Крымский клуб фантастов
Главная
Авторы
Произведения
Журналы клуба
Книги
Фестиваль
Друзья клуба
Контакты



Главная страница сайта
Егор КОРНИЛОВ
г. Москва, Россия

Начало (Фанданго №18)
Продолжение (Фанданго №19)

ХОЛОДНЫЙ СВЕТ ТВОИХ ПРЕКРАСНЫХ ГЛАЗ
  
1.
  
   Меня зовут Джертон. Джертон Хамвелл. Такое имя подарили мне когда-то родители – давно, очень давно… Подарили вместе с жизнью – вернее, с шансом её прожить. А шансу, как известно, далеко не всегда сопутствует реализация.
   Благодаря сперме отца и яйцеклетке матери я получил шанс выродиться на свет. С тех пор для меня прошло чуть больше сорока субъективных единиц, именуемых по старинке годами. Не могу назвать точную цифру – я давно уже сбился со счёта. В одиночестве границы времени начинают стираться – где-то в районе полугода от начала отсчёта, если минуты одиночества не заняты никаким делом. Когда-то дискретное, побитое на части, на равные промежутки условных суток, отличающее день от ночи – время постепенно теряет осознанность и самодисциплину, теряет форму и суть…
   «Ценность времени – в синхронизации, в возможности координировать действия различных живых существ, с целью достижения успеха в общем деле или ради удовольствия». Это цитата из одной древней книги. Очень верная цитата – верная по сути своей.
   Так ведь мы и живём – день за днём. Сверяем часы, договариваемся сойтись в положенный срок – и произвести совместную работу. Или – вместе отдохнуть, напиться и поболтать чепуху, предаться наркотическим грёзам и пространным рассуждениям о сути бытия. Или – подарить друг другу немного любви; ведь даже интимные свидания назначают по времени, как бы ни твердили влюблённые, что время для них перестаёт существовать…
   Время нужно людям. Человеку оно не нужно. Тому, кто свободен от забот и обязательств, кто живёт ради себя самого – даже не ради, просто живёт, продолжает длить свои дни в никуда… Такому существу время ни к чему. Оно чисто, не замутнёно ни единым проблеском мысли, естественно, как дитя. Оно спит тогда, когда ему хочется спать, ест, когда хочется есть. Делает только то, что считает нужным, и только тогда, когда.
   Именно так я и живу последние пятнадцать-двадцать лет. Или больше. Или меньше. Время ушло, покинуло меня. Лишь лёгкая сеточка морщин, раскинувшаяся в уголках глаз насмешливой паутинкой, твердит мне, что я до сих пор живу, плыву в общем потоке, следую вектору времени, неумолимо клонюсь к закату… 
   Я смотрюсь в зеркало – и удивляюсь себе. Приятно удивляюсь. Лицо приятное, благородное, моложавое и не такое уж скорбное – скорее болезненно-ироническое. Когда я был моложе, это же лицо бороздили презрительные и мученические складки. Ещё глубже и безобразнее складки залегали в душе. Теперь же, когда виски мои тронула первая седина, лицо разгладилось и потеплело, даже стало более привлекательным – жаль только, некому это оценить. Наверное, я всё-таки научился относиться к жизни философски.
   А что ещё остаётся человеку, который живёт в небытии? Один на один с огромным безмолвным кораблём, который продолжает скользить в искривлённом не-пространстве, за гранью барьера причинности. Линейный крейсер ударного класса «Астарте» из третьей эскадры Конфедерации – недобитая жертва бессмысленной космической бойни, чудом спасшаяся от неминуемого разрушения… Чудом и отчасти моими усилиями.
   Мне есть чем гордиться – только перед кем? Все мои товарищи спят, мёртвым или анабиотическим сном. Даже она, снайпер-наводчик главной лазерной батареи крейсера «Астарте», старший лейтенант космического флота Миранда Сильва Корретха. Обломок холодной плоти, плавающий в жидком водороде при температуре чуть выше абсолютного нуля. Спит даже она. То есть – ты. Как же глупо, безумно глупо говорить о тебе в третьем лице…
   Одно радует – ты всё-таки жива. Когда «Астарте» выйдет из не-пространства, автоматика криогенных камер сработает – и уцелевшие в битве члены команды откроют глаза. И вздохнут с облегчением, увидев невдалеке мерцающее пятнышко «Денеба-3», опорной базы флота Конфедерации.
   «Денеб-3» – неприступная крепость, надёжный оплот наших космических сил, вооружённое до зубов сооружение, именуемое в народе Большим Титановым Кулаком. Огромная космическая станция, целый летающий город, курсирующий по эллиптической орбите вокруг шестой планеты системы Денеб… Более надёжное укрытие трудно придумать.
   Здорово потрёпанный, но вполне живой, линейный крейсер «Астарте» пришвартуется к одному из шлюзов «Денеба-3», выпустит на борт станции остатки команды – и, ведомый маневровыми буксирами, направится на ремонт в бездонные недра автоматических доков.
   Пару недель спустя он будет как новенький. Капитан  крейсера, получив подкрепление взамен погибших членов команды, выстроит перед собой обновлённый экипаж – и торжественно объявит, что «Астарте» готов снова принять бой. Готов подставиться под лазеры и протонные торпеды коварных колонистов, отчаянно защищая запутанные интересы Конфедерации.
   Мятеж колоний должен быть подавлен – любой ценой. Одной из монет, ушедших на оплату порядка в Галактике, буду я. Вечная слава героям.
  
