Крымский клуб фантастов
Главная
Авторы
Произведения
Журналы клуба
Книги
Фестиваль
Друзья клуба
Контакты



Главная страница сайта

Раиса НАУМОВА
(Ленино)


                                                                                         Посвящается М. Ф. Вольфсону, 
                                                                                         краеведу-энтузиасту, учителю и другу.

МАСЛИНА

                                                                       I

      Федька остановил свою, отливавшую серым блеском иномарку около невзрачной шашлычной. В кожаной куртке и при других атрибутах респектабельности он чувствовал себя хозяином жизни. Хотя Федька имел за плечами всего лишь восьмиклассное образование, начал он свой бизнес с торговли книгами, преуспел, так как имел особый нюх на все дефицитное, а теперь занимался перепродажей иномарок; дела проворачивал рисково и не всегда был чист перед законом. Вот и в эту дыру его привело важное дело, которое, если «выгорит», принесет ему немалые «бабки».
      Тщательно заперев машину, он зашел в полутемное помещение. Чад кухни, запахи табачного дыма и перегара, залитые пивом пластиковые столы и облупившаяся ядовито-зеленая краска стен были ему привычны. Он даже не замечал этого. Как не обратил внимания на забулдыгу в грязных брюках и порванном свитере, который уткнулся головой в липкий от пива стол и спал, сморенный алкоголем.
      Время шло. Автомобильный делец, с которым у Федьки была назначена встреча, запаздывал. «Может, его менты замели при очередной операции?» – забеспокоился Федька.
      Он окинул внимательным взглядом шумных посетителей, набившихся в это время в шашлычную. Пьяный в рваном свитере, видимо, немного очухавшись, поднял голову и смотрел на повседневное роение хмельного муравейника мутным, тоскливым взглядом.
      Вдруг Федьку как что-то толкнуло в грудь. Да это ж Петька, Петр Зотов, кореш еще с пацанячьих времен.
      Петр, хотя и считался немного с чудинкой среди дворовой братвы, пользовался уважением за свою силу и прямоту характера. А щуплый Федька, которого во дворе дразнили не иначе как Рыжей Тлей, смотрел всегда на Петра снизу вверх и очень гордился дружбой с ним.
      Правда, вскоре их пути разошлись, Федька пошел в таксисты, а Петр после окончания школы, поступил в университет на археологический факультет и вскоре женился. Однако дружба не прервалась. Федьку, насквозь земного, с деловой хваткой и в общем-то довольно примитивными интересами, постоянно тянуло к Петру, ибо он чувствовал в своем друге что-то такое, что ему, Федьке, не было дано. Сидя с Петром в одной компании, Федору часто хотелось все бросить к чертям собачьим и отправиться с другом в очередную экспедицию, ощутить себя свободным, сильным, настоящим мужчиной.
      Но это были только мечты. Страх перед неведомым, страх потерять устоявшийся образ жизни, возвращал его на землю. И часто, сидя где-нибудь в обтянутой кожей кабинке ресторана, он с удовлетворением думал, что уют и комфорт куда привлекательнее неустроенной, походной жизни его друга.
      Пять лет назад у Петра не заладилось что-то с женой, и он уехал из города неизвестно куда, пропав в безднах распавшейся страны.
      Федька радостно вскочил из-за столика:
– Петруха, ты ли это, черт полосатый!
      Петр неуверенно улыбнулся и протянул руку. Федька обхватил его огромную ладонь правой рукой, а левой от избытка чувств хлопнул вновь обретенного друга по плечу. Петра перекосило от боли.
-Что с тобой? – озадаченно спросил Федор.
– Че-р-т, больно.
– Гм. Вид у тебя неважнецкий, – посочувствовал ему друг и, сразу же оживившись, продолжал: – Ну это дело поправимое. Сейчас завалимся ко мне в берлогу, дерябнем коньячку, отдохнешь где-нибудь, можно даже на нашей двуспальной, – хохотнул он. – Натаха моя мотанула в Турцию. Так что я сейчас кум королю.
– Хорошо, – тихо согласился Петр, – мне действительно надо отлежаться.
      Федька так искренне рад был этой встрече, что плюнул на все свои дела и, посадив Петра в машину, лихо вел ее по городу, болтая без умолку. Что поделаешь, у Федьки, в его деловой целеустремленной жизни была одна слабинка. И этой слабинкой был его друг детства – Петр. Единственное, что вызывало у него легкую досаду, было то, что друг никак не прореагировал ни на машину, ни на роскошь четырехкомнатной квартиры, купленной недавно за баксы и обставленной итальянской мебелью.
      Петр, пройдя в комнату, с легким стоном сел в чем был на белый бархат кресла.
– Постой, я дам тебе переодеться, – засуетился хозяин квартиры.
      Помогая Петру снять свитер и майку, Федька изумленно присвистнул. Все тело Петра было в кровоподтеках.
– Это как же тебя угораздило?
– Ногами били, гады, – воспоминание о пережитом так скрутило Петра, что он весь затрясся от злости.
– Может, врача? – заботливо спросил Федька.
– К черту врача, – прохрипел его друг, – выкарабкаюсь.
      После оказания первой помощи гостеприимный хозяин спросил:
– Может, поешь чего-нибудь да приляжешь?
– Нет, тошнит сильно, если можно, то кофе. А спать потом, мне надо сейчас выговориться, а то вот здесь жжет, – и Петр дотронулся до груди.
      Устраивая друга на диване, а потом готовя кофе на кухне, Федька испытал что-то вроде гордости. В былые времена в помощи обычно нуждался Федька, будь то дворовый конфликт или контрольная по математике. И Петр всегда приходил к нему на помощь, с некоторым даже снисходительным пренебрежением. И у Федьки часто вместе с благодарностью в сердце закрадывалась зависть к удачливому другу. И вот они впервые поменялись ролями. Теперь хозяин положения он – Федор Иванович. Ведь вся эта судорожная погоня за успехом была для Федьки подсознательным реваншем за его сиротливое и несчастное детство. И доказать то, что он сейчас не из последних в этой жизни, ему хотелось не мелким жучкам, крутившимся возле него, а бывшим дворовым друзьям и в первую очередь Петру.
      После нескольких чашек кофе гость приободрился; хотя его слегка лихорадило, а тело разламывалось на кусочки, в глазах появился прежний, немного насмешливый блеск, да и лицо, утратив землистый цвет, порозовело.
      То, что рассказал о себе Петр, было довольно фантастично, но Федька ему поверил. Не такой человек был Петр, не стал бы он наводить тень на плетень лишь для того, чтобы объяснить пьяную драку и свой помятый вид.


