Крымский клуб фантастов
Главная
Авторы
Произведения
Журналы клуба
Книги
Фестиваль
Друзья клуба
Контакты



Главная страница сайта

Егор КОРНИЛОВ
г. Москва, Россия

Начало (Фанданго №18)
Продолжение (Фанданго №19)

ХОЛОДНЫЙ СВЕТ ТВОИХ ПРЕКРАСНЫХ ГЛАЗ

5.
  
   Это произошло примерно полтора года спустя после твоего появления на борту «Астарте». Мы прибыли в систему Верхней Ларии с заданием обеспечить безопасность выборов в местный парламент. На планете было неспокойно. Прокатившаяся по городам волна террористических актов накалила и без того напряжённую обстановку. Руководство Конфедерации решило, что зависший над планетой ударный крейсер поможет успокоить разбушевавшиеся страсти и осадить ларийских экстремистов. Иными словами, «Астарте» должен был играть роль пугала.
   Незадолго до дня выборов делегация офицеров нашего крейсера была приглашена на выпускной бал Военной Академии Верхней Ларии. Несмотря на явную опасность, отказаться от этого мероприятия было невозможно, не оскорбив при этом патриотические чувства гордых ларийцев. Личное приглашение коменданта Академии на выпускной бал было честью для любого здравомыслящего офицера.
   Делегация с крейсера «Астарте» в количестве семи человек, во главе с майором Клаусом Зенде, на борту десантного шаттла спустилась на поверхность планеты. Меня среди этих семи, разумеется, не было. Бьёрн Хелмет, как и положено капитану, тоже остался на борту. На празднество были отправлены только старшие офицеры и наша негласная королева Миранда. Какое же торжество без неё? К тому же здоровяк Зенде активизировал в то время  ухаживания – и не мог лишить себя шанса блеснуть перед нашей красавицей своим красноречием и светскими манерами.
   Майору Зенде предстояло произнести патетическую речь, призывающую молодёжь Верхней Ларии честно и самоотверженно служить делу Конфедерации… Однако этого не случилось. В самый разгар церемонии посвящения в офицеры на здание Военной Академии напала целая армия боевиков. Выпускной бал превратился в побоище. Вооружённые до зубов, террористы легко смяли ряды охранников Академии и сцепились с беззащитными курсантами.
   Одетые в одинаковые парадные мундиры, с ритуальными кортиками на боку вместо настоящего оружия, мальчишки гибли один за другим. Площадка перед главным зданием Академии и полуразрушенный вестибюль были завалены искалеченными телами. Обожжённые лазерными лучами и выпотрошенные сгустками плазмы, вчерашние курсанты, так и не успев стать офицерами, превратились в кровавую ковровую дорожку для сотен бандитов и убийц.
   В левом крыле здания Академии юнцам удалось завязать с боевиками рукопашную схватку. Курсанты сражались самоотверженно и умело, но силы были неравны, и атака быстро захлебнулась. Однако бессмысленной она не была: за это время ларийским офицерам удалось унять панику среди своих подопечных, и немногие оставшиеся в живых под прикрытием гостей с крейсера «Астарте» слаженно отступили в глубь территории Академии, к учебному арсеналу.
   Майор Зенде, возглавлявший группу прикрытия, был тяжело ранен. Исполосованный лазерными лучами, истекающий кровью, он понял, что наступает его последний – и одновременно звёздный час. Он получил шанс стать героем. Миранда будет им гордиться, вспоминать его вечерами с грустной улыбкой на устах, и влага незаметно тронет кончики её ресниц… Девушка обязательно полюбит его – хотя бы посмертно. Но для этого она сама должна выжить.
   Майор приказал нашим офицерам бросить его и отступать к арсеналу вместе с курсантами. Подозвал к себе капитана Асанди, старшего по званию из оставшихся членов делегации, и взял с него обещание быть личным телохранителем Миранды.
   Офицеры с «Астарте», отстреливаясь, начали отступать к арсеналу. Майор Зенде занял стратегическую позицию между лестницей и дверью, залёг за поваленным шкафом, окопался в обломках – и открыл ураганный огонь. Звериным рычанием подавляя боль в искалеченном теле, усилием воли выдёргивая себя из накатывающего забытья, он несколько минут в одиночку отражал атаки орды боевиков – до тех пор, пока его не накрыло взрывом плазменной гранаты. Этих минут его героической гибели хватило, чтобы курсанты Академии успели укрыться в арсенале. Армия юнцов вооружилась и заняла круговую оборону.
   Благодаря майору Зенде, штурм боевиков провалился; но они не думали отступать и перешли к осаде. Вооружены бандиты были весьма серьёзно, и вскоре стены арсенала начали плавиться от дружных  плазменных залпов. Стало ясно, что отстоять Академию теми силами, которые есть, невозможно.
   Лайза Крейтон, старший офицер связи, связалась с капитаном Хелметом и вызвала подмогу. Несколько минут спустя три десантных шаттла с «Астарте» и ещё десяток планетарных штурмовиков  ринулись к поверхности планеты.
   Такого оборота дел бандиты явно не ожидали. Армия нападавших, урезанная почти вдвое точечными ударами штурмовиков, отступила и засела в здании Академии. Однако обстрел арсенала не прекратился, так что эвакуировать осаждённых было невозможно.
   Десантники с крейсера «Астарте» получили приказ высадиться рядом с арсеналом Академии и,  в случае всеобщего отступления, – прикрывать огнём. Если отступление окажется слишком рискованным – десантники должны занять оборону в стенах арсенала и помочь курсантам продержаться до прихода континентальных сил армии Верхней Ларии.
   Я управлял в том бою одним из десантных шаттлов. Террористы оказались вооружены опаснее, чем мы думали: в их распоряжении были тяжёлые ручные плазмомёты, которые они умело использовали в качестве зениток. Им удалось подбить два наших штурмовика, а остальные – отогнать на расстояние выстрела. Шаттл капитана Аренсона, первый в волне десанта, был буквально расплавлен на подлёте к арсеналу – после четырёх прямых попаданий на землю свалилась огромная дымящаяся капля. Ни о каких выживших не могло быть и речи.
   Мой шаттл также схлопотал несколько плазменных зарядов – но каждый раз каким-то чудом мне удавалось увернуться, и раскалённые сгустки лишь лизали титановую обшивку, не повреждая систем корабля. Под ураганным огнём бандитов мне удалось-таки посадить машину на лужайку неподалёку от осаждённого арсенала.
   Десантники резво выскочили из шаттла – и тут же открыли огонь. Ползком, короткими перебежками, они потянулись ко входу в здание. Подталкиваемый взашей командиром отряда лейтенантом Инаури, я неловко последовал за ними.
   Раздался приглушённый звук плазменного взрыва. Опустевший корабль вспыхнул за моей спиной, как древняя свечка. Меня окатило волной жара, трава под ногами вспыхнула и почернела. Я едва успел переключить боевой костюм в режим термозащиты – секунда промедления, и тело моё прогорело бы до костей.
   Но даже в костюме мне пришлось несладко. Меня швырнуло взрывной волной, и я уткнулся лицом в свежий пепел, бывший когда-то травой и землёй. Ощущение – словно поцеловаться со сковородкой. Я приподнялся на локтях, смахнул с лица липкую чёрную массу – смесь оплавленного шлака и ошмётков сгоревшей кожи... По изуродованному лицу что-то заструилось – то ли пот, то ли кровь, то ли сукровица. Скорее – всё это вместе. В первые секунды боль была невыносимой – но вскоре зашкалила и перестала ощущаться.
   Зато я почувствовал жжение по всей спине. Размягчившийся от перегрева термокостюм облепил моё тело и принялся сплавляться с плотью. Режим излучения поглощённой энергии не спасал – композитная ткань пульсировала, как раскалённая лава.
   Я застонал и попробовал подняться на ноги. Сделал пару шагов – и снова упал. Ноги не слушались. Я попытался ползти на четвереньках, но руки мои постоянно натыкались на что-то горячее, ладони шипели, покрываясь волдырями. Глаза мои что-то видели – бесформенные тени, мельтешение, вспышки… Нет, я не ослеп – просто перестал понимать, что происходит, перестал анализировать информацию. Весь мой мир сжался до нескольких пульсирующих очагов непрекращающейся боли. Я весь превратился в рану, в ощущающий себя и только себя сплошной ожог.
   Я таял в огне, я готовился к смерти. Она манила меня, называясь то радостью, то избавлением – и я полз ей навстречу, как к любимой невесте, забыв в этот миг обо всём… Потом меня схватили чьи-то сильные руки, подняли, взвалили себе на спину – и понесли…
   Так я оказался в осаждённом здании арсенала – единственный из всего экипажа нашего шаттла. Восемнадцать бравых десантников во главе с лейтенантом Инаури остались лежать на почерневшей запечённой лужайке около входа в арсенал. Меня спас многострадальный термокостюм – аварийное обмундирование любого пилота. Бронекостюмы десантников оказались беспомощны перед морем бурлящей плазмы.
   Мой костюм, приплавившийся к телу со спины, разрезали лазерным скальпелем и с трудом отодрали вместе с кусками прижаренной плоти. Меня обкололи нейроблокаторами, чтобы я не скончался от болевого шока, – и прислонили к стене в каком-то тесном вонючем помещении. Рядом со мною стонали такие же, как я, страдальцы – худощавые рослые юнцы, курсанты Академии.
   За стенами импровизированного лазарета шёл бой, но он уже мало интересовал меня. Я медленно, постепенно терял сознание – так меркнет экран выключенного голопроектора. Мысли о жизни и смерти покинули меня – я пребывал за гранью того и другого, в своеобразной болезненной нирване…

