Крымский клуб фантастов
Главная
Авторы
Произведения
Журналы клуба
Книги
Фестиваль
Друзья клуба
Контакты



Главная страница сайта

Вячеслав КИЛЕСА
(Симферополь)



ПУТЕШЕСТВИЕ ИЗ БЕЛОГОРСКА В МОСКВУ
(Путевые заметки 1989-го года)
На Белогорской автостанции, куда я наконец-то дотаскиваю тяжеленный чемодан (в наше время половину имущества необходимо возить с собой, особенно когда едешь в гости), многолюдье и многоавтобусность. На моей платформе толпятся кандидаты в пассажиры, гадающие, не отменят ли очередной рейс, – обычное явление в связи с нехваткой бензина. Скорбно размышляю, что если объединят два рейса, то в автобус, используя оставшееся здоровье, влезть я смогу, но без чемодана, которому придется добираться до Симферополя своим ходом.
Нам повезло: с опозданием на три минуты приезжает автобус с табличкой «Белогорск – Симферополь», именуемый остряками  «скотовозом». Привыкшая к штурмам толпа идет в атаку на узенькую автобусную дверцу: шум, яростные лица, чей-то сдавленный вскрик, – и, пристраиваясь в арьергарде, начинаю понимать, почему в СССР запрещена свободная продажа оружия.
В салоне автобуса относительно спокойно и можно стоять на полу, а не на туфлях соседа. Состав пассажиров на удивление спокойный: нет ни имбецильных подростков с орущими магнитофонами, ни вкусившего утреннего самогона пьяной хари, доказывающей разнообразными способами, что он-то наверняка произошел от обезьяны.
Неподалеку от Симферополя, заметив мигающие фары встречного «ЛАЗа», водитель занервничал, остановил автобус и начал раздавать билеты вошедшим на промежуточных остановках пассажирам. Последние удивлялись и билеты брали с опаской или не брали совсем, вынуждая водителя воздействовать на недогадливых криком. Но тревога водителя оказалась напрасной: контроль на линии отсутствовал и, прибыв на конечную остановку, горестно наблюдал он, как выходят из автобуса бывшие пассажиры, унося не доставшуюся ему прибыль.
Радуясь, что не попал в «час пик», затаскиваю чемодан и себя в троллейбус номер семь. Угрюмые лица пассажиров: каждый и живет, и умирает в одиночку. Разговор двух старичков: один, в очках, объяснял другому, что нам для улучшения показателей нужно перестроить статистику и тогда окажется, к примеру, что не колбасы не хватает на душу населения, а этих душ больше всех в мире на кусок колбасы, – и можно считать страну мировым лидером.
Вокзал – место, где все торопятся: одни – сидя, другие – передвигаясь от цели к цели. Для умудренных годами людей вокзал – неизбежность, которую нужно перестрадать, тогда как для молодежи на вокзале расцветают надежды на счастливую встречу и прекрасную незнакомку.
Сажусь на скамейку, поставив рядом чемодан, и жду, когда подадут поезд. Ожидание – квартиры, очереди, окончания рабочего дня, чуда и т.п. – характерная черта советского человека, которому жизнь, в отличие от остальной части человечества, дана не для счастья, а для выполнения задач пятилетнего плана и осуществления идей марксизма.
По вокзалу бродят два молоденьких милиционера с рациями, единственная забота которых отцепиться от двух пристающих к ним смазливых цыганок. После длительной беседы, «выцыганив» горсть подсолнечных семечек, цыганки гордо удаляются... Гуськом прошли туристы с огромными рюкзаками; древняя старуха громогласно разыскивает туалет. Откуда-то с потолка падает невнятный голос дикторши – вокзал сразу замирает, напряженно прислушиваясь.
На платформу подают поезд. Носильщики в дефиците (в отличие от насильников) и, задыхаясь и потея, спешат люди, сгибаясь под тяжестью вещей. Вот и очередной «хозяин» – застывший возле двери проводник. Проверка билета; к счастью, оформлен он правильно, и я прохожу в вагон.
Соседями по купе оказались три пожилых женщины, возвращающихся в Москву из ялтинских санаториев. Повезло: не придется весь вечер решать вопросы по наведению общественного порядка, утихомиривая «пропивающих судьбу» алкашей, или внимать с восточным выражением лица воплям младенца.
Первую часть пути обычно говорят о тех местах, откуда едут (своеобразное затянувшееся прощание), и только потом начинают мыслями и разговорами торопиться к конечной остановке. Мои попутчицы вспоминали Ялту и очень ее хвалили, сообщая, что с продуктами и промышленными товарами в Ялте гораздо лучше, чем в Москве, и вскоре, наверное, придется москвичам ездить за дефицитом на Южный берег Крыма.
