Крымский клуб фантастов
Главная
Авторы
Произведения
Журналы клуба
Книги
Фестиваль
Друзья клуба
Контакты



Главная страница сайта

Ирина ЯРИЧ
Московская обл., Россия

Начало (Фанданго №17)
Продолжение (Фанданго №18)
Окончание (Фанданго №19)


ПУТЕШЕСТВИЕ В РАЗРУШЕННЫЙ ГОРОД
окончание


     На четвёртые сутки после спуска римский флот оправился от внезапного появления карфагенского и, подготовившись, приблизился к нему. Развернулось морское сражение. Степан вместе с другими кораблестроителями наблюдал за битвой с башни нового порта и «болел» за пунийцев. Римские суда, с распущенным вертикально веером на корме и башенкой в конце палубы, норовили пробить корпуса неприятеля мощными таранами с тремя остриями, но никак не могли приблизиться к ним из-за торчащей щетины вёсел. Сражение длилось весь день, и карфагеняне потеряли всего лишь несколько кораблей, в то время как римских пострадала большая часть. К вечеру целые и невредимые карфагенские суда стали возвращаться в гавань, и Степан радовался этому со всеми. Но веселье их было недолгим. Небольшие галеры уходили первыми и загородили путь более крупным, а те сгрудились перед входом в гавань. Этим поспешили воспользоваться римляне на уцелевших судах. Их триеры и пентеры стремительно ринулись на тяжёлые карфагенские корабли. Несколько протараненных судов начали быстро тонуть. С них в панике прыгали в воду воины, большинство из них тонуло, одни – под тяжестью оружия или доспехов из металлических пластин, другие – попадали под хаотично движущиеся суда. Корабли обеих враждующих сторон приблизились вплотную. У наблюдателей на берегу вырвались проклятья и возгласы отчаяния, сменившиеся криками ужаса, в которых Степан разобрал слова «корвус» и «ворон». Римляне же воодушевились внезапной удачей. На их кораблях были закреплены перекидные мостики с перилами или подъёмные трапы, прикреплённые на блоках к мачтам, с одним большим или несколькими крючьями. Когда римские суда столкнулись с карфагенскими, то римляне стали опускать эти трапы, и они с размаху впивались в палубу металлическими остриями, похожими на клюв ворона, а легионеры перебегали с одного корабля на другой, бросаясь в атаку, и яростно бились с карфагенянами.
     Из рук пунийцев победа выскользнула внезапно. Римлянам удалось уничтожить значительную часть карфагенского флота! Дух защитников Карфагена упал, их охватила паника и отчаяние.
     Степан так проникся настроениями окружающих его карфагенян, что позабыл: ведь исход битвы и участь Карфагена известна его современникам. Он так же, как и пунийцы, был ошеломлён столь крутым поворотом фортуны, которая отдала осаждённых в руки своих очередных временных любимцев. Степан недоумевал: «Горстка кораблей разгромила целую эскадру! Зачем пунийцы, уходя после сражения, пустили вперёд малые суда? Думали, что те быстрее войдут в гавань, а тяжёлые прикроют их отход, так, что ли? А вышло-то как раз наоборот, громадины, лишённые маневрирования, отправились на дно, прихватив с собой тысячи жизней воинов и гребцов. А если бы сначала пошли в гавань самые большие корабли, а мелкие замыкали отход? Бросились бы на них римляне? От злости, возможно, но урон был бы невелик. А может быть, и совсем не стали бы связываться, понимая, что главные силы уже недосягаемы. Оплошка вышла у карфагенских «адмиралов», не домыслили! Расплата – жизнь и свобода! – сокрушаясь, размышлял он. – …А мне-то что делать? Оставаться там, где кучнее, или ждать новых распоряжений? Зачем? Рано или поздно сюда ворвутся римляне, и что тогда? Что меня ждёт? Рабство или смерть! А Оля и Таня! Где они? Не уйти ли мне потихоньку и отправиться на их поиски? Но надо быть начеку, уходя, не влипнуть в руки римлян или рассвирепевших местных жителей… У гавани и на берегу суматоха, надо попытаться сбежать. Солнце уже село, скоро станет темнеть…»
     Вечерние сумерки окутывали удручённых и мечущихся горожан. Плач и ругань слышалась повсюду. Степан пристроился к группе пунийцев, которые относили раненых в храм бога-врачевателя. Там он задержался до наступления ночи, помогая перекладывать пострадавших и придерживая их во время перевязки. Ещё до наступления темноты, Степан отметил, в какую сторону ему надлежало направиться, чтобы попасть в Мегару.
     Степан открыл глаза, в ясной голубизне неба высоко сиял золотистый мерцающий плоский солнечный круг. Воздух заполнял чарующий аромат. Сверху доносились звонкие переливы птичьих голосов. Степан приподнялся, осмотрелся. Над ним свисали изумрудно-глянцевые продолговатые листья, между ними торчали ярко-жёлтые плоды, которые он сразу же узнал. Он лежал под лимонным деревом. Напротив него, метрах в десяти, росло дерево с очень большой, неимоверно широкой кроной и необычайно коротким, но довольно толстым светло-серым стволом. Дерево было не одиноко, целое полчище этих толстоногих красавцев стояло в шахматном порядке на приличном расстоянии друг от друга. Крупные листья, округлые, сверху были жёстко-шероховатые, тёмно-зелёные, а снизу пушистые, серовато-зелёные, с длинными толстыми черешками. С густых веток свисали на коротких ножках одиночные плоды, грушевидной формы, их окрас менялся от светло-жёлтого до фиолетово-бурого. Инжир! В здешних местах именуемый смоковницей. Справа, за группой лимонных деревьев, тянулись ряды невысоких оливковых. Вдали за ними распушили веера своих огромных листьев финиковые пальмы. А слева, в низкорослой роще, среди яркой зелени листвы горели оранжевые шарики апельсинов. Степану в этом вкусном оазисе было хорошо и безмятежно, и даже не верилось, что где-то за этими прекрасными садами людей поджидает смерть, а в лучшем случае неволя. Но Степан помнил о сестре и жене и должен был их разыскать. Всего лишь сутки провёл он в этом прекрасном месте и на следующий день отправился на поиски.
     ______________________________
     Новое наступление римлян повергло в панический ужас пунийцев, сломленных предыдущими неудачами, но, тем не менее, они собрались с духом и яростно оборонялись. Те, кто не мог дать отпор, со всего города бежали на Бирсу, в укреплённый акрополь. Эмилиан Сципион осадил одну из гаваней Карфагена – Котон. Ближайшему соратнику полководца, Гаю Лэлию Сапиенсу удалось захватить её круглую часть, где некогда базировался карфагенский флот. А квадратная, где когда-то стояли торговые суда, ранее по приказу Гасдрубала была сожжена. Несмотря на это, римляне отбили у карфагенян стену вокруг Котона и захватили прилегающую рыночную площадь.
     Ворвавшись в город, римские воины нашли храм бога огня Решефа и принялись его грабить. Они жадно набросились на позолочённую статую божества и нишу из золотых пластин. Ведь именно захват сокровищ древнего Карфагена толкнул их в поход. И пока они не поделили между собой тысячу талантов золота, оставались глухи к приказам своих военачальников.
     Но цель Эмилиана была взятие Бирсы – цитадели Карфагена. Пробиться к этому холму было чрезвычайно трудно, каждый дом приходилось брать штурмом. Пунийцы забирались на крыши и бросали на головы врага камни и выпускали стрелы. Многие дома стояли близко друг к другу, и карфагеняне по доскам и брёвнам перебегали с одного на другой. Римляне, видя в неприятельской тактике пользу для себя, быстро её осваивали. Если им удавалось захватить дом полностью, то они, поднимаясь на крышу, таким же образом, перебирались на соседний дом. Бой шёл и внизу – на улицах, и вверху – на этажах и крышах.
    
