Откуда такое непотребство?
     Святой отец вздохнул. Богомерзкое всё же место, ничего святого, даже земли настоящей нет.
     – Трогай! – зычно крикнул. Прошёл тут и дальше, с Божьей помощью, пройдёт.
     Отдохнувшие лошади побежали куда как веселей, застучали под ободами выпирающие порой брёвнышки. С серединной повозки донеслась негромкая песнь, а Иван всё не мог успокоиться. Упало в душу зерно чёрное неведомой и непонятной жути, чудились теперь отовсюду глаза, что следят, и рты мерзкие, кривящиеся в глумливых улыбках. Бесовщина, как есть. По привычке отчитал молитву: раз, другой… полегчало. Не сильно всё ж, не как всегда. Захотелось ехать хоть на второй, хоть на третьей, чтобы не впереди вдвоём с глухим Николаем, а с другими братьями, покрепче.
     Камыш да рогоз, больше ничего видно не было. Время шло неспешно, и давешний испуг уходил понемногу. Солнце пекло по-летнему, разморило, захотелось спать. А в таком деле самое лучшее – не сидеть. Иван взглянул на дремлющего старого монаха, соскочил и зашагал рядом с телегой. Пройтись – не грех, грех спать, коли нынче впередсмотрящим поставлен.
     Так и прошёл день: то в телеге, то рядом. Комары к вечеру зажужжали сильней, жабы и лягушки заорали, призывая дождь, и вроде как накликали: на небо поползли облака, потащили за собой тёмные тучи. Вначале редкие, одинокие, к сумеркам они сбились в плотную стаю, залепили собой всё небо, губя и без того несильный свет заходящего Солнца. Да и дорога, будто нарочно, запрыгала кочками и ямами – быстро не поедешь.
     Отец Василий хмурился, часто выглядывая из своей повозки, призывал ускорить шаг. Вот и теперь зычный бас разнёсся над болотами.
     – Патаропись, братья, время службы вскоре, хорошо бы до земли добраться!
     Иван даже оглянулся, а когда поворотился, то обомлел – дороге конец. Нет, не закончилась гать, зато перегораживала её – от осоки до осоки – преграда из коряг и брёвен, чёрная и липкая. Лошадка прошла ещё с двудесять шагов и встала не доходя до препоны, пугливо прядя ушами.
     – Стой, – запоздало крикнул Иван.
     Спрыгнул с телеги, подошёл к преграде. Как есть, совсем недавно положена! Сырая, ещё тиной пахнет, только-только из-под воды, с донной тины вытащена!
     Подошло ещё несколько монахов, забубнили, кто-то рванул обратно – за Василием. Тот и сам уже спешил, подобрав подол рясы, чтоб не замарать в проступающей кое-где воде.
     – Почто встали?
     Иван махнул рукой, вот, мол, препона какая: ни объехать ни обойти. Ветер пронёсся по камышу; словно захихикал кто, заскрипел зубами, до того вдруг зябко и тоскливо стало. Разом припомнились все страхи давешние, все сомненья, о чём и думать боязно было.
     Отец Василий меж тем сунулся влево, вправо, осмотрел, что и так понятно – нет пути в обход – и засучил рукава.
     – Навались, братья, что нам преграда, что помеха? Господь глядит на нас, неужто остановимся?
     Первым схватил скользкое бревно и потащил в сторону. И верно, чего ждать? Разобрались, потянули…
     – Держи, – подал конец тяжёлого бревна Иван стоявшему рядом Стасу: закинуть бы подальше, один не сдюжит.
     Подал, а принять никто не принял. Иван огляделся. Темно, спешит ночь занять место.
     – Стас! – позвал.
     Нет ответа.
     А потом кто-то закричал. Громко и страшно.
     Сердце, и без того стучавшее словно молот на кузне, ударило мощно и провалилось куда-то в пятки; залил спину студёной родниковой водой ужас.
     – Кто кричал? – раздалось недалече. Иерей! Святой отец!
     Иван бросился на голос Василия, насколько позволяли занемевшие враз ноги, подбежал, в полутьме спотыкаясь, разглядел испуганные лица вокруг. Все галдели и вызнавали друг у друга: кто орал. Потом один, вроде Семён, предложил посчитаться: все ли. Тут и выяснили – нету Стаса, Николая и Фрола большого. Покричали, позвали и не дождались отклика.
     – Утопли что ли? – предположил кто-то и сам же поправился: – Не дай Господи.
     – Зажгите огня, масло возьмите в повозке, чтоб ярче горело! – раздался голос иерея. – Иван, Семён. Живо!
     Хоть и боязно сильно отходить от Василия и остальных, а бросились тут же. Иван знал, где хранился елей, вскочил на подножку, нырнул внутрь, нашарил. Вылез и столкнулся с Борисом.
     – Вы чего? Где колья?
     – Тебя ждём, страшно вдвоём.
     – А мне не страшно? Ладно, побегли.
     Дрова везла самая последняя телега, только вот… не было её. Борис, ехавший на ней, недоумённо прошептал:
     – Была, Богом клянусь, вот тут стояла.
