Крымский клуб фантастов
Главная
Авторы
Произведения
Журналы клуба
Книги
Фестиваль
Друзья клуба
Контакты



Главная страница сайта

Ирина ЯРИЧ
Московская область, Россия

Начало (Фанданго №17)
Продолжение (Фанданго №18)
Окончание (Фанданго №19)

    
ПУТЕШЕСТВИЕ В РАЗРУШЕННЫЙ ГОРОД
(Продолжение, начало в номере 17)
    
     Глава вторая. Провал во времени
     В один момент случается то, на что не надеешься годами.
     (латинское изречение)
    
     Кроме Татьяны и её родственников, среди разрушенных зданий бродила группа английских туристов, которые внимательно слушали гида. В отличие от них, Ольге явно надоело лицезреть остатки былого могущества в виде разбросанных камней. Она проявила больший интерес, когда её золовка сказала:
     – Я забыла вам рассказать про странный сон, будто я родила сына. От кого, как вы думаете?
     – От американского президента? – попыталась угадать Ольга.
     – Да нет же! От Сергея!.. Я видела его в одежде римского легионера! – возразила Татьяна.
 – Мальчик снится к хлопотам, которые доставили мы, – объяснила Ольга, – ну, а… извини, покойник – к перемене погоды, – тихо добавила она.
     Степан в ответ лишь состроил недоумённую гримасу и пожал плечами.
     – Не знаю, у меня после этого сна какое-то непонятное ощущение, – сказала Таня.
     – Ничего, если расскажешь сон, то он не сбудется, – успокоила Ольга.
     – Не стоит обращать внимания. Ты лучше скажи, что это за квадратная яма? – спросил Степан у сестры.
     – Раскопки какого-то дома, похоже, что тут жила семья богатого горожанина, – Татьяна наклонилась над краем раскопа, рассматривая внутреннюю планировку.
     – Из ракушечника строили? – спросил Степан, ощупывая остатки стены.
     – Да.
     – Давайте спустимся вниз, – предложил он.
     – Нельзя, раскопки ещё не закончены.
     – Мы же ничего там не испортим, просто побудем там, – настаивал Степан, заражая этим желанием и сестру.
     Ольга же в ответ неопределённо-равнодушно пожала плечами. Тогда Степан взял за руки сестру и жену, и они спрыгнули в раскоп. Под ногами что-то треснуло, и они провалились ещё глубже, сильно ударившись о край трещины и неровный пол…
     Первым пришёл в себя Степан, его окутывала темнота, только где-то слева от него пробивался лучик света через узкую кривую щель. У Степана не было с собой ни спичек, ни зажигалки: он не курил, что одобряла и поддерживала Татьяна. Ощупывая пространство вокруг себя, Степан встал и ударился головой обо что-то твёрдое. Пригнувшись, он попытался подойти к той щели, споткнулся и чуть не упал. В ответ заойкала его сестра.
     – Извини, Таня, это я.
     – Ничего, братец. Куда это мы провалились? Я ничего не вижу, а ты?
     – Плохо, но глаза начинают привыкать к темноте. Стукнулся головой, болит.
     – Думаешь, «сотрясение» есть?
     – Вроде бы нет. А ты как?  – спросил он.
     – Трудно сказать.
     Степан, согнувшись, ощупью стал искать жену.
     – Оля, Оленька, очнись, – звал он, всё более тревожась.
     Наконец, Ольга пришла в себя, но в темноте испугалась, завизжала.
     – Где я? Кто здесь? Я ничего не вижу! А! Я ослепла! – закричала она.
     – Да нет же, здесь темно! – успокоил её муж.
     – Мы прыгнули в раскоп, помнишь? И пол, видимо, под нами провалился, – напомнила Таня.
     – Нас, наверное, засыпало. Как ты, Ольга? – беспокоился Степан.
     – Не пойму ещё, – ответила та.
     – Надо попытаться отсюда выбраться, – сказал Степан и стал пробираться к щели, где брезжил слабый свет.
     – Я достану зажигалку, – сказала Ольга. – Где моя сумка? А, вот... Нет! Сумка раскрыта, а зажигалка, наверное, выпала. Найдешь её тут, в темноте!
     – Идите сюда, надо камни отодвигать, – позвал Степан.
     Они вместе принялись отодвигать и оттаскивать камни, завалившие выход.
     – Ой, мой маникюр! – вскрикнула Ольга.
     Ей не ответили, Таня и Степан молча расчищали проход.
     И вот им удалось протиснуться в узкий лаз. Первой пробиралась наружу Татьяна, за ней – Степан и Ольга.
     – Что такое?! – удивлённо воскликнула Таня.
     – Что опять случилось? – встревожился Степан.
     – Странно всё это! – озадаченно ответила сестра.
     – Да что? – нетерпеливо спросила Ольга.
     – Город изменил свой облик!
     – Как это? – удивился Степан и быстрее последовал за сестрой. – Да, как будто было по–другому.
     – Посмотрите на Бирсу!
     – Куда? – спросила Ольга у Татьяны.
     – На холм… Там нет католического собора! Но есть какие-то постройки за высокой стеной! А к Бирсе, вы только посмотрите, ведут три улицы с шестиэтажными домами! И нет нигде обломков древних зданий! А там, на севере, – огороды, сады, тоже окружены стеной! А люди! Люди в старинных одеждах! Вы видите это? Или я сошла с ума?
     – Да! И я вижу, – оторопело подтвердили Степан и Ольга.
     – Что же происходит? Давайте пока спрячемся, – предложила Таня, всё ещё недоумевая.
     – Да это, наверное, идут съёмки! И все здания и стена – макеты! – предположил Степан, радуясь своей догадливости.
     – Если это так, то тоже посидим здесь. Не будем им мешать, – сказала Татьяна. – У меня были с собой бутерброды, орешки и чипсы. Пойду поищу сумку... Вот и она. Давайте перекусим.
     Они успокоились и спрятались за большой каменный выступ. Мирно беседуя, поглощали запасы Татьяны и потихоньку наблюдали за прохожими, у которых был встревоженный вид.