   По среднегалактическому времени с момента битвы в системе Пророка Исайи до выхода повреждённого крейсера из не-пространства в окрестностях Денеба-3 пройдёт от двух до пяти стандартных суток – в зависимости от того, насколько удачно я выбрал курс.
   В отсутствие навигатора искусство нахождения червоточин в барьере причинности мне пришлось изучать самому – по учебным программам главного компьютера. Слава Богу, он в битве почти не пострадал – иначе бы мне пришлось совсем туго. Он следит за системами жизнеобеспечения, поддерживает в криогенных ваннах оптимальный температурный режим, развлекает меня голографическими фильмами и даже готовит еду. Подобно хорошей домохозяйке, решает все бытовые вопросы – так что я могу заниматься только самыми важными и ответственными делами, как и положено мужчине. Древняя как мир социальная роль, за которую я взялся со всем рвением.
   На изучение навигации ушло около трёх с половиной лет. Я работал по десять часов, никуда не спешил, тщательно штудировал каждую тему, досконально вникал во все подробности. Никогда в жизни я не учился так старательно – видимо, не видел стимула сверх меры себя утруждать.
   Я должен снизить вероятность ошибки, изучить по возможности всё, что касается навигации в не-пространстве, учесть все нюансы – и сделать расчёт курса крейсера чётко, профессионально, наверняка… К Денебу-3. Прямиком к нему.
   Ни в Интернате «Старгейта», ни в Военном Университете я не учился навигации – но это не беда. Человек может освоить всё, было бы время и желание. Время у меня было, и я был готов его тратить. Выберу я курс годом раньше по корабельному времени или годом позже – какая разница? В реальной Вселенной не пройдёт и миллисекунды.
   У меня впереди вечность, и я хочу провести её с пользой. Пусть не для себя – я всё равно обречён – так хотя бы для друзей… Нужно спасти их, привести потерявший ориентацию корабль к базе. Спасти. Линейный крейсер «Астарте» и всех, кто заснул на его борту долгим морозным сном.
   Есть среди них человек, который дорог мне больше, чем весь этот огромный, дрянной, пустой и кровавый мир. Хрупкая девушка с магическим именем Миранда, с дерзким характером и задорным блеском бездонно чёрных глаз. Она. Ты. Я должен спасти в первую очередь тебя – моего замёрзшего ангела, ангела нежности и боли.
   Тебя, Миранда. Я существую лишь памятью наших встреч да бесконечными грёзами о тебе. Твоим холодом жива моя душа. И пусть я никогда не сумею отогреть тебя в своих объятиях, пусть для меня ты навеки останешься облачённой в криогенный саркофаг – я буду знать, что спас тебя, что усилия мои не напрасны… И только тогда я согреюсь. Увижу в грёзах твою улыбку – и мне станет тепло.
   Всем своим телом чувствуя твоё, оледеневшее, я не могу сидеть на месте. Даже минуту – не могу. Как только я останавливаюсь – я замерзаю, умираю вместе с тобой. Умираю заранее, пытаясь предотвратить этой нелепой жертвой твою возможную смерть в будущем. Совсем ненадолго ухожу из этого мира, а потом – снова оживаю и иду вперёд. Например, в гости к обучающей программе. Или – снова бродить, без цели и направления, по гулким коридорам полуразрушенного корабля.
  
   Три с половиной года я день за днём изучал навигационное искусство. Всё это время наш главный навигатор, пышногрудая мулатка Линда О’Хара, болталась в разгерметизированном хвостовом отсеке крейсера, среди трёх с лишним десятков таких же, как она, мертвецов.
   Не знаю даже, остались ли там после попадания фотонной торпеды трупы – или только атомная пыль. Аварийная система заблокировала двери шлюзов, и в повреждённые отсеки мне не попасть. Их вскроют только на базе. Может, это и жестоко, но мне бы хотелось, чтобы трупов там не оказалось. Так спокойнее – пустота…
   Помощник навигатора Майк Петра, которому оторвало левую кисть, соскребло с головы скальп и выжгло глаза брызгами расплавленного стекла, плавает сейчас в персональной ячейке малой криогенной камеры в правом крыле медицинского блока. Он пострадал в самом начале боя, раны его были слишком тяжелы, не под силу корабельной медицине, и наши врачи недолго думая вогнали его в анабиоз – в надежде, что беднягу разморозят и спасут в одной из планетарных клиник.
   Это случилось ещё до того, как крейсер выбросило в не-пространство, что и спасло Майка. Он оказался единственным из раненых членов экипажа «Астарте», кому удалось выжить. Остальные, заблокированные в момент гиперперехода в стенах медицинского блока, были зажарены заживо вместе с медиками. Энергетический пробой от повреждённого левого двигателя, сопровождаемый выбросом плазмы, практически испарил их… И заплавил прах бесформенной массой сверхпрочных, жаростойких перегородок.
   
2.
  