     «Может, чуть дальше?» – подумалось Ивану. Он сделал шаг, другой, третий… И тут из темноты на него уставились глаза. Зелёные, мертвенные, круглые, как плошки. Немигаючи смотрели, нечеловечески.
     Незверино.
     Неживо.
     – Матерь Божья! – Он стремительно развернулся и кинулся обратно. – Бегите, братья! Бегите!
     Те не заставили себя просить дважды, метнулись вслед. И всем троим казалось, что хватают из за ноги синюшные холодные руки, когти впиваются в спины, а вострые зубы – в горло. Как добежали, Иван не помнил, до того перепугался.
     – Там! Там! Глаза! Много! – закричал он, едва разглядел в темноте мощную фигуру святого отца.
     – Солому из телег зажигайте! – громко скомандовал иерей. – Бери с ближней!
     Метнувшиеся иноки уже выкидывали из телеги стельную солому, чиркали кремнями, выхватили из руки Ивана амфорку с маслом. Всего ничего прошло, как показался дым, а потом и первый язычок пламени, быстро набирающий силу. Всего ничего – а уже горел на сырых брёвнах гати костёр, вселяя надежду и разгоняя страх.
     Только и рогоз словно бы ждал этого. Едва разгорелось пламя, как ожили камыши вокруг монахов, замерших перед полуразобранным завалом. Зашуршали пуще прежнего, наполнились злобным кваканьем и причмокиванием. Не лягушачьим, безвредным и всего лишь надоедливым, а голодным, грумкающим. И замельтешили на самом краю огненного света тёмные уродливые фигуры.
     – Утопленные, – выдохнул Семён, – упырье племя!
     – Господь защитит! – громко и уверенно крикнул иерей Василий. – Но ежели сами не развалим преграду, то тут и останемся! Навались! Не дайте, братья, себя страхом задавить, повторяйте за мной: «Отче наш…»
     Среди кинувшихся на завал святой отец выдернул Бориса и Фрола младшего:
     – Следить за огнём, нужно будет, жгите телегу! «…иже еси на небеси…»
     Мороз раздирал Ивану спину и нутро, в голове звенело. Как оголтелый повторял он слова молитвы, руки хватали и откидывали…
     А потом поднял взгляд и обмер: прямо к нему тянулась чёрная скользкая лапа с кривыми когтями, а поверх неё успел разглядеть горящие зелёные глаза и раззявленную пасть, долгую, как у лягушки, полную мелких жёлтых зубов.
     – Изыди! – закричал он и ударил прямо в пакостную морду сучком, что держал в руках.
     Палка ткнулась словно в густое тесто – мягкое, упругое. Заверещало – уши заложило, морда пропала, утягивая за собой сук. А на её месте тут же возникла новая.
     Иван отступил, сердце колотилось, во рту разливалась горькая слюна. Глаза метнулись налево-направо. Господь всемогущий! Куда ни глянь – везде одно и то же – тьма горящих злобой и голодом глаз, мерцающих зелёной болотной гнилью. Что не кидаются разом? Огня боятся?
     – Костёр поддерживайте! – крикнул отец Василий. – И всякое порождение нечистого вернётся во тьму и забвение!
     Он решительно сорвал с груди массивный крест, подхватил из-под ног обляпанную грязью дубину и двинулся, обходя огонь, в темноту к лошадям, ржущим от ужаса. Едва дошёл до края света, как тут же к нему кинулись безобразные фигуры. Иерей широкими махами дубины разметал их и пропал в темноте.
     – Отец святой! – отчаянно крикнул Борис. – Не оставь в милости своей!
     Из темноты слышалась молитва, прерываемая сочными ударами. Верещало и квакало поганое воинство, бесилось в яростной злобе.
     – Пропал, – убито сказал кто-то.
     И тут же в кругу света возник Василий: он втащил взмыленную лошадь:
     – Прими! – и снова скрылся в темноте.
     Фрол младший бросился, перепрыгнул костёр, подхватил удила и заставил лошадку войти в круг света.
     Стоявший рядом с Иваном инок Димитрий вдруг неловко взмахнул руками, повалился и тут его потащило, да так споро, что ни Иван, ни кто другой даже вздрогнуть не успели, как Димитрий исчез. Только остался в ушах его полный боли крик.
     Хуже всего становится, когда уходит вера и надежда, нельзя без них. А на что надеяться, когда кругом темнота, злоба и смерть? Иван беспомощно огляделся и почуял удар: в голову ему врезался комок ила, пахнущий тухлой рыбой. Он поспешно содрал с лица пакость: «В костёр метят!»
     – Береги огонь! – закричал он.
     В ответ ещё пуще заквакало и загорлопанило болото. Летела тина, сильней, гаже, больше. Раз попала в горящую солому, вскинув сноп искр в тёмное небо. Ещё, ещё!
     – Хватайте колья и огонь, – средь них вновь оказался иерей, весь покрытый чёрной слизью, – будем прорываться, берег должен быть рядом!  Тут до утра нам не сдюжить!
     Вмиг похватали кто что может.