После ужина, к моему удивлению (ранее говорить о политике в поезде мог или шизофреник, или провокатор), началась беседа о Ельцине, Лигачеве и Кашперовском. Лигачева ругали все, по поводу Ельцина мнения разделились: я и две женщины были «за» Ельцина, четвертая – «против»: после просмотра по телевизору его выступления в США она его презирает. О Кашперовском женщины сообщили, что он в селе Никита покупает дом; во время телесеансов каждая ест его глазами и чуть ли не впрыгивает в экран, но лечебной отдачи нет.
Готовясь к встрече с Москвой, женщины на остановках бегали покупать помидоры у снующих возле поезда торговок. Одну из моих попутчиц обманули: в ее полиэтиленовый мешочек, пользуясь темнотой, хитрая старушка высыпала гнилые помидоры. Удрученно рассматривая покупку, женщина грустно пошутила: «Если удачи нет, то нет во всем – даже в помидорах!».
Утром разговор в купе шел о судьбе русских деревень, запущенных и обездоленных, об НЛО, которые в космосе видели американские космонавты и не заметили советские, о подмосковном городе Кашино и его святой покровительнице Анне Кашинской, спасшей жителей от нашествия войск Наполеона в 1812 году и немецких солдат в 1941 году: и те и другие прошли, не заметив город. И, уже перед Москвой, о леденящих душу преступлениях.
Москва – столица толпы. Взгляд скользит ни на ком не останавливаясь; людей так много, что их не замечаешь. Вокзал, метро... Поражает черно-серый цвет одежды, создающий ощущение убожества. Однообразное выражение лиц, унифицированный во всесоюзном масштабе покрой одежды: кажется, стоя в вагоне московского метро, что сюда собрали незнакомых тебе жителей Белогорска... За минувшие десятилетия и люди, и города потеряли индивидуальность, отличаясь друг от друга только служебными постами, пространственными координатами и категориями, в соответствии с которыми они получают материальные блага. И еще: города, как и люди, давно разделились на богатых и бедных.
Московские впечатления... Они то поднимают, то опускают, оставляя в памяти случайные и неслучайные зарисовки. Звон и гул машин, троллейбусов, огромные очереди, пожирающие время расстояния... Белизна колоннады метро «Арбатская», которая словно переполняет тебя музыкой Баха, льющейся с лепных и узорчатых украшений. Стилизованный под старину Арбат с непрерывными рядами фонарей, художников и их картин. Выставленная на лотках парфюмерия, цены на которую колеблются от 50 до 200 рублей. Цыгане, продающее нечто, выдаваемое за что-то.
Поразила царящая на Арбате тишина: нет ни песен, ни декламации стихов, ни пассов Джуны Давиташвили (ранее она с толпой учеников проводила здесь психотерапевтические сеансы). Думал, что виной тому решение райисполкома, запретившее на Арбате подобные мероприятия, но мне объяснили, что такие решения принимаются ежегодно, но никто на них внимания не обращает, просто жизнь здесь сама замирает на зиму, чтобы возобновиться весной.
Пушкинская площадь, улица Тверская (бывшая Горького). Тротуар возле здания АПН и редакции газеты «Московские новости» переполнен: здесь собираются желающие поспорить с чужими мыслями или высказать свои; здесь же можно узнать последние политические новости. Каждого оратора – а их здесь много – окружают внимающие ему слушатели. Один из них – мужчина средних лет – громко объясняет, что пик величия и духовности России был в реформаторе Столыпине и поддерживавшем его царе Николае; в следующей группе разбирали по косточкам членов Политбюро; в кругу самой большой группы людей азербайджанец неопределенного возраста читал сатирические стихи о Горбачеве и его супруге, тут же продавая текст по три рубля.
Торговля самиздатом на Пушкинской площади идет не менее оживленно, чем дефицитом в книжном магазине. Если учесть, что в стране существуют сотни народных фронтов, партий, союзов, клубов и других объединений и почти у каждого есть свой печатный орган, то не удивляет разнообразие изданий: «Вестник Народного фронта Латвии» (выходит два раза в месяц), газета «Возрождение» (азербайджанская партия «Возрождение»), новосибирский «Вестник демократического движения», литературно-публицистический журнал «Инсайт» (издается один раз в два месяца учеными Дубны), газета «Учредительное собрание» (ленинградский филиал Демократического союза), общественно-политический журнал «Февраль» (г. Москва), газета Московского объединенного фронта трудящихся «Что делать?», «Вестник Христианского Информационного центра», газета «Свободное слово» (партия «Демократический союз»), «Община» (конфедерация анархо-синдикалистов) и т.д. Здесь же раздаются листовки, сообщающие о каком-либо событии или призывающие на очередной митинг.