                                                                       II

      А началась эта история прошлым летом. Из-за отсутствия средств археологическая экспедиция, в которой должен был принять участие Петр, не состоялась. Он махнул на все рукой и решил остаток лета провести в родных местах, в Крыму, но в одиночестве, где-нибудь подальше от людей. Осесть Петр планировал на побережье Азовского моря, где была хорошая рыбалка и не наблюдалось нашествия отдыхающих, предпочитавших более фешенебельные место Южного берега.
      Но и на Азове было трудно найти уединенное место. Почти по всему золотистому песчаному побережью тянулись заборы, за которым виднелись добротные строения, неизвестно кому принадлежащие. Петр долго шагал по берегу, таща свои нехитрые пожитки на спине и злясь в душе на хамоватые коттеджи, захватившие в частное владение и обезобразившие своим видом некогда первозданную красоту этих мест. Но вскоре песчаное побережье кончилось, потянулась гряды отвесных скал, подножие которых во время прилива было полностью сокрыто водой. Вершины скал походили на огромные коричневые кубы и напоминали то ли оборонительные стены гигантской крепости, то ли полуразрушенные жилища злобных великанов.
      Тропинка еле виднелась под ногами и часто пропадала среди хаоса камней и отвесных расщелин. Миновав очередной завал, Петр вышел на относительно ровное место. Впереди метрах в пятидесяти возвышалась суровая скала, часть которой обрушилась в море. Огромные валуны лежали на мелководье и причудливыми очертаниями напоминали фантастических рыб, черепах, надутых жаб и других животных, неподвластных человеческому воображению. Далее шла синевато-бурая гряда скал, выгибающихся полукругом, в ней отчетливо виднелся грот. В арочное отверстие его вливалось морская вода, бушуя и пенясь, словно злобные фурии стремились в преисподнюю.
      Между обрушившейся скалой и тем местом, где стоял Петр, спокойно расположился покатый холм, на котором росла мирная южная трава, успевшая пожелтеть под жгучим солнцем. А сбоку холма, ближе к морской стихии, произрастала небольшая маслина. Около нее прикорнула рыбачья лодка, привязанная к берегу цепью с замком.
      «Ну что ж, если даже где-то неподалеку и живут местные жители, то вряд ли они будут надоедать одинокому отшельнику, поселившемуся в этих местах. Может, даже разрешат взять напрокат лодку порыбачить», – практично подумал Петр.
      Вдыхая полной грудью воздух и любуясь суровой красотой морского побережья, путешественник решил: «Все. Здесь мой привал, и здесь я обоснуюсь до… а впрочем, там видно будет, сколько предстоит мне здесь прожить» – и с удовольствием сбросил с плеч порядком надоевший рюкзак.
      Петр на новом месте устроился основательно. Нашел небольшую пещерку, даже не пещерку, а каменный навес, где можно укрыться в случае дождя. Натаскал туда высохших водорослей. Сделал приспособление для костра из сухих веток, валявшихся неподалеку. Так как вечер был теплым и ясным, то ночлег он устроил под открытым небом вблизи одинокой маслины. Лежа с открытыми глазами, долго любовался звездами и слушал неторопливый плеск волн. Картина природы была такой мирной и благостной, что он уже стал погружаться в сладкую дремоту, как вдруг зашумели гибкие ветви маслины, как будто какой-то зверек пробежал по стволу, и раздался чистый девичий смех, словно хрустальный колокольчик прозвенел в тиши.
      Петр озадаченно поднял голову и начал пристально всматриваться в крону дерева. И хоть странный манящий звук послышался снова, наш герой так ничего и не заметил в темных ветвях дерева. Воздух побережья был чист и свеж, а нервы у Петра крепкие и, оставив разрешение всех загадок на утро, он заснул спокойным, безмятежным сном.
      Наутро, подкрепившись концентратами, наш отшельник решил обследовать дерево. Оно было невысоким. Серебристо-зеленые тонкие ветви образовывали изящные ажурную вязь. На кончиках ветвей зрели зеленые мелкие плоды с ворсистой кожурой. Петр, глядя, как упорно деревце цепляется крепкими корнями за каменистую почву, ощутил одновременно и жалость и восторг от его жизнестойкости.
      На маслине не было ни птичьих гнезд, ни одного даже маленького дупла, не было и звериных нор возле корней. И все-таки кто-то незаметный прятался среди ветвей. Стоило Петру отвернуться, как он сразу почувствовал пристальный взгляд. Молодой человек резко повернулся, и ему внезапно почудилось, что на него сквозь тонкую листву смотрят ярко-зеленые глаза, большие и озорные.
      «Надо заняться делом, – подумал он, – а то мерещится всякое». Он натянул кроссовки и направился на поиски хозяев лодки.
      Их жилище Петр обнаружил примерно в полутора километрах от побережья. Небольшая лачуга притулилась к огромной каменной горе. Стены ее, сделанные из местного ракушечника, приобрели от старости грязновато-желтоватый цвет, а черепичная крыша посерела и кое-где поросла травой. Длинное, но приземистое сооружение было огорожено, на солончаковой почве росла чахлая картошка и другие овощи. У крыльца, лениво громыхая цепью, сидел огромный пес.
      На призывный крик Петра вышла высокая, еще довольна крепкая старуха с седыми космами длинных волос и цепкими карими глазами. Несмотря на преклонный возраст, шла она прямо, гордо неся седую голову. Петр представился и объяснил цель своего прихода. Старуха задумчиво кивнула и пригласила в дом. В нем было прохладно и, несмотря на скромную обстановку, уютно. Хозяйка молча налила гостю козьего молока и поставила лепешки домашнего приготовления.
– Это лодка моего мужа, – объяснила она, – Филимона. Места здесь опасные, не хочется давать ее тебе. Да и несчастье в ней случилось. Года два уже прошло, как умер в ней мой Филимон. Правда, не от морской стихии. Солнце в тот день палило сильно, а у него сердце было слабое, вот и не выдержал. Теперь вот слежу за ней, крашу и швы смолю, а сама ею не пользуюсь. Могила она и есть могила… – старуха говорила неторопливо, словно какой-то сказ сказывала.
– А вас, извините, как зовут, бабушка? – спросил Петр.
– Да Бавкидой, – ответила старуха и пытливо посмотрела на гостя.
– Бав… кидой, – Петр чуть не поперхнулся молоком. На него вдруг пахнуло тысячелетней древностью, – но ведь Филимон и Бавкида…
– Знаю, – спокойно сказала хозяйка, – должны были умереть в один день. Да то стародавнее сказание, а в жизни все по-другому. Побросала нас с Филимоном судьба по земле. Жили бы на месте, где родились, может, и сбылась бы воля богов. Да ничего, свыклась, да и не одна я, со мной внук Тёрка, Терсит.
– А вы что, греки? – спросил озадаченно Петр, стремясь прояснить туманные речи старухи. – Имена у вас больно интересные.
– Издавна мы здесь живем, – не отвечая на вопрос продолжала хозяйка, – много чего повидали, ничему не удивляемся. А ты, мил человек, пришлый, городской, вот и советую тебе держаться подальше от этих мест.
– А что здесь страшного? – спокойно произнес Петр. – Может, то привидение с зелеными глазами, что на маслине живет?
– Да то Мада, – равнодушно сказала старуха. – Вишь, какая озорница стала, уже и чужакам показывается. Не доведет это ее до добра, – повернувшись к гостю, она продолжала: – Ты ее не бойся, она безобидная. Но темен наш берег, и много всякой нечисти заплывает к нам сюда. Ведь именно здесь находится одно из отверстий в ад. И мало ли что может случиться, – зловеще прошептала она. Потом вздохнула, опять пристально посмотрела на Петра и произнесла: – Да, видно, печать на тебе издавна, раз Маду видел, а значит, от судьбы не уйдешь. Дам я тебе лодку, – и, порывшись на полке во всяком хламе, достала большой замысловатый ключ.
      Когда Петр выходил из хижины, из-за угла с пронзительным визгом выскочил мальчишка. Петр задержал его, стремясь рассмотреть это рыжее существо. Мальчишка был ростом с десятилетнего пацана, но выглядел старше. Голубые глаза, безумно выпученные, губы толстые и слюнявые, лицо прорезали преждевременные морщины. Натолкнувшись на Петра, мальчишка завизжал еще сильнее, вывернулся из его рук, чуть не укусив за палец, отбежал в сторону и прогнусавил:
– Дай копеечку, я тебе живую сирену покажу… настоящую.
– Тёрка, – грозно прикрикнула старуха, – пошел вон.
– Дурачок он, – пояснила хозяйка гостю, – ума мало, вот и занимается непотребством, у чужих деньги выманивает.
      Петр, идя по побережью, размышлял над странными словами старухи. Где тут правда, где ложь, понять он был не в силах.
      «Видно, старая тоже заговаривается, – решил он, – и в своих россказнях недалеко ушла от слабоумного Тёрки».