6.
  
   Может ли человек, недавно побывавший в аду, быть счастлив? Не на контрасте с мучениями преисподней – счастлив по-настоящему, искренне, от всей души? Радость избавления здесь ни при чём.
   Искалеченный плазменными залпами ларийских сепаратистов, я плавал в восстановительной ванне на борту крейсера «Астарте» – и улыбался когда-то белому потолку медицинского блока, замутнённому теперь слоем белкового раствора. Когда я пришёл в себя, выжившие в бою товарищи поздравили меня с удачным воскрешением – и рассказали историю моего чудесного спасения.
   Я не помнил в лицо смельчака, который вынес меня с обугленной поляны, рискуя при этом собственной жизнью. Помнил лишь его руки – сильные и в то же время удивительно тонкие; узкую спину с заметно выступающими позвонками… Один из ларийских курсантов? Офицер из нашей делегации?
   Каково же было моё удивление, когда друзья сообщили, что мне выпала честь быть спасённым нашей возлюбленной королевой! Миранда – именно она выскочила из здания арсенала, чтобы втащить вовнутрь моё обугленное тело! Именно она в разгаре боя приняла на себя роль главной сестры милосердия. Кроме меня, Миранда вынесла из-под огня четверых курсантов, а потом, когда бандиты пошли на новый штурм, с оружием в руках защищала наш импровизированный лазарет, сама была ранена, но не прекратила сражаться.
   Миранда обратила на меня внимание, рисковала ради меня, спасла от смерти! Значит – я нужен ей, по крайней мере не безразличен! Жизнь моя удалась. Я счастлив.
   Но где, где моя прекрасная спасительница? Оказалось – в соседнем медицинском блоке. Плавает, как и я, в белковом растворе. Как она? Ничего, вполне жива – и прекрасна, как всегда. Пара неглубоких ран от шальных лазерных лучей да несколько локальных ожогов – не пройдёт и недели, как наша героиня снова будет в строю!
   А мне болтаться в восстановительной ванне почти месяц. Ожоги третьей степени семидесяти трёх процентов тела, плюс несколько переломов и травмы внутренних органов – удар взрывной волны оказался не таким безобидным, как показалось во время боя…
   Я плавал в восстановительной ванне, блаженно улыбался потолку – и чувствовал за стенкой медотсека присутствие своей отважной принцессы. Я спал по пятнадцать-восемнадцать часов в сутки, а остальное время пребывал в эйфории. Не последнюю роль в этом сыграли непрерывные инъекции эндорфинов – если бы не они, я бы грыз стенки восстановительной ванны, завывая от боли.
   Первая неделя лечения пролетела почти незаметно. Я спал – и видел Миранду; просыпался – и созерцал Миранду в мечтах… А потом это случилось: дверь медотсека широко распахнулась – и на пороге появилась прекрасная юная девушка. Много прекраснее моей тающей феи из снов! Реальная, реальная Миранда – собственной персоной, живая и здоровая! Во плоти!
   Волосы её были подстрижены очень коротко – мальчишеский кокетливый ёжик вместо прежних водопадов цвета воронова крыла. Наверное, в последнем бою девушке зацепило голову или лицо – и волосы пришлось состричь, чтобы не мешали обработке ран. Однако новая причёска совсем не портила Миранду – скорее наоборот, придавала ей особую живость, какой-то новый, насыщенный, задорный шарм. Как будто, лишившись волос, она оставила в прошлом своё высокомерие и царственную отстранённость.
   Даже холодная презрительная улыбка более не коверкала её прекрасные губки. Миранда улыбалась! Широко, раскованно! Тонкое аристократическое лицо заострилось ещё сильнее, стали лучше заметны бугорки высоких скул и чёткие обводы вытянутого подбородка…
   Этот её обновлённый облик стал проще, понятнее для меня – и потому, наверное, ещё милее. Из недосягаемой принцессы, умелой правительницы покорных ей сердец, Миранда превратилась в обыкновенную девушку – ощутимую, реальную. Если раньше ею можно было только восхищаться – то теперь Миранду можно любить!!! И она… Тоже способна любить в ответ!
   Я понял это сразу, как только девушка перешагнула порог медотсека. Её глаза – крупные, тёмно-карие, почти непроницаемые, поблёскивающие где-то в глубине – внимательно изучали меня, словно какого-то незнакомца…
