Крымский клуб фантастов
Главная
Авторы
Произведения
Журналы клуба
Книги
Фестиваль
Друзья клуба
Контакты



Главная страница сайта

Сергей САВИНОВ
г. Симферополь, Крым, Украина
    
СОБАЧЬЯ РАДОСТЬ
    
     Это случилось под вечер. В четверг. После дождика.
     Небо, как отметил Николай Николаевич Крюберг, заглянув в чашечку с чёрным кофе, было на редкость  красивым – голубым, с пунцовыми перистыми облачками. Здесь, на воздухе, снаружи кофейни «на Архивном», гораздо приятнее было находиться, чем внутри, где сегодня царило прямо-таки столпотворение.
     Николай Николаевич протолкнул в себя добрый глоток неба, и, скажем сразу, не вовремя вспомнил об одном деле, полез во внутренний карман пиджака, где лежал пухлый бумажник.
     В памяти отчетливо возникли некоторые детали недавней встречи в университете, при котором Николай Николаевич состоял на должности доцента и, в настоящее время, был в составе приёмной комиссии. Заискивающий взгляд, потные глазки и трепыхающийся тенорок: «Надеюсь, Вы поймёте родительское сердце… Сыночек… единственный…» И вслед за этим – горячая от нагрева в чужих ладонях пачка купюр. «Хорошо ещё, что рядом никого не было, – подумал Николай Николаевич. – Так и засыпаться недолго…»
     Рядом, возле входа в кофейню, кто-то возник целой гурьбой – зашуршали спички в коробках, закурили все разом, и серый дым попал Николаю Николаевичу в левый глаз – как раз с того бока, которым стоял к незнакомой компании.
     Доцент выронил бумажник и ринулся толстым пальцем к стёклам очков, стремясь протереть щиплющий глаз. Очки, описав над его головой сверкающую дугу, упали куда-то вниз, сзади.
     Николай Николаевич нагнулся за очками, и чёрный кофе, остававшийся в маленькой чашечке, о котором он совершенно забыл, – обжигающий, злой – выплеснулся ему на галстук и белый воротничок. Николай Николаевич заскрипел зубами, зарычал и, присев на корточки, стал отряхиваться одной рукой и лихорадочно шарить по земле другой.
     Шумная компания возле входа в кофейню гомонила весело и непринуждённо, будто рядом ничего не произошло.
     В ярости Николай Николаевич опустился на четвереньки и удесятерил усилия по поиску своих упавших принадлежностей. Теперь он действовал руками и ногами…
     Наконец доцент нашарил очки и попробовал водрузить на нос, но очки почему-то склеились дужками, и Николай Николаевич сделал первое, что пришло ему на ум: попробовал надеть их через лоб. Очки проскочили нос и подбородок и прочно охватили шею.
     Доцент замотал головой и повторно зарычал. Между тем задняя левая его конечность продолжала конвульсивные движения по асфальту.
     Компания молодых людей у входа в кофейню развернулась к нему.
     – Чья собака? – спросил один из них.
     – Смотри, нагадила прямо на тротуар, – сказал другой, указывая зонтиком на лужицу пролитого кофе.
     От возмущения Николай Николаевич прекратил скрести ногой и попытался распрямиться… но у него ничего не вышло – только брючный пояс от усилия лопнул, и соскользнуло то, что пояс удерживал.
     – Смотрите, смотрите, – зазвучало сразу несколько голосов. – Бульдог-то в пиджаке!.. При галстуке!..
     – Действительно… Какая оригинальная собака!
     – Смотрите, он похож… на Николая Николаевича, нашего доцента…
     «Какой стыд… – подумал Николай Николаевич. – Ведь это мои студенты». 
     – Гав-гав-гав! – сказал он для пущей убедительности.
     – А она не бешеная? – осторожно произнесла белобрысая студентка, прикрываясь сумочкой.
     – Подождите… вот же намордник. – Перед самым носом доцента возникает обронённый бумажник, который в развёрнутом виде действительно схож с намордником. Его властно берут за очки-ошейник и обтягивают лицо крепкой кожей, скрепляя застёжками на затылке.
     – Всё, теперь не укусит!
     – Гуляй, бобик!
     – Привет, образина! – хохочут студенты.