                                                                       III

      Петр добрался до своего лагеря, когда солнце палило во всю мощь. Внимательно осмотрев окрестности, наш герой поразился контрастам облюбованного им побережья. Дно около холма, где росла маслина, было мелким, заросшим зелеными, как трава-мурава, водорослями. Все располагало к мирной неге и доброжелательному спокойствию. «Как будто добрый дух витает над этим местом», – подумалось Петру.
      Иначе выглядели северные скалы. Каменистое дно, беспокойные волны, зловещая россыпь валунов от рухнувшей в море скалы, загадочный и не менее зловещий грот.
      «Воистину адские ворота, – вспомнив рассуждения старухи, подумал Петр. – Видимо, не зря утверждал старик Гомер, что именно в суровой Киммерии расположен вход в мрачное царство Аида. Что-то слишком много у меня сегодня мифологических ассоциаций, проклятая старуха с ее болтовней, и эта маслина с ее загадочным жильцом, черт те что в голову лезет. Это от жары. Лучше всего искупаться, тогда и мозги на место встанут».
      Наш герой, недолго думая, сбросил одежду, оставшись в одних плавках. Он решительно ступил в воду на бархатное дно, водоросли заколыхались, шаловливо касаясь голых ступней. Идти пришлось довольно долго, чтобы достичь настоящей глубины. Когда вода дошла до самых плеч, приятно холодя тело, Петр от удовольствия крякнул и поплыл. Плыл он брассом, сильно рассекая воду, с ощущением упоительной слитности с морской поверхностью. Весь груз житейских забот остался на берегу, а здесь был только он – свободный человек среди вечных стихий: неба, морской безбрежной глади и солнечного света. Отплыв от берега, Петр внезапно оглянулся и чуть не захлебнулся от неожиданности. На злополучной маслине виднелся силуэт девушки. Она сидела почти на верхушке дерева, непонятным образом удерживаясь на его тонких ветвях, свесив ноги и распустив длинные волосы зеленого цвета.
      «Русалка, что ли? – в смятении решил Петр и рванулся назад к берегу. – Это та, что шумела в ветвях, – продолжал он лихорадочно думать, – старуха ее еще называла Модой, нет, Мадой. Ничего, сейчас мы все выясним. Только бы не исчезла, только бы не скрылась…».
      Но девушка и не думала скрываться. Видя, что пловец приближается, она соскользнула с ветвей и прислонилась к стволу дерева. В это время солнце зашло за тучку, и волосы девушки превратились из изумрудных в серебряные, а глаза по-прежнему оставались пронзительно зелеными. Была она небольшого росточка, худенькая и стройная, как лозинка, с длинными ногами, обутыми в кожаные сандалии с узкими ремешками крест-накрест. Одета девушка была во что-то вроде туники, которая от дуновения ветерка колыхалась на ней и меняла свой цвет. Туника была то темно-зеленая, то изумрудная, то серебристо-зеленоватая.
      «Как ветви маслины, колыхаемые ветром», – пришло на ум Петру.
      Плыть стало неудобно, и молодой человек, став во весь свой огромный рост, направился к берегу. Двигался он неторопливо, сдерживая шаг, чтобы не показаться смешным, но сердце неслось вскачь, словно хотело выпрыгнуть из груди и устремиться на берег. Вот уже наш герой приблизился вплотную к дереву и теперь смог различить и нежную смугло-оливковую кожу девушки, и огромные глазищи, и раскрытые в полуулыбке губы. Вот она уже совсем рядом, казалось, протяни руку и дотронешься… но вдруг девушка исчезла прямо на глазах.
– Мада! – с отчаянием воскликнул Петр.
– Здесь я, – отозвалась девушка, показывая свое круглое личико из ветвей маслины, и засмеялась звонко и заразительно.
– Кто ты, Мада? – спросил обеспокоенно Петр. – Призрак или живое существо?
– Существо, – повторила Мада и коснулась своей ручкой загорелого плеча молодого человека.
      Прикосновение было легким и невесомым, будто ласковый ветерок пробежал по коже. И вновь никого нет, только звонкий смех звучит в ветвях дерева.
– Выйди, Мада, – взмолился Петр. – Ты, наверное, боишься меня. Клянусь, я не сделаю ничего плохого.
      Девушка вновь оказалась внизу у ствола дерева и, глядя с опаской, сказала, вздохнув:
– Я боюсь тебя, ты чужой, – и опять исчезла, только ветви заколыхались и тревожно зашумели листвой.
      «Странно как она исчезает, – подумалось Петру, – словно переливается внутрь ствола, как будто она и маслина – единое существо. Ну ничего, попробую обмануть эту пугливую аборигенку».
      Он прилег на траву и безмятежно закрыл глаза. Минута шла за минутой, и ничего не происходило. Но Петр не отчаивался, шестым чувством ощущая, что Мада неподалеку и наблюдает за ним. Вот легка тень заслонила от него солнце. Он приоткрыл глаза и увидел склоненное лицо девушки. С замиранием она протянула руку, чтобы коснуться его волос. Первым порывом Петра было схватить тонкое запястье, поймать это робкое существо. Но он удержался, понимая, что может все испортить. Только губы тихонько позвали: «Мада». Девушка вздрогнула, но не отпрянула, а, наоборот, еще ниже наклонилась, с удивлением рассматривая черты его лица.
– От чего ты такая боязливая, Мада? – спросил тихонько Петр.
– Люди – это плохо, – вздохнула девушка, – особенно пришлые люди.
– Но почему?