     Карфагенянки объяснили Ольге и Татьяне, что враг прорвался в город. Надо бежать, иначе их ждёт смерть или рабство. Пытаясь затаиться, выждать время, Татьяна спрятала Ольгу в куче отходов канатного «производства», прикрыв её кусками канатов, пучками волос и другим разным тряпьём.
     – Оля, если со мной что случится, пробирайся в Мегару. Там в садах можно спрятаться, а здесь все дома будут разрушены.
     – Тань, ты что, меня одну бросаешь?! Я боюсь!
     – Думаешь, мне не страшно… И ещё, постарайся найти наши вещи, – добавила Таня.
     – Зачем?
     – Я затрудняюсь объяснить, но почему-то уверена, что их надо обязательно разыскать... Может, потому что в этом времени они не должны остаться… Не знаю…Представляешь, что могут подумать археологи, когда в слоях 146 года до нашей эры обнаружат одежду из 1998 года… Возможно, встретишь где Степана. Как он там?.. Ой, сюда кто-то идёт. Сиди тихо, что бы ни произошло.
     Шаги приближались. Татьяна стояла, уходить и прятаться уже поздно. Дверь открылась... Перед ней предстал живой… Сергей в одежде римского воина! На нём под красной туникой были доспехи из металлических пластин на груди, спине и в виде юбки. На голове – характерный шлем с гребнем, на голенях и предплечьях – защитные накладки из металла. В руках он держал щит и меч. Татьяна еле удержалась, чтобы не закричать.
     …Испуг, удивление и радость, которые она ощущала, отразились и в его глазах. Римлянин был ошеломлён не меньше неё. Он смотрел так, словно перед ним предстал призрак. Татьяне не выдержала и выпалила:
     – Ты очень похож на моего… мужа, – слово «покойного» застряло у неё в горле, и она не смогла его произнести.
     Услышав родную речь, ибо Татьяна сказала это на латинском языке, римлянин-Сергей стал приходить в себя. После некоторого замешательства он радостно промолвил:
     – …Я и есть твой муж!.. Боги вернули мне тебя! Молитвы и жертвы до них дошли!.. Любовь моя, обними своего Сергеуса*! К имени, которое досталось тебе от
    
     -------------------------------
     * Сергей (Sergeus) – 1) ясный (лат.), 2) высокочтимый (лат.).
рода отца – Татьяна**, стоит прибавить «Рената»***. Я теперь буду звать тебя – Татьяна Рената.
     Татьяна побледнела: «Боже, воскресший Сергей... Я его жена?! Жена римлянина – двойника Сергея!.. А откуда меня вернули боги? Уж не с того ли света?.. Даже имена совпадают, бред какой-то… такого не может быть… но вот он! Передо мной стоит мой Сергей! А перед ним – его Татьяна?!. Его жена… Кто я? Жена римлянина, жившего почти две тысячи лет назад, или жена человека, которого знаю, моего мужа из конца двадцатого века? И то, и другое... Как это может быть?.. Что происходит?.. И как мне быть?» – недоумевала она.
     – Ты живая!? – не то восклицал, не то спрашивал римлянин, у него проскользнула тень сомнения.
     «Если уж мы смогли попасть в прошлое, то… почему бы и не встретиться мужу с женой, которые умерли в разное время... И две тысячи лет нам не преграда!» – Татьяна понемногу стала приходить в себя.
     Римлянин непроизвольно подался вперёд и чуть было не бросил в стороны свои щит с мечом, но затем замер в нерешительности, видно, желание прижать к себе любимую боролось с сомнениями. Он тихо, но твёрдо произнёс:
     – Все простились с тобой, и я целовал твои холодные уста… Мы положили тебя в глиняный гроб… оставили его в моём фамильном склепе... Но как ты оказалась жива и как очутилась здесь?
     – А я не умирала! – вырвалось невольно у Татьяны, и ей спешно пришлось найти объяснение. Она добавила: – Я спала, крепкий и долгий сон мне очи сковал. Когда же проснулась, тьма кромешная окружала меня. Было тесно и душно. Я стала метаться, биться и сама не знаю как, но сдвинула глиняную крышку гроба. Я вдыхала жадно сырой и затхлый воздух склепа. Наконец, нашла ощупью дверь. Свет ясного дня после мрака подземелья меня ослепил. Голова кружилась, но я всё же пыталась добраться домой. Ещё в пути услышала от случайных прохожих, что продолжается война с Карфагеном и туда отправляют войска. Потом узнала, что милый мой супруг покинул пределы Рима. Пытаясь тебя найти, не помня себя, я бросилась в порт. Плыть тайно на корабле завоевала право золотым браслетом. Спускаясь в трюм, упала,
     ___________________________________________
     ** Татьяна – устроительница (лат.).
     *** Рената – возродившаяся (лат.).
    