   Кроме даты рождения и имени, я не помню о детстве почти ничего. Такая же пустота накатывает при мысли о родителях… Ах да, не совсем пустота! Я кое-что о них знаю – но это лишь информация, не более того. Чистые, выхолощенные данные, лишённые истинного чувства.
   Они были мастер-пилотами корпорации «Старгейт». Всю жизнь путешествовали, водили огромные колониальные транспорты в не-пространственных каналах от звезды к звезде. Помогали заселять новые миры.
   Мама и папа. Я никогда не произносил этих слов вслух, не помню ощущений, с которыми они слетают с языка. Говорят, некоторые слова имеют особенный вкус, их не спутаешь ни с какими другими. Например, «я люблю тебя»… Но об этом потом. Не сейчас – потом. Время ещё есть. Времени более чем достаточно. Это единственное, что у меня есть – время и воспоминания. Всё путается, путается… Трудно сконцентрироваться. Для меня всё происходит одновременно, и нужно лишь вычленить из единого потока тот или иной ручеёк – чтобы он обрёл чёткость и стройность форм.
   Ручеёк. Мама и папа. Папа и мама. Да. Вот, картинка проясняется, ощущения восстают ниоткуда… Родители. Они никогда не слышали моего голоса, их не будил по ночам мой истеричный плач. Я ни разу не засыпал у них на руках. Роберт Хамвелл и Микаэла Грайс-Хамвелл. Уважаемые люди, элита космического флота. Мне до них далеко.
   Наверное, они до сих пор куда-то летят – так же, как я, в не-пространстве, но только погружённые в глубокий анабиоз… Как и вся моя команда – вернее, то, что от неё осталось. Тридцать семь человек из восьмидесяти четырёх, включая меня.
   Я называю экипаж крейсера «Астарте» своей командой – но я никогда не был их капитаном. Всего лишь третий пилот и специалист по прыжковым двигателям. Но теперь, когда старшие офицеры погибли или уснули в криогенных ваннах, я могу потешить самолюбие и возомнить себя командиром этого грозного разбитого корыта.
   Может быть, мои родители сейчас даже младше меня – субъективное время в анабиозе практически останавливается. Проводя всю жизнь в полётах, можно перепрыгнуть через несколько поколений. Они сейчас очень далеко, на границе освоенной Вселенной – и, наверное, даже не знают последних новостей: в самом центре населённой части Галактики идёт война, а их сын превратился в маленький винтик, незначительную деталь в бездушном механизме всесильной Конфедерации, в механизме геноцида и массовых убийств…
   А, может, родители разделили мою судьбу и тоже участвуют в битвах. Я не знаю о них ничего – они сами не захотели, чтобы я знал.
   По данным, оставленным в инкубаторе, на момент моего зачатия Роберту Хамвеллу было тридцать пять субъективных единиц, а Микаэле Грайс – двадцать восемь. Тогда мои родители ещё не были женаты. Они решили сочетаться законным браком сразу, как только сдали оплодотворённую яйцеклетку в инкубатор и подписали договор об отказе от всех прав на воспитание будущего ребёнка.
   Они дали мне имя, оплатили все услуги инкубатора и Интерната на двадцать лет вперёд, открыли счёт в Галактическом Банке – и положили туда кругленькую сумму, чтобы, достигнув совершеннолетия, я ни в чём не нуждался и был финансово независим. Шёл по жизни своим путём, как они сказали в послании, которое я получил в день своего двадцатилетия.
   Диск с голо-фильмом до сих пор со мной – трёхминутное свидание с родителями, свидание с прошлым. Я часто прокручиваю его, всматриваюсь в лица: высокий, крепкий, суровый, словно замороженный изнутри папа Роберт – и бойкая, немного манерная,  чересчур уверенная в себе мама Микаэла. Оба – олицетворение силы и успеха, живой укор их неумелому, хилому отпрыску, который только и способен, что пользоваться их подачками – и неизменно страдать, день за днём усугубляя свой комплекс неполноценности…
   Я пересматриваю диск снова и снова – но ни любовь к родителям, ни ненависть к ним сердце моё не посещают. Они словно не существуют для меня – перестали существовать, как только зародили меня и бросили на произвол судьбы.
   Перед тем, как исчезнуть, родители обеспечили моё настоящее и будущее, однако богатого бездельника из меня делать не хотели – и в графе «специализация» записали «мастер–пилот». Именно этому меня учили все годы пребывания в фирменном Интернате «Старгейта». Там я был одним из многих космических сирот – таких же, как я, сыновей и дочерей беспечных покорителей Галактики.
   Корпорация «Старгейт» заботится о детях своих сотрудников, как об их подрастающей смене. Интернаты воспитывают из этих брошенных деток умных, сильных, самолюбивых и чёрствых болванчиков – биороботов, нацеленных на успех. Они должны уметь эффективно рассуждать в рамках заданных закономерностей, но способность мыслить свободно для них совершенно излишня. Специалисты узкого профиля, мастер-инженеры и мастер-пилоты, мастер-навигаторы и мастер-медики. Дорогой, штучный товар.
   Учись как следует, будь прилежен – и получишь специальность, которая обеспечит тебя на всю жизнь. Обеспечит всем, что только пожелаешь – деньгами и уважением окружающих, возможностью путешествовать и познавать Вселенную… Только не свободой – её воспитатели «Старгейта» выдавливали из нас всею массой административно-педагогического пресса.  
     Я не стал таким же послушным и успешным, как другие – но в этом не их вина, скорее моя заслуга. И моя беда. За свободу порой приходится платить. Дорого, очень дорого.
   Иногда её можно взять у судьбы в кредит – но проценты, как показывает практика, слишком высоки. В юности мне казалось, что кредитная карточка моей дерзкой решимости в состоянии покрыть все долги. Да я, собственно, и не задумывался на эту тему – просто бунтовал, плыл против течения, отвергал всё и вся, был, в свою очередь, отвергнут, падал, вставал – и продолжал упрямо ползти вперёд. Из интерната «Старгейт» – в военный университет, из военного университета – на борт грозного красавца «Астарте».
   Многое в жизни случалось со мною словно бы против моей воли. Я никогда не мечтал о военной карьере – всё получилось само собой. Я ни о чём не задумывался, просто плыл в потоке событий – и он нёс меня, разгонял, бил головою о камни, поднимал, умирающего, со дна – и снова нёс. А я – помогал ему, что было сил.
   Не всё и не всегда шло гладко. Иногда я отчаивался, иногда плакал, иногда смотрел на звёзды и говорил с ними вслух. Звёзды – мои единственные друзья. Остались ими до сих пор – несмотря на то, что я не вижу в пустоте окружающего не-пространства их ярких, сияющих глаз. Я верил им с детства, доверял все свои тайны, сомнения и страхи. А они – лишь смеялись надо мною, задорно и беззлобно. Смеялись – и манили к себе, в космос, в нескончаемый полёт от звезды к звезде…
   Лёгкий, как крылья ангела, полёт, именуемый жизнь. 
  