     Николай Николаевич, тявкнув что-то невразумительное, бежит к своей машине, но… то ли от долгого соприкосновения с мокрым асфальтом, то ли вследствие шока – пальцы его закостенели и открыть дверь машины не удаётся. Зубами открывать – бесполезный труд.
     Доцент решает добираться домой на своих двоих, точнее, на своих четырёх, расстояние неблизкое – через весь город, на Окраинку.
     – Самое главное, чтобы никто из знакомых возле дома не заметил, – мысленно твердит на бегу Николай Николаевич (для краткости будем звать его Ник-Ником). – Самое главное… не попасть под колеса… У-у-у, гады металлические! Все заполонили, сволочи…
     Однако, как я проголодался! Мне бы ветчинки сейчас или колечко дешёвой  колбаски… Ну хотя бы косточку погрызть!.. Запах с неё слизать…
     Так мечтал Ник-Ник, труся вдоль обочины у самой бровки тротуара. Когда впереди возникал прохожий, новоявленный пёс вжимал голову в плечи и ускорял бег.
     За одним из поворотов к нему обратилась худющая, вся в рыжих свалявшихся клочьях шерсти, дворняжка.
     – Уж не к Боссу ли путь держишь, браток?
     – Отвяжись, – рявкнул Ник-Ник. – Какой я тебе «браток»! Куда надо, туда и бегу.
     – А ведь без Босса не быть тебе снова доцентом, – хихикнула дворняжка, делая ударение в слове «доцент» на первом слоге.
     Ник-Ник резко затормозил и развернулся к ней.
     – Ты откуда про меня знаешь? Тебя кто подослал? Говори, сука!..
     – Ну ты комедь только не разыгрывай, – небрежно лайнула дворняжка. – Меня на «говори» не возьмёшь. Я знаю, что лаю, а уж ты можешь бежать куда хочешь. Сегодня, заметь, полнолуние, и на чёрной поляне в сгоревшем сосняке, что за кладбищем, будет разбор ваших земных кривляний. Босс будет награждать тех, кто наиболее отличился в чёрных делах. Ты, небось, взяточник, верно?
     У бульдога Ник-Ника, если бы не намордник, челюсть коснулась бы земли.
     – И вас, новопревращённых, сегодня премировать будут, – продолжала язвительно рыжая. – Беги скорей туда, если не хочешь опоздать. Хотя… я могу помочь тебе. Вот только… Услуга за услугу – ведь это я надоумила тебя, верно? – немедленно отведу тебя на чёрную поляну, а ты уж мне говядинки или колбаски «собачья радость» в ночном магазине, когда снова человеком станешь…
     – Веди! – рявкнул Ник-Ник. – Будет тебе колбаска. Обещаю. Только бы мне обратно в человека превратиться!.. 
     Они помчались в сторону кладбища, подстёгиваемые каждый своей перспективой. Сумерки, впрочем, были проворней, чем их лапы. Фонари сегодня зажглись с опозданием. Собаки уже были на Абдале. Только жёлтая луна освещала тропинки меж могил.
     У Ник-Ника временами шерсть на загривке вставала дыбом – такой ужас овладевал его существом. Что-то белёсое мерещилось то справа, то слева, сгущаясь над некоторыми могилами. Но вот погост кончился. Собаки пересекли пустырь и очутились среди пестиков сгоревшего сосняка.
     – Где же твоя чёрная поляна? Мой нос в этой гари ничего не различает, – отфыркиваясь, пролаял Ник-Ник.
     – Прямо, прямо скачи, – мотнула мордой рыжая дворняжка. – В добрый час. Я тебя здесь подожду… Уговор-то наш не забыл? – кинула она ему вдогонку. – Говядинки или «собачью радость».
     Бульдог Ник-Ник мчался так, что не смог вовремя затормозить – врезался в одного из недвижных, которые сидели на поляне. Это был крупный матёрый волк. Были здесь и множество других зверей: рыси, гиены, медведи, росомахи, шакалы… Молчаливые, будто изваяния. Взгляды их были обращены в сторону громадного, вывороченного с корнем дуба в дальнем конце поляны.
     Ник-Ник всмотрелся в физиономию волка, на которого налетел, – кого-то отдалённо напомнило выражение мохнатой морды.