     Большинство людей спешило к холму, скрываясь за его стенами. Они были одеты в длинные разноцветные одежды, головы покрыты небольшими шапочками, наподобие тюбетеек. У мужчин и женщин в носу было вдето кольцо. Женщины источали благовонные запахи и звенели украшениями. Все несли какие-то поклажи или маленьких детей, дети постарше бежали за родителями.
     – Куда они все спешат-торопятся? – спросил Степан, наблюдая из своего убежища.
     – Интересно, сколько мы были без сознания? Наверное, не долго. Разве можно за такое короткое время поставить столько декораций и изменить всю округу? И съёмки странные, – сказала Таня.
     – Почему? – удивилась Ольга.
     – Мы здесь уже почти полтора часа сидим, а перерывов между дублями нет. И где съёмочная группа? – ответила Татьяна.
     – Ну, не могли же мы попасть в прошлое? Так бывает только в фильмах, – беспечно усмехаясь, сказала Ольга.
     – Что-то они не похожи на арабов, хоть и смуглые. Словно на солнце обгорели, кожа с красноватым оттенком, – заметил Степан.
     Татьяна побледнела и замерла.
     – Танюш, тебе плохо? – испуганно спросил Степан, заметив, что с сестрой в один миг случилось что-то неладное.
     – Ты что, испугалась? Я же пошутила, – Ольга беззаботно улыбалась.
     Татьяна, словно очнувшись, посмотрела на них отсутствующим взглядом, потом встала и окинула взором окрестность. После чего медленно присела на камень, понурила голову, обхватила её руками и еле слышно молвила: «Нет, этого не может быть!.. невозможно!» – Снова встала и выглянула, словно пытаясь убедиться в чём-то. Ужас пробежал по её лицу, но усилием воли подавила страх и, решительно обернувшись к родственникам, произнесла твёрдым и спокойным голосом:
     – Дождёмся темноты, а потом переберёмся в Мегару, северный пригород Карфагена, – и кивнула в сторону виднеющихся вдали садов. – Стёпа, ты верно подметил, что эти люди, – и она указала на вереницы торопящихся, – не похожи на арабов. Их предков греки называли «фойникес», что означало красноватые, смуглые. Для нас привычно название финикийцы. Жители Карфагена, а ещё точнее – Картхадашта (Нового города), как они его называли сами, потомки древних финикийцев… Перед нами пунийцы, так их звали римляне, – объяснила она.
     – А при чём тут... Уж не хочешь ли ты сказать... Но этого не может быть! – бормотал Степан.
     – Чего не может быть? – не поняла Ольга.
     – Не может, но произошло. Мы в прошлом! – обречённо ответила Таня.
     У Ольги пропал дар речи, она лишь удивлённо смотрела то на мужа, то на его сестру.
     – И эти люди, спешащие на холм, пытаются укрыться там, в акрополе, потому что в Мегару прорвался отряд римлян, несмотря на высокую стену, – продолжила Татьяна.
     – Туда, куда ты нам предлагаешь пойти?! – опомнилась Ольга.
     – Римляне скоро оттуда уйдут, а может, уже ушли. А нам надо где-то укрыться. Здесь долго не просидим, чем мы будем питаться? Там много садов и огородов. Раз мы сюда попали, надо как-то постараться выжить. Языка мы не знаем. Богатства у нас нет. Нас могут принять за иноземных рабов.
     – Рабов?! – возмутилась Ольга.
     – А что, твоя одежда как раз для нищенки подойдёт, – съязвила золовка.
     – Ты знаешь, сколько она стоит? – Ольга негодовала.
     – Извини, но в этом времени ты только на рабыню тянешь.
     – У нас есть деньги, мы купим одежду, оружие! – самоуверенно выкрикнула Ольга.
     – Доллары? Не смеши! Кому здесь нужны эти бумажки?! Разве что костёр развести, – Таня в миг развеяла иллюзорное могущество невестки.
     Ольга заплакала. Степан пытался её утешить.
     Темнело, опускалась душная ночь. Они рискнули выйти из своего убежища и направились к городской окраине, к виноградникам, прячась около кустов и под смоковницами, подкрепляясь на ходу фруктами.
     – Вон река, давайте искупаемся, – предложил Степан, изнывая от духоты.
     – Это оросительный канал, их тут должно быть несколько. Освежиться нам не помешало бы, но надо быть настороже, – тихо ответила сестра.
     Озираясь по сторонам, они подошли к рукотворному руслу. Степан, сняв рубашку и брюки, быстро нырнул. Ольга и Татьяна остались на берегу, страшась каждого шороха. Когда посвежевший Степан вышел к ним отдуваясь, его сестра и жена сбросили лёгкие платья и тихонько окунулись в воду.
     После купания они пошли вдоль канала. В тишине стрекотали цикады, и время от времени раздавался лёгкий треск, когда путники наступали на сухие ветки. Мертвенным светом освещала округу ущербная Луна. И вот среди высокой травы заметили они недвижимые тела и с трепетом остановились, осматриваясь.
     – Наверное, здесь вчера ночью была битва, а это погибшие, – тихо произнесла Таня.
     – Почему ты думаешь, что именно ночью и вчера? – шёпотом усомнилась Ольга.
     – Историки писали, что ночью римский небольшой отряд юношей взобрался на башню, стоявшую недалеко от карфагенских укреплений. Оттуда они перебрались на стену, затем спрыгнули на улицы. Взломали ворота и впустили римского командующего Эмилиана в Мегару, – ответила Таня.
     – Так почему же он ушёл, если уже почти был в Карфагене? – удивился Степан.
     – Ты видишь, какая местность? То кусты, то деревья, дома, каналы, огороды. Неудобно армию разворачивать. А потери были бы большие, – объяснила сестра.
     – Да, это так. Ему же не давали сроки для взятия города.
     – Нам нужна карфагенская одежда… в нашей же нельзя показываться на глаза ни римлянам, ни пунийцам – убьют и те, и другие, – сказала Таня.
     Все печально задумались.