3.
  
   Когда я, три с половиной года спустя, наконец почувствовал, что знаю навигационное искусство по крайней мере не хуже покойной Линды О’Хара – я перешёл в наступление. За пару недель я рассчитал курс до Денеба-3 тремя альтернативными способами. Координаты точки выхода сошлись с точностью до тысячных долей метра – неплохо для такой трёхсотметровой махины, как крейсер «Астарте». Целый месяц я мучил себя всяческими сомнениями и перепроверками – но мои расчёты казались непогрешимыми.
   В конце концов я решился. Несмотря на тщательность перепроверок, довериться правильности расчётов я не мог: слишком многое поставлено на карту. Я уже знал, что если выход из не-пространства в рассчитанной точке будет невозможен, корабль навсегда останется блуждать в этом призрачном мире, в несуществующей Вселенной, за гранью времени и форм. Именно в этом эффекте, так называемом «туннеле Лазаря», заключена главная опасность ошибок в не-пространственной навигации.
   Если задавать курс до активации гиперперехода, эффекта туннеля Лазаря можно избежать. В случае возможности его наступления открывающиеся не-пространственные врата, вступая в своеобразный резонанс с мнимыми вратами выхода, начинают излучать характерные инфрачастотные модуляции, которые засекает корабельная электроника и тут же отключает прыжковые двигатели. Такие меры предосторожности были приняты после того, как сразу три из пяти первых кораблей, ушедших из нашей Вселенной через не-пространство, так и остались в небытии. Они не были разрушены – просто исчезли.
   Подбитый крейсер «Астарте», спасаясь от торпедной атаки колонистов, ушёл в так называемое «слепое» не-пространство – в бескрайнее поле вероятностей с неустановленной точкой выхода. Как я узнал из учебных программ, искусство вождения кораблей «вслепую» – роскошь, доступная лишь асам-камикадзе. Известно несколько случаев успешного выхода из «слепого» не-пространства – можно пересчитать по пальцам. О том, сколько попыток осталось за кадром, Вселенная скорбно молчит.
   Не все закономерности «слепой» навигации исследованы. Предсказать результат запланированного мною прыжка главный компьютер крейсера так и не сумел. Мне оставалось рассчитывать лишь на свою удачу. Перед тем, как запустить навигационную программу, я встал на колени прямо на полу резервной навигационной рубки – и помолился. В третий раз в жизни. Ответа на мою молитву не последовало – да я его и не ожидал.
   Когда я полностью ввёл данные в навигационный компьютер, от волнения меня забила дрожь. По спине покатился холодный пот, захотелось забыться, отключиться, потерять сознание, уснуть… Преодолевая себя, я сжал волю в кулак и дрожащей рукой потянулся к кнопке активации.
   Если мой расчёт был неверен, после нажатия этой кнопки крейсер «Астарте» для всего остального мира попросту перестанет существовать: исчезнув однажды, никогда уже не выйдет из не-пространства. Для меня лично ничего не изменится  – я так и останусь блуждать по его опустевшим коридорам, ожидая, пока смерть не возьмёт меня к себе вполне естественным путём. Но они, они – мои друзья, мои соратники, Миранда! У них есть шанс. Если я не ошибся, они смогут проснуться в реальном пространстве – и снова жить. Шанс есть даже у искалеченного Майка Петры. Если я не ошибся. Если я…
   В противном случае криогенные саркофаги приютят их тела навсегда. Пленники не-пространства и вечного холода, они никогда не познают всей полноты жизни. Недоступна для них будет даже смерть – последнее избавление отчаявшихся и прошедших путь. И это, наверное, самое ужасное – в моём понимании ужаса. Я верю в бесконечную череду человеческих перевоплощений и бессмертие души. Смерть при таких раскладах – далеко не конец, всего лишь начало чего-то нового, переход в другую комнату, выход за грань, в субъективное не-пространство. Душа ныряет в смерть из одного тела – а просыпается уже в другом. Тропинка между последовательными воплощениями одной души – это и есть смерть.
   Существо, лишённое смерти, лишается тем самым и бессмертия. Единственный путь, связывающий его воплощения между собою, оказывается закрыт. Если я ошибся в расчётах, экипаж крейсера «Астарте» будет вечно блуждать в не-пространстве, погружённый в анабиоз. Они не смогут умереть. Никогда. И никогда не смогут родиться вновь. Все. В том числе и Миранда. Это будет ад. Медленный, безболезненный, длящийся целую вечность. Ад.