     – Тише ты, пёс! – даже не поведя на него ухом, прорычал волк сквозь зубы.
     «И голос похожий…» – подумал бывший доцент. И вдруг Ник-Ника обожгло догадкой. В матёром сером он опознал ЕЕЦа – Ефима Елисеевича Цигельмана, ректора университета. «Его повадка…»
     – Если бульдожек будет ногами сучить или скулить – мы его порвём, – хорошо поставленным голосом секретарши Цигельмана промурлыкала белая рысь.
     – Ежели рыпнется, я ему паршивый хребет сломаю, падлюке, и скажу, что так и було! – басовито заверил медведь.
     «В шкуре топтыгина, конечно же, полковник милиции Лёша Курь», – узнал Ник-Ник. Он лицезрел полковника в университете неоднократно, когда тот, пошатываясь, весь багровый от выпитого, выходил от ректора. Визиты Куря в кабинет ЕЕЦа случались настойчиво-регулярно, отчего не выдерживала дверная ручка пресловутого кабинета, которую тот неоднократно срывал, прямо перед носиком секретарши. «Господи… – подумал Ник-Ник. – Стало быть, не я один сегодня превратился… И если все они…»
     Додумать свою мысль бывший доцент не успел. Между чудовищных корней поваленного дуба внезапно черканула яркая, как молния, вспышка. Образовалась чёрная нора… С густым дымом, пронзительным визгом взлетающей ракеты из норы вырвалось нечто и расправило громадные остроугольные и перепончатые, как у летучих мышей, крылья. «Да это же птеродактиль!» – чуть не вскричал поражённый увиденным Ник-Ник.
     Из змеиной пасти бронированной головы, обрамлённой жёстким шипастым воротником, полыхнул огонь. По небу – ясному, в звёздах – прокатился гром – оглушающий голос дракона (догадка, что это – сам «Босс», о котором говорила рыжая дворняжка, успела мелькнуть в собачьей голове бывшего доцента).
     – Все ли здесь собрались?!
     Ник-Нику показалось, что сидящие вокруг по-настоящему окаменели – настолько густая тишина воцарилась после раскатов драконьего грома.
     – Все ли здесь собрались, я спрашиваю?! – гром с пламенем ещё яростнее.
     – Все… все… – прорезался дребезжащий голосок.
     Ник-Ник, скосив глаза, различил его обладателя – маленького паршивого шакала, в котором тут же узнал зубного техника Яшу Яфферта, по прозвищу «Пачкун». Все знали, что протезист имеет графоманский грешок, но пишет не только свои мемуары о том, как когда-то работал электромонтёром в симферлевском зоопарке, потом – даже в правительственной столовой, но уже официантом, но и анонимки на торгующих нью-бизнесменов, рассылая их по разным госинстанциям, подвергая субъекта, захотевшего «красивой жизни», бумажным атакам – многочисленным проверкам типа пожарной, милицейской, санэпид и прочим.
     – К тому же… здесь – несколько кандидатов в неофиты… – проверещал шакал Яшка уже погромче, позволяя себе даже некую фривольность в слове «кандидатов».
     – Готовы они получить посвящение?!
     Бывший доцент увидел за клубами дыма, сквозь огонь злые, вперенные в него, будто в самую душу, яростно горящие глаза.
     Бульдогу Ник-Нику сделалось гнетуще; сознание на миг раздвоилось… В отдалении он услышал свой слабый человеческий голос:
     – Г-г-гот-т-тов…
     – Ну тогда пусть его получат! Выведите этих презренных тварей сюда! – огненная струя, выблеванная из пасти машущего крылами «Босса», очертила на проплешине перед дубом пылающее кольцо.
     Ник-Ник почувствовал, что его подхватили с боков и несут («провожатыми» были волк ЕЕЦ и медведь Курь). Несут к огненному знаку. Не успел он опомниться, как очутился внутри драконьего кольца рядом с какими-то съёжившимися барсуком и росомахой.
     – Дабы посвящение было действенным, нужна жертва! – прогромыхало сзади.
     Ник-Ник понял, что дракон опустился и восседает на повергнутом дубе.
     – Эй, кто там!.. Жертву – сюда! Живей!