– О, они ломают ветви, жгут травы, мусорят и даже могут срубить маслину. Я знаю это, – прошептала девушка.
– Я не такой.
– Да, я чувствую, что ты не такой, – вновь прошелестел ее тонкий голосок, – ты удивительный.
– Ты волшебница? – спросил шепотом Петр, боясь разрушить очарование минуты.
– Нет, я всего-навсего душа маслины, я совершенно беззащитна. И если у тебя есть топор, ты можешь погубить и меня, и дерево.
– Ты, наверное, дриада? – спросил Петр, открывая пошире глаза.
– Я дриада маслины, – объяснила девушка.
– Ты живешь на дереве? – продолжал свои тихие расспросы Петр.
– Нет, я живу вместе с деревом. Сколько лет дереву, столько и мне. Если моя маслина погибнет, то погибну и я.
– Откуда ты ко мне пришла? – снова спросил Петр.
– Я здесь давно живу. Это ты ко мне пришел.
      В другое время разговор с таким нереальным существом, как дриада, показался бы Петру бредом, но тут, на пустынном берегу, почему-то верилось в чудо.
      «Может, действительно, деревья имеют душу, – подумал он, – только некогда нам, современным людям, замечать ее. Слишком замотано, слишком озабочено человечество вначале двадцать первого столетия, чтобы видеть что-то, кроме своих житейских проблем. Наши предки были мудрее, одушевляя всю природу».
      Петр поднял руку и пожал тонкие пальчики девушки. Она не отдернула их и доверчиво ответила на пожатие. Знакомство состоялось. И впервые за много лет Петр почувствовал, как серая мгла одиночества, въевшаяся в его душу, рассеивается и отступает. «Ты больше не одинок, – говорили доверчивые глаза, – и я теперь не одинока, ведь ты рядом со мной». Так они сидели долго-долго, пока солнце не стало клониться к западу и не превратилось из ослепительного светила в розовый ласковый шар, медленно окунавший свой край в морское лоно. Петр как бы очнулся от забытья и ощутил голод.
– Что ты любишь кушать, Мада?
– Солнце и воздух, – засмеялась девушка.
– Да, действительно, непостижимое ты существо. А я предпочел бы что-нибудь посущественней. Ты не возражаешь?
– Будешь разводить костер? – тревожно спросила Мада.
– Ты боишься огня? – удивился Петр.
      Девушка затрясла головой и испуганной птичкой метнулась к маслине и исчезла в ней. И хотя Петр не стал разжигать огонь, поужинав в сухомятку, Мада так больше и не появилась в этот вечер на берегу. Проснувшись на следующий день, Петр ощутил непонятную для него досаду. Но потом вспомнил: ну конечно, Мада! Сначала безоговорочно доверилась ему, а потом убежала и оставила в душе какую-то неудовлетворенность. Но если все, что она говорит, правда, то что может быть общего между пугливой лесной нимфой и им, насквозь земным, обыкновенным человеком? Так, одни пустые домыслы, нашептанные ласковым бормотанием волн.
      Прошло три дня, но Мада не появлялась. А Петр как будто что-то потерял. Образовалась какая-то пустота в душе. И он несказанно обрадовался, когда, после удачной рыбалки подплывая на лодке к берегу, увидел Маду, приветственно машущую ему рукой.
– Мада, что случилось? Где ты пряталась? – закричал Петр.
– Я не пряталась, Петр, – серьезно произнесла девушка. – Я была там, – она махнула рукой в сторону севера, – советовалась с Комой.
– Кто такой Кома?
– Ну, Кома – это Кома, – сказала Мада. – Он мне друг, и он несравненно старше и мудрее меня.
– Ну и что сказал Кома?
– Он очень досадовал, что я открылась тебе, а потом вздохнул и сказал, что пусть все идет, как шло. А Сагда, его жена, обругала обоих нас. Назвала Кому паршивым фаталистом, а меня, – девушка покраснела, – развратной девкой.
– Это еще почему? – опешил от таких выражений Петр.
– Говорит, что я спуталась с мужиком.
– Однако и грубиянка твоя Сагда.
– Да, она такая, но в душе она добрая, и я их обоих люблю. А еще я очень много думала в эти дни, – продолжала Мада. – Это очень трудно – так много думать. И поняла, что хоть и безрассудно поступила, показавшись тебе на глаза, но мне было так одиноко и грустно. А теперь мне всегда весело, когда я вижу тебя. И я тебя люблю. Только тебя я люблю как-то по-другому, не так, как Кому с Сагдой и их детей. Они привычные, а ты совсем другой, необыкновенный.
– Значит, любишь? – покраснел от удовольствия Петр. – Я ведь тоже скучал по тебе. И ты мне тоже кажешься удивительной и неповторимой.
– А еще какой? – с легким лукавством спросила девушка.
      Петр старательно вытащили лодку на берег, замкнул ее на замок и только после этого приблизился к Маде. Он прижал ладони к ее щекам.
– Ты такая красивая, Мада, – серьезно произнес Петр. – Ты такая красивая, грациозная и неуловимая, что я действительно чувствую себя рядом с тобой грубым, неотесанным мужланом.
– О, неправда, Петя, – произнесла Мада, – ты лучше всех. Но ты человек. Я много думала и решила, что если я хочу быть рядом с тобой, то не должна бояться ни топора, которым ты рубишь сушняк, ни огня, на котором ты готовишь еду. Я очень хочу быть всегда рядом.
      «Милое, наивное дитя, – подумалось Петру. – Как же хорошо чувствовать около себя такую добрую, доверчивую и искреннюю девочку. Но кто же такие Кома и Сагда? Судя по их разговорам, отнюдь не эфемерные создания. Может, местные рыбаки? Вот и Бавкида знает о существовании юной нимфы и совсем не удивляется этому».