   Ну, конечно – это ведь я знаю о Миранде всё, она же со мною почти не знакома. К тому же… Хорош я сейчас – обнажённый, покрытый с ног до головы едва затянувшимися шрамами, безвольно болтающийся в ванне с мутным раствором… Более неподходящей обстановки для романтического знакомства трудно даже вообразить. Мне стало нестерпимо стыдно, захотелось укрыться куда-нибудь – куда угодно, лишь бы подальше от этого пронизывающего, цепкого взгляда. Девушка моей мечты, принцесса моего сердца не должна видеть меня в таком виде! Не должна! Не…
   – Тебе нечего стесняться, – мягко произнесла Миранда. 
   Неужели я, незаметно для себя самого, съёжился в ванне и попытался прикрыться руками? Скорее всего… Я заставил себя расслабиться и раскинулся поудобнее. Нет ничего нелепее, чем обнажённый человек, упорно стесняющийся своей наготы, – особенно когда её невозможно скрыть.
   – Видел бы ты меня неделю назад, – улыбнулась Миранда. – Так же болталась в ванне. Жалкое зрелище!
   – Жалкое? – спросил я.
   – Жалкое. Видишь, даже волосы состригли: лазером располосовало почти всю голову и пол-лица. Повезло, мозг оказался не задет.
   – Ты быстро восстановилась. Мне ещё недели две как минимум.
   – Ничего, и ты в себя придёшь. Тогда и попляшем, – Миранда задорно подпрыгнула. – Не зря же я тебя из огня тащила!
   – Не зря, – подтвердил я. – Не знаю даже, как тебя благодарить!
   – За такое не благодарят. Но если ты всё-таки настаиваешь, тогда… Первый белый танец после твоего выздоровления – мой. Идёт? Не слишком высока цена?
   – Запредельна! – улыбнулся я. – Почту за честь, моя принцесса, служить Вам верой и правдой. Моя жизнь и смерть – отныне в Ваших руках.
   – Как романтично! – сверкнула глазками Миранда. – Не ожидала услышать такие слова… В наши дни. Думала, все рыцари давно вымерли, затерялись в прошлом.
   – Благодаря Вам, моя госпожа, один из них выжил. И слагает себя к Вашим ногам!
   – Прекрати, Джертон, я смущаюсь… Можно, я тебя буду звать Джертон, ты не против? Или лучше Джер?
   – Конечно, не против. Я ведь зову тебя Мирандой – и ты не возражаешь.
   – Не возражаю. Джер?
   – Да?
   – Скажи… Там было страшно? На Верхней Ларии, перед арсеналом, под огнём террористов? Страшно?
   – Не знаю, – пожал я плечами. – Я просто не успел испугаться. Сначала сидел за штурвалом, уворачивался от огня, пытаясь посадить шаттл. А потом… Потом было просто больно. И – какое-то странное, бесчувственное умиротворение. Наверное, готовность к смерти.
   – Так ты уже был готов? – серьёзно спросила Миранда. – Увидел смерть своими глазами – и принял её в себя?
   – Что-то вроде того. Приятие собственной смерти – как в учении ламаистов с Условно Нового Непала.
   – И как ощущения от пребывания на грани?
   – Так бы там и остался, – усмехнулся я. – Шучу, конечно. Знаешь… Я чувствую себя счастливым.
   – Оттого, что познал смерть? – предположила девушка. – Прошёл её путём – и выскользнул обратно, к жизни? Это обогащает? Да?
   – Нет, Миранда. Причина моего счастья более локальная и не имеет ничего общего с мистическими горизонтами человеческого познания.
   – Какова же она?
   Я улыбнулся и снова оглядел преобразившуюся, будто помолодевшую Миранду… Да, это она. Моя любимая. Чистая, открытая улыбка, ряд безупречных, белых и крепких зубов, длинные порхающие ресницы, бездонная двойная пропасть нервно мерцающих глаз…
   Я мечтал именно о ней – такой, какой она стала после ларийского конфликта, после ранения, после крещения огнём. В той, прежней Миранде, самоуверенной и холодной гордячке, всего лишь теплился зародыш её-настоящей. Уже тогда в глубине её нежной души вызревал этот божественный плод – и ждал момента, чтобы выйти на свет, заявить о своих правах. И вот этот момент настал.
   – Какова причина твоего счастья? – повторила она вопрос.
   – Меня вернула к жизни прекраснейшая из женщин, – сказал я. – Та, о которой я мечтал последние полтора года. Которой любовался издалека, не надеясь даже привлечь её внимание. Меня спасла прекрасная принцесса. Все ужасы жизни и смерти, все соблазны духовных прозрений – ничто перед её красотой.
   – Ты такой смешной, – Миранда смущённо опустила глаза. – И такой трогательный… Ты правда всё это время думал обо мне?
   – Не думал.
   Я отрицательно покачал головой; девушка насторожилась.