ударилась и дальше что было, плохо помню. До сих пор память полностью отказывается вернуться. Не знаю, как попала к пунийцам, пришлось поработать мне на них, – и Татьяна показала свои стёртые пальцы и ладони.
     – О, милая, родная моя! – Сергей швырнул на пол щит и меч и с сочувствием бросился к её ногам, осыпая поцелуями, убеждаясь, каждый миг, что держит живую плоть в руках. – Пойдём отсюда, уйдём из проклятого пунийского дома. Я тебя отведу в свою палатку, там будешь в безопасности…
     Но пройти к римскому лагерю оказалось не просто. На улицах шёл бой. Сергеус виртуозно орудовал мечом, а Татьяна в страхе прижималась к нему. Наконец они добрались до лагеря. За высоким частоколом виднелись крыши палаток, тянувшиеся рядами. Они вошли в задние ворота, с обеих сторон которых стояло по четыре палатки охраны. Лагерь был похож на мини-городок с улицами и небольшой площадью, в центре которой стояли палатки Эмилиана Сципиона и его помощников, и представлял собой прямоугольник, окружённый забором, укреплённый с внутренней стороны валом. В углах этого прямоугольника высились башни с недремлющими часовыми. Сергей провёл Татьяну узкой Седьмой улицей к своей палатке, минуя Главную. Распахнув кожаный полог, пригласил её пройти внутрь. На низкой походной кровати лежал жёсткий матрац, накрытый светлым льняным полотном. На спинке складного стула лежало свёрнутое шерстяное покрывало. Напротив кровати лежал матрац, накрытый сероватой тканью. В углу стояла большая миска с водой, рядом с ней кувшин и на подносе флакончик с маслом и два скребка. На шесте висели защитные принадлежности воина, запасная кольчуга, шлем, кожаная рубашка с нашитыми металлическими пластинами, а на подставках лежали поножи, наручи, меч... Сергей кликнул Валериуса, своего оруженосца. Гибкий юноша не замедлил явиться. Сергей приказал принести еды для его жены и поручил ему до его возвращения охранять её. Взял руки Татьяны в свои и, нежно целуя, произнёс, как бы извиняясь:
     – Татьяна Рената, я должен идти, иначе мои воины плохо подумают обо мне.
     – Я буду тебя ждать, – тихо сказала она, пристально смотря в глаза Сергею. – Постарайся остаться живым, – добавила, улыбаясь и пытаясь скрыть тревогу за мужа.
     – Обязательно, – ответил он уходя, и его лицо сияло счастьем.
     Оруженосец, крепкий и проворный юноша лет двадцати, накормил Татьяну, а сам отправился догонять Сергеуса. А она прилегла на жёсткое ложе римского воина.
     «…Он почти рядом, где-то там, на улицах Карфагена!.. Сражается!.. в любой момент его могут убить!.. Потерять его снова!.. О нет!.. Но как этому противостоять? Он воин... Боже мой!.. Римский воин!.. и живёт по законам своего времени, о которых я имею слабое понятие по книгам... Как же быть?.. Как?.. А что со Степаном?.. Удалось ли Ольге не попасть на глаза римлянам?.. Вот влипли! Дёрнуло же мня повести их на экскурсию... А Сергей?.. Мы бы не встретились с ним уже никогда?!. А тот ли это Сергей?.. И тот, и другой. Но разве это важно? Главное, что мы снова встретились…» – Татьяна, утомлённая впечатлениями и своими мыслями, уснула.
     ___________________________
     Ольга сидела, притаившись там, где её спрятала Таня. Когда в доме стихло и наступили сумерки, она выбралась из своего убежища. К платью привязала пучки волос, куски тряпок. Замаскировавшись под ходячую кучу тряпья, Ольга решилась покинуть дом, где пришлось ей так работать, как никогда в своей жизни. Осторожно, пригнувшись, а где и ползком, прячась и пугаясь не только тени домов и деревьев, но и своей собственной, медленно двигалась она в северный пригород Карфагена. К восходу солнца добралась-таки до большого сада и упала от усталости, заснув в винограднике.
     ___________________________
     Татьяна проснулась оттого, что её кто-то гладил по волосам и лицу.
     – Это я, – успокоил её Сергей. – Милая моя Татьяна Рената, – шептал он.
     Страсть и нежность переполняла их, и они забыли обо всех на свете…
     На следующий день Сципион распорядился поджечь город и пробиваться к Бирсе. Бои возобновились.
     Иногда Сергею удавалось забежать к Татьяне, которая с трепетом ожидала его возвращения, встречая счастливой улыбкой, а провожала с замиранием сердца. Суждено ли увидеть вновь? Краткие периоды отдыха Сергея сменялись длительной разлукой, во время которой Татьяна не находила себе места, беспокоясь за мужа, жалея обречённых карфагенян и стонущих раненых римлян.
     Из римского лагеря Татьяна видела, как горела часть города. Огонь перекидывался с одного дома на другой. Кругом шли бои.
     _____________________________
     Степан ночевал в садах, питаясь поспевающими фруктами, он понимал, что идти в центр Карфагена опасно. Но неизвестность не давала покоя, он должен был узнать, живы ли Таня и Оля. Чуть начинал светлеть восточный край неба, и он покидал своё временное укрытие из веток и травы. Он брёл по тем местам, где недавно шёл бой, ища среди погибших своих близких. И когда не находил их, в нём крепла надежда, что они избежали участи пунийцев, трупы которых усеивали улицы, дворы, лестницы и комнаты в домах. В искажённых болью лицах он с трудом узнавал тех, с кем рыл канал и работал на судоверфи. С распоротым животом и с застывшим ужасом во взгляде лежал, скорчившись, «сушёный муравей», его напарник, с которым они перетаскали бесчисленное количество брёвен и досок. С проткнутой копьём грудью прислонился к двери его «спаситель», поникла голова смелого мужа. «За что погибли эти люди, кому станет от этого лучше?! Зачем, зачем столько смертей, ради чего?!» – вопил Степан немым криком возмущения. Каждый из поверженных к чему-то стремился, чего-то желал, мечтал, любил, и он с жалостью и сочувствием думал о них.
     Однажды он взобрался на крышу покинутого шестиэтажного дома. Обозревая окрестности, Степан с горечью наблюдал за разорением великого города и избиением его граждан. Он видел, как на очень длинной улице римские солдаты наваливались на дома и своей массой обрушивали их. Степан удивлялся, какая, оказывается, огромная сила заключена в человеческих телах, если их много, и какая необходимость толкнула римлян на такие действия. Он не знал, что Сципион приказал расчистить проход для войска, а для этого надо было разрушить дома на одной из многочисленных улиц. Некоторые из карфагенян в панике, боясь выйти из дома, побежали на крыши и пытались там спастись, но напрасно. Старики, женщины, дети падали с высоты дома, вместе с камнями и горящими балками, вываливались из разломов. Кто-то из них был ещё жив, хоть и покалечен. Треск горящих зданий, вопли и крики изувеченных и умирающих оглашали город! Степан был поражён жестокостью и бесчеловечностью римлян. Но тут он заметил в конце этой улицы каких-то людей, их действия напоминали движения дворников или дорожных рабочих. Когда они подошли поближе, он понял, что это тоже римляне, они топорами, секирами, крючьями убирали и оттаскивали с дороги всё, что попадалось: будь то камень или тело – мёртвое или живое! Сборщики камней расчищали дорогу для прохода отрядов. Несчастных пунийцев, попавшихся под орудие, протыкали крючьями, перекатывали их, как брёвна или камни. Сбрасывали в ямы и рвы! И те падали, разбивая головы и ломая ноги. Степан, видевший эти зверства, сидел как каменный с бледным безжизненным лицом и седея с каждым чудовищным взмахом сборщиков. Он их уже не видел, ему казалось, что это бесы мучают свои жертвы в аду. Но за что?! Тем временем римляне, предчувствуя скорую победу и от этого обезумев, шли к своей цели буквально по трупам. Всадники торопились и не замечали, как их лошади на скаку разбивали и без того покалеченным карфагенянам, оказавшимся у них на дороге, лица и головы. Безутешный Степан не мог понять этого дикого бессердечия, лютой злобы и всесокрушающей ненависти. «Как бы ни были плохи карфагеняне, они не заслужили такой участи, за исключением некоторых, – он вспомнил жрецов, которые его хотели принести в жертву. – А остальные – большинство из них славные люди. И такая мучительная смерть, немыслимые истязания!.. Берегитесь, римляне, проклятия умирающих падут на ваши головы! Потомки ваши бесславно сгинут!»
