Крымский клуб фантастов
Главная
Авторы
Произведения
Журналы клуба
Книги
Фестиваль
Друзья клуба
Контакты



Главная страница сайта

Андрей ДМИТРУК
г. Киев, Украина
    
АНГЕДОНИЯ
Рассказ-видение
    
     Я научился различать их среди обычных людей. Давно научился. Но окончательно понял, кто они такие, только в кабине скоростного лифта, между двадцать восьмым и двадцать девятым этажами бизнес-центра «Обелиск». И теперь мне не хочется жить, потому что их  больше и больше вокруг. Спасают только беседы с Костей. Он всё же оптимист.
     Кажется, первым привлёк моё особое внимание мужчина в гипермаркете. Очень полный, но не рыхлый; румяный, одетый в ярко-пёструю рубаху и белые широченные брюки, со смешной маленькой соломенной шляпой на лысой голове, – клоун по жизни, – он носился вдоль стендов с кухонным оборудованием. Глаза мужчины были выпучены, словно у морского окуня, поднятого из глубины. Он обливался потом. Я невольно ожидал, что из его разинутого рта пузырём выкатится желудок. Но этого не произошло.
     Углядев, наконец, то, что он искал, – красивую кастрюлю, сверкавшую, будто полированное серебро, мужчина жадно схватил её и понёс мне показывать. В отделе не было почти никого, и он выбрал меня, чтобы поделиться своей  нестерпимой радостью.
     – Смотри-ите! – восторженно пропел толстяк, пуская световой зайчик мне в глаза своей покупкой. – Смотрите, какое чудо!!
     Он весь так и трясся, задыхаясь и чуть не плача, – и явно ждал от меня столь же бурного ответа.
     – Ну, хорошая кастрюля, – стараясь не слишком его разочаровать, ответил я. – Наверное, и еда будет… улучшенного качества.
     – Улучшенного качества?! – Его глаза выпятились так далеко вперёд, что я поопасался, не вылетят ли они, точно бильярдные шары под ударами кия. – Улуч-шен-ного? – Толстяк стал похож на фанатичного пушкиниста, которому сказали, что предмет его обожания кропал недурные стиши. – Да это же «Алезия»! Предел мечты! Совершенно гениальная серия!.. – И вдруг зачастил с безумным напором, явно не контролируя себя и после каждой фразы ударяя меня в грудь костяшками пальцев: – Экологически чистая пищевая нер-ржавеющая сталь! Система тройного дна! В пр-риготовляемой пище полностью сохраняются: натур-ральный вкус, витамины, минеральные вещества, природная влага и соль! Экономия электроэнергии или газа – до шестидесяти процентов! Жиров – до семидесяти процентов! – Вне себя, толстяк громыхнул кастрюльной крышкой, будто вдохновенный музыкант – литаврой. – Время пр-риготовления сокращается вдвое! Температура р-распределяется равномерно, поэтому пища пр-рактически н-не пригорает!..
     Я был ошарашен. Стоял, слушал и думал: а какие причины для подобного извержения страсти я бы счёл нормальными и понятными? Ему уже за пятьдесят: представим себе, что с молодых лет этот мужчина мечтал завести ребёнка, никак у него это не выходило, – и вот, получил счастливое известие из роддома! Да, пожалуй, тогда можно было бы ожидать столь мощного взрыва чувств… Или если бы, допустим, передо мной был учёный, который со студенческих времён, сжигая себя, шёл к важнейшему, революционному открытию – и только что достиг цели своей жизни. Но… кастрюля с тройным дном? Непостижимо!
     От природы и по воспитанию я несколько застенчив; поэтому стоял, почти не шевелясь, пока он не оставил меня в покое. А толстяк сделал это, лишь услышав из борсетки звонок своего мобильного. Глянув на высветившийся номер, он тут же забыл обо мне – и бегемотьей трусцой побежал к кассе. Левой рукой мужчина при этом нежно обнимал свою кастрюлю,  правой прижимая к уху телефон и восхищённо крича (очевидно, жене) об экологически чистой стали и сохранении натурального вкуса.