Человек десять ребят 15 – 18-летнего возраста неожиданно выстраивается вдоль стены, подняв на палках написанные тушью плакаты: «Да здравствует свободная молодежь Литвы!», «Комсомол – холуй КПСС», «Комсомольские аппаратчики – нахлебники молодежи» и т.п. Прохожие останавливаются, смотрят; толпа увеличивается, все чего-то ждут. Вдруг в толпу вбегает восемь молоденьких милиционеров, быстро забирают плакаты и прямо через проезжую часть улицы (постовой останавливает движение транспорта) уводят ребят. Виновники инцидента идут молча, не сопротивляясь, тогда как толпа возмущается и негодует, выкрикивая ругательства в адрес милиции. Стоявший возле меня мужчина поднимает вверх маленькую дочку, требуя: «Запомни эти бесчинства!».
Вечереет. С улиц Москвы исчезает спешащий домой рабочий люд, но вместо запомнившихся по старым временам нарядно одетых парочек и погруженных в моцион пенсионеров появляются группы молодых мускулистых ребят с железными цепями и заткнутыми за пояс бутылками. Громко хохоча и сквернословя, они бредут ватагами, задевая испуганно обходящих их прохожих.
Преступность расцветает в Москве пышным букетом, особенно уличная преступность. Драки на улицах, грабежи, перестрелки становятся одной из обязательных тем разговоров при встречах знакомых. Молодые и красивые девушки даже днем опасаются ходить по краю тротуара возле проезжей части дороги: бывали случаи, когда девушек похищали, затаскивая в машину, подъехавшую вплотную к тротуару. Становится обычным употребление блатного жаргона или нецензурных выражений; песни криминального мира не менее популярны, чем рок-музыка. Прослушав возле метро «Выхино» (бывшая «Ждановская») гремящую из студии звукозаписи песню «Таганка, я твой бессменный арестант…», я с большим пониманием отнесся к оживленному разговору в троллейбусе трех молоденьких девчушек, громко делившихся впечатлениями о сексуальной оргии, в которой они принимали активнейшее участие, о чем каждая из девчушек, не ограничивая себя в выражениях, рассказывала собеседницам и всем, кто имеет уши.
      В магазинах, особенно когда что-нибудь «выбросят», огромные очереди. Ассортимент  продуктов на уровне захолустных магазинов, т.е. на полках почти ничего нет. Безрезультатные поиски еды озлобляют людей, в очередях часто вспыхивают ссоры. Кажется, что вернулся первобытнообщинный строй и теперь за кусок мяса придется драться с дубинкой в руках. Введены талоны на сахар, исчезли колбаса, конфеты, восточные сласти. Почти узаконен наглый обман покупателей.
       Часть дефицитных продуктов распределяется в Москве через предприятия и организации, причем продается все по государственным ценам, которые немосквичу кажутся чудом. Если учесть, что зарплата москвичей выше, чем в остальной части СССР, начинаешь понимать, почему даже равнодушные к театру люди стремятся получить московскую прописку. Когда полон желудок, язык молчит – таким способом правительство как бы отгораживалось москвичами от остальной части страны – и довольно удачно. Мы знаем о волнениях и забастовках 60-х – 70-х годов во многих городах Союза (Новочеркасск, Александров и др.) – но не в Москве.
...Из раздаваемых на Пушкинской площади листовок узнаю, что 30 октября (День политзаключенного в СССР) в 18 часов Мемориал проводит санкционированный митинг в виде цепочки со свечами вокруг здания КГБ на Лубянке. Прихожу заранее; тротуары постепенно заполняются народом. Вооруженный рацией генерал-майор милиции объясняет взволнованному старичку, что люди собираются, чтобы помянуть погибших, и в этом нет ничего предосудительного, пусть старичок не боится, что его начнут арестовывать.
В 18 часов без всяких команд все построились цепочкой вдоль стен. Дул ветер, то и дело гасивший свечи; их вновь зажигали, поднося свою свечу к горящей свече соседа, что создавало ощущение единства и братства. Завязывались разговоры, я узнал, что стоявшие слева девушки приехали из Риги, справа стояли москвичи.
Улица, подземные переходы были перекрыты с двух сторон рядами сотрудников милиции и шлагбаумами, но и в стоявшей за шлагбаумами толпе горело множество свечей. Сгущающаяся темнота, тишина и дрожащие над головами людей огоньки чем-то напоминали эпизоды ночного праздника из кинофильма А. Тарковского «Андрей Рублев»... Огромное здание КГБ темнело пустыми стеклами; лишь в некоторых из них виднелись силуэты рассматривавших нас кагэбистов.