     Наступившие сумерки стали скрывать детали злодеяний, размывать контуры, но вопли страдающих и боевые кличи наступающих заполнили собой обозримое и необозримое пространство. Степан спустился с крыши, он хотел бежать из кошмара, невольным свидетелем которого стал. Но ватные ноги не слушались, подгибаясь с каждым шагом. Стая голодных собак терзала трупы, рыча и чавкая. От этих мерзких звуков скудное содержимое желудка Степана взбунтовалось и выплеснулось на придорожную траву. Безучастный, побрёл он дальше. Вдруг остановился и, медленно оседая, упал на дорогу, его тело затряслось в беззвучных рыданиях, руки, сжатые в кулаки, били по земле, взбивая облачка пыли. Ночной мрак поглотил краски дня, оставив зловещий гул.
     _______________________________
     Летний зной к вечеру шёл на убыль. Короткие сумерки стремительно переходили в звёздную ночь. Ольга во сне перевернулась на другой бок, но вскоре проснулась. Порылась вокруг себя и вытащила из кармана небольшую шкатулку из слоновой кости.
     - Ах, это ты врезалась своим углом в моё нежное тело!
     На крышке шкатулки была изображена женщина, обнажённая до пояса, с высокой конусообразной причёской, в пышной и длинной юбке с выбитым по кости орнаментом. На шее – крупное ожерелье, а в ушах продолговатые серьги. В приподнятых руках она держала пучки растений, к которым тянулись две овцы, вставшие на задние ноги с двух сторон от неё. Женщина повернула голову направо и смотрела на одну из них.
     А Ольга глядела на шкатулку и плакала, вспоминая свой сон, который прервался из-за неё. Во сне она была снова на песчаном пляже Туниса, плескалась в мягких и тёплых волнах Средиземного моря. Потом плавала в бассейне, выложенном нежно-голубой плиткой. Вечером бар – интимный полумрак, музыка, весело и хмельно! Отель!
     «Ой, как там было прекрасно! Из окна открывается вид на побережье, слева море до горизонта, справа изгибающаяся песчаная коса с белыми домиками и красноватыми крышами. За ними, сквозь сизый туман, далёкие горы. А постель! Приятное, просторное ложе, чистое, ароматное бельё! А ванна! Тёплая и расслабляющая. А шампуни, гели и вся другая косметика и парфюмерия! Ах, как давно это было! И как горько, что потеряно. А здесь даже мыла нет, Танька говорила, что его ещё не изобрели…» – тихие всхлипывания Ольги превратились в рыдания.
     Она в сердцах швырнула шкатулку, которую нашла в одном из покинутых домов, и та разбилась. Через много, много веков этот кусочек с изображением женщины найдут археологи на раскопках Карфагена, бережно очистят от земли и песка и поместят в витрину музея.
     Ольга перешла на ночной образ жизни. По утрам она накрывала себя ветками, листвой, травой, чем угодно и под таким одеялом в каком-нибудь саду спала до вечера. Проснувшись, она прислушивалась, потом осторожно отодвигала ветки и тщательно осматривалась вокруг. Как только Ольга слышала чей-либо говор, шаги или что-нибудь ещё, она молниеносно маскировалась снова. Если же было вокруг тихо, то Ольга с наступлением сумерек выходила на «охоту». Терпеливо, с величайшими предосторожностями изучала она сады и огороды близ домов, пробираясь всё ближе к постройкам, где могли храниться съедобные припасы. Убедившись, что жильцов и незваных гостей нет, Ольга в поисках съедобного пробиралась внутрь. Немало кладовых посетила она. В темноте не раз просыпала зерно и муку, разливала оливковое масло. Попадались ей не только запасы круп и сушёных фруктов: фиников, инжира и изюма – но и яйца и особым способом обработанное высушенное мясо.
     После того как римляне взяли город, они стали свозить к себе в лагерь, кроме ценных вещей, и продовольствие. Они врывались почти в каждый дом и забирали оттуда всё, что считали нужным. Ольге удалось избежать их алчных рук. Ночами она пробиралась по окраинам города, пряталась в садах.
     ____________________________________
     Издалека доносились крики и стоны, и Татьяна плакала от жалости к пострадавшим и от бессилия изменить что-либо. Она понимала: вмешиваться нельзя.
     «Как там Сергей?.. И он принимает участие в этом разгроме, в этой бойне? Боже мой, какой ужас! Но нет, нельзя судить другую эпоху с позиций моего времени. Да и наш век не такой уж гуманный. Ни одного года не было, чтобы где-нибудь не шла война, не умирали бы невинные люди.
     А Сергей?.. Sergeus – римлянин, профессиональный воин. Это его ремесло и источник дохода. Жители Рима мечтали об уничтожении мощи и покорении Карфагена. А он выполняет приказ и желание своих сограждан. Так имею ли я право осуждать его? Он патриот своей страны… или раб своего времени?.. Так или нет, но живёт по его законам, законам своей родины… А Россия?.. Нет, он другой… Этот Сергей не знает России… И не знает русской Татьяны, его жена римлянка из рода Татьяна… Но почему он узнал во мне свою жену? И почему так похож на моего мужа? И не только внешне. Манера говорить, держать себя – всё, всё говорит, что это именно ОН… Словно не два Сергея, а один дух, одно тело… А может, так оно и есть?.. В Древнем Риме Сергей жил в прошлой жизни, а его жена римлянка… моя прошлая жизнь?!. Сначала он меня потерял, а потом… я его. Почему мы опять встретились? И как он вернётся со мной в Рим? Там похоронена его жена… А вернёмся ли мы?.. Голова кругом идёт, не хочу больше ни о чём думать. Что будет, то будет… Мой родной… увижу ли я тебя?» – мысли роем носились в голове у Татьяны, она опасалась за жизнь Сергея и плакала.
     Кровавое пришествие римлян в Карфаген продолжалось шесть дней. Бедствие жителей отравляло и существование Татьяны в этой чуждой для неё эпохе. Радовало её лишь присутствие Сергея. Но опасения за его жизнь не давали ей покоя. С каждым днём у него становилось больше ссадин и ран, пока ещё не глубоких и неопасных, но он совсем не отдыхал.
     – Победа у нас почти в руках. Мы должны её закрепить. И я обязан быть вместе со своими центуриями. Я пока в состоянии это делать, – отвечал Сергей на просьбы жены отлежаться, полечиться.
     Татьяна ужасно боялась его потерять и не находила места, когда его не было рядом.
    