   За секунду до включения навигационной системы меня буквально затрясло изнутри. Изображения предметов плыли перед глазами, руки ходили ходуном. Я понял, что не смогу… Закрыл глаза – и расплакался, как дитя.
   Убрав руку от кнопки активации, я пошёл к бару и решил как следует напиться – в надежде, что в пьяном виде будет легче её нажать. Перепроверять расчёты не имело смысла – я уже делал это, и не раз. Игра с самим собою в вопросы и ответы не спасала, не приносила умиротворения и не проясняла ровным счётом ничего. В моём мире осталось лишь два ответа – «да» и «нет». Если «да» – мой расчёт верен, и крейсер «Астарте» спасён. Если же нет – моя Миранда и все остальные обречены…
   Изрядно выпив, я почувствовал, что должен сходить к ней в гости. Ведь только ради неё я изучал навигационное искусство, ради неё жил и страдал от одиночества. Если Миранда разрешит мне рискнуть…
   А сможет ли не разрешить? Сможет, я почувствую, если что-то не так. Обязательно почувствую её – даже спящую при температуре 270 градусов ниже нуля. Иллюзия? Может быть. Но лишь иллюзией я живу.
   Так вот, если она разрешит – я пойду и, не колеблясь, нажму кнопку судьбы. Если же нет… Я всё равно пойду и нажму. Потому что иного выбора нет.
   Пошатываясь, я вошёл в криогенный отсек, легко отыскал её ячейку, выдвинул капсулу и посмотрел Миранде в глаза… Лицо её, такое знакомое, такое родное, хранило прежнюю безмятежность.
   Я и она. Вдвоём, в огромном зале криогенного отсека. Такое было уже не раз. Как только мне выдавалась свободная минутка, я приходил сюда, находил ячейку с именем Миранда С. Корретха, выдвигал из недр огромного морозильника наполненную жидким водородом ванну – и смотрел. Её лицо, прозрачное, чистое, словно напоённое изнутри тишиной, казалось спящим…
   Да, так и есть – девушка просто спит. Вот-вот – и проснётся… Сейчас, с минуты на минуту! Томно потянется, прорывая скорлупу из пластика Дьюара, откроет глаза. Заметит меня, улыбнётся, поднимется с ложа – полуобнажённая и прекрасная… Тёплая. Такая же, как я.
   Миранда обнимет меня, коснётся лёгким поцелуем моей щеки, капризно поморщится, уколовшись о щетину.
   – Ты опять не побрился, Джер?
   – Извини, милая, я сейчас…
   Этого не будет. И не было никогда. Это не воспоминание – просто мечта. Грёзы наяву.
   Но сейчас я пришёл к ней в гости не для того, чтобы грезить. Я должен решить. И только она может мне в этом помочь.
   Неужели я действительно надеюсь, что моя маленькая фея примет решение за меня? Не выходя из ванны – подмигнёт мне, или подаст какой-нибудь другой знак? Бред. Не быть тому. Я лишь прошепчу ей слова любви – и приму решение сам. Решу за нас обоих, как и подобает мужчине.
   Миранда… Я провожу рукой по её саркофагу, ласкаю пальцами место, где должны быть её губы. На ощупь саркофаг гладкий и едва прохладный – приятный, освежающий холодок. А там, внутри, под этой тонкой, прозрачной корочкой – дьявольский холод. Тело Миранды взвешено в магнитном поле, чтобы не касалось стенок криогенной ячейки. Это обычные меры предосторожности – жидкий водород имеет слишком низкую плотность и не способен удержать тело только за счёт архимедовых сил. При температуре в районе абсолютного нуля человеческая плоть становится удивительно хрупкой: одно касание – и моя принцесса рассыплется в прах. От этого её и спасает магнитное поле.
   Хрупкая, хрупкая принцесса. Моя последняя… Да, наверное, и первая любовь. Я никого не любил прежде, и никого не полюблю после неё – для меня нет никакого после. Ты есть альфа и омега моего сердца, его начало и конец. Миранда Сильва Корретха, женская ипостась божества.
   – Мира, – ласково шептал я тебе на ушко.
   – Джер, – улыбалась ты.
   Наши губы соединялись, руки сплетались воедино, и я парил. И верил, что ты паришь рядом со мною. За коконом наших объятий бурлил и готовился к будущим битвам крейсер «Астарте». За переборками крейсера, где-то далеко в космосе, уже шла война. Люди убивали друг друга, люди умирали. Но нам с тобою было не до того – мы просто любили. Любили друг друга, и этого было достаточно.
   Мы не желали войны – но она, увы, пожелала нас. Как последний насильник, взяла нас против воли, руководствуясь правом сильного и правом на власть. Но сила – это ещё не вся правда, а власть – ещё не вся жизнь.
   Мы знали об этом, Миранда. Знала наша любовь…
  