   – Не думал, – продолжил я с грустной улыбкой. – Мечтал. Моя принцесса приходила ко мне только в мечтах, ибо мысли – слишком грубое убранство для её красоты.
   – Теперь она пришла наяву.
   – Да.
   – И как, не разочаровала тебя? Не разрушила сладкие чары любовных иллюзий своею грубой вещественной оболочкой?
   – Совсем наоборот, укрепила их. Принцесса оказалась ещё прекраснее, чем девушка, что виделась мне в мечтах.
   – Такого не бывает, – тихо сказала Миранда. – Ты мне льстишь.
   – Ничуть.
   – Я знаю: я стала некрасивой после ранения. Они никого не красят – даже с учётом стопроцентного восстановления всех повреждённых тканей. Всё равно приросшая заново плоть – словно чужая. Такая же, как прежде, – но чужая, искусственная. Я знаю это, чувствую. Чувствую шрамы, которых нет. Их нет в зеркале – но они остались в душе, невидимые глазу и оттого ещё более страшные.
   – Не говори так, ты прекрасна, – заикнулся я; но Миранда не слушала меня.
   – Память страшнее телесных ран. Я помню кровь, помню боль – свою и чужую, чужую и снова свою. Помню запах своих горящих волос… Тебя – умирающее израненное тело, запаянное заживо в раскалённый термокостюм. Я сейчас словно знакомлюсь с тобою заново – тогда на тебе буквально не было лица. В прямом, не в переносном смысле. Вместо лица – обугленная чёрная гримаса.
   – Я правда был таким красавцем? – скривился я.
   – Это ещё мягко сказано, – махнула рукой Миранда. – Ты был просто ужасен. У меня сердце разрывалось от жалости. Знаешь, врачи долго удивлялись, как ты умудрился выжить. А некоторым не удалось. Один курсантик – молоденький, тоненький, розовощёкий… Совсем ещё мальчишка, такой изнеженный – наверное, отпрыск аристократов. Он весь побледнел, а краска со щёк так и не сползла. Он умер у меня на глазах. Я тащила его на себе, а он только стонал – тихо так, жалобно. Наверное, есть разница между стоном боли и стоном смерти. Не наверное – точно есть. Я слышала. Я знаю. Этот парнишка именно умирал – я чувствовала это, но не хотела верить, тащила его, тащила, рвалась. А он, в результате, так и не оценил моих трудов.
   – Он подвёл тебя? – предположил я. – Обманул твои ожидания?
   – В какой-то мере да. Я рисковала жизнью ради него – а он не смог мобилизовать себя, не смог перетерпеть. Его раны были не такие тяжёлые – тебе, пожалуй, досталось сильнее. Но ты выжил, а он – нет. Истратил последние жизненные силы на этот жалобный стон…
   – Не у каждого есть сила, чтобы преодолеть боль. Не у каждого достаточно желания, да, пожалуй, и смысла жить. Мальчишка умер, теперь он свободен от этой боли, от этой войны, от этого уродливого мира. Он сейчас счастливее нас с тобою.
   – Не факт, – покачала головой Миранда. – Мы не можем знать наверняка.
   – Не можем, – согласился я. – Но, по крайней мере, думать о нём так много приятнее, чем по-другому.
   – Это самообман.
   – А ведь всё, что есть, всё, что мы видим вокруг, что чувствуем, едим и пьём – тот же самый самообман. Кстати, скажи: если бы ты знала наверняка, что тот парнишка умрёт, – бросилась бы его спасать?
   – Не знаю… Думаю, да. Потому что знание – это одно, а надежда – совершенно другое. Потерять надежду зачастую даже страшнее, чем потерять жизнь.
   – Вот именно. Ты не хотела верить в то, что курсант мёртв. Он стонал – и стоны эти слышало твоё сердце. Сердце, не ум! Последний знал о его смерти – но молчал. Потому что сердце сильнее. Если бы парнишка умер под огнём бандитов, а не на твоих руках, тебе было бы ещё больнее. Ты винила бы себя в его смерти, не смогла бы себе простить.
   – Не смогла бы, – кивнула Миранда. – Это бесчеловечно. Человек может быть глупым. Может ошибаться, заблуждаться, идти по ложному пути. Он имеет на это право. Но бесчеловечным быть человек права не имеет. Лишается статуса человека в тот самый момент, как позволяет себе… Окунуться в звериную шкуру.
   – Даже если эта шкура скроена из ткани ума, – продолжил я.
   – Да.
   – Ты всё сделала правильно, Миранда. Ты не могла иначе. А теперь – забудь обо всём и с лёгким сердцем живи. Ты сделала всё, что могла. Бьюсь об заклад, тот курсант был бы счастлив увидеть твою улыбку. Представь, что он сейчас здесь, с нами, – и улыбнись. Сделай ему приятное, отдай ему этот последний долг.
   Миранда растянула губы в болезненную, нервную улыбку.