                                                                       IV

      Дни шли за днями. Петр все более привязывался к этому непостижимому существу, которое звалось Мадой.
      Однажды, увлекшись рыбалкой, он заплыл на лодке далеко от берега. Стоял штиль, солнце клонилось к западу, клев был просто великолепный. Вдруг неожиданно подул ветер, небо затянулось туманной мглой, но Петр, увлеченный ловом, легкомысленно проигнорировал ухудшение погоды. А когда осознал, то было поздно. Лодку бросало из стороны в сторону, грести стало невозможно. Деревянная посудина наполнилась водой. Петр попытался вычерпать ее, но это было бесполезно. Ветер все крепчал. Водяные валы подбрасывали лодку, как скорлупку, окатывая Петра водопадом брызг. Вскоре лодку перевернуло и наш герой оказался в воде, судорожно цепляясь за деревянный край борта. Ветер дико завывал, море неистовствовало.
      «Неужели конец? Неужели конец?» – с отчаянием повторял про себя Петр. И вдруг почувствовал, как его туловище обхватили чьи-то цепкие руки. Петр повернул голову и увидел косматую рожу с бородой. Нереальность происходящего так потрясла Петра, что он, потеряв остатки мужества, дико закричал и выпустил из слабеющих рук спасительный борт лодки. Прошло кошмарное мгновение, но руки, вернее перепончатые лапы, не отпускали его, а, наоборот, заботливо держали на поверхности.
– Чегой-то ты вопишь, милай? – прохрипело чудище. – Захлебнешься ненароком. Прекрати.
– Кто ты? – еле выговорил Петр.
– Да Тритон я, по-вашему, морской водяной. Не бойся, я спасу тебя. А орать ты здоров. Чуть уши не лопнули. Перебирайся ко мне на спину, так нам обоим сподручней будет.
      И он без видимого усилия перекинул Петра к себе на спину. Петр ухватился руками за торс морского мужика, а его босые ноги уперлись в скользкую чешую Тритонова хвоста. Морской водяной рванулся вперед. Плыл он стремительно, со скоростью хорошей моторки. До сих пор Петр не знает, чего он больше испугался: возможности утонуть или вида своего неожиданного спасителя. Пришел в себя он немного лишь невдалеке от берега, увидев огонек ярко горящего костра.
– Ну, ладно, отцепляйся, наездничек, – проворчало чудовище. – Здесь уже не утонешь, сухопутник.
– Спасибо, – дрожа от озноба, сказал Петр.
– Гы-гы, спасибо! – захохотал бородач. – Ты Маду благодари, не меня. Стал бы я тебя, утопленничка, спасать, если бы она не попросила. Не люблю я вас, человеческое отродье, все море изгадили, – и он, раскрыв свой волосатый рот, завопил для острастки так, что бредущий по мелководью Петр споткнулся от неожиданности. Тритон радостно захохотал и вскоре исчез в вихре разбушевавшихся стихий.
      Петр наконец добрел до берега и очутился в ласковых объятиях Мады. Она вся дрожала и всхлипывала.
– Петя, Петя, ты жив, Петя.
– Мада, голубушка моя, ты испугалась, да? Не бойся, я живой, спасибо тебе. А кто разжег костер?
– Иди погрейся. Костер разожгла я, чтобы ты видел его с моря и не боялся.
– Но как ты смогла? Ты же боишься огня?
– Я видела, как ты разжигал огонь. Я очень боялась, но еще больше я беспокоилась о тебе.
      Петр прижал хрупкое тельце и осыпал поцелуями ее нежное, мокрое от слез лицо.
      Намучившись и промокнув накануне, Петр утром проснулся очень поздно. Он с удовольствием потянулся, сладко зевнул, да так и остался с открытым ртом. Еще бы, ведь невдалеке, лениво помахивая хвостом, расхаживал самый настоящий кентавр. Был он гнедым, с мощными ногами и длинным хвостом. Человеческий же торс его был мускулистым, атласная кожа покрыта загаром. Волосы каштанового цвета спадали с головы на плечи кудрявой волной. Но самое ужасное было то, что на лошадиной спине восседала Мада. Она наклонилась к голове монстра и что-то тихо шептала ему на ухо.
– Мада! – неистово замахал руками Петр. – Что ты делаешь, Мада?!
– О, Петя, – просияла девушка, – это же Кома, мой друг. Чего ты так разволновался? Он не сделает мне ничего плохого.
– Господи, – простонал Петр, – он ей друг. А Змей Горыныч, может, тоже тебе друг?
– Ха, так вот он какой, этот смертный, – пробасил кентавр. – Нервный он у тебя какой-то, Мада, дерганый.
– Ничего, он просто к тебе не привык, – успокоительно произнесла девушка.
– Нет, – с сомнением покачал головой Кома, – не понимаю, зачем тебе, милочка, якшаться со смертным, да еще городским. Доведет он тебя до беды, как пить дать доведет.
– Вот еще, – обиделась Мада. – Петр не такой. Он добрый.
– Глупышка ты, Мада, глупышка. Попомни слово старого кентавра…
      В это время со смехом, слегка напоминающим конское ржанье, на поляну из-за холмов выскочило остальное семейство кентавров. Сагда, жена Комы, была крупной самкой, серой в яблоках, с золотистыми волосами, скрученными на затылке в тяжелый узел, и с обнаженной грудью. Рядом с ней весело скакали два кентавренка: мальчик гнедой масти, очень похожий на отца, и девчушка с белоснежной шерсткой и светлыми пушистыми волосами. Увидев Петра, Сагда презрительно фыркнула и демонстративно отвернулась. Дети были более любезны. Мальчик подскакал вплотную к Петру, шаркнул копытцем и отрекомендовался:
– Я Черри, а это, – он показал на сестренку, – Власта.
      Девочка ничего не сказала, только заморгала глазами с густыми ресницами и сунула в рот пальчик, по-видимому, от смущения. Чувствуя неприветливость взрослых кентавров, Петр решил наладить отношения с молодым поколением. Он порылся в рюкзаке и нашел несколько конфет. Угощение кентаврята взяли с удовольствием, но тут же ускакали за холмы. За ними, так и не сказав ни слова, последовала и их мать. Остался лишь Кома. Ссадив Маду, он не спеша подошел к Петру и опустил тяжелую руку ему на плечо.
– Ты, человек, не огорчайся, что моя Сагда так нелюбезно обошлась с тобой. Не доверяет она людям, и правильно делает.
– Если вы действительно кентавры, то почему о вас никогда не было слышно в этих краях? – неожиданно спросил Петр.
– Мы действительно кентавры, – ответил Кома, – но дело в том, что здесь, на Земле, мы очень осторожны, да и бываем редко и недолго.
– А где же вы обитаете? – вновь спросил Петр.
– Вон там, – и Кома величественно простер длань в сторону мрачного и темного морского грота.
– Там что, вход в потусторонний мир? – недоверчиво спросил молодой человек.
– Нет, там просто другая Земля. Вы ей придумали такое название – параллельный мир.
– Другая Земля. Она хуже или лучше нашей?
– Нет, она просто другая, и мы вот уже несколько столетий, вытесненные людьми из этого мира, обитаем там. Хуже или лучше, но она другая, и мы по-прежнему скучаем по нашей Земле.
– Кто это «мы»?
– Мы – это кентавры, сатиры и другие, как вы нас называете, мифологические существа. Раньше мы все как-то уживались в рощах и долинах благословенной Матери-Земли. А сейчас мы изгнанники. Человек так расплодился и настолько равнодушен к природе, что губит все живое вокруг себя. Вот чтобы спастись, нам и пришлось бежать в другой мир.
– А как же Мада?
– Ну, некоторые остались, прячутся в водах, земле, деревьях, скалах. Такие, как Мада, – наша надежда. Они как разведчики. Пока Мада и ей подобные живут на нашей родной Земле, до тех пор и мы можем, хоть изредка, посещать эти места. А впрочем, вам, людям, этого не понять. Вы ведь теперь полновластные хозяева Земли. Только во что вы ее превратили – в мусорную свалку, отхожее место, пропитанное миазмами.
– Ну что, Мада, идешь? – обратился кентавр к девушке.
– Куда это? – насторожился Петр.
– Петя, понимаешь, у Власты завтра день рождения, она очень хочет, чтобы я присутствовала на празднике. Я давно ей обещала, нельзя же обманывать малышку.
      Петр нахмурился.
– Ну Петя, – умоляюще произнесла Мада, – я ведь всего на два дня, ну Петечка…
– Не отпущу я тебя одну в эту преисподнюю. Пойдем вместе.
– Что ты, Петя, – испугалась девушка, – ты там не сможешь быть. Тот мир совсем не подходит для людей.
– Ой, чует мое сердце, не вернешься ты оттуда, Мада.
– Петя, честное слово, вернусь. Я разве когда-нибудь тебя обманывала?
– Ты-то нет…
– Я вернусь, Петя, вернусь, ты не беспокойся, – она наклонилась к нему и прошептала: – Я ведь не могу жить без тебя, я обязательно вернусь.
– Ну хорошо, – неохотно согласился Петр. – Иди.
– Спасибо, Петечка, – засмеялась Мада и поцеловала. – До свидания!
– О-го-го! – закричал Кома и из-за холмов вновь появилось семейство кентавров. Они скакали галопом, почти не касаясь земли. Петр невольно залюбовался их первобытным бегом. Свободные, словно мустанги, кентавры независимо прогарцевали мимо человека в сторону моря, и только Мада, сидящая верхом на Коме, обернулась в сторону Петра и помахала ему на прощание. Странная кавалькада, спустившись в воду, поплыла к гроту и, увлекаемая бурным потоком, скрылась в его недрах.