    Интересно, что бы ты посоветовала мне, будь ты в сознании? Или нет – как бы ты поступила на моём месте? Представь – это я лежу в криогенной ячейке, а ты пришла ко мне просить совета. Нажимать или нажимать эту чёртову кнопку? Рисковать самым дорогим, что у тебя есть – душою любимого – или оставить всё как есть?
    – Ответь, Джер, – просишь ты, поглаживая мой заледеневший саркофаг. – Ответь! Простишь ли ты меня, если я ошибусь? Если ты по моей воле навсегда останешься блуждать в «слепом» подпространстве – без надежды на смерть и новое воплощение? Ответь, скажи, как мне быть, как…
    Твои нежные-нежные губы, тёплые и влажные, молят спасти тебя, разрешить противоречия, засевшие в душе.
    – Что мне делать? Нажать эту кнопку? Скажи – «да» или «нет»? Всего одно слово, этого будет достаточно… Или «нет»?
    Тёплые-тёплые губы разными словами твердят о твоей любви. Ты говоришь о какой-то кнопке, об особенностях подпространственной навигации, а я слышу лишь:
    – Я люблю тебя, Джер. Я сделаю всё для тебя, положу свою жизнь, если это потребуется, рискну чем угодно и кем угодно, только не тобою… Прошу, скажи «нет», запрети мне нажимать эту чёртову кнопку…
    И тогда я улыбаюсь – прямо из саркофага, замороженными губами. Улыбаюсь – и говорю тебе:
    – Да. Я разрешаю. Нажми эту кнопку. Сделай это ради меня.
    Я произношу эти слова – и снова улыбаюсь. Это моя последняя улыбка. Замороженный, хрупкий рот даёт трещину, трещина змеится, тянется с тонким хрустом вдоль всего тела – и я разваливаюсь на куски.
    Миранда опускается передо мной на колени и целует каждый обломочек того, что когда-то было моей плотью. Нежно, трепетно… По щекам её струятся слёзы, капают на мои обломки – и сплавляются с ними воедино…
    Я – это она. Она – это я. Я…
   Я открыл глаза и утёр с лица слёзы… Мои? Да, кажется, мои. Поднялся на ноги, покачнулся, схватился за край криогенного саркофага. Прислушался к ощущениям… Затёкшее тело слушается с трудом – должно быть, от долгого лежания в неудобной позе.
   Я протёр глаза и огляделся. Передо мною, в полупрозрачном заледеневшем коконе, лежит Миранда. Именно к ней я пришёл за советом…
   И получил его – пусть и не в той форме, в какой ожидал. Выпитый накануне алкоголь совершенно сморил меня – и я задремал прямо на полу криогенной камеры, напротив ячейки с Мирандой.
   Во сне я посоветовал ей – себе – рискнуть. Нажать эту чёртову кнопку и вывести крейсер «Астарте» к Денебу-3. А если не получится, если корабль зависнет в таинственной псевдобесконечности – разбить свой, то есть её саркофаг. И прекратить все мучения.
   Разбить криогенный саркофаг. Замороженное человеческое тело рассыплется при этом вдребезги. Это будет даже не убийство – акт милосердия. Когда-то в древности нечто подобное называли эвтаназией. Умерщвление и без того обречённых на смерть…
   Решение пришло ко мне, ум мгновенно обрёл ясность. Я поцеловал саркофаг Миранды и быстро задвинул его обратно в холодильник, пообещав скоро вернуться. Потом пошёл в навигационную рубку и запустил прыжковые двигатели крейсера. Курс уже выбран, и обратной дороги нет. Денеб-3 или Великое Вечное Ничто.
   Главный компьютер крейсера «Астарте» принялся анализировать координаты гипотетических врат выхода из подпространства. Скоро я буду знать, спас я Миранду, или, наоборот – убил. Скоро…
   На экране монитора вспыхнул зеленый блинкер. Я вскочил и запрыгал вокруг терминала, как сумасшедший, изрыгая победные кличи пьяных зулусов. Координаты выхода синхронизированы! Синхронизированы! Денеб-3! Миранда спасена!
   Я плясал от счастья минуты три. Потом встал на колени, уткнулся лбом в пол – и зарыдал.
       
4.
  