     Головы сидящих зверей зашевелились, будто серое море заволновалось. Шевеление это продолжалось, как показалось бульдогу, целую вечность.
     – Вот она… вот жертва, Босс! – раздалось резкое тявканье гиены. Ник-Ник узнал своего соседа – нигде не работающего уже много лет Стаса Кулюмуса, кокаиниста и педофила, «прокручивающего» тёмный валютный безнал и выходящего на свою «охоту» каждую ночь.
     В огненном кольце появился извивающийся дрожащий комочек. Это была собака со связанными лапами. Бывший доцент вздрогнул и похолодел. Он узнал в связанной «жертве» свою недавнюю знакомую – рыжую дворняжку.
     – Я первый! – вызвался барсук голосом преуспевающего скульптора Юрдасова, автора бездарных памятников, которыми, с разрешения и под патронатом временщиков-чиновников, был заставлен центр Симферля.
     – Нет – я! – закричала росомаха – известная всему городу тележурналистка Жируева, ранее открыто в плакатных стихах призывавшая соплеменников к бунту, а ныне – ведущая скандальное политическое ток-шоу, приглашая в свою «банку» пауков, червей, скорпионов и прочую омерзительную живность.
     – Нет – я! – неожиданно (для себя) твёрдо заявил Ник-Ник.
     Бывший доцент всю жизнь, как помнил себя, старался никогда не выдвигаться в первые ряды. Никогда он не стремился числиться ни комсомольским вожаком, ни партийным агитатором – даже в своей преподавательской практике не пытался новаторствовать. «Здоровья пока хватает, на хлеб с маслом и небледной икрой пока хватает», – по такому принципу прожил Николай Николаевич Крюберг вот уже целую эпоху и пол-эпохи. Семьи своей у него не сложилось, родные (он был поздний ребёнок) давно отошли в мир иной. И хотя стараться для кого-нибудь надобность отсутствовала, деньги – такая штука… Нужны всегда!.. Подношения (а проще сказать – взятки) вначале шли в виде дорогих горячительных напитков, экзотических «цацок», дальше – больше – «зеленью»… Но и тут доцент весьма и весьма осторожничал.
     Потому сейчас, в драконьем пылающем кольце, подав голос, перекрывающий других, Ник-Ник совершил как бы революционный прорыв.
     Тощая рыжая собачонка мелко дрожала и жалобно поскуливала. Лапы её, стянутые какими-то кореньями, подёргивались, мокрый хвост был поджат и блестел в отсветах жёлтого пламени.
     – Убей жертву! – прогрохотал дракон. – Обагри свежей кровью наш алтарь!
     – Лапами, лапами, бульдог!.. На артерию жми!.. – подсказывал шакал Яшка Яфферт из-за огненного кольца. – Дурилка… У тебя же намордник… Лапами!
     – Рви когтями нашу жертву! – взвыл волк ЕЕЦ. – Я приказываю! Не запори ритуал!
     – Убей! Убей!! Пусти кровь! – начали раздаваться звериные голоса – сначала нестройно, по одному, но вот – скандируя в едином ритме: – Пусти кровь! Пу-сти кровь! Пу-сти…
     Ник-Ник склонился к уху несчастной собачонки и тихо шепнул ей:
     – Беги… Беги так быстро, как можешь…
     Дальнейшие его действия были неожиданны как для всех, так и для него самого: бывший доцент когтями разодрал коренья, стягивающие лапы рыжей дворняжки, и мордой подтолкнул её к Свободе.
     Дальше – провал в памяти бульдога Ник-Ника.
     …………………….
     …Доцент Крюберг Николай Николаевич осознал себя лежащим на земле на своей родной улице пригорода Окраинка, неподалёку от дома…
     – Это ж… Чтой-то ты, милок, лежишь? – раздался женский дребезжащий голос у него над головой.
     Доцент приподнялся на локте и повернулся на голос.
     Старушка с палочкой в одной руке всплёскивала другой с хлопком по бедру и выражала сердобольство покачиванием головы в белом платочке.