     Честно говоря, я был столь ошеломлён этим внезапным натиском, обдан волной буйных эмоций, что довольно долго проторчал на месте, пытаясь вспомнить: а я-то, собственно, зачем пришёл в магазин? В конце концов, память вернулась, и я взял пакетик с мелкими гвоздями – для домашних работ…
     Второе похожее впечатление я получил, когда с Костей, другом ещё школьных лет, отправился на наше заветное пляжное место. До него обычно не добираются ленивые, то есть почти все: они оседают на речном песочке вблизи от станции метро, распределяются  вдоль цепи летних кафе. Увы, из-за инертности наших согорожан в жаркие дни на пляже – не то что яблоку негде упасть; иголку воткнёшь с трудом. Но нас это не тревожит. Отшагав с полкилометра или чуть больше, мы приходим туда, где народ бывать не любит: идти далеко, да и меланому не заработаешь, лёжа под прямым солнцем – сплошная тень, берег почти до воды зарос тополями и ивняком. Даже автовладельцы сюда заезжают редко. Однако нам с Костей того и подавай: добрую тень, где не так быстро согреваются бутылки «Старопрамена» или «Будвайзера»! Мы плаваем, пьём пиво и закусываем бутербродами или салатом: всё это готовит Катя. В отличие от меня, Константин женат, счастлив и награждён судьбой тремя детьми.
     Итак, однажды субботним утром мы заняли наше излюбленное место под раскидистым тополем – и лишь после этого обнаружили, что вблизи, за кустами, расположилась компания. Странно, но факт: до поры до времени она никак себя не проявляла. Стояла тишина, смущаемая лишь водяным плеском и далёкой музыкой из кафе; редко докатывался великанский вздох кварталов, кипящих за рекой… Мы успели разложить подстилку, раздеться и откупорить первую пару бутылок, когда эти люди включились, словно радио или магнитофон. Вот именно: не было, не было их слышно, и вдруг, без перехода – громко заболтали, засмеялись полудесятком взрослых и детских голосов!
     Костя громко чертыхнулся, но те, конечно, не отреагировали. Мы уже начали было сворачиваться, чтобы перейти ещё дальше по берегу, – когда я схватил друга за плечо и жестом призвал его к молчанию. Отличным свойством Кости, профессионального психолога-консультанта, было мгновенное, без расспросов, понимание. Мы бесшумно опустились на подстилку и начали слушать.
     Пугающе знакомые интонации!
     – Включить! – торжественно, на самой высокой ноте, как если бы она открывала парад, командует женщина. – Канал «тэ-вэ-тысяча»!..
     И тут же начинает звучать – тихо, но невероятно отчётливо, словно открылось окно в мир лилипутов, – окрошка из очередного фильма «экшен»: стрельба, визг тормозов, хлопанье автомобильной дверцы… и глубоко идиотский вопрос героини к герою, очевидно, только что получившему порцию пуль из автомата, а может, и перееханному машиной: «Ты в порядке?..»
     – Переключить! Канал «Детский мир»! – требовательно заявляет голос девочки лет семи, и тут же авантюрная дребедень сменяется гнусаво-назидательным говором насморочной Тётушки Совы.
     – Вы видите! – явно продолжая чувствовать себя на трибуне, патетически произносит женщина. – Он подчиняется голосовым командам! Не надо переносного пульта, который мы с вами вечно ищем по квартире!.. – (С готовностью смеются – мужчина, обладающий бархатным баритоном, и как минимум двое детей.) – Достаточно приказать ему включиться, назвать нужный канал, и он…
     – …показивает всё, сто ми хотим! – мило искажая слова, подхватывает малыш,  и все они вновь заливаются таким хохотом, будто участвуют в конкурсе «Кто кого пересмеёт».
     Нам с Костей отчаянно захотелось посмотреть на это семейство; не сговариваясь, мы встали и пошли к воде дальним путём, чтобы оказаться рядом с владельцами чудо-телевизора.
     Краски просто ударили нас по глазам! Мать, стареющая, но вполне стройная Барби, в почти условном оранжево-зелёном бикини и в украшенных розами стуколках на высоченном каблуке, в тёмных очках наподобие бабочки, изящно подогнув загорелые ноги, сидела посреди ядовито-бирюзовой простыни с изображениями морских  тварей.  Слепяще  улыбаясь,  её  придерживал  за  плечи мужественный, мускулистый Кен* с подбородком-утюгом и лёгкой сединой на каштановой шевелюре. Оба такие голубоглазые… Детей было действительно двое: юная копия мамы в розовой, с кружевами, шляпе на платиновых волосах и голый, курносый папин бутуз, усыпанный будто нарисованными веснушками.