     – Танюш, ты говорила, что жители города покидают окраины, пытаясь укрыться в акрополе, – Степан оживился от своей идеи. – Значит, нам надобно найти покинутый хозяевами дом и там поискать что-нибудь из одежды.
     Татьяна поддержала брата, а жена высказала опасения:
     – Но если римляне увидят нас в пунийской одежде, то примут за карфагенян и… конец.
     – Мы в Карфагене, и наша задача, чтобы его жители не приняли нас за своих врагов. А потом… в древности города быстро брать не могли, так что у нас впереди несколько месяцев… А вот когда римляне захватят Карфаген… там видно будет, обстоятельства подскажут, как быть, – ответила Татьяна.
     – Несколько месяцев прятаться! Жить в диких условиях! И неизвестно, что будет дальше?! – возмущение и негодование переполняло Ольгу. – Всё из-за вас! Ты захотел повидать сестру и ехал бы один, так нет же, меня уговорил поехать с ним… А ей взбрело в голову потащить нас на эту проклятую экскурсию… Древний город! Могущественная держава!.. Ну и где мы?! Как жить в этом мире?.. Как будто на другую планету попали… да ещё и война! И в любой момент могут убить!
     – Но об этой «планете» мы кое-что знаем… – попыталась возразить Таня.
     – Ты знаешь, но не я и не он! – перебила её Ольга.
     – «Если б знал, где упадёшь, то соломки подложил», – напомнил Степан. – Какой смысл ссориться? Сама подумай, ну кто мог предположить, что всё так обернётся…
     – И всё-таки нам придётся приспосабливаться, иначе мы не выживем, – у Татьяны от обиды выступили слёзы.
     А Ольга от жалости к себе заплакала навзрыд, ведь она потеряла обеспеченную и комфортную жизнь.
     – Мои дорогие, родные, успокойтесь… – Степан пытался помирить жену с сестрой.
     Наконец они двинулись дальше. Недалеко от стены, окружавшей Мегару, стоял особняком от других зданий крепкий одноэтажный дом с большим садом с одной его стороны и огородом с другой. Степан, сходив на разведку, позвал сестру и жену. В доме было несколько комнат, и в каждой – разбросаны различные вещи, утварь, посуда. Сразу стало понятно, что здесь жили не бедняки и что они покинули нажитое добро в спешке. Без особого труда путешественники нашли для себя более-менее подходящую одежду. А свою положили в сумки и закопали в саду. Там же решили и заночевать, опасаясь, что в дом ночью могут вернуться хозяева. Выбрали укромное местечко, где вокруг деревьев росли кусты, образуя маленькую лужайку. Закутавшись в плотные покрывала и положив под голову тюфяки, которые они прихватили в опустевшем доме, уставшие путники попытались уснуть. Как-то незаметно для себя они провалились в забытьё.
     …Когда закончился урок, который вела Татьяна, её подопечные – юные тунисцы почтительно прошли мимо неё, а потом стремглав понеслись из школы на улицу. У выхода Таню ждал… Сергей. Он поцеловал её, обнял за талию, и они пошли… Тане было так хорошо! Она испытывала тихую радость и лучезарное счастье от близости любимого. Но Татьяна удивилась, когда увидела высокую палатку, к которой подвёл её муж вместо квартиры, где она жила. Ещё больше она поразилась нарядом Сергея, он почему-то оказался в красной короткой тунике, поверх которой блестели пластины доспехов. Серебристый шлем с гребнем ему очень шёл, Сергей выглядел красавцем и таким загадочно-манящим. Он, не дав жене опомниться, поднял её на руки и внёс в палатку. Глаза и губы мужа, такие родные, были совсем близко, и Таня, нежно обняв его, хотела поцеловать, как вдруг откуда-то раздался какой-то клич и Сергей, опустив жену на ложе, тихо произнёс: «Мне надо идти, но я вернусь, жди и верь», – и торопливо выскользнул, лишь только полог качнулся, и тут на душе у Тани стало как-то нехорошо. Откуда-то издалека донёсся крик, от которого она содрогнулась. То был голос страдающего Сергея, а Татьяна не могла двинуться с места, будто её приковали. Изнемогающая от беспомощности жена вынуждена слушать крик обречённого мужа…
     …Степан, Ольга и Татьяна убегали. Они бежали по широким улицам, наталкиваясь на прохожих, чуть не попадая под автомобили, нещадно сигналившие нарушителям дорожного движения. Выдыхаясь, они пытались уйти, теперь уже по узким извилистым переулкам, от толпы смуглых людей в длинных одеждах с короткими мечами. Степан и не заметил, как оказался у здания банка, где работал. Радость спасения подбодрила теряющего силы. Он почти с облегчением открыл дверь своего кабинета и… за столом сидел черноволосый мужчина в пёстрой накидке со смугло-красноватым лицом и кольцом в носу. Внутри у Степана похолодело, он хотел крикнуть сестре и жене: «Бегите!» – но, обернувшись, обнаружил вместо них ещё троих преследователей, которые, выставив кинжалы, наступали на него. За стенами раздавались чьи-то стоны, а к горлу Степана медленно приближались острые и блестящие клинки…
     …Ольга плавала в бассейне. «Как же хорошо и беззаботно побултыхаться в чистой воде! – думала она. – Куда же запропастился Степан? Опять, наверное, дрыхнет. О, лёгок на помине». «Оленька, выходи скорей, нас Таня зовёт», – обратился он к жене. Ольга поднялась из бассейна по скользкой лесенке, нагнулась, взяла махровое полотенце, распрямилась… а перед ней – каменистая пустыня. Ольга вскрикнула, в панике побежала, сама не зная куда, царапая ступни о кремнистую крошку и камни. Она в отчаянии звала мужа, но никто не откликнулся. У самого горизонта, в потоках горячего воздуха, по проспекту мимо высотных зданий мчался автомобиль. Ольга обрадовалась и побежала туда, но вдруг дорога, здания и машина – всё исчезло. А справа от себя, вдали, она заметила две фигуры, карабкающиеся вверх по крутому зелёному склону. В них она узнала мужа и его сестру. «Степан! Татьяна!» – крикнула Ольга и бросилась снова бежать в ту сторону, но видение, колеблясь, стало таять. Крик отчаяния вырвался у неё, и эхо многократно повторило его. Вдруг она оказалась в сумрачном ущелье, а вокруг неё возвышались отвесные скалы. Но что это – очередное марево или действительность? Ольга кричала от ужаса, эхо ей вторило. Она бежала, испуганно тараща глаза и тщетно ища выход…
     Солнце уже было высоко, и становилось жарко. Все трое проснулись испуганные своими ночными кошмарами, в холодном поту и с учащённым сердцебиением. Татьяна хотела поделиться тем, что она опять видела во сне Сергея, он страдал, а она не могла ему ничем помочь. Степан, было, разохотился поведать, что жив остался благодаря тому, что проснулся. Ольга жаждала поделиться страхами, которые она испытала во сне, оставшись одна в страшном ущелье. Но они уже наяву продолжали слышать душераздирающие вопли и, оглядываясь по сторонам, поняли, что крики доносятся со стороны стены. Осторожно пробрались поближе и увидели: на широкой стене было много людей, там… с теми, кто был одет в короткие римские туники, жестоко расправлялись. Пленным с завязанными за спиной руками выкалывали глаза, отрезали ступни ног, половые органы, отрубали пальцы, вырывали языки, жилы, сдирали кожу. Несчастные истошно кричали. Потом их сбрасывали со стены и со скал.