   – Я могу отдать долг. Могу заставить себя не думать о прошлом. Но не могу по-настоящему забыть.
   – Можешь!
   – Нет. Я всё помню, Джер. Воспоминания зачастую живее, ощутимее того, что происходит сейчас. В этом-то вся беда…
   – Ты справишься, Миранда. Я верю в тебя. Ты сильная – всегда была такой. А теперь – пережила всё это, победила… И стала ещё сильнее, ещё достойнее имени Человека. Ты доказала всем, в первую очередь себе, что представляешь собою много больше, чем просто красивое и сильное тело. На порядок, на сотню порядков больше! Ты – Человек, с большой буквы, со всех больших букв! Неужели не понимаешь, что произошло? Ты должна гордиться собой! Я бы на твоём месте наверняка гордился.
   – Да, гордиться, – горько произнесла Миранда. – Я стала героем – но о красивом и сильном теле, которым я когда-то была, придётся теперь забыть.
   – Ты стала ещё прекраснее! Поверь! Гармоничная, чистая, смелая, умная – прекрасная во всём!
   – Нет, – девушка сокрушённо покачала головой. – Посмотри хотя бы на эти волосы! На эту дурацкую причёску! 
   – Волосы скоро отрастут, так что не переживай. Кстати, должен заметить: с такой причёской ты выглядишь гораздо… Живее. И раскованнее. Длинные волосы были символом, они ставили между тобой и окружающим миром какой-то барьер, мешали тебе быть собою – весёлой, непосредственной, обворожительной!
   – Ты правда так считаешь? – спросила Миранда.
   – Конечно! – улыбнулся я. – И брось эти комплексы по поводу восстановленной плоти. Белковый раствор, как известно, совершенно нейтрален и не несёт в себе следов чуждой для человека ДНК – будь то другого человека или животного. Этот раствор – всего лишь строительный материал, наподобие заранее переваренной пищи. Твой организм сам берёт из него всё, что ему необходимо, – и встраивает белковые молекулы в структуру регенерируемой ткани. То есть – восстанавливает сам себя. У тебя нет никаких механических имплантов, нет искусственных органов – даже клонированных, как при пересадке. Так что можешь быть спокойна: твои страхи и предубеждения по поводу искусственности собственного тела – всего лишь страхи и предубеждения, не более того. Ты – это по-прежнему ты. Миранда Сильва Корретха, прекраснейшее создание крейсера «Астарте» и всей нашей Галактики.
   – Знаешь, – Миранда села напротив меня, уперев подбородок в ладонь. – Ты тоже классный парень. С тобой интересно. И легко. Как будто мы сто лет друг друга знаем. Жаль, что я не познакомилась с тобою раньше.
   – Всему своё время, – глубокомысленно произнёс я. – Теперь – пришло моё.
   – Пожалуй, что так… Вот сижу здесь, болтаю с тобой – и обретаю покой. Смотрю на тебя, барахтающегося в ванне, такого смешного и нежного… Вижу блеск в твоих глазах – и понимаю, что всё не случайно. Наверное, там, на Верхней Ларии, мне было суждено тебя спасти. Хотя бы ради того, чтобы увидеть счастье в твоих глазах – и поверить, что такое возможно.
   – Ты мой ангел-хранитель, – нежно прошептал я.
   – Может, и так. Но – лишь потому, что сам ты… Призван хранить меня.  
   – От чего?
   – Пока не знаю, – вздохнула Миранда. – Может, от пустоты. Не от межзвёздного вакуума, и даже не от Пустоты буддистов, – от внутренней пустоты, от зияющих ран в душе.
   – Столько боли в твоих словах, – задумчиво проговорил я. – Даже странно такое слышать, ты казалась мне совершенно счастливым человеком.
   – Внешнее. Всё внешнее. Вызов на бой всему миру, нахохленная воинственная поза. А враг – тот, который в душе, – не дремлет. Никогда. Не даёт расслабиться, истачивает изнутри. Каких трудов мне стоило держаться всё это время… Если бы я дала себе слабину – я бы попросту лопнула по швам.
   – Со стороны ты смотрелась холодной и сильной. Ты словно наслаждалась своим гордым одиночеством…
   – У меня не было выбора.
   Я посмотрел своей принцессе в глаза… Да, у неё не было выбора. Она не лжёт. Даже самой себе. Она не умеет лгать.
   – Ты героическая девушка, Миранда, – искренне произнёс я. – А всё же… Что с тобой стряслось, что творится в твоей душе? Откуда столько боли?
   – Долгая история, – улыбнулась моя принцесса. – Как-нибудь потом расскажу. Потом… Про то, как такие вот девчонки, как я, попадают на боевые корабли. 