   Глава четвёртая. Возвращение
    
      При всех превратностях судьбы самое большее
      несчастье - быть счастливым в прошлом.
      Боэций.
    
     После очередного штурма Бирсы, под вечер в палатку втащился окровавленный Валериус, на плечах у него безжизненно висел Сергей. Оруженосец упал от усталости на пол после того, как уложил смертельно раненного Сергея на ложе. У Татьяны, увидевшей их, подкосились ноги. Но им была нужна её помощь. Она стала осторожно освобождать тело любимого от доспехов и одежды, затем промывать раны водой. Две глубокие колотые раны кровоточили. Сергей хрипел, одна рана, с левой стороны груди, оказалась сквозной.
     – Боже мой, наверное, проткнуто лёгкое и кровь попала в дыхательные пути. Ах, почему я не врач! Никогда не любила медицину! Что же делать? – причитала она.
     У оруженосца оказались неглубокие порезы на левых руке и боку. Он больше запачкался кровью Сергея, чем своей. Татьяна и ему промыла раны и перевязала их.
     Из-за Сергея она была в отчаянии. Пыталась остановить кровь, сочившуюся из его раненого тела, накладывала повязки из тонкого льняного и хлопкового полотна. Сергей не приходил в сознание... Ночью у него начался жар.
     «Какой бледный… Наверное, воспалительный процесс начался, а может, и заражение крови… неужели опять я его потеряю…» – с ужасом думала Татьяна, изнемогая от своей беспомощности.
     Всю ночь просидела она, ухаживая за мужем и Валериусом. Утром оруженосцу стало лучше, и он смог уйти за продуктами. Татьяна задремала. Сергей хрипел реже и прерывистей.
     Через несколько часов Валериус вернулся, он был явно чем-то обрадован.
     – Как же нам накормить Сергея? Он не приходит в себя, – в растерянности сказала Таня.
     – Сначала нам надо подкрепить свои силы, а потом мы выдавим сок из фруктов и попробуем напоить его.
     – Чему ты радуешься? – спросила с недоумением печальная Таня.
     – За нами полная победа!
     – Что ты хочешь этим сказать?
     – Жрецы храма Эшмуна приходили к Эмилиану, просили даровать жизнь тем, кто выйдет из Бирсы...
     – Подожди, храм Эшмуна – главное святилище Карфагена. Эшмун – тот, кого греки называли Асклепием. Да?
     – Может быть, – пожал плечами оруженосец.
     – И что дальше?
     – Эмилиан проявил милость, он согласился. Пятьдесят тысяч женщин и мужчин вышли из акрополя, и их взяли под стражу.
     – Теперь их ждёт рабство?
     – Возможно. Хотя мы давно уже не обращали свободных жителей в рабов. Карфаген у нас что кость в горле. Так что если с его жителями поступят жестоко – этому найдут оправдание. Но это ещё не всё! В храме оставались девятьсот  предателей – римлян-перебежчиков. Они не ждали пощады и продолжали обороняться. Вместе с ними находился Гасдрубал и его семья. Но он понял бессмысленность дальнейшей обороны и сбежал из храма. Я сам видел, как он сидел у ног Сципиона и вымаливал себе жизнь! – ликующе рассмеялся Валериус. – Карфагеняне почувствовали свою обречённость и подожгли храм. Но жена Гасдрубала оказалась мужественнее супруга. Она не смогла смириться, что её дети из знатного рода станут рабами… Представляешь, выхватила нож, спрятанный в складках своего платья, и вонзила в грудь младшего сына! Мы не успели ахнуть, а она уже зарезала старшего! Затем стремительно бросилась в пламя! Все, кто это видел, в том числе и Эмилиан Сципион, были изумлены. Никто из нас не смог ей помешать…
     – Да-а, – протянула печально Таня. – Так часто поступали в древности, да и в средние века, чтобы избежать позора и унижения.
     – Что ты сказала? Когда было? – удивился Валериус.
     – Да это я так, вспомнила… Ну, так что дальше?
     – Всё! Карфаген наш! Жители покорены или перебиты. Карфагенского государства больше не существует!
     – И не будет, – безрадостно подтвердила Татьяна. – Тише, раскричался. Сергеусу всё ещё плохо.
     – Услышал бы он эту весть – и мог бы спокойно умирать. Его старания не пропали даром!
     – Ты что?! Что ты говоришь! Ему надо жить. Давай сок готовить, – возмутилась Таня.
     – Жить, с такими ранами? –  прошептал Валериус и с горечью покачал головой.
     Как бы в ответ на его слова из уст Сергея вырвался чудовищный хрип. Его  передёрнула сильная судорога, и он затих.
     У Татьяны из рук выскользнула миска, и разлился гранатовый сок, обрызгав платье. Словно обагрённая кровью, она сидела окаменев. Валериус пытался вывести её из оцепенения, а она смотрела равнодушным, безучастным взглядом.
     – Татьяна Рената, – оруженосец, тряс её за плечи.
     Взгляд Татьяны постепенно становился осмысленным, она вспомнила о Степане: где он? Что с ним? Что с Ольгой? Живы ли они? А Сергей?.. Умер… опять…
     Татьяна, рыдая, упала на грудь мужа.
     – Мой родной!.. Любовь моя, как я без тебя?!. Ты снова меня покинул!.. Очнись, мой милый!.. Я не хочу без тебя жить!.. Господи, дай мне силы вынести всё это!..
     Валериус дал ей выплакаться, потом сказал:
     – Татьяна Рената, я позабочусь о нём. Ты теперь подумай о себе.
     – О чём ты говоришь? Я жить не хочу! У меня внутри пустота, часть меня уже умерла вместе с мужем!
     – Твою рану излечит время.
     – Время… странная вещь время… о каком времени ты говоришь?.. И каким образом излечит?.. Опять прыжок через тысячелетия?.. И куда? – сквозь слёзы прокричала Таня.
     Оруженосец подумал, что она от горя начинает лишаться рассудка и может стать лёгкой добычей озверевших легионеров.
    – Ты можешь приглянуться кому-нибудь из знатных, но это не значит, что станешь его женой... Понимаешь? Я против нобилей* бессилен.
     Татьяна не поняла и удивлённо смотрела на Валериуса.
     – Я не могу его покинуть, – еле слышно ответила она, слёзы продолжали стекать по распухшему от плача лицу.
     ------------------------------
     * Нобили (лат. nobiles – знатные) – римская аристократия, сложившаяся в Ш–I в.в. до н. э.
     – Но ты же не ляжешь с ним в могилу? Татьяна Рената, крепись, ты ещё молода и должна жить.
     – Зачем?..