     Всё вокруг семейства блистало новизной и относилось к самым модным «брендам», начиная с лоснящейся, похожей на пудреницу иномарки и заканчивая вроде бы невзначай выставленным набором пляжных лосьонов и кремов. Очевидно, и бело-фарфоровый, в бабочках и цветах, горшок бутуза принадлежал к вещам гламурного обихода. Не может же такой ребёнок просто присесть за кустиком…
     Но главной игрушкой в тот момент, конечно же, служил телевизор. Размером с семейный альбом, весь зализанный, словно кусок мыла, он стоял у края подстилки. Мы не видели, что на экране, но вся семья истово отправляла богослужение перед электронным алтарём.
     Увидев, что мы стоим и разглядываем их, Кен и Барби с детьми возликовали пуще.
     – Друзья! Вы видели когда-нибудь что-нибудь подобное? – лукаво спросила она.
     Мы честно признались, что ничего подобного, действительно, нам видеть не приходилось.
     – Ну, тогда смотрите вместе с нами! – масляным голосом, неотразимым для дам опасного возраста, пригласил Кен. – Это же «Глобал Контент», последний выпуск! – Затем сменил тон на сюсюкающий – и, явно желая похвастать умными детьми, обратился к ним: – А какими ещё у-ди-вительными свойствами он обладает?
     Отрапортовала Барби-младшая:
     – А-агромный запас фильмов, сериалов, анимационных лент, а также телепрограмм в формате «три-дэ»!
     – И при этом… – вкрадчиво, явно предвкушая блестящий ответ дочери, подсказала мать.
     – …Не надо тратить время, отыскивая всё это в Интернете и скачивая оттуда!
     Тут карапуз, давно прыгавший на ягодицах в ожидании свой очереди, выкрикнул с истинно пророческим пылом:
     – Так лаботает селвис «Глёбаль Синема»!
     – Сервис «Глобал Синема», – солидно пояснил Кен, трепля сына по мягким волосикам, и вся семья вновь залилась довольным хохотом. Наконец, Барби сделала плавный жест рукой, явно приглашая нас усесться рядом и вкусить наслаждение.
     Я, опять-таки, не знал, что сказать, как вежливо, но твёрдо отказаться. Выручил решительный Костя, со своей подкупающей улыбкой сообщив, что мы, вообще-то, собрались купаться – но, может быть, потом…
     Они отреагировали так, словно мы тоже были телевизионным изображением – и нас выключили. Ни понимания, ни недовольства. Хоть бы фыркнул кто или пожал плечами… Нас как будто не стало. Тут же четыре пары голубых глаз уставились в экран, и мать задорно спросила у детей что-то о добавочных сервисах…
     Мы с Костей выкупались в полном молчании, лишь порой значительно поглядывая друг на друга. Слышали: следующую часть мессы ведёт Кен. Его отработанный баритон то соскальзывал до самых низов, то плавно взмывал ввысь. Так славят прелести возлюбленных – но он воспевал иное: библиотеку мультимедийных развлечений, содержащуюся в телевизоре. А две Барби, большая и малая, уже совершенно по-шамански выкликали: «Бест Мюзик» позволит нам провести  вечер в компании любимых поп-звёзд! «Хэппи Чилдрен» – неиссякаемый запас развлекательных и учебных программ для самых маленьких!» (Заливисто, колокольчиком смеётся и бьёт в ладоши бутуз.) «Хоум Фитнес» – для  гимнастики в домашних условиях!..» – провозгласила мать. «С нашим личным интерактивным тренером», – гордясь своими глубокими познаниями, добавила девочка…
     Когда же мы, наплававшись, побрели на берег, полные решимости убраться подальше от этих зловещих шутов и в тишине допить своё пиво, – случилось, мягко говоря, странное событие. Внезапно их крики, перемежаемые дружным хохотом, резко стихли. Густой ивняк скрывал место расположения семьи, мы не видели, что там происходит: но все звуки, включая лилипутское чириканье «Глобал Контент», словно отрубило.
    
     * Барби и Кен – сверхпопулярная в США пара кукол, предполагаемых влюблённых или супругов. Впервые появились в телевизионной рекламе,  в 1961 году.
     Прячась за зеленью, мы подкрались, глянули… Никого! Лишь примятый песок да несколько обёрток из-под сластей. Исчез и автомобиль – но, поскольку он стоял на траве, невозможно было увидеть, куда идут колеи.