7.

   Обещанной истории пришлось ждать долго. Больше месяца. Даже больше двух. Всё время, пока я болтался в восстановительной ванне медицинского блока, Миранда навещала меня. Каждый день. Мы часами беседовали на самые разные темы – от глубоко философских до самых поверхностных, будто бы лишних. Они и были бы лишними – для кого угодно, только не для нас. Любое слово сопровождалось жестом, улыбкой или взглядом. Мы понимали друг друга – без слов. Слова – ширма, слова – повод, звуковой фон для зарождающегося контакта.
    Мы прекрасно понимали друг друга. Миранда с лёгкостью продолжала начатые мною фразы, а я – заканчивал её. Наши взгляды искали друг друга – и, находя, соединялись в нежных объятиях. Виртуальная нежность – я лежал в лечебной ванне, она стояла рядом; только что может быть реальнее настоящих чувств?
   Всё происходило настолько быстро и неожиданно и при этом настолько естественно, что уже к концу первой недели знакомства я перестал удивляться своему долгожданному счастью и начал просто в него верить. Мысли о том, достоин я или не достоин своей принцессы, отсеялись сами собой – за ненадобностью.
   Я люблю её – и это даёт мне право забыть обо всём другом. Ибо только такой, всеобъемлющей, всеохватной, любви достойна Миранда. Любви, не знающей сомнений. Любви, способной на любые жертвы, на любые подвиги ради того, чтобы сохранить этот драгоценный, мерцающий в груди уголёк…
   Через двадцать дней после ларийского конфликта я выписался из медблока с отметкой в личном деле «годен без ограничений». Совсем неплохо для недавнего выходца с того света. Мне было к чему стремиться в этой жизни – и организм мобилизовал все свои силы на борьбу.
   Я выходил из кабинета корабельного главврача – и чувствовал, как за спиною у меня вырастают крылья. С широкой улыбкой счастливого идиота я шагал по коридорам крейсера «Астарте» прямиком в боевую рубку, в отсек снайпера-наводчика главной лазерной батареи. Я знал, что Миранда там – иначе она бы встретила меня на пороге медблока.
  