     Татьяна и её родные буквально застыли, их лица исказили ужас и возмущение. Они были поражены столь зверской казнью! Первой взяла себя в руки Татьяна.
     – Пойдёмте отсюда! Это Гасдрубал, командовавший обороной Карфагена, распорядился на виду у римского войска зверски расправиться с пленными. Он этим хотел устрашить противника и поднять дух у соотечественников. Жестокий глупец! – не сдержалась Татьяна.
     – Но этим он обозлит римлян, и они не пощадят ни его, ни город! – сказал Степан.
     – Так и будет! – подтвердила сестра.
     Долго ещё слышали они крики искалеченных и умирающих.
    
     Глава третья. Пути расходятся
      Так было угодно судьбе.
      (латинское изречение)
    
     Несколько дней провели родственники, скитаясь по Карфагену. Спали под открытым небом. Питались когда придётся, в основном фруктами. В это время жители были заняты обороной города. И рано или поздно троица, бесцельно бродившая, не могла не привлечь чьего-нибудь внимания. Однажды к ним подошла группа мужчин в длинных плиссированных и расшитых тупиках, ниспадающих до ступней. Они стали что-то спрашивать у Степана и женщин, которые испуганно глядели на черноголовых людей с кольцами в носах. Видя, что те их не понимают, переговорив между собой, взяли Степана за руки и повели его в одну сторону, а его спутниц – в другую. Те кричали, пытались вырваться, но карфагеняне держали их крепко, по пути что-то им говоря.
     Татьяну и Ольгу ввели в один из шестиэтажных домов, построенных из массивных блоков известняка, он был расписан голубыми треугольниками на белом фоне. Поднявшись по каменной лестнице на третий этаж, они вошли в большую залу, её стены украшала цветная мозаика, чередующаяся с розовыми овалами. В комнате сидели женщины в пёстрых одеждах и плели. Пол был заставлен корзинами, в них лежали витые канаты, длинные и толстые, закрученные в круги, короткие и тонкие, смотанные в клубки, и пучки волос. Смуглые черноволосые карфагенянки не очень удивились белокожим женщинам, так как среди жителей Карфагена встречались греки, такие же светловолосые и голубоглазые. Переговорив с мужчинами, они принялись что-то объяснять жестами Татьяне и Ольге.
     – Они нас убьют, так же как тех римлян? – сквозь слёзы выдавила Ольга.
     – По-моему, они просят или требуют, чтобы мы отдали свои украшения.
     – Это ещё зачем? – возмутилась Ольга.
     – Приблизительно в этот период жители собирали средства для обороны. И женщины отдавали свои украшения, чтобы на них купить оружие.
     – Но это их не спасёт, ведь всё равно...
     – Да, ты права. Но может спасти нас, – перебила Ольгу Татьяна.
     Она сняла перстень и серёжки и подала их двум женщинам, которые к ним подошли. На них были туники, чуть закрывающие колена, украшенные яркими вышитыми цветами и птицами, с пурпурной полосой по низу. У одной туника была подпоясана золотисто-пурпурным поясом на талии, а у другой – двумя пурпурными бечёвками: на талии и под грудью. Они, взяв украшения и осматривая их, восхищённо зацокали, улыбнулись и выжидающе посмотрели на Ольгу. Та вздохнула и нехотя отдала цепочку, три серьги (в левой мочке уха их было две) и два перстня, при этом тихо проворчала:
     – Как хорошо, что я все украшения не надела.
     – Мудрое решение, – усмехнулась Таня. Увидев на столике что-то похожее на ножницы, быстро подошла, взяла их и, вернувшись, подала их Ольге, сказав:
     – Отрежь мне волосы под «каре».
     – Для чего? – опешила Ольга.
     – Из волос они плетут канаты для кораблей и катапульт.
     Ольга опять вздохнула, взяла инструмент и неумело стала отрезать волосы у Татьяны. Затем подала их женщинам.
     Карфагенянки восторгались изящными украшениями и догадливостью чужестранки. Они дружелюбно приняли новеньких к себе, показав им, что нужно делать, а также посоветовали обмотать пальцы и ладони тряпицами, чтобы не стереть кожу. Их стали учить плести тетиву для луков. Более опытные плели канаты. Теперь Татьяна и Ольга вынуждены были трудиться на оборону Карфагена.