     Сев на  прежнее место и откупорив новые бутылки, мы попытались найти понятные причины случившегося. Предположили, что у столь модной и гламурной семейки – машина тоже соответствующая, с бесшумным двигателем. «Не иначе, мы их смутили», – укоризненно сказал Константин. Несмотря на свою профессию, на постоянное копание в душевной грязи, он старался видеть в  людях  лучшее. Я так не думал, но спорить не стал.
     Погодя, слегка осовев от пива и вытянувшись во весь свой немалый рост на спине, мой друг сказал:
     – А может быть, они по-своему и правы…
     – Ты мне напоминаешь – знаешь, кого? Велюрова из «Покровских ворот»*. Когда Хоботов жалуется, что ему бывшая жена с новым мужем не дают жить свободно. «А может быть, они в чём-то правы…»
     Костя только отмахнулся.
     – Я серьёзно. Ну, радуются люди простым вещам. Новый телевизор купили, со всякими там свойствами. А мы с тобой уже так не можем. Серьёзные слишком стали. Глубокие, видите ли. Сложные. Чтобы мы испытали удовольствие… ну, настоящее, без всяких там раздумий и сомнений: «а не примитивно ли это, а достойно ли нас?»… чтобы мы это испытали, нужно… я не знаю что! Книгу читаем, смотрим кино, музыку слушаем – и всё нам не так, всё носом крутим. Знаешь, как это называется? Ангедония. Неумение наслаждаться жизнью… и вообще ничем. Это в глубокой старости у людей бывает. У обычных людей. А мы вот… необычные!
     – Ну, нет! – сказал я. – Во-первых, хорошему фильму и… там, всему прочему мы ещё как радуемся! Даже пиву этому… ему особенно. Просто, по-моему, всякое наслаждение имеет свою меру. Ты же не станешь радоваться тому, что нашёл в лесу гриб, так же, как, скажем, рождению сына? 
     – Понятное дело. А…
     – А вот у этих, понимаешь, вроде бы что-то сбито… смещены приоритеты, что ли! Я ведь не в первый раз такое вижу. Один при мне купил какую-то кастрюлю с тройным днищем – и буквально испытал при этом оргазм. Теперь вот…
     – Н-ну, брат! – Костя сел, взволнованный спором. – Ты как-то всё… примитивизируешь. У разных людей могут быть разные поводы испытывать счастье. И разные приоритеты. Иктину и Калликрату, наверное, надо было для счастья построить Парфенон в Афинах. А девчонка из маленького городка балдеет от того, что сумела скопить денег на новую юбку и пошла в ней на танцы.
     – Ничего я не примитивизирую. Иктин и Калликрат – это, ясное дело, высший человеческий уровень… художники, гении и всё такое. А девчонка твоя… она ведь счастлива не потому, что у неё новая юбка, а оттого, что с её помощью может привлечь внимание ребят на танцах. Любовь свою найти. Это что, примитив? Или всё-таки сравнимо со счастьем гения?..
     Костя наморщил лоб, задумываясь… и, наконец, сказал:
     – Пожалуй, я опять процитирую «Покровские ворота». А может быть, и ты по-своему прав?.. Нельзя человеку всерьёз влюбляться в вещь. В вещь, как таковую, ничего не видя за ней. Это какая-то имитация чувств.  Тоже, своего рода, ангедония…
     Мы снова побежали купаться.
     А дней через пять после этого разговора я увиделся с Ярославой.
     Необходимо  время (и место), чтобы объяснить, кто для меня Ярослава. У нас с ней – самые долгие и самые странные отношения, какие только бывают на свете. Нет, пожалуй, – самые долгие из странных… или самые странные из долгих…
     Я сам  редактор, причастен к выпуску географической литературы и карт. Наше издательство –  одно  из  последних  государственных,  и  оно  уже  едва  держится  на  плаву.  Десять  лет   назад
    
     * Известная советская телевизионная комедия 1980-х годов, режиссёр Михаил Козаков.
Ярослава, тогда ещё – юная учительница географии, тотчас после университета, пришла к нам за одним учебником, прискорбно малого тиража. В магазинах этой книги не было, а свои уроки без неё девушка вести не могла…
     Она понравилась мне сразу, поскольку напоминала молодую Оливию Ньютон-Джон*: высокая, статная, щёки яблочками, круглые серые глаза, ржаные волосы волной. Конечно же, я повёл Ярославу в отдел сбыта – и мигом отыскал ей эту книгу. Мы разговорились, а затем и обменялись телефонами.