     Валериус заставил Татьяну переодеться для безопасности в мужскую римскую одежду. Большую суму, перекинутую через плечо, он заполнил продуктами на дорогу. В отдельные мешочки насыпал разных золотых и серебряных монет, золотых колец и других украшений и прикрепил, спрятав их на её поясе и под одеждой. Убитая горем, она с трудом покидала палатку, где остался её погибший муж. Не спеша, повёл её Валериус через лагерь.
     – Видишь, вон там Эмилиан стоит с Полибием? – спросил Валериус, пытаясь её отвлечь от печальных мыслей.
     – Нет, мне их загородила толпа римлян.
     – Это военачальники.
     – Значит, Полибий, этот мудрый грек, участвовал во взятии Карфагена?
     – Присутствовал, пришлось. Он теперь заложник, но приближенный к семье Эмилиана Сципиона. А раньше был одним из руководителей Ахейского союза, – прошептал ей на ухо оруженосец.
     – А можно к ним подойти поближе? – несмотря на глубокую печаль, Таня не могла просто так пройти мимо таких выдающихся личностей, как Полибий и Эмилиан Сципион.
     – Попробуем.
     Они осторожно стали пробираться между обсуждающих что-то важных холёных римлян в красивых и дорогих доспехах.
     – Карфагена больше нет! Наш главный враг разбит! – услышала она властный голос одного из них.
     – Кто это? – спросила Таня шёпотом.
     – Эмилиан, – ответил Валериус.
     Татьяна никак не могла рассмотреть Эмилиана. Его всё время кто-нибудь загораживал. Но зато ей было слышно.
     Татьяна и Валериус поднялись на вершину холма, протиснувшись сквозь толпу. Валериус указал Татьяне, где Сципион, а где Полибий. На натоптанной площадке чуть поодаль от остальных стояла группа военачальников, они молча созерцали простирающийся внизу город. Уже не было стройных улиц и аккуратных домов, часть из них превратилась в руины, засыпав проходы, а часть горела, и над разгромленным Карфагеном стелился едкий дым. Полибий, ещё довольно крепкий старик, совершенно седой, в длинном греческом одеянии, скорбно смотрел на поверженного врага Рима. Сколько веков Карфаген держал в своих руках средиземноморские пути! И вот теперь возросла мощь Рима и повергла противника в прах. Рядом с Полибием стоял Сципион, его короткая туника, словно обагренная кровью, алела из-под золочённого анатомического панциря, на котором искусной рукой мастера рельефно изображался поединок. Лоб Эмилиана казался большим из-за залысин. А весь облик полководца был мужественно значителен. Ещё бы, ведь он, наконец, низвергнул мощного врага. Но радуется ли он сам исполнению воли сената? Задумчив и печален был его лик. Глядя, как воины его армии хозяйничают и грабят город, некогда наводивший страх на многие народы и казавшийся римлянам непобедимым, он изрёк:
     – И будет некогда день, и погибнет священная Троя;
     С нею погибнет Приам и народ копьеносца Приама.
     «Эмилиан читает наизусть Гомера?» – удивилась Таня.
     – Что ты хочешь этим сказать? – спросил Полибий у Эмилиана.
     – Хорошо, – вздохнул тот. – Но я боюсь, что когда-нибудь такую же весть принесут о Риме, – ответил мудрый полководец.
     – Его опасения не напрасны. Всё когда-нибудь уходит в небытие, – промолвила Таня в глубокой печали.
     – О чём ты? – не понял Валериус.
     – Да так, размышляю.
     – Рим – вечный город! – возразил Сципиону один из военачальников, стоявший слева от него.
     – Вечного ничего нет. Этому доказательство перед нами, – и Сципион указал на поверженный Карфаген.
     Погружённый в свои думы, он ещё долго смотрел на горевший город, отданный на разграбление его солдатам.
     А Татьяна?.. Она видела, с каким наслаждением смотрели римские военачальники на пылающие развалины Карфагена. Сколько в их лицах было злобного ликования! И она вспомнила, что и этого было им недостаточно. Ненависть у римлян к своему сопернику была настолько велика, что им покажется мало разрушенного до основания города, уничтоженной морской и торговой державы. Их злость с покорённых карфагенян распространится на ни в чём не повинную землю. Они высыплют четыреста телег соли на неё, дабы сделать её бесплодной!.. Зачем ей оставаться среди римлян, ведь она даже не может похоронить погибшего мужа! Татьяна не боялась за себя, нет. Сейчас ей была безразлична собственная судьба. Тревога за брата и его жену заставляла трогаться в путь…
      С помощью Валериуса Татьяна благополучно покинула римский лагерь. Он  привёл её в гавань, где должен был отплыть один из кораблей, наполненный драгоценной добычей. Татьяна уверила его, что сама устроится на судне, ведь у неё было чем заплатить за провоз. Она лишь попросила его остаться с ней до темноты. Когда же на пристани зажглись факелы, Татьяна распрощалась с Валериусом, сердечно поблагодарив за помощь и поддержку. Подождав, когда скроется из виду оруженосец покойного мужа, она направила свои стопы на северо-запад, надеясь отыскать своих родственников.
     _____________________________
     Степан всё это время кочевал, его заботило, как бы отыскать жену и сестру. Однажды, пробираясь сквозь густой кустарник, он споткнулся и чуть не угодил лицом в шиповник.
     «Вот чёрт! Обо что это я зацепился? Сук тут какой-то торчит?» – подумал Степан и стал осматривать землю под кустами. И вдруг он увидел под ветками ноги!
     Куча веток зашевелилась, и сквозь них стало просматриваться грязное исхудалое лицо. Степан, думая, что это спрятался пуниец, вспоминая слова, сказал ему, чтобы тот его не боялся и что он не римлянин. В ответ раздалось неразборчивое мычание. Степан задумался и непроизвольно сказал по-русски: «Как напуган, бедняга».
     – О-о! Степан, тебя не узнать! – раздался голос, похожий на голос его жены, только осипший, и чумазое существо в лохмотьях встало с земли.
     Седой, поджарый мужчина с бородой бросился к ней.
     – Наконец-то! Я тебя нашёл!.. Боже, что ты на себя нацепила? – сквозь слёзы радости шутил Степан.
     – Это для маскировки. Чтобы римляне не увели, как Татьяну.
     – Что?!
     – Она меня спрятала, а сама не успела.
     – И ты не знаешь, жива она или нет?
     – Не знаю.
     – Надо её искать.
     Повеселевший Степан и осмелевшая Ольга отправились на поиски Тани, но им приходилось теперь прятаться чаще и выжидать время, так как римлян стало попадаться больше.
     Однажды они притаились на краю виноградника. Римлянин проходил мимо, не заметив их, когда они услышали негромкий зов:
     – Степан! Ольга!
     Степан с Ольгой недоумённо переглянулись.
     – Это же голос Тани, – прошептал Степан.
     – Похоже, – подтвердила его жена.
     – Степан! Ольга! – повторился зов, но уже тише.
     – Таня! Татьяна! – крикнули они ей.
     Римлянин обернулся и помчался к ним.
     – Степан! Ольга! Вы где? Это я!
     Брат и его жена выбрались из укрытия.
     Татьяна, увидев их, не сразу узнала и остановилась в нерешительности. Они тоже удивлённо смотрели на её измождённое и печальное лицо.
– Жи-и-и-вы-ы!! – наконец, радостно выдохнула она и бросилась к ним.
– Откуда у тебя это? – спросила Ольга у Татьяны, показав на её римский мужской наряд.
     – Потом расскажу, – уставшая Таня опустилась на землю.
     – Куда же теперь нам идти? – не столько спрашивал, сколько размышлял Степан.
     – Не знаю, – ответила грустно Таня. – Римляне грабят город. Из центра постепенно идут к окраинам.
     – Пойдёмте, хоть в какой-нибудь дом зайдём. Надоело на улице, вернее под кустами на земле спать, – предложил Степан.
     – Пойдём, – равнодушно ответила Татьяна, ей всё ещё тяжко было на душе от потери Сергея. – Послушайте, ведь дома все разрушат! – вспомнила она.
     – Но может, ещё не скоро, – предположила Ольга.
     – Не знаю. Что ж, идёмте, – согласилась Таня.
     Осторожно пробирался Степан с сестрой и женой, ища подходящее укрытие. В городе пахло гарью, было много обгоревших, закопчённых домов. Но им удалось найти почти не повреждённый огнём и катапультами дом. Он оказался пустым, всё ценное уже было унесено из него.
     – Послушайте, ребята, вам не кажется, что этот дом очень похож на тот, в котором мы оказались в начале наших странствий? – сказала Таня родственникам, оглядываясь по сторонам.
     – Все они одинаковые, – безразлично протянула Ольга.
     – Не скажи, – возразил ей Степан. – И сад такой же, – выглянул он в окно. – Пойду поищу в винограднике наши сумки. – Степан достал нож и вышел из дома.
     – Я с тобой, – сестра пошла вслед за ним.
     – Опять меня одну оставили, – возмутилась Ольга и неохотно поплелась за ними.
     После недолгих поисков Степан обнаружил условное место, где они несколько месяцев назад закопали сумки с вещами.
     Возвратившись в дом, Степан и Ольга сбросили истрёпанные карфагенские одеяния и переоделись в свои прежние вещи.
     Татьяна сняла тунику и доспехи, надела своё платье, благополучно дождавшееся её в одной из сумок. Лёгкий, еле уловимый аромат французских духов напомнил ей о прежней жизни. Сокрушённо вздохнув, примостилась она на кушетке.
     – Теперь можно и поспать, – Степан повалился на ложе, похожее на диван.
     Вымотанные, уставшие, они расслабились и забылись быстрым крепким сном.
     Сквозь сон им слышался приближающийся грохот. Словно огромный молот долбил камни, которые разбивались и падали. Казалось, что не только стены дома, где они лежали, дрожали от каждого удара, но и сама земля в ужасе содрогалась. Беглецов во сне затягивало куда-то, крутило и вертело. Они летели в бездну вместе с обломками каких-то зданий. На них рушились стены, потолок…
     Первой пришла в себя Таня… Вокруг темнота и тишина! Сердце бешено колотилось.
     «Голова раскалывается, всё тело болит, как будто побили палками или камнями. Камни, ну конечно. Опять нас завалило. А где же Степан, Ольга?» – думала Татьяна и всматривалась в темноту.
     Где-то рядом застонал её брат.
     – Стёпочка! Ты цел? – спросила она.
     – Ещё не понял, – ответил он. – Ничего не вижу. Ух, какой мне страшный сон приснился.
     – Мне тоже… Нас опять засыпало. Только вон там, в стене, в узкую щель пробивается свет. У меня вроде бы всё цело. Тебе помощь нужна?
     – Да нет, спасибо. А где Ольга?
     – Я здесь! – раздался недовольный голос жены Степана. – Я чуть не умерла от страха, ой, такой кошмарный сон!
     – Как ты? Оля, тебе помочь? – спросили у неё муж и Татьяна.
     – Нет, обойдусь.
     – Ты чего? – не поняла Таня. – Чего злишься?
     – А как мне не злиться? Всё твоя дурацкая экскурсия!.. Два раза ездили в Тунис: загорали, купались, в баре отдыхали, и всё было нормально. Нам нравилось. А на третий раз этого идиота, мужа моего, стала мучить совесть: «ни разу к сестре не заехали», – скривилась она, пародируя Степана. – Ну, заехали, и что из этого получилось?! Что я только не пережила! Как только не жила! В каких условиях! Кошмар! Второй раз чуть насмерть не засыпало!
     – Да ладно, Оленька, успокойся, как-нибудь устроимся в этой жизни.
     Татьяна добралась до стены, где пробивался узкий лучик света, и стала отбрасывать камни.
     – Оля, успокойся, надо расчищать выход. Идём, ну хватит, не плачь, – продолжал успокаивать жену Степан.
     Наконец они расчистили проход. Первой в него протиснулась Татьяна.
     – Посмотрите…  Тут или всё разрушено, или…
     - Да-а, быстро они управились, – подтвердил Степан, последовавший за сестрой.
     Поднявшись на поверхность, они отряхнулись и стали недоумённо осматриваться.
     – Пейзаж какой-то знакомый… – сказал Степан.
     – Даже очень, – подтвердила сестра. – И почему?.. Когда мы входили в дом, вход был на несколько ступенек выше земли, а выходили сейчас как из полуподвального помещения. Странно... – Татьяна замолчала, не закончив фразу, потому что увидела группу английских туристов, которая им попалась в начале осмотра руин. Она молча показала брату рукой на них.
     – Неужели?! Не может быть?! – понял её Степан, и глаза его озарила надежда.
     Теперь их и Ольга заметила и вспомнила.
     – Что вообще происходит? – взорвалась она. – Почему они здесь ходят, так, как будто не было этих кошмарных долгих месяцев, а прошло всего несколько минут?! Что это? Что с нами? И почему именно мы?
     Степан и Татьяна в недоумении пожимали плечами и с удивлением смотрели то друг на друга, то вокруг.
     – Надо проверить. Пойдёмте на стоянку, – предложила Таня, впервые она оживилась за последнее время.
     Они бросились туда почти бегом.
     Уже издали они увидели автостоянку, заполненную автомобилями, современные здания и тунисцев. И ликованию их не было предела!
    