     * * *
     Степана привели в какой-то туннель. Там кипела работа – полуобнажённые мужчины – свободные граждане вместе с невольниками рыли землю. Ему вручили не то кирку, не то лопату и заставили копать вместе с ними. Он очень беспокоился о жене и сестре и обдумывал, как бы ему сбежать. Работников хоть и скудно, но кормили. Степан тоже получал миску какой-то вкусной похлёбки и кусок хлеба или лепёшки. Все землекопы были разделены на две группы. Пока одна работала, другая спала, таким образом, рытьё канавы длилось изо дня в день круглосуточно. Степан заметил, что карфагеняне трудились с усердием, на совесть, и предположил, что они делают канал, очень важный для обороны города. Он потерял счёт дням и ночам, отданным изнуряющему труду. Спина ломила, ноги подкашивались, на руках кровоточили мозоли. Но Степан себя подбадривал, думая: «Я тоже приложил свои силы для спасения Карфагена! Жаль, конечно, что усилия стольких людей пропадут. Как же они стараются, бедняги!..» Но тревога за жену и сестру ему не давала покоя, поэтому мысль о побеге стала навязчивой.
     И вот, однажды в безлунную ночь, во время пересменки, Степан улучил момент и спрятался за кучей земли. Потом осторожно двинулся по-пластунски, предварительно обсыпавшись землёй и испачкав в ней лицо. Он пополз в темноту, подальше от факелов, освещавших работы на канале, полз долго, пока не упёрся в скалу. Степан услышал шум плещущейся воды, ощутил запах моря и переспелых фруктов. Так как он уже проголодался, то решил их отыскать. Осторожно обойдя каменную кручу, обнаружил в ней вход, к которому вели ступеньки. Взойдя по ним, Степан нашёл перед входом горку из фруктов, вялых цветов и лепёшек, лежащих на прямоугольной площадке. Взяв несколько горстей фруктов и плоских хлебцев, он пошел к морю, осторожно пробираясь между камней и подкрепляясь на ходу. Сняв одежду, пополоскал её в море, смыл с себя землю и грязь. Затем оделся в мокрое одеяние и направился обратно к входу внутрь скалы. Внимательнее присмотревшись, понял, что в утёсе вырублено какое-то помещение.
     Слабо освещённые светом чадящих факелов, редко торчащих из отверстий в стенах, крутые каменные ступеньки вели глубоко вниз. Спустившись, Степан попал в огромный зал. Кругом было полно золотых и серебряных изделий: чаши, сосуды, кувшины, вазы, блюда. Осматривая эту роскошную утварь, Степан бросил взгляд на затемнённую, противоположную от входа сторону… и вздрогнул, сковывающий холод пронизал его тело. На него смотрела женщина, от её сурового взгляда становилось жутко в этой полутёмной пещере, где неровное, колеблющееся пламя трёх факелов едва освещало предметы. Степан пал ниц перед надменной госпожой в сверкающей одежде, как это обычно делали рабы и бедняки. Тишина продолжала его окутывать. Степан потихоньку искоса стал наблюдать за ней… и тут он понял, что она… статуя.
     «Воистину, глаза у страха велики, – подумал он с облегчением и встал с колен. – Наверное, это храм, а она какая-нибудь богиня карфагенян». Осмелев, приблизился к скульптуре. Величественная богиня восседала на серебряном троне в золотом платье. Лёгкий порыв ветра, примчавшийся с моря, извлёк мелодичный перезвон из золотых украшений на её руках и ногах. За спиной богини раскинулись крылья.
     «Ангел, что ли? – Степан в недоумении пожал плечами. – Если ангел, то смерти. Вон как смотрит! Где бы ни стоял, всюду её взгляд пригвождает, как будто хочет за что-то отомстить. И, смотря на неё, понимаешь: она неминуемо настигнет тебя».
     Но это был не ангел смерти. Степан проник в самый древний храм Карфагена, который стоял на месте первого поселения, между Бирсой и гаванью. А перед ним была самая почитаемая из богинь карфагенского пантеона – Танит-Астарта, могущественная богиня Луны. В её образе слились две богини: богиня любви и плодородия и богиня войны и охоты. Благодаря мастерству ваятеля статуя богини вселяла в посетителей храма осознание своей вездесущности, почтение и мистический страх. Но Степана всё больше притягивало изобилие изделий из драгоценных металлов. Он бродил среди богатства и красоты. Жадность и благоразумие боролись в нём. Но усталость их победила, он присел на каменный пол, оперся о стену и задремал…
     Спящего в углу храма, его нашли жрецы. Громко крича, они выволокли Степана наружу. Вырываясь из их рук, он опрокинул урны, стоявшие у входа, и оттуда вывалились кости и черепа. Увидев их, Степан опешил, замешкался. Заминки в несколько долей секунды хватило проворным идолопоклонникам, чтобы снова схватить его и связать.
     Тихий освежающий ветерок давно улёгся. Воздух словно застыл – ни дуновения. Слепящий диск солнца полз выше и выше, накаляя всё вокруг. От камней исходил жар. У Степана в голове настойчиво и мучительно стучало. Зной палил его кожу. Дышать становилось всё труднее, горло пересохло.
     Несколько часов лежал он связанный на тафете – том месте, где ночью нашёл фрукты. Возле храма начала собираться толпа, а жрецы совершали какой-то ритуал, бормоча нараспев. Степан заметил у одного из них длинный нож... Несмотря на жаркую погоду, руки и ноги у него похолодели и стали влажные. Голова раскалывалась. У Степана было такое ощущение, что ему не хватает воздуха, сердце едва билось.
     – Они что, собираются принести меня в жертву?! – Степан не заметил, как свои мысли стал произносить вслух. – Зарезать как барана!.. А я кто? Я и есть баран. Не мог оторваться от этих сокровищ и не заметил, как заснул. Жалкий, жадный глупец!.. Танюшка говорила, что это могущественная держава, древняя цивилизация!.. Дикари! Это ж надо: людей режут как скот в угоду своим богам!.. Богиня, это она мне мстит за то, что я хотел забрать её золото!.. Что, я совсем свихнулся? Хоть от её каменного взгляда и пробирает мороз по коже, но это же всего лишь статуя… Сволочи! Ни за что ни про что убить человека! Кто вам дал право?.. Гады! Развяжите меня! Неужели среди этих дикарей нет здравомыслящих людей? Кому нужна эта жертва? Какая польза от того, что вы меня убьёте? Карфаген вы этим не спасёте!.. Убийцы! Сами же потом погибнете от рук римлян. Так вам и надо!.. Убивают, а потом кости собирают. Проклятые коллекционеры черепов! – Степан от возмущения кричал властным гневным тоном, беспрестанно пытаясь высвободиться из верёвок. Но тщетно.