     Несмотря на то, что годами я намного старше, чем она, и стеснён в средствах, да и долгое одиночество отучило меня правильно обращаться с девушками, – началось у нас хорошо. Стояла осень, мы гуляли в золотых, пахнущих молотым кофе парках; словом… Меня посетили чувства, которых я не знал со студенческих лет; я был сильно влюблён и, пожалуй, уже почти готов к той перемене судьбы, которой всегда боялся. Казалось, что и она летит навстречу мне: уже несколько раз, для такой цели приобретя кокетливый фартучек и домашние туфли, хозяйничала в моём доме… Туфли и фартучек у меня так и остались – перестала приходить Яся.
     Нет, никаких громких ссор, срывов с моей или с её стороны, упаси Бог – русской грубости и рукоприкладства. Пьяные разборки у наших отечественных голубков сменяются не менее шумными примирениями: целуясь, вместе убирают посудный бой и мебельный лом… Всё было проще и категоричней.
     Ни в какой школе преподавать географию она, разумеется, не хотела, а к научной карьере не имела способностей. Приехав из глухой провинции, подала документы на тот факультет, на котором работал какой-то её родственник; он и помог поступить. Единственной настоящей целью Ярославы было: найти богатого мужа. Лучше всего, иностранца. Как вариант, сделать быструю и лёгкую карьеру  топ-модели или телеведущей.
     Яся выросла в неполной и бедной семье; одинокая увядшая мать, как я понял, только и твердила, что о деньгах, о комфорте, о дорогих и роскошных вещах – и о том, что окружить себя такими вещами – важнее всего на свете. Иногда у матери прорывалось нутряное: «Ты красивая девочка, сумеешь выгодно продать себя…» Роман со мной, не молодым, не знаменитым и не богатым? К немалому для себя горю, я расшифровал эту ситуацию так: пока нет ничего более подходящего, нужен муж (или хотя бы сердечный друг) покладистый, пригодный в житейском отношении… тот, кто на этой ступени жизни поддержит и поможет, – а там, глядишь, и смирится с новым выбором Яси… Ведь для него (для меня, стало быть) главное – это Ясин успех, Ясино счастье! Впрочем, может возникнуть и другой расклад. Она немало слышала и читала о блестящих и прославленных женщинах, которым было удобно держать при себе тихих, послушных мужей, мужей-водителей, мужей-носильщиков… мужей, которые молча терпели всё!
     Я себя в этой роли не видел, и она это чуяла.
     Однажды, по пустячному поводу, Яся закатила скандал, хлопнула дверью, и мы расстались. Вскоре я узнал, что причиной нашего разрыва стало её знакомство с каким-то «крутым». Наблюдал, как после уроков в школе её подхватывал, лихо подъехав, здоровенный внедорожник. Не скрою: в первое время я страдал, следил, подглядывал. Потом малость успокоился…
     За своего «крутого» Ярослава даже сходила замуж – но менее чем через год у них всё кончилось. Она позвонила мне и мурлыкающим голоском попросила о встрече… Понятное дело, я не выдержал. Увиделись.
     В тот вечер и в ту ночь Яся то резвилась, точно влюблённая девчонка, то делалась жертвенно-страстной – или заводила мудрый, доверительный разговор, позволявший мне быть откровенным, как никогда раньше ни с одной женщиной. Нет, природа всё же дала ей многое…
     Однако новая вспышка любви нашей не продлилась более пары недель. Я – ну, никак не отвечал  запросам  Ярославы,  даже  в  качестве  «мужа-носильщика».  Мало  того,  что  я  был беден, совершенно «не шарил» в коммерции и даже не искал сторонних подработок; при всём этом, я ещё осмеливался заявлять какие-то права на Ясю! У неё появились щедрые «спонсоры», Яся не скрывала
    
     * Ведущая австралийская актриса и певица 1970-х годов; много снималась в фильмах США, в частности, в знаменитом мюзикле «Ксанаду».
этого… При мне – вертелась перед зеркалом, примеряя подаренные драгоценности.
     Не в силах сносить непереносимое, я сам оставил её. Сказал по телефону, что больше не хочу видеть (сказать в глаза – мужества вряд ли хватило бы), – и мобильник выбросил в реку.