Появилось множество фотокорреспондентов, телевизионных операторов с кинокамерами, ослеплявших толпу юпитерами. Брались интервью, сухо и напористо. На углу Евгений Евтушенко читал стихи. Особым вниманием у журналистов пользовался стоявший неподалеку от меня седой старик с благородным интеллигентным лицом – бывший политзаключенный.
В 18 часов 30 минут руководители Мемориала поблагодарили всех и предложили расходиться. Но их сменили ораторы во главе с Валерией Новодворской  (руководитель Демократического союза), призвавшие направиться колонной на Пушкинскую площадь и провести там митинг. Но митинга не получилось: колонна была расчленена и разогнана спецназовцами.
Листовки и митинги стали повседневным явлением для жителей Москвы. Особой популярностью пользуются митинги, проводимые в Лужниках: на них идут столь же охотно, как и на футбольные матчи.
Новое для Москвы явление – просящие подаяние нищие. Обычно они сидят в вестибюлях или на выходе из метро, но иногда располагаются на бойких уличных местах. Одетые в старую заплатанную одежду, они сидят молча, положив перед собой шляпу или шапку, и только глаза их, скользя по лицам прохожих, молят о помощи. Но подают милостыню редко: традиции милосердия вытоптаны на Руси основательно.
Еще одно свидетельство распада человеческого сообщества я получил в день отъезда, когда, находясь в купе готового к отправлению поезда и удивляясь вместе с двумя попутчицами отсутствию четвертого пассажира, увидел поразившую меня сцену: за две минуты до отправления в купе вбегает женщина, за ней два носильщика несут вещи. Поставили их, побежали вновь на перрон, принеся общим числом 12 чемоданов, сумок и ящиков, после чего женщина отсчитала носильщикам 40 рублей и они на ходу спрыгнули с поезда. Немного погодя женщина рассказала нам, что ее мужа перевели служить в Симферополь; отправив основные вещи контейнером, она осталась решать вопросы с работой и квартирой. Собравшись уезжать, с трудом достала билет на поезд. Заказала такси, но оно пришло на сорок минут позже, когда отчаявшаяся женщина уже отъезжала на остановленной на улице частной машине. В результате приехала на Курский вокзал за 20 минут до отправления поезда, подбежала к группе носильщиков и, объяснив ситуацию, попросила  отнести вещи. Носильщики, нагло ухмыляясь, потребовали 60 рублей. Женщина растерялась, стала их упрашивать, расплакалась, но состоявшие на государственной службе грабители отворачивали то, что у людей именуется лицом, и бросали ехидные реплики: «Вещи придется обратно везти!», «Билет пропадет!» и т.п. Наконец, когда до отправления поезда осталось 5 минут, два носильщика предложили отнести вещи за 40 рублей – и попавшая в безвыходную ситуацию женщина была вынуждена согласиться.
Подобные истории стали обычными для московских вокзалов, где из числа кассиров, носильщиков, проводников создаются мафиозные группировки, рассматривающие каждого попавшего в беду человека как свою законную добычу. Жизнь дается человеку один раз и прожить ее нужно хорошо, что для многих возможно только путем ограбления ближнего. Так появляется и расползается по земле идеология людоедов.
...Заканчивались мои московские впечатления: встреча с прошлым, знакомство с новым. Новое – необязательно лучшее или худшее, новое – просто другое. И не всегда знаешь, как к нему относиться.
Жить стало интереснее и сложнее. Социальный страх не уменьшился, даже возрос, но одновременно начинает произрастать в душах чувство свободы. Люди начинают говорить то, о чем раньше боялись думать. Теряет свои позиции двоемыслие и не столь уж надменным и всемогущим выглядит аппарат власти.
Последние три дня моего пребывания в Москве шел дождь. Чем-то он напоминал тот период Смутного времени, который переживает страна: неумолимо падают потоки воды, на земле лужи, грязь; одежда мокрая, струйки дождя норовят пробраться за шиворот, и это им удается... Глотаешь пропитанный влагой воздух, ныряешь в туман, стараясь никого не сбить с ног или самому не оказаться в канаве от случайного толчка прохожего; торопишься домой, где, переодевшись, долго стоишь у окна, слушая стук капель по стеклу и мечтая о хорошей погоде... Так и стоим, мечтая, – от Прибалтики и Крыма до Сахалина.

                                                                                                                        Ноябрь 1989 года



   © Copyright. All rights reserved. © Все права защищены.
   © Все права на произведения принадлежат их авторам.
Информация на сайте выложена только для ознакомления. Любое использование информации с коммерческими целями запрещено. При копировании ссылка на сайт www.fantclubcrimea.info обязательна.


Цитирование текстов возможно с установкой гиперссылки.
Крымский клуб фантастов пригашает авторов к публикации в журнале или приехать на фестиваль фантастики