                                                                       V

      Весь день Петр не находил себе места. Да и ночь он провел около костра, подбрасывая сучья и нетерпеливо ожидая рассвета. Когда занялась заря, Петр облегченно вздохнул: вот осталось прожить день, а к вечеру Мада вернется. Часов около девяти утра вода в гроте забурлила, и на поверхность вынырнула Сагда. Сердце у Петра сжалось. Не дожидаясь, когда Сагда выйдет на сушу, он закричал ей:
– А Мада где?
      Сагда вышла на берег, подобно лошади, стряхнула с себя влагу и сказала:
– Напрасно ты, пришлый, ждешь Маду. Не вернется она. Не для тебя этот цветочек. Пусть живет с нами в безопасности.
– Врешь, подлая! – в ярости крикнул Петр и бросился к кентаврессе. Та, недолго думая, лягнула его задней ногой в живот. Петр согнулся от боли. Тогда Сагда ударила его копытом по голове, да с такой силой, что он шмякнулся на землю и потерял сознание.
      Очнулся Петр с мучительно головной болью. Рана от мощного удара копытом кровоточила. Опасаясь, что он уже не жилец, наш герой, оставив пожитки на берегу, поплелся к людям за помощью. Шел он, упорно цепляясь за жизнь, и до благословенного жилища Бавкиды не добрел буквально несколько десятков метров. Теряя сознание, Петр слышал, как лает и рвется с цепи Бавкидин пес.
      Пришел он в себя в районной больнице, в травматологическом отделении, с перевязанной головой.
– Где я? – слабо произнес молодой человек.
– А, джигит, – бодро начал его сосед по палате, – бабка, что тебя привезла, говорит, что ты не поладил с кобылой, вот она тебя и долбанула. Так, что ли?
– Так, – согласился Петр, а что оставалось делать, правде ведь все равно никто не поверит.
      Бавкида приехала навестить Петра дня через три, вместе с лупоглазым Тёркой.
– Я вот вещички привезла, – сказала старуха, – еще сгодятся вещички-то. Ключ тоже нашла, за лодку-то не беспокойся.
– А Мада? – тихонько спросил Петр.
– Да кто ее знает? Она же не всегда показывается. Ее я не видела. Ты, пока я не телеге везла тебя в больницу, все бредил, что она уплыла в грот и не вернулась. По всему видно, так. Вот и ее друзья, люди-лошади, тоже не показываются. Лето уже кончается, если Мада и появится, то только следующей весной, уж поверь мне.
      Петр старухе не поверил. Немного оклемавшись, он отпросился из больницы и попутной машиной добрался до побережья.
      Плачевная картина предстала перед его глазами. Трава на уютном пригорке была сожжена, холмик превратился в черное пепелище. Ствол маслины у основания тоже был обожжен огнем. Видно, какие-то туристы-отдыхающие подожгли по неосторожности траву. Петр долго искал Маду на берегу, напрасно зовя ее по имени. Ключа от лодки у него не было, а обследовать вплавь грот наш герой, еще слабый и больной, не решился. Петр попытался заглянуть за зловещую гряду скал, надеясь, что, может, с другой стороны есть еще один вход. Молодой человек отправился на северо-восток и скоро очутился в каменном зоопарке, полном сказочного зверья.
      Тут был и сладко улыбающийся Кот-Баюн, и похожий на огромный остров Чудо-Юдо-Рыба-Кит с огромной раскрытой пастью. Находился здесь и адский пес Цербер, который, выпучив глазищи, передними лапами пытался идти в пучину, но никак не мог сдвинуться с места, так как задняя часть его туловища вросла в каменистый мыс, далеко выдающийся в море. Была здесь и белоснежная Царевна-Лебедь. Она тоже вросла в камень, только гордая голова с изящно изогнутой шеей виднелась на краю скалы, стоящей посредине моря.
      «Уж не Медуза ли Горгона зачаровала всю эту диковинную кунсткамеру и превратила их в камень?» – подумал Петр. 
      Среди всего этого зверья Петра привлек огромный каменный сфинкс. Он устроился на мелководье, обратив свой лик в сторону моря. Видимо, сфинкс хотел улететь, так как взмахнул крыльями, но так и остался на месте, потому что морские волны и ураганы обломали концы его крыльев. Петр подошел к каменному красавцу и погладил его по спине:
– Что, брат, скучно тебе здесь? – произнес он вслух.
      Сфинкс не шелохнулся, лишь скосил свои умные глаза на Петра и едва слышно произнес:
– Такая уж у меня судьба – охранять этот берег.
– А ты Маду, дриаду маслины, случайно не встречал?
– Мада пересекла черту в морском гроте. Она теперь в другом мире. Да и незачем ей сейчас возвращаться. На берегу пусто, холодно, вот и маслина скоро сбросит свою листву. Приезжай, человек, сюда весной, вот тогда и встретишь свою Маду.
      Петр тяжело вздохнул:
– Может, ты и прав, каменный брат, придется послушаться твоего совета.
– Всегда готов услужить тезке1.
1Петр – камень (лат.). – Прим. автора.
      Все последующее время до весны Петр крутился как белка в колесе, занимаясь решением больших и малых житейских проблем. В этой круговерти потускнело, стало каким-то призрачным его летнее крымское приключение. Да было ли оно? – даже в этом начал сомневаться Петр. И только в конце апреля, когда из почек стала проклевываться листва, слетело наконец с нашего героя дремотное оцепенение, и, махнув рукой на все, он отправился в Крым.
      Весна – самое чудесное время в Крыму. Трава, деревья, еще не спаленные летним зноем, зеленеют и цветут, словно справляют день рождения.
      Петр доехал до села Семеновки на автобусе, а затем бодро зашагал к побережью, обходя стороной домик Бавкиды – так не терпелось ему попасть к тому желанному месту, где росла маслина. Вот и поворот к холму. По левую руку – расщелина, по правую – скала, обрушившаяся в море, а прямо покатый холмик, покрытый яркой весенней зеленью.
      Но что-то изменилось. Нет долгожданной маслины, нет, словно никогда и не росла она здесь. Если бы и погибла она жестокой зимой, то хотя бы засохший ствол остался. С предчувствием непоправимой беды приблизился Петр к холму и в оцепенении остановился. Вместо маслины – глубокая яма с осыпавшимися краями.
      Петр опустился на колени и в бессильном отчаянии начал хватать рыхлую землю. Никак он не мог осмыслить, что за катастрофа здесь произошла. Наконец он поднялся с колен и, шатаясь как пьяный, пошел по знакомому пути к жилищу Бавкиды.
      Старуха ждала его у калитки. Несмотря на то, что Петр был в расстроенных чувствах, он не мог не заметить, как сдала, сгорбилась Бавкида. Как только он приблизился, старуха заплакала.
– Сынок, прости ты меня старую, сынок. Не уберегла я нашу Маду. Прозевала я этого ирода поганого… А все Тёрка с его полоумной башкой.
– Да что случилось? – произнес Петр.
– Да крутился здесь один жучок, дескать, редких животных и птиц для своего передвижного зоопарка ищет. Вот злые люди и навели его на Тёрку. Видно, сказали, что малец хоть и недоразвитый, а может показать разные диковины. Я в райцентр отлучилась. Приезжаю, смотрю, а этот распроклятущий Тёрка шоколадный батончик жует. Я ему: «Кто тебе, ирод, его дал?» – а он в рев и не говорит. Пока суть да дело, оказывается, они столковались давно. Мада же еще две недели назад вернулась и вновь поселилась на маслине. Обманули ее люди-лошади, сказали, что ты умер, а она, бедняжечка, все ждала тебя, все надеялась. Когда она ко мне явилась, я ее успокоила, что жив ты, что приедешь. Она так вся и затрепетала, так вся и засветилась от радости. Все ждала тебя, все надеялась. А распроклятущий Тёрка разболтал все этому черномазому чумичке, зоопарщику этому проклятому. Да если бы только разболтал, а то и место показал, Иуда, за батончик шоколада душу сгубил.
      Да что с него возьмешь, убогого? Я уже и колотила его вгорячах-то, а толку-то? Сам теперь ревет, Маду ему жалко. А зоопарщик хитрый, подогнал самосвал, пьянчужек местных нанял да и выкопал маслину и вместе с Мадой в город увез, – и старуха вновь зарыдала.
– Успокойся, старая, – твердо сказал Петр. – Лишь бы Мада была жива, а с зоопарщиком я разберусь. Где искать-то?
– Да в городе. Там недалеко от рынка его вагончики со зверьем стоят.