     Мы встречались и расходились с ней ещё несколько раз…
     На сей раз – столкнулись случайно, и не где-нибудь, а в гигантском, отделанном мрамором вестибюле бизнес-центра «Обелиск», возле дверей лифта. Торчит у нас этакая сорокаэтажная кость в самом горле города, подмяв старинную архитектуру… Я ехал на тридцатый этаж, в турфирму, которая намеревалась заказать издательству буклеты. Она – на тридцать второй. Зачем, рассказала по дороге.
     Увиделись очень дружелюбно, даже поцеловались. У неё были холодные, какие-то резиновые губы. Я сразу понял, что это игра: делать широкие глаза, оголять зубы в улыбке и целоваться при встрече. Вообще, она здорово изменилась. Но вот – в какую сторону?..
     Первое, что я заметил: моя возлюбленная изрядно помолодела. Только странноватой и, честно говоря, пугающей была эта молодость. Раньше – её морщинки и даже постепенно тяжелеющие, уже не такие безупречные бёдра могли только растрогать, но не оттолкнуть меня. Её уязвимость, подвластность времени прибавляли к моей любви – острую жалость. Я чувствовал, что смогу заботиться о Ясе, как бы она ни постарела… если, конечно, сам не угасну раньше. А теперь она стала – не то чтобы юной: у юных есть свои милые несовершенства, вроде остатков детской неуклюжести. Нет – по своей пластике, вполне уверенной и отработанной, Яся была вполне взрослой женщиной. Однако при этом её облекала неестественно гладкая кожа. Не бывает человек, даже молодой, похожим на героя компьютерной анимации… Румянец у неё распределялся очень продуманно, в нужных местах сменяясь пленительной бледностью… не то что какая-нибудь пошлая пудра или банальный тональный крем! И густейшие, кверху загнутые, никогда у Яси не виданные ресницы тоже озадачивали; хотелось сказать: «как настоящие, только лучше!». И походка напоминала танец, и глаза сверкали живостью и задором, которым позавидовала бы, в самую звёздную свою пору, Оливия Ньютон-Джон. Об одежде я не говорю: крохотный лоскуток летнего платьица был божественно скроен; обувь, сумочка, браслет на руке – кожаный, однако с парой приличных бриллиантов, – всё это играло слаженно, будто ансамбль скрипачей…
     Итак, в скоростном лифте бизнес-центра  я узнал, что ведёт мою любимую, сейчас – в прямом смысле, ввысь. Её рекомендовали (должно быть, очередной «спонсор») телевизионному продюсеру в качестве возможной ведущей рекламного шоу. Судя по всему, рекомендация была столь весомой, что моя любимая уже могла считать себя принятой на работу. Предстояло первое знакомство с продюсером, он ждал в своём офисе. «А твои дела как?..» – спрашивала она, но пусты были при этом Ясины глаза, вроде бы изменившие свой серый цвет на более насыщенный, тёмно-стальной. Я ответил дежурной фразой, и мы замолчали. Говорить стало не о чем.
     В огромной зеркально-белой кабине лифта мы остались вдвоём. Молчание продолжалось. И тут, между двадцать восьмым и двадцать девятым этажами, произошло то, что надолго испугало наш город. Раньше мы только читали о том, как в нескольких американских штатах, да и в самом Нью-Йорке, неоднократно вырубалось электричество – то ли по естественным причинам, то ли из-за зловредных экспериментов военных, а может быть, и по воле коварных инопланетян. Бедные люди чуть с ума не сходили, на часы или на сутки лишаясь света, телевидения и вообще всех электроуслуг, давно столь же неотъемлемых от янки, как их собственное дыхание. Теперь это случилось у нас. Без тока остался весь центр города. Впрочем, тогда мы знали одно: лифт остановился, и плафон на его потолке погас.
     Наверное, нет никого на Земле, кто бы остался спокойным в совершенной тьме, в наглухо запертом стальном ящике – при том, что совершенно неизвестно, когда это кончится, через пять минут или завтра утром.
     Присвечивая мобильными, мы нажимали кнопку вызова – разумеется, тщетно. Пытались позвонить вовне – даром, изнутри лифтового колодца не было связи.
     Не буду подробно описывать, как мы с Ясей провели эти пять с лишним часов. На первые минуты  пришлись её вопли, истерики, попытки кулаками высадить весьма прочную дверь – и даже наскоки на меня, словно я был виноват в случившемся. Затем – каюсь, я приписал это своему воздействию – она помалу успокоилась, примолкла, лишь временами подвывая, словно раненая собака. И, наконец, впала в полный ступор. У неё ослабели ноги: Ярослава осела, сползая спиной по стене, и я, плюхнувшись рядом, едва успел принять на плечо её свалившуюся набок голову.