     – Господь, не оставь в милости своей! – выкрикнул Василий. – За мной, божьи люди, с нами правда!
     И они полезли через полуразобранный завал, стараясь не свалиться, не застрять, не остаться последним. Болото орало, словно и само оказалось живым.
     Иван перебрался, помог подвывающему Борису. Хоть и страшно самому, аж мочи нет, но бросать позади себя слабого… Он отпихнул цепляющиеся за ноги лапы, махнул колом, задев по жёсткому. Впереди ревел медведем святой отец. Среди упырьего верещания слышались и человечьи крики: яростные, но чаще боли, страха. Монахи, пробежав разом десяток шагов, остановились, не в силах сдвинуться дальше: спереди, сзади, по бокам кишела лютая нечисть. «Вот и конец», – вдруг понял Иван, до того ясно и чётко, что даже и не испугался вовсе. Руки отмахивались колом, ноги отбрыкивались, а сам Иван уже словно и не тут жил.
     Только бороться до последнего решил твёрдо. Опускать руки перед поганью? Ну уж, дудки!
     Жаль, силы людские не вечны. Вскоре руки и спина начали уставать, всё реже и реже летел кол, а когда с  другой стороны в него вцепились и дёрнули, то чуть из рук не вырвали.
     – Люди! Держитесь! – перекрывая ор, донеслось издалека.
     – Помощь! – взревел иерей. - Идут! Идут!
     Вот когда есть вера, то и силы приходят сами, незнамо откуда! Сердце возликовало, и Иван закричал:
     – Борис, идёт помощь, слышишь?
     Но и болотное воинство почуяло, забурлило, заголосило…
     Вскоре стали слышны звуки другой драки, тут на монахов насели, стараясь взять нахрапом, повалить, уволочь, сбежать. Видно, большая сила шла на подмогу, чуяли упыри свой последний шанс. Кол у Ивана всё же вырвали, и теперь он лягался и махал кулаками, мало что не кусался. Хотя если б пришлось, то даже не задумался бы – укусил.
     Перебивая болотную вонь, пахнуло сосновым лесом, так что даже голова кругом пошла. И тут же наседать перестали – как отрезало; зашумели камыши, зашуршали, завизжали убегающие нелюди.
     – Спешите, люди, долго не выдержать.
     Ивана дёрнули за плечо. Он обернулся – Борис – пошли, мол. Кивнул, побежал следом. И вновь, какой уж раз за сегодня, сердце стукнуло о грудь: разглядели глаза, что вдоль гати стояли будто огромные шишки; чешуйки с ладонь размером. В темноте добром не разглядеть, но точно нелюди: одни белёсые буркала, словно миски…
      Да возле них старичок, с малой лучиной в руке.
     – Беги шустрей, – сказал он.
      Иван больше не думал, рванул, как мышь от кота. Бежали недолго, ноги вскоре перестали ощущать скользкие брёвна гати, затопали по твёрдому. Дорога пошла вверх, а уж как забежали под высоченные сосны, тут и понял Иван: спасли их, как есть спасли.
     Недавний старичок стоял тут же. Распознав главного, подошел к иерею, светя лучиной.
     – Эх ты, человече... Почто Перуна свалил? Думаешь, так просто поставили?
     Против обыкновения святой отец смолчал, только дышал тяжело.
     – Спите спокойно, в лесу никто не тронет. Нежити не будет поживы, не должно такому быть на земле. Костёр можете запалить, сушняка по краю много. А утром чтоб духу вашего не было. Завтра не буду такой.
     – Спасибо, добрый… человек, – ответил Василий.
     Но старичок сгинул, будто и не было никогда. Только лучина горела, воткнутая в трещину на поваленном дереве.
     Иван перекрестился, а затем прошептал в темноту:
     – Спасибо, Лесной Хозяин. И... прости за Перуна.
    
     – Как же так? – спросил Иван. – Разве должно?
     Не спали, недосчитались больше половины, дрожали всю ночь. Уцелели всего семь, вместе с иереем Василием, грязные, в тине и засохшей чёрной слизи. Трое с глубокими чёрными царапинами, одного цапнули за руку, как не отхватили всю…
     – Неисповедимы пути, – вздохнул отец Василий, – хозяин нужен везде и всегда…  За тем мы и идём. Помогать, но и присматривать.
     Он снова вздохнул.
     – А как же эти… старые?
     Василий посмотрел на него, оглядел недалёкий с дороги лес, в котором переночевали, злокозненное болото, оставшееся позади.
     – Пойдём, Иван божий человек, у нас с тобой своя дорога в этой жизни. С ними, может, и спокойней, да не по пути нам. Не по пути.
     Вставало Солнце.
     Начинался новый день.


   © Copyright. All rights reserved. © Все права защищены.
   © Все права на произведения принадлежат их авторам.
Информация на сайте выложена только для ознакомления. Любое использование информации с коммерческими целями запрещено. При копировании ссылка на сайт www.fantclubcrimea.info обязательна.


Цитирование текстов возможно с установкой гиперссылки.
Крымский клуб фантастов пригашает авторов к публикации в журнале или приехать на фестиваль фантастики