   Миранда… Помнишь? Я вошёл к тебе без стука. Ты сидела за какими-то расчётами, склонив прелестную головку и покусывая ноготок. Сидела ко мне спиной. Потом вдруг замерла… И повернулась. Твои глаза говорили: «я тебя ждала».
   Я хотел броситься  к тебе, но ноги отказались служить. Сладко-удушливая волна обездвижила меня. Я стоял и смотрел на тебя в полном безмолвии… Долго, очень долго. Я был наполнен до краёв такой глубокой нежностью, таким обожанием, что казалось: если ты меня коснёшься, Вселенная в тот же миг перестанет существовать. Я настолько горел тобою, что казалось, вот-вот сгорю дотла.
   Тогда ты встала и сама подошла ко мне. Взяла за руку – осторожно, словно боясь обжечься. Значит – чувствовала то же самое, только была немного смелее… Ты всегда была смелее и чище меня – настолько чище, что рядом с тобою я даже не ощущал своей неполноценности.
   Ты взяла меня за руку… Отпустила… Кончиками пальцев коснулась моей щеки… Я робко, по-мальчишески обнял тебя за талию… В этой внешне нелепой стеснительности был заложен такой внутренний накал, такая затаённая чувственность, что меня забила мелкая дрожь.
   И тогда ты меня обняла по-настоящему… И – расплакалась.
   – Я думал, принцессы никогда не плачут, – прошептал я.
   – Никогда, – ты шмыгнула носиком. – Разве что от счастья…
   – Ты уверена, что оно стоит твоих слёз?
   – Да.
   Больше мы не произнесли за тот вечер ни слова. Трогали друг друга, прижимались, напитывались этими прикосновениями… Привыкали к тому, что мы – люди из плоти и крови, не только наши искрящиеся счастьем глаза…
   Миранда… Ну почему так сложно вспоминать о самом лучшем, что было с нами – с тобою и со мной? Почему этот период – начало, расцвет наших отношений – замывается в памяти, засвечивается, как древняя фотоплёнка? Потому ли, что он был слишком ярким? Или в нём действительно не было никаких особенных деталей – внешних деталей, к которым можно было бы привязать ум? Всё, что было со мною, – это счастье видеть и ощущать тебя. С тобою творилось то же самое.
   Это было что-то. Это было нечто. Ум не участвовал в этом – отошёл на второй, на третий план, лишь бы не мешать нашей внезапной, безумной страсти…
  