     Вдруг из толпы решительно вышел мужчина с окладистой кучерявой бородой, скрывающей половину лица, в длинной, как и у других, тунике, но разукрашенной широкими пурпурными полосами и цветным орнаментом. Его голову и лоб прикрывала почти такая же цилиндрическая шапка, как и у жрецов. Он подошёл к ним и стал громко разговаривать, указывая на Степана и на море. Его взгляд был строгим, а тон – твёрдым, не терпящим возражения. Видимо, то, что он сказал, им не понравилось. Они возмутились, громко крича и жестикулируя. Мужчина продолжал настаивать, а жрецы отказывались, мотая головами и воздевая руки к небу и по направлению к храму. Тогда он обернулся в сторону толпы, крикнул что-то, и оттуда вышли четверо, хотя и невысокие, но довольно крепкие. Они подошли к Степану, подняли его и достали небольшие ножи. Он ощутил невероятную слабость, ноги подкосились, в горле пересохло. Но усилием воли Степан постарался заставить себя встретить смерть как и подобает мужчине.
     «Вот и всё! Господи, прости мою душу грешную! Прощайте все!» – подумал Степан, закрыв глаза… Но вскоре он почувствовал, что веревки перестали сжимать его тело. Оказалось, что они перерезаны. Степана повели, прочь от скалы, где остались злые жрецы, продолжающие что-то ворчать вдогонку. Он не знал, радоваться ему или нет, так как сильные руки его держали не отпуская. У нового хозяина Степана на шее, поверх дорогой одежды, висел амулет в виде головы. Представлял он собой овальный полудрагоценный камень розово-оранжевого цвета, с нарисованной чёрной пышной бородой и такими же волосами. Маленький рот был приоткрыт, будто хотел о чём-то поведать. Нос длинной каплей начинался между разлетающихся крыльев-бровей. Под ними большие круглые глаза с удивлением взирали на окружающих. Вокруг чёрных зрачков – ободок белков, за ними – обручи чёрной тени. Уши, почти равные длине носа, с выпуклыми серьгами. Созерцание этой удивлённой рожицы отвлекало Степана, и он понемногу стал успокаиваться. С ним несколько раз пытался заговорить его «спаситель». Но Степан, лишь улыбаясь, отрицательно мотал головой и пожимал плечами. Тем не менее его провожатый понял, что спасённый им чужеземец не раб.
     Наконец они пришли. Громадный участок земли был заставлен строящимися и готовыми длинными и остроносыми галерами с тремя и пятью рядами вёсел, а также лодками. В отдельные места складировались брёвна, теснины и брусья, которые беспрестанно подвозили на повозках. Между ними и строящимися кораблями неустанно сновали неутомимые рабочие, на плечах волоча древесину. В другой стороне от них горели костры, где в большущих котлах грелась смола и кипела вода для ошпаривания и сгибания досок. Множество людей суетилось возле остовов кораблей и торчащих судовых рёбер, покрывая их досками бортовой обшивки и устанавливая скамьи для гребцов. Рабочие настилали палубу досками и тут же запихивали в щели между ними паклю и заливали её горячей смолой. Днище каждого корабля с наружной стороны обивали медными листами.  А в носовой части ниже ватерлинии укрепляли тараны. На готовых палубах закрепляли мачты и паруса из холста. Судоверфь напоминала муравейник, где трудились все быстро и слаженно. Невдалеке располагалась кузня, подводы привозили туда медные статуи, которые рабочие с помощью верёвок втаскивали внутрь. Памятники, украшавшие город, шли на переплавку. Единожды послужившую красоте медь в военное лихолетье вторично использовали на оборону.
     С помощью жестов новый хозяин выяснил у Степана, что тот не знаком со столярным ремеслом. Поэтому ему «предложили» таскать брёвна и доски. Теперь Степан поверил, что спасён, облегчёно вздохнул и с ликованием в душе и бесконечной благодарностью к своему нынешнему начальнику добросовестно принялся исполнять свои обязанности. «Боже мой, меня хотели принести в жертву!» – с ужасом вспоминал он.
     * * *
     А Татьяна и Ольга с восхода до заката плели и плели. Им ещё повезло, они могли ночью спать, а другие в это время работали. На защиту города были брошены все силы, граждане трудились круглосуточно, и женщины в том числе.
     У новоиспечённых работниц ныли спины и руки, на пальцах кожу стёрли. Тряпицы, которыми они обматывали ладони и пальцы, спасали ненадолго, они скоро протирались тугими волосами, служившими материалом для канатов и тетивы, и превращались в лохмотья. Да и плести в них было неудобно. Татьяна и Ольга всё сокрушались, что нет перчаток. Вконец измучившись, Татьяна догадалась сама их сшить. За время совместного труда она немного освоила финикийский язык, и хотя и кое-как, но могла объясняться с карфагенянками. Таня попросила у них плотной, но не жёсткой материи, растолковав, зачем она ей понадобилась. Получив её, свернула вдвое; взяв заранее приготовленный кусок древесного угля, стала обводить им растопыренную пятерню, положенную на ткань. Пунийки, бросив плетение, с любопытством наблюдали, окружив Таню. А та полученную выкройку стала сшивать запошивочным швом. Довольно скоро перед публикой предстала первая перчатка, которую Таня демонстрировала на своей руке. Карфагенянки пришли в восторг и попросили её сшить и им, обещая обеспечить материалом. С тех пор Татьяна сочетала плетение с пошивом перчаток. Ольга ей пыталась помочь в шитье, но у неё то выкройка меньше руки получалась, то, наоборот, соскальзывала с кисти, потому что была велика. Карфагенянки запретили ей шить, чтобы не портила ткань, а Таня и одна справлялась. Ольга же обижалась и всё время дулась на всех.