                                                                       VI

      Петр, приехав в город, быстро нашел зоопарк. Уже подходя к вагончикам, он почти физически ощутил висевшую над зоопарком черную плотную ауру страдания томящихся в неволе зверей. Петр никогда не посещал таких заведений, как передвижной зоопарк, и увиденное потрясло его до глубины души. Дикие животные, красавцы лесов и джунглей, находились в тесных, грязных помещениях со спертым воздухом. Особенно жалкое впечатление произвел северный медведь. Находясь в клетке, он изнемогал от жары. Его белая шкура была в засохшей грязи и отливала желтым, нездоровым цветом.
      Не менее удручающее впечатление производили мелкие животные. Особенно жалкий вид имели обезьяны. Они тихонько, нахохлившись, сидели в уголке клетки, и только одна из них просунула сморщенную лапку сквозь решетку, видимо, прося подаяние. И неудивительно, вместо бананов и других тропических фруктов, которыми обычно питаются обезьяны, в клетке валялись куски намоченного в воде хлеба.
      В центре этой звериной тюрьмы стоял высокий брезентовый балаган. Заинтересовавшись им, Петр откинул грязный полог. Посредине, в большой кадке, стояла маслина. Петр остолбенел, это была их с Мадой маслина. Привыкнув к полумраку, он обнаружил, что на одной из ветвей сидит бледная и понурая Мада. Лицо ее утратило прежнюю озорную живость, волосы были похожи на пожухлую осеннюю траву. На талии у девушки был прикреплен металлический обруч, от которого тянулась толстая цепь. Но больше всего Петра потрясла блестящая мишура, окутывающая ее ноги, видимо, изображающая русалочий хвост. Петру бросилась в глаза табличка, на которой было написано: «Русалка на ветвях сидит».
– Мада! – воскликнул молодой человек.
      Мада невидящими глазами посмотрела на него и, видимо, не признала. Петр отшвырнул металлический столбик, к которому был прикреплен канат, отделяющий маслину от публики.
– Мада, детка, – дрогнувшим голосом произнес он и снял девушку с ветки. Толстая цепь потянулась вслед за ней. – Мада, что они сделали с тобой, Мада? – закричал молодой человек.
      Старушка, наблюдавшая за порядком в балагане, засуетилась, заверещала, подбежала к Петру. Тот небрежно отстранил ее от себя и начал срывать мерзко шуршащую фольгу с ног девушки. Надзирательница исчезла, видимо, побежала за помощью. Глаза Мады ожили, она прижалась к Петру, дотронулась слабой рукой до волос.
– Петя? Это ты, Петя? Где ты так долго был, Петя?
      К Петру решительным шагом подошел широкоплечий парень с коротко остриженными волосами. Невдалеке маячили еще два таких же «крутых» на вид хлопца.
– А ну, прекрати безобразничать, – пробасил крутой и цепко схватил Петра за плечо.
– Изверги, сволочи! – закричал возмущенно молодой человек. – Кто вам позволил издеваться над ней?
      «Крутой» молча рубанул Петра ребром ладони по шее. Подоспевшие дружки оттащили нашего героя от Мады. Посетители, до этого с интересом глазевшие на скандал, кинулись наружу. Петру заломили руки и волоком потащили из балагана. Какой-то чернявый мужчина в сером костюме, по-видимому хозяин зоопарка, успокаивающе заговорил:
– Господа посетители, извините за маленький инцидент. Показ уникального чуда природы продолжается. Еще раз просим прощения за хулиганскую выходку вконец окосевшего пьяндалыги.
      Отбивающегося Петра затащили в небольшой вагончик с решетками на окнах. Там, бросив на грязный, заплеванный пол, начали методично избивать ногами, сопя и ухая от удовольствия и усердия. От нестерпимой боли, пронзившей все его нутро, Петра избавила накатившая волна спасительного забытья.
– Очнулся я, брат Федя, на помойке, среди отбросов и жирных крыс. Как эта мерзость не обгрызла мне лицо, не знаю. Бог миловал, – продолжал свой рассказ Петр, – хоть избили меня и здорово, но на мелочишку, которая была в кармане, не позарились. Вот я и зашел в шашлычную, думаю, хоть оклемаюсь маленько. А от одной кружки пива меня так сморило, что не помню ничего. Спасибо хоть ты выручил.
– Нет, Петька, – сказал Федор, – ты как был чудаком, так им и остался. Надо же, с голыми руками на самого Гомиашвили пошел. Да у него самые отборные рэкетиры на подхвате. Зоопарк – это так, игрушка. А главный бизнес – конопля да героин. Ну вот что, – Федька попытался придать суровое выражение своей добродушной физиономии, – я тебя, конечно, в беде не брошу. Друг ты мне. Да и девчонку жалко. Надо же, живого человека на цепь. Но ставлю тебе одно условие. Сейчас ты ляжешь спать, очухаться тебе надо. За это время я столкуюсь с одними ребятами.
– Да в норме я, – пробормотал Петр, – да и Маду надо спасать быстрее, а то без солнца и свежего воздуха она погибнуть может.
– Быстро только кошки родятся, – возразил Федор, – сейчас уже первый час ночи. Корешей своих я, конечно, обзвоню, но пойдем к Гомиашвили только завтра, примерно в это же время. Ночью такие дела проворачивать легче.
– Боже мой, целые сутки, да я не вынесу этого. Мада же может погибнуть.
– Не трепыхайся. Сам виноват. Вместо того чтобы торчать в своей России, дул бы сюда быстрее, тогда и Мада так глупо не попалась бы.
– Да кто ж знал, Федя? – с болью произнес Петр.
– Ну ладно, все, спать, – скомандовал Федька и вышел в другую комнату, где был телефон.
      К своему удивлению, Петр уснул быстро и спал без сновидений. Видно, пережитое давало знать, да и деловой вид Федьки подействовал успокаивающе и внушил надежду, что все будет хорошо. Зато день тянулся невыносимо долго. Федька отсутствовал, и Петру приходилось мучительно ждать исхода дела. Ни видик, ни журнальчики для мужчин, имеющиеся в изобилии у Федора, его не привлекли. И Петр, словно раненый зверь, кружил по обширной квартире, прокручивая события вчерашнего дня и строя планы на будущее.
      Федор пришел только к вечеру, принес черный спортивный костюм и кожаную куртку, которая, к удовольствию Петра, оказалась ему впору.
      Около подъезда Федькиного дома их ждал громадный «КамАз». За рулем сидел молодой парень, курносый и с большими, как локаторы, ушами.
– Это Колян, – небрежно кивнул в сторону шофера Федор. – На его тачке и поедем.
– Мне бы пистолет, – тихо сказал Петр.
– На вот, держи, – Федор сунул другу короткий железный прут. – Хотя у ребят Гомиашвили есть пушки, надеюсь, что обойдемся без стрельбы.
      Ехали она на «КамАзе» втроем и остановились за два квартала от зоопарка. Федька, оставив Коляна за рулем, махнул Петру, чтобы вылезал, а сам тихонько свистнул. Из-за кустов появился парень в черном свитере и темных брюках.
– Ну как дела, Гавриил? – спросил Федька.
– Ребята на месте, обрабатывают сторожа.
– А где люди Гомиашвили?
– Да дуются в очко, сильно под банкой, но еще очень активные.
– Ничего, все будет о’кей.
      Когда они подошли к сторожке, там горел свет. Сторож источал любезность и предупредительность. Он не только отдал ключи от вагончика, где была заперта на ночь Мада, но и подсказал, что в штаб-квартире у рэкетиров, на двери их вагончика, есть скобы железные, в которые можно засунуть что-нибудь крепкое и длинное.
– Хотя бы вот это, – и он услужливо протянул железный лом. Потом сторож покорно дал себя связать, да еще и уговаривал: – Вы ребята, покрепче, покрепче, и кляп в рот для достоверности.
      Перехватив недоуменный взгляд Петра, Гавриил усмехнулся:
– Мы еще днем на квартире его обработали.
– И он так быстро согласился? – удивился Петр.
– Еще бы не согласился! – захохотал Гавриил. – Пришлось здоровенный кусок «капусты» за его согласие отстегнуть.
      Петр с признательностью посмотрел на Федора, но тот нахмурился и сразу отмел все попытки отблагодарить, которые пытался изъявить его друг.
– Хана, – сказал сурово Федька, – сантименты потом, сейчас надо дело делать.
      Гавриил повернул сторожа, попробовал путы на крепость, а потом без всякого предупреждения, стукнул тяжелой дубинкой бедолагу по голове. Тот ойкнул и отключился.
– Это для достоверности, – усмехнулся Гавриил.
– Ну, ша, – скомандовал Федька. – Ты, Гавриил, к рэкетирам, постарайся закрыть их, а потом уж освобождай девушку, а ты, Леха, дуй к Коляну, пусть минут через десять гонит сюда.
– Я с Гавриилом, – попросился Петр.
– Хорошо, будешь у него на шухере. Ну, двинули, ребята.
      Когда Гавриил с Петром бесшумно подкрались к вагончику охранников, то услышали гул спорящих голосов. Гавриил тихо прошмыгнул к двери и просунул лом в толстые железные скобы. И тут из темноты выскользнула человеческая фигура и, приставив к затылку Гавриила пистолет, прошипела: «Стоять, гнида». Как потом оказалось, это был один из рэкетиров, вышедший по малой нужде.
      Петр поднял свою металлическую трубку и, подкравшись сзади, с чувством глубокого удовлетворения треснул своего бывшего истязателя по голове. Тот громко крикнул и свалился вниз. Гавриил, недолго думая, выхватил из его безжизненных рук пистолет. В вагончике, поняв, что творится что-то неладное, застучали в дверь, а затем раздалось несколько выстрелов из решетчатого окна в темноту.