   Лишь месяц спустя после моего выздоровления Миранда решилась рассказать историю своей жизни до поступления на крейсер «Астарте». Мы лежали на кровати в моей каюте. Вдвоём, в полутьме. Обнажённые, бедро к бедру. Её рука утопала в моей – такая маленькая и в то же время сильная…
   Мужчина и женщина. Вместе. Расслабленные, насытившиеся друг другом… Нет, не насытившиеся – этот голод ничем не унять – просто утомлённые, обретшие на время способность мыслить и вспоминать. На краткий промежуток времени, оставшийся до очередной вспышки страсти.
   – Расскажи мне, – ещё раз повторил я.
   – Рассказать? – Миранда поднялась на локтях. – Что именно?
   – Твою историю. Каким образом такая девушка, как ты, стала снайпером-наводчиком, офицером космического флота.  
   – Это долгая история.
   – Я знаю. Ты это уже говорила.
   – Тебе будет неинтересно.
   – Может быть. Но ты обещала рассказать. Нельзя отказываться от обещаний.
   – Хорошо, – Миранда вздохнула и грустно улыбнулась. – Остался последний аргумент в пользу сохранения тайны.
   – Какой же?
   – Тебе будет… Неприятно. Больно. Кое-что из моего рассказа тебе совсем не понравится. 
   – Что ж, я готов потерпеть. Мне кажется, я имею право знать о тебе… По возможности всё.
   – Конечно. Но я не хочу причинять тебе боль.
   – Ты – моё счастье, Миранда. Моё наслаждение. Немного боли, полученной из твоих уст, мне не повредит. Скажем – в качестве профилактики.
   – Зачем?
   – Ради уравновешивания состояний, ради вселенской справедливости. Чтобы знать о тебе всё – это я уже говорил. Чтобы сделать тебя в ещё большей степени своей.
   – Собственник, – Миранда нежно улыбнулась. – Гадкий собственник. Ты совсем не уважаешь моего права на личную жизнь.
   – И ты не имеешь ничего против, – напомнил я.
   – Ничего против. Ты прав, у нас не должно быть секретов. Ты должен меня понять. 
   Девушка уселась на кровати в полулотос, набросила на плечи одеяло – и начала рассказ.

Продолжение следует

Начало (Фанданго №18)
Продолжение (Фанданго №19)

   © Copyright. All rights reserved. © Все права защищены.
   © Все права на произведения принадлежат их авторам.
Информация на сайте выложена только для ознакомления. Любое использование информации с коммерческими целями запрещено. При копировании ссылка на сайт www.fantclubcrimea.info обязательна.


Цитирование текстов возможно с установкой гиперссылки.
Крымский клуб фантастов пригашает авторов к публикации в журнале или приехать на фестиваль фантастики