     «Бедняжка Оля, как ей тяжело, – с сочувствием думала Таня. – Она же никогда физическим трудом не занималась. Когда жила с родителями, то они её всячески оберегали, чтобы только доченька училась. В лучшем случае посуду за собой мыла, и то иногда. Но стирать, полы мыть – никогда. Поэтому Степан купил и посудомоечную машину, и стиральную, которая делает всё вплоть до сушки белья. Степан сам его обычно развешивал. Сам же и пылесосил. А делал генеральную уборку и окна мыл персонал из сервисной фирмы… А теперь она вынуждена и мыть, и полоскать, и плести, хотя у неё не очень хорошо получается, и неудивительно. Как ей трудно, вон совсем извелась от жалости к себе. Хорошо, что не отказывается работать… страшно подумать, что с нею было бы. В жестокое время попали… Как мы здесь оказались? Зачем? Кому это нужно? Бред какой-то… но, к сожалению, это явь…»
     Наполненные готовым канатом и тетивой короба и корзины быстро уносили, вслед им росли порожние, это говорило о нехватке изделий и подгоняло женщин работать почти без отдыха.
     Таня встала, выпрямила ломившую спину, понесла свитую тетиву в пустую корзину. Ольга проводила взглядом Татьяну, удручённо вздохнула.
     «Сколько плести? Куда столько? – в раздражении думала она. – Этими верёвками и канатами уже, наверное, можно оплести весь земной шар? Зачем столько усилий? Да, они же ещё не знают, что всё напрасно. Главное – напрасен наш труд! Для чего я тут зазря вкалываю? Какая мне польза?.. И ещё эти карфагенянки, я когда смотрю на них, то мне кажется, что всё это понарошку, вокруг сплошная экзотика. Это не турпоездка, а эксплуатация человека человеком!.. Пальцы задеревенели, не гнутся. Ой-ё-ёй… – Ольга тихонько всхлипнула. – А как у этих местных женщин здорово получается. И Танька наловчилась, они ей улыбаются, одобрительно похлопывают по плечу. А взглянув на мою работу, кривятся и рожи корчат… Угнетатели, всё равно вы обречены! Отольются вам мои слёзы!.. Как же я одинока в своём несчастье!..»
     Татьяна вернулась на своё прежнее место, взяв очередной пучок волос для плетения. Чтобы как-то отвлечься от утомительной и бесконечной работы, она иногда бросала взгляды на мозаичные панно. Татьяна могла уже с закрытыми глазами описать, что там изображено. Но ей всякий раз хотелось ещё и ещё полюбоваться на древнее искусство, окружавшее её. Вот на стене справа пёстрая уточка куда-то важно шествует. За ней следует трое утят. Утиное семейство забрело в заросли темно-зелёных стебельков с тонкими и длинными листочками. Утка-мама изогнула свою тёмно-коричневую шейку в поисках сочных побегов. Выгнула спинку, при этом приподняв крылышко цвета спелого жёлудя, и придавила малахитовую былинку буро-желтым брюшком. Пушистые утятки внимательно следят за мамиными лапками и хвостиком, боясь заблудиться… Казалось, что продолговатый глаз утки наблюдал не только за детками, но и за Таней, из приоткрытого клюва словно неслись призывы не отставать не только утятам, но и ей. Татьяна невольно улыбнулась, глядя на мозаику, и вздохнула, вспомнив о брате.
     «Где он? Что с ним? Господи, помоги Степану выжить! Что угодно, но только бы брат жив остался!..» – думала она и молила Бога.
     * * *
     Энтузиазм и терпеливое упорство окружающих вызывали уважение и передавались Степану. Натруженные, мозолистые руки его переделали много чёрной подсобной работы. Несмотря на её тяжесть, ему казалось, что на верфи всё же не так тягостно и нудно, как на рытье канала. Степан и не заметил, как упорный и каждодневный труд, ради своего спасения, закалил его физически, сделав тело сильным и выносливым. За себя теперь он не особо волновался, печалила его лишь неизвестная участь жены и сестры. Время от времени мысль о невозможности их поиска отравляла пока ещё сносное его существование. Но жизнерадостный нрав Степана брал верх, и он не терял надежды их отыскать, только бы были живы, о чём он не раз обращался с мольбами к Богу.
     Пребывая уже довольно долго в трудовой повинности среди карфагенян, Степан усвоил некоторые слова и словосочетания и мог уразуметь смысл слышимых разговоров. Оказалось, что римляне за городскими стенами не бездействовали. Они рыли рвы, соорудили дамбу, отрезав Карфаген от выхода в Средиземное море. Строили укрепления, стены и башни. Привлекали на свою сторону города и племена Северной Африки. Жители Карфагена отчаянно пытались противодействовать врагу. Изо всех сил они продолжали работать в мастерских, изготовляя ежедневно более сотни щитов, раза в три больше мечей, раз в пять – копий и дротиков, а стрел – до тысячи. Делались катапульты, баллисты и другие приспособления для обороны города.
     На верфи, ближе к берегу, теснились громады новеньких кораблей, спереди похожих на утку, а сзади – на скорпиона, они покоились на подставках под килями, ожидая спуска на воду. Но строительство не прекращалось. Степан продолжал трудиться в поте лица. Привыкшему много спать и сытно есть, ему первое время в Карфагене было трудновато, работать приходилось по пятнадцать-шестнадцать часов с очень редкими и короткими перерывами. Спал он крепко, почти сразу засыпая, точнее проваливаясь в бессознательное, и напрочь забывая утром свои сны. С продовольствием становилось скуднее, и рабочим урезали их ежедневную пайку. Но постепенно Степан привыкал. Раньше он был большой охотник подсмеиваться над кем-нибудь и давать клички. Покорствуя своей старой привычке, он про себя потешался не только над своим напарником, к которому его прикрепили, но и над другими. Степан работал в паре с худощавым, измождённым карфагенянином, который несколько высокомерно относился к нему, чужестранцу, и всякий раз раздражённо указывал, что тот не правильно что-то делает, и удивлялся его бестолковости, поражаясь отсутствием у него каких-либо навыков и знаний. Степан мысленно его называл «сушеным муравьём» за его худобу, красно-коричневую кожу, большие чёрные усы, переходящие в широкую бороду, которая не вязалась с его тщедушным телом и маленькими смоляными глазками. Степан частенько подшучивал, разумеется мысленно, над одним  из  смотрителей работ, его лицо очень напоминало памятный амулет в виде головы. У этого блюстителя порядка и дисциплины были такие же большие агатовые глаза, близко посаженные, с яркими белками, окружённые тенью потемневшей кожи, как будто чего-то ожидая, застыли в изумлении. Над ними низко раскинулись брови, нос, подобно большущей капле, вытянулся, расширяясь к низу, были такие же курчавые борода и волосы.