   Я добился своего – направил недобитый крейсер «Астарте» по пути к спасению. Больше мне нечего делать на его борту. Отправиться в анабиоз вместе с остальными членами экипажа я не могу – заморозка в не-пространстве смертельно опасна. Дело в том, что в изменённом континууме неуловимо смещаются показатели всех физических констант. Это почти не сказывается на жизнедеятельности живых или уже замороженных организмов; однако при замораживании и размораживании тканей фазовый переход из твёрдой в жидкую фазу и наоборот носит несколько иной характер. В результате живой организм неминуемо гибнет.
   Итак, заснуть вместе со всеми я не могу. Так что же мне теперь остаётся – одинокому, никому более не нужному, бессмысленному? Самоубийство – посредством нелегального замораживания, или иным путём?
   Нет. И вовсе не потому, что страшно – просто умирать от своей руки, по собственной воле неэстетично. Да и не входит подобное деяние в мои понятия о самоуважении и бесконечном духовном развитии. Перед лицом вечности самоубийство – это попрание самого ценного, что есть в человеке. Попрание мимолётного и трепетного таинства жизни. Перед лицом вечности…
   Значит, придётся жить – и каждый день встречать эту самую вечность лицом к лицу. Жить – день за днём, за годом год, без цели, без ощущения собственной значимости. Влачить чистое существование…
   Это просто, Джер! Представь, что ты стал монахом-отшельником, а крейсер «Астарте» – твоя огромная келья. Ты много грешил, Джертон Хамвелл, ты слишком много в этой жизни думал. Ты строил планы, добивался призрачного успеха; ты породил своим умом многие миллиарды так и не реализовавшихся ментальных уродцев. Так прими теперь добровольное послушание – и живи безо всякой на то причины, безо всякого смысла! Очистись этой бесцельностью, наполнись ею, ею живи! Неплохое испытание, не правда ли? Не такое уж простое – по крайней мере для тебя…
   И так – целую вечность.
   Не занятое никакими делами и заботами, никому ничем не обязанное, время тянется очень долго. Бесконечно долго. Почти бесконечно. Я знаю, что каждый мой вздох, так или иначе, приближает это тело к финалу. Осознание собственной смертности более меня не пугает – скорее завораживает, добавляет крошечную капельку риска и приключения в эту бесформенную жизнь.
   Всё, что мне действительно остаётся, что не может отнять у меня даже безликая вечность – так это воспоминания. Они приносят забвение, утоляют боль настоящего, стирают грани. Соединяют человека с прошлым, которое неизменно кажется ему чище и красивее… И это действительно так, даже если ему только кажется. Даже если «он» – это я.
   Но мне даже не кажется – я знаю точно, чувствую это всем своим существом. Прошлое, в котором есть Миранда – моя Миранда – может быть только светлее, счастливее настоящего. Или не быть вовсе.
  
   Миранда… Я вспоминаю тебя-прежнюю, воскрешаю в памяти нашу первую встречу. Мы тогда стояли в доках на Альт-Зее – обыкновенный профилактический ремонт, о боевых действиях не было и речи. Это было за два года до начала мятежа колоний и почти за три – до роковой битвы в системе Пророка Исайи, что искалечила крейсер «Астарте» и мою судьбу.
   В тот год, на Альт-Зее, нашу команду покинула снайпер-наводчик лазерной батареи Инга Латтонен. Флегматичная блёклая блондинка, солидная тридцатидвухлетняя дама – Инга наигралась в солдатиков до тошноты и подала в отставку. На Альт-Зее её терпеливо дожидался старый возлюбленный – такой же блёклый, как она, сухонький мужичок неопределённого возраста, работавший инженером на военном заводе. Что касается науки и техники, её избранник был почти гений, и платили ему вполне прилично. Он разрабатывал новое оружие и проводил в лабораториях дни и ночи, проявляя чудеса работоспособности; на остальную жизнь его, увы, не хватало. Как бы то ни было, Ингу он вполне устраивал, а она устраивала его.
   Наш капитан Бьёрн Хелмет объявил по галактической сети должность снайпера-наводчика крейсера «Астарте» вакантной. Вскоре на его стол легли несколько анкет претенденток. По традиции, снайперами на боевых кораблях становятся в основном женщины. Некоторые военные университеты даже отказывают юношам в конкурсе на эту специальность – да те и не особенно рвутся, зная, что выдержать конкуренцию со слабым полом ой как трудно.
   Всё дело в разной структуре мужского и женского мозга. Женский, с более развитым правым, иррациональным полушарием, легче переносит длительные подключения к «модифицированной реальности» и легче ориентируется в ней. А как раз на эффекте полувиртуальной «модифицированной реальности» работают системы наведения боевых кораблей. Девушки-снайперы в процессе боя словно играют в сложную компьютерную игру. Выигрывает та, у которой лучше реакция и пространственная ориентация. Имеет значение также «степень сродства» с электронными мозгами лазерных батарей – чем она выше, тем легче снайперу управлять оружием корабля, тем более лазеры ему послушны.
   Рассмотрев предоставленные анкеты, капитан крейсера «Астарте» выбрал изо всех претенденток на должность снайпера-наводчика самую юную – недавнюю выпускницу Военной Академии Альт-Зее, с прекрасными рекомендациями и блистательным аттестатом, но совершенно без опыта службы. Последнее не смутило капитана, скорее наоборот – наводчицы со стажем склонны разочаровываться в профессии и уходить в отставку, а юные девушки играют в свои смертоносные виртуальные игрушки искренне и с азартом, да и быстрота реакции у них намного выше.
   Три дня спустя лейтенант Миранда С. Корретха, моя будущая возлюбленная, прибыла на борт крейсера «Астарте».
   Я помню, как ты влетела в походную рубку корабля в сопровождении нашего старшего офицера – могучего майора Зенде. Капитан, навигаторы, пилоты и офицеры вели светские беседы и ожидали знакомства с новым членом команды…
   И вот вошла ты. Живая, подвижная, тоненькая, искрящаяся энергией, улыбчивая, смешливая. Молоденькая, почти девчонка – тебе не было ещё и двадцати. Когда ты проснёшься в окрестностях Денеба-3 – если проснёшься – тебе по-прежнему будет двадцать два с половиной. Вся жизнь впереди.
   Жизнь и смерть. Жизнь и война. И – снова жизнь. Хотелось бы верить, что мне удалось продлить существование моей Миранды больше, чем на пару недель – время, пока раненый крейсер «Астарте» лечится в доках Денеба-3.
   Я верю, родная – ты выживешь в этой войне. Выживешь – и найдёшь своё счастье, мирное счастье в мирной жизни. Полюбишь хорошего человека – не меня, но мужчину, по всем показателям тебя достойного. Сильного, доброго, справедливого. Потом ты уйдёшь в отставку, выйдешь за него замуж и родишь троих детей. Потом воспитаешь их, поднимешь на ноги, научишь принимать этот мир с задорной улыбкой – такой же, как у тебя. Научишь их верить в чудо.
   Каждый день, даря им всю свою любовь и не требуя ничего взамен, взрослея вместе с ними, – ты будешь молодеть душой. Проживая их маленькие жизни, ты будет счастлива. А значит, счастлив и я – когда созерцаю в грёзах твою улыбку и слышу лучистый, радостных смех. Счастлив и я.
   Мы любили друг друга, мы были вместе целых восемнадцать месяцев. Для меня это целая жизнь. Для тебя – маленькая искорка, мимолётный роман, волнующий призрак далёкой юности… Так будет, милая. Ты будешь жить долго, будешь счастлива в этой жизни – и воспоминания о нашей с тобою связи безболезненно вытрутся из памяти, исчезнут почти без следа. Так должно быть – и так будет. Не спорь со мною и ни в чём не клянись. Оставь бремя воспоминаний мне одному – для меня они спасительны. Они – всё, что у меня есть.
   Я помню каждое мгновение, проведённое с тобою. Каждое твоё прикосновение, каждое слово, каждый взгляд. И буду помнить всегда. Помнить – и воскрешать, вдыхать воспоминаниям новую жизнь…
  
