Крымский клуб фантастов
Главная
Авторы
Произведения
Журналы клуба
Книги
Фестиваль
Друзья клуба
Контакты



Главная страница сайта

Алексей КОРЕПАНОВ
г. Кировоград, УКРАИНА
      
ПУСТОЛУНИЕ
      
       Он и не подозревал, что в верхнем ящике стола успело скопиться столько всего: какие-то квитанции… письма – древние, на бумаге! – в разорванных конвертах… а может, и не письма, а справки, или списки вещей в дорогу, или газетные вырезки или что-нибудь ещё… Разъехавшаяся колода карт… Две записные книжки, одна с зелёной, а другая с красной обложкой, и из них высовываются бумажки… Ножницы… Железный стержень для шариковой ручки, похожий на ракету, от которой не отделилась пока ни одна ступень… Спичечный коробок, а в нём – скрепки… Открытка с поблекшими цветами… Маленький, но толстенький англо-русский словарь, коричневый, как плитка шоколада