     Глядя на него, Степан опять вспомнил тот амулет и непроизвольно усмехнулся. Приставленный для надзора заметил его дерзость и крикнул, выпячивая глаза ещё больше:
     – Чему ты радуешься, чужеземец?! – и замахнулся на Степана длинным кнутом из плотной и толстой воловьей кожи.
     Левый бок Степана пронзила боль. Шутки даже в мыслях были и не к месту, и не ко времени. Но на его счастье, далеко за спиной надсмотрщика из-за корпусов готовых галер показались землекопы. Надсмотрщик обернулся, проследив направление взгляда Степана, в миг просиял и пошёл к ним.
     Оказалось, пунийцам удалось выкопать обходной туннель к гавани. От него они прорыли широкий канал, по которому должны были спускать суда.
     Настал день спуска. На судоверфь пришли разряженные в пёстрые и яркие одежды жрецы, младшие из них несли сосуды. Работники суетились возле кораблей. Под днище готовых судов по всей длине устанавливались опоры поперёк киля. Одну из галер, стоящую кормой к воде, усилиями сотен рабочих столкнули вместе с опорой и потянули на прямоугольную деревянную площадку, одна сторона которой постепенно понижалась, уходя под воду. К судну подтащили салазки, полозья которых были густо смазаны свиным и гусиным жиром. Осторожно перетянули корабль с опор на салазки. Вперёд вышли жрецы, они приблизились к галере и стали петь, то неимоверно растягивая слова, то переходя на скороговорку. Степан ничего не понял. Те, что несли сосуды, передали их старшим. Взяв торжественно изящные глиняные ёмкости, жрецы брызнули содержимым на оба борта корабля, покрыв их красными каплями. Собравшиеся тут же ответили восторженными криками. Жрецы повторили процедуру, а окружающие сопровождали её нарастающими возгласами. И вдруг жрецы со всего размаху бросили в борта сосуды, и жидкость растеклась багровыми пятнами. Все присутствующие разразились яростным кличем! Степан изображал свою солидарность со всеми, но когда догадался, что в сосудах была кровь, ему стало не по себе: он вспомнил, что недавно сам чуть не поплатился жизнью. Жрецы уступили место рабочим, а те стали двигать корабль к воде. Медленно, но без заминок скользил он. Все затихли и внимательно наблюдали. И вот торжествующие крики взорвали тишину, судно качнулось на волне и отошло от берега. Два якоря из толстой тесанины, вырезанные в форме груши, с тремя перпендикулярно торчащими зубцами с противоположных сторон, упали на длинных верёвках с бортов в воду. Ликованию карфагенян не было предела, словно они уже избавились от осаждающих город римлян. Лица были радостны, голоса веселы: столько труда и усилий ради возможности выйти в море и вероятного решающего морского сражения, которое они надеялись выиграть…
     Вслед за первым судном к воде последовали и другие, спуск их жрецы сопровождали пением, причитанием и о каждый разбивали посудины, обагряя борта кровью. Вдали слева виднелся римский флот. Самые зоркие пунийцы заметили суматоху на их кораблях. Не успело солнце приблизиться к горизонту, как сотни карфагенских кораблей заполнили гавань. Громадные квинкверемы, или пятипалубники, на носу которых были изображены бараны или крокодилы, достигали длины в сорок пять метров. Их борта щетинились двумястами пятьюдесятью вёслами, а под носом вода скрывала длинный и массивный, слегка выгнутый бивень – таран. Подводную часть защищала свинцовая обивка. По сравнению с пятипалубниками суда с четырьмя и тремя рядами вёсел выглядели более изящными. Над верхними краями бортов крепились щиты. Корма у всех кораблей заканчивалась длиннющим «скорпионьим хвостом» – акростолем, нависающим над палубой полукругом. Рядом с распрямляющимся концом акростоля на краю палубы стоял шест, на котором висели два жёлтых диска, нижний в два раза больше верхнего. А между ними помещался полумесяц, рогами вверх. На высоких мачтах кораблей слегка трепетали разрисованные паруса.
     Залив пестрел от боевых галер, готовых к битве. Глядя на них, Степан испытывал гордость, ведь и он приложил много усилий для этого, хоть и вопреки своему желанию. «Вот, наверное, римляне удивились! Отрезав карфагенян от моря, они и не ожидали от них такой прыти и появления кораблей у измотанных и истощённых жителей. Сейчас же и напасть бы на римский флот, пока они не очухались», – думал Степан, радуясь вместе с пунийцами. Но карфагеняне, довольные тем, что им удалось построить корабли и, главное, спустить их на воду, не спешили лесть в драку. На протяжении трёх суток достраивались оставшиеся суда, и осаждённые не принимали никаких действий, чтобы разорвать блокаду.

(продолжение следует)

Начало (Фанданго №17)
Продолжение (Фанданго №18)
Окончание (Фанданго №19)

   © Copyright. All rights reserved. © Все права защищены.
   © Все права на произведения принадлежат их авторам.
Информация на сайте выложена только для ознакомления. Любое использование информации с коммерческими целями запрещено. При копировании ссылка на сайт www.fantclubcrimea.info обязательна.


Цитирование текстов возможно с установкой гиперссылки.
Крымский клуб фантастов пригашает авторов к публикации в журнале или приехать на фестиваль фантастики