      В это время послышался гул машины. Федькины подручные начали грузить кадку с увядшей маслиной в кузов.
      Когда Гавриил с Петром подошли к вагончику с томящейся в нем Мадой, Гавриил молча вынул ключ и передал Петру.
– С меня причитается, – с благодарностью сказал он и почесал то место, куда несколько минут назад пистолет был приставлен.
      Когда Петр поднимал лежащую на полу Маду, он подивился, какой апатичной и беспомощной она стала. С Мадой на руках Петр подошел к «КамАзу» и сел в кабину, пристроив на коленях несчастную девушку. Федька, пожав руку Гавриилу и не обращая внимания на стрельбу и крики горе-охранников, которые все еще оставались в своей металлической клетке, тоже сел в кабину и скомандовал Коляну: «Поехали».
      По дороге Петр снова попытался заговорить с Федором о расходах, а они по его подсчетам были немалые. Но Федька лишь бесшабашно махнул рукой:
– А, деньги. Это ерунда. Зато сколько веселья было. И все я организовал, – с ноткой гордости произнес он. – И, главное, без сучка и задоринки. Эх, мне бы увидеть физиономию Гомиашвили, когда он узнает, что рыбка ускользнула, а его ребята, как зверята, оказались в клетке. Во зрелище будет! За такое и «кусок» «зеленых» не жалко отдать. У-у-у, подонок, – и он засмеялся счастливым заливистым смехом.
      Прибыв на Азовское побережье, наши друзья выгрузили кадку с маслиной. Дерево как бы все сгорбилось, ветви поникли, листья увяли. Мада же почти не подавала признаков жизни. Волосы ее еще более побурели, глаза утратили зеленый блеск, стали желтоватыми, передвигаться она не могла, и Петр вынужден был, подстелив куртку, положить ее на землю. Мада лежала не двигаясь примерно с полчаса, потом, видимо, тепло родной земли придало ей силы. Она слабо шевельнулась и прошептала:
– Петя, позови Кому. Он мудрый, он меня спасает. Я, кажется, умираю, Петя.
– Мада, солнышко мое, держись, Мада, я попробую. Ради тебя мне не страшно отправиться в саму преисподнюю.
      Он подошел к лодке, камнем сбил замок и поплыл в сторону грота. Туда он попал без препятствий. Грот оказался более обширным и длинным, чем это казалось с берега. Петр тихо направил свою ладью по медленной и мертвой, как воды Стикса, гладкой поверхности водного коридора. Сначала все обстояло хорошо, но вот грот начал сужаться, и лодка вдруг остановилась перед невидимой преградой. Все старания Петра были напрасными. Он привстал и протянул руку вперед. Она уперлась во что-то плотное и невидимое. Петр был в отчаянии.
      «По-видимому, действительно, этот загадочный мир кентавров и нимф не доступен для обыкновенного человека, – подумал он, – придется возвращаться».
      Когда Петр причалил к берегу, его вдруг осенила счастливая мысль:
– Мада, Мада, а ты не могла бы позвать Тритона, ведь он-то сможет проникнуть в грот беспрепятственно. Ты же позвала его на помощь, когда я чуть не утонул в бурю.
– Не знаю, Петя. Я обычно мысленно звала Тритона, и он всегда приходил на мой зов. Но сейчас он так далеко в море, а я так слаба. Но я постараюсь.
      Потянулись тяжелые минуты ожидания. Петр уже начал терять надежду, как вдруг раздался громкий сварливый голос:
– У, черти сухопутные, что сделали с нашей бедной девочкой, черви земляные, паршивые…
      Федька, увидев у берега страшенную рожу мужика, заросшего волосами, как совершенно опустившийся бомж, да еще и с извивающимся рыбьим хвостом, слабо икнул и сел на травку. Колян же, дико вскрикнув, повернулся и бросился наутек. Федька, сообразив, что они могут остаться без средства передвижения, поспешил за ним вдогонку, чтобы хоть немного образумить вконец перепуганного Коляна.
      Тритон еще долго и смачно ругал Петра, а потом все-таки согласился отправиться в грот за Комой. Кома выплыл из грота один. Был он угрюм, на лице, между бровями, появилась страдальческая складка. Он вышел на берег, отряхнулся и подошел к Маде. Встав на колени, кентавр наклонился к девушке. Между ними начался неслышный мысленный разговор. Петр ждал его окончания как приговора. Наконец Кома встал и, обернувшись к Петру, сказал:
– Забираю я девушку с собой. Маслина гибнет, и Мада уже не жилец на Земле.
– А как же я?
– Что – ты? Ты сам виноват. Не умея жить в гармонии с природой, ты посмел потревожить покой такого хрупкого существа, как Мада. Она для тебя потеряна навсегда. Прощайся.
      Петр наклонился к Маде и поцеловал ее в холодеющие губы. Не было сказано ни одного слова, да они и не нужны были. Взяв почти невесомое тело девушки, мудрый кентавр направился к морю. У кромки воды он обернулся и сказал Петру:
– Ты извини Сагду, что она так жестоко поступила с тобой. Но она видела в тебе только врага Мады и оказалась права. Мада поверила тебе и попала в беду. Прощай, смертный, и научись жить в гармонии с природой и самим собой. Если сможешь.
      Кентавр медленно начал входить в воду, и вдруг зазвучала тихая печальная музыка – это скалы, море, травы прощались со своей любимицей, милой и веселой Мадой, добрым духом тихого уголка Азовского побережья. Вот уже растворилась в небытии фигура кентавра, уносящего Маду в другой мир, вот и Федька вернулся с до сих пор еще ошарашенным Коляном, а Петр все сидел и не спускал глаз с тесного, как врата преисподней, грота.
      Когда Федор начал уговаривать друга ехать вместе с ним, тот отрицательно покачал головой:
– Нет, Федя, я останусь еще ненадолго здесь. А тебе я благодарен за помощь. Я даже не подозревала, каким ты окажешься другом.
– Да ладно, чего там. Но ты обязательно заедь ко мне. Иначе обижусь, – и у Федьки предательски заблестели глаза.
      Петр встал, обнялся с другом, успокоительно похлопал его по плечу. Федор, чувствуя состояние Петра, не стал медлить с отъездом, и скоро шум «КамАза» утих вдалеке, и на землю спустилась не потревоженная никакими благами цивилизации тишина. Петр посидел еще немного и направился к автобусной остановке. Путь его проходил мимо дачного поселка, громоздившегося на каменистом холме.
      Около одной, стоящей на отшибе дачи, в саду, копошился старик. Он заботливо бинтовал сломанную штормовым ветром ветвь яблони. Движения его морщинистых рук были умелы и заботливы. Петр невольно залюбовался этой картиной. Старик был сухощав, с высоким лбом и венчиком кудрявых седых волос на голове. Он взглянул на Петра голубыми глазами, и молодой человек увидел в них и веселую голубизну неба, и синеву бездонной морской глубины, и мудрую синь далекого степного горизонта.
– Здравствуйте, – произнес Петр.
– Здравствуйте, молодой человек, – приветливо сказал старик. – Вы, я вижу, проездом в наших краях.
– Да, вот собираюсь уезжать.
– А жаль. У нас прекрасные места. Сколько здесь уникальных трав, цветов. А какие изумительные птицы обитают в нашем краю. У нас даже розовые скворцы живут. Когда они летят стаей – это незабываемое зрелище. Кажется, сама жар-птица пролетает над степью, сверкая ярким оперением.
– Спасибо вам. Вы, наверное, из тех, кто умеет жить в гармонии с природой?
– Стараюсь, – весело улыбнулся старик.
– Научите меня этому.
– А в этом нет ничего сложного. Живи в согласии с самим собой, растворись в природе и обрети в этом растворении мудрость, будь твердо убежден, что каждая былинка, каждая комашка имеет право на жизнь так же, как и царь природы – человек. Просто, без лукавства, люби жизнь.
– Где же взять силы для всего этого?
– А в самой природе. Вы знаете, у нас в Крыму растет незамысловатый такой цветок – цикорий. Летом, в самый разгар зноя, когда выгорает вся трава, этот цветок начинает цвести. Вы представляете, какая сила и упорство заключены в нем? В самое жаркое время – дарить своими небесно-голубыми цветами людям радость и внушать мужество.
      Петр оглянулся вокруг. Он посмотрел на небо и в белоснежном облаке увидел воздушное очертание Мады, он взглянул на маленькую травинку – и в ней затаилась Мада в своей зеленой травянистой тунике. Он посмотрел на могучий тополь и увидел Маду, прислонившуюся к его гладкому светло-зеленому стволу.
      «Живи в гармонии с природой. Если сможешь», – вспомнил молодой человек слова мудрого кентавра. «Если сможешь».
      «Смогу ли? Смогу ли?..» – с сомнением и надеждой подумал Петр.


   © Copyright. All rights reserved. © Все права защищены.
   © Все права на произведения принадлежат их авторам.
Информация на сайте выложена только для ознакомления. Любое использование информации с коммерческими целями запрещено. При копировании ссылка на сайт www.fantclubcrimea.info обязательна.


Цитирование текстов возможно с установкой гиперссылки.
Крымский клуб фантастов пригашает авторов к публикации в журнале или приехать на фестиваль фантастики