   Эпилог
    
     Прошло три года.

      Cудьбу людям создают их собственные нравы.
      Непот.
     
     По прошествии положенного срока Татьяна благополучно вернулась в Россию. Сейчас она работает референтом-переводчиком в представительстве одной из иностранных фирм, которая успешно осваивает безразмерный российский рынок. Не оставляет она и преподавание в университете.
     Часто с нежностью вспоминает Сергея. Да и как не вспомнить, ведь у неё растёт его живой портрет – сын – Сергей Сергеевич, названный в честь отца.
     У маленького Серёженьки появился новый друг, сильный и добрый, – коллега Татьяны по университету, за которого она вышла замуж.
    
      Я не тот, кем был раньше.
      Гораций
     
     Вернувшись в Россию, Степан ушёл из банка, бросив свою доходную должность. Нашёл единомышленников, спонсоров и открыл приют для бездомных детей. В этом деле его поддерживают и помогают Татьяна и её муж. А вот Ольга не одобрила перемены в его устремлениях.
    
      В грязный сосуд, что ни влей, непременно
      прокиснет.
      Гораций
     
     Ольга ушла от Степана. Поделила имущество и уехала поправлять своё здоровье на Канарские острова. Там познакомилась с одним банкиром. Ольга принадлежит к тем женщинам, которых мужчины замечают только тогда, когда они им навязываются. Ей удалось стать его любовницей. Бывая с ним на приёмах и встречах, всем рассказывала о своих приключениях в Карфагене. Друзей и знакомых банкира сначала это забавляло, но потом они стали ему намекать: всё ли у неё в порядке с головой? И он отправил Ольгу в санаторий, специализирующийся на лечении заболеваний психики. Судя по всему, забирать он её оттуда не собирается.
    


26 окт.-30 ноября 1998 г.;13апр.-18мая 2001 г.; 4-21 янв. 2003 г.; 13-14 февр. 2005 г.
     

Начало (Фанданго №17)
Продолжение (Фанданго №18)
Окончание (Фанданго №19)


   © Copyright. All rights reserved. © Все права защищены.
   © Все права на произведения принадлежат их авторам.
Информация на сайте выложена только для ознакомления. Любое использование информации с коммерческими целями запрещено. При копировании ссылка на сайт www.fantclubcrimea.info обязательна.


Цитирование текстов возможно с установкой гиперссылки.
Крымский клуб фантастов пригашает авторов к публикации в журнале или приехать на фестиваль фантастики