     Борясь с собственным паническим страхом, а позднее и с тошнотой, – я подвержен клаустрофобии, – читал я вслух все, какие помнил, стихи, рассказывал сказки, анекдоты, занятные случаи из своей и чужой жизни. Пел песни. Она молчала, порой издавая нечто вроде короткого жалобного писка. Когда моя память иссякла – я просто сидел на полу рядом с Ясей, стараясь всю её забрать в объятия, как бы включить в себя, и болтал всякую утешительную чепуху. Сдаётся, через какое-то время я спел ей импровизированную колыбельную: «Спи, Ясюня, спи-усни, в этом лифте мы одни; знаю, некому помочь, – ты усни, как будто ночь…» А под конец нашего пребывания в кабине – началось то, от чего, как потом стало ясно, у меня слегка поседели волосы.
     Она забрала голову с моего плеча. Очевидно, сев прямо, заговорила. Чётко, громко, с надменно-любезными интонациями хозяйки модного салона, представляющей модели богатым гостям
     – …В  этом сезоне будут носиться как платья в готическом стиле, так и нежные романтичные платья. Предел мастерства дизайнеров – сочетание двух стилей. Готические вечерние платья хорошо сочетаются с образом женщины-вамп.
     – Господи, да что с тобой, Ясенька?!
     – …Алая помада, бледная кожа, гладкая причёска – и роковой облик леди-вамп готов. Если же вам милее образ лиричной девушки, лучше остановить выбор на платье из шифона, с рюшами и вышивкой. Кстати, вышивка приветствуется в любом виде – с камнями, стразами, бисером...
     Тут уж пришла моя очередь умолкнуть.
     Через некоторое время она перешла на новейшие автомобили, которые «будут выпускаться с гибридной и электрической версиями своих двигателей». Сыпала названиями фирм-изготовителей. Потом что-то в Ясе переклинило, и она дважды подряд, одинаковыми словами, отрекламировала косметику компании «Бьюти Флауэр». «Она не оставит равнодушной ни одну представительницу прекрасного пола. Ассортимент косметических средств Бьюти позволяет подобрать те продукты, которые будут максимально соответствовать запросам вашей кожи и удовлетворят любой её каприз. Она не…»
     Затем Яся прекратила вещать. Пришёл черёд самого страшного. Вернулся ступор, загадочным образом напрягшиеся мышцы расслабились, и уже не одна голова, но всё её тело бессильным мешком свалилось мне на руки. Я обхватил, поддержал, вновь зашептал нежное, успокаивающее…
     Что за притча! Ярославу вполне можно было бы посчитать трупом, если бы она не начала… нагреваться. Становиться в полном смысле раскалённой. Через несколько минут моим пальцам стало больно от её кожи! Я не знал, что делать дальше; держать было уже почти невозможно, бросить на пол – представлялось подлостью… но тут она столь же стремительно принялась остывать. Мало того: стала съёживаться, уменьшаться!.. Из Яси точно воздух выходил, и оболочка сморщивалась. Я ощущал, обнимая, как сбегается складками её кожа, уже делаются плечи, тоньше – руки, мышцы на них становятся дряблыми, исчезают; кожа липнет к тонким макаронинам-костям. На верёвочной шее откинулась, свесилась до полу голова. Невольно я бросился подхватить, вернуть… под моей рукой сжимался лишённый волос, младенческий череп… печёное яблоко… орех!
     Скоро я держал в руках нечто, напоминавшее пучок тростинок, завёрнутых в тряпьё. А затем… Это полыхнуло зеленоватым бликом. Длинный, он сократился с обоих концов, сжался до овального пятна, до точки – и исчез. Так гаснет экран выключаемого телевизора.
     Руки мои были пусты.
    
     04.12.12
    

   © Copyright. All rights reserved. © Все права защищены.
   © Все права на произведения принадлежат их авторам.
Информация на сайте выложена только для ознакомления. Любое использование информации с коммерческими целями запрещено. При копировании ссылка на сайт www.fantclubcrimea.info обязательна.


Цитирование текстов возможно с установкой гиперссылки.
Крымский клуб фантастов пригашает авторов к публикации в журнале или приехать на фестиваль фантастики