     – Ведь вот какая бяда-то… Пожар у тябёй нонешней ночью случился… А я – соседка твоя… из пятнадцатого дома… Помнишь? Марья Афанасьевна я… Видать, память у тябёй, милок, провалилась… И впрямь: такой пожар, такой пожар!.. Вот бяда-то, вот бяда… Хорошо хоть ты целёхонёк…
     Николай Николаевич, начиная понимать причитания соседки, в страшном волнении поднялся с земли и на непослушных ногах, насколько мог быстро, проковылял до своего палисадника. Оставшееся от двухэтажного особняка – груда чёрных камней и обугленных брёвен – ещё дымилось.
     – Как, почему? – прохрипел он. – Почему именно сейчас?!.
     Постояв ещё энное время, махнув рукой и не слушая более старушечьи Марь-Афанасьевнины соболезнования, пошёл, пошатываясь, по направлению к центру. К кофейне «на Архивном», где вчера оставил машину.
     Он не удивлялся, когда, из-за чужих палисадников или заборов собаки, которых так много на Окраинке, захлёбывались в лае и рвались с привязи (что уж говорить о встреченных шавках, которые долго и громогласно преследовали его). Странным и удивительным было то, что мысли оставались не рядом со сгоревшим домом – доцент мечтал о мозговой косточке в тарелке обжигающего густого супа.
     Добравшись до кофейни «на Архивном», машины своей Николай Николаевич не обнаружил. Впрочем, это его уже не огорчило – зияющая пустота вместо иномарки и на асфальте – копотью, небрежно: «ЖЕРТВА».
     – Любопытно… – сказал вслух доцент. – Автомобильные лиходеи поработали или… или…
     «Поеду в университет», – решил он. Благо в кармане брюк, лишившихся намедни пояса, ещё звенела какая-то мелочь.
     Встречаться с некоторыми из своих коллег, особенно с Цигельманом, совсем не хотелось – это доцент в себе отметил. Впрочем, он не отдавал себе отчёта, что университет, которому он посвятил больше половины жизни, круг сослуживцев – по сути являлись последним, от чего можно было сейчас оттолкнуться, «держаться на плаву» – если такой словесный трафарет годится для нынешнего его статуса погорельца.
     Николай Николаевич, впрочем, действовал хотя и машинально, но последовательно. В университете бывший бульдог Ник-Ник получил то, к чему уже внутренне подготовился.
     – Ефим Елисеевич передал, чтобы вы НАПИСАЛИ… – не отрываясь от монитора компьютера, промяукала секретарша, – НАПИШИТЕ… Сами…
     Она поправила крашеные белокурые локоны длинными чёрно-лаковыми ноготками. Хищные немигающие глаза отражали разноцветную пульсацию на экране – игру в «кошки-мышки».
     …………….
     Николай Николаевич Крюберг вышел за дверь и выдохнул, глубоко вдохнул носом и снова выдохнул. Это была Свобода. Очищение от скверны. От ЕЕЦа и ему подобных. От круговой поруки лжи и лицемерия. От всяческого беспокойства. От страха. «Это – счастье!.. Это – счастье!..» – пело всё внутри бывшего доцента, когда он шёл зелёными цветущими аллеями парка, а потом – милыми старыми улочками родного Симферля.
     – Эй, парень! – вдруг окликнул его чей-то женский голос, возвращая к действительности.
     Николай Николаевич обернулся. Перед ним стояла незнакомая женщина, худощавая, смуглая, в «бальзаковском», что называется, возрасте, однако не лишённая неуловимой привлекательности.
     – Прикурить не найдётся?
     Из-под рыжей чёлки глядели карие, совсем девчоночьи, искрящиеся смехом глаза.
     – Да я… я… не курю, – бывший доцент и бульдог беспомощно развёл руками.
     – А как насчёт позавтракать, а заодно и пообедать вместе? Ты ведь не завтракал с утра, верно? – она сделала паузу и хитро подмигнула. – Как насчёт порции говядинки или… хотя бы, на худой вариант, – жареной колбаски?..
              
 

   © Copyright. All rights reserved. © Все права защищены.
   © Все права на произведения принадлежат их авторам.
Информация на сайте выложена только для ознакомления. Любое использование информации с коммерческими целями запрещено. При копировании ссылка на сайт www.fantclubcrimea.info обязательна.


Цитирование текстов возможно с установкой гиперссылки.
Крымский клуб фантастов пригашает авторов к публикации в журнале или приехать на фестиваль фантастики