   Наш роман развивался совсем не гладко – ничего общего с пресловутой «любовью с первого взгляда», по крайней мере, с твоей стороны. С самого начала ты меня будто не замечала. Красавица, гордячка, прекрасная спортсменка и превосходный снайпер, ты ставила себя выше любого из нас. Это чувствовалось во всём – в изящной походке, в высокомерно-пренебрежительной манере разговора, в болезненно колкой иронии твоих редких шуток. Одно слово – Принцесса!
   Именно так я назвал тебя уже на третий день знакомства. Прошептал это слово с грустной улыбкой, когда ты вошла в походную рубку, не удостоив меня даже взглядом. Яркая, блистательная и недоступная, ты пленила моё сердце и навсегда лишила покоя. Не знаю покоя я и сейчас, и это беспокойство – лучшее, что осталось во мне от человека, которым я был в юности. Давным-давно – будто это был вовсе не я.
   Третий пилот Джертон Хамвелл, ещё одна тень из когорты младших офицеров крейсера «Астарте» – мог ли я надеяться на твою благосклонность? Вся мужская часть команды, от капитана до техника, была от тебя без ума. Твои достоинства обсуждались на каждом углу – в поэтических образах и косноязычных штампах, уважительно и цинично, скабрезно и возвышенно; но все замолкали, как только ты появлялась на пороге.
   Какое-то время ты, не капитан Хелмет, не майор Зенде – именно ты, Миранда С. Корретха,  правила кораблём. Конечно, неофициально – на правах царицы бала и властительницы сердец. Как настоящая царица, как истинный политик, ты не отдавала предпочтения ни одному из своих многочисленных поклонников. Среди них, конечно, не было меня – я не ценил себя столь высоко, чтобы поставить на одну ступеньку с тобою.
   Ты правила крейсером «Астарте», и казалось – твоему царствию не будет конца. Видит Бог, я первый этого желал, я молился на тебя – твой верный раб и преданный пёс. Ты едва знала меня – я же знал о тебе всё, по крайней мере всё, что только мог. Я превратился в шпиона, в частного детектива, в губку. Я впитывал любую информацию, если она хоть как-то касалась тебя. Это было похоже на помешательство. И я бы наверняка окончил свои бесцельные дни в психушке на какой-нибудь полузаброшенной планетке, если бы с тобою, моя Миранда, не приключилась одна беда…
  
Продолжение следует

Начало (Фанданго №18)
Продолжение (Фанданго №19)



   © Copyright. All rights reserved. © Все права защищены.
   © Все права на произведения принадлежат их авторам.
Информация на сайте выложена только для ознакомления. Любое использование информации с коммерческими целями запрещено. При копировании ссылка на сайт www.fantclubcrimea.info обязательна.


Цитирование текстов возможно с установкой гиперссылки.
Крымский клуб фантастов пригашает авторов к публикации в журнале или приехать на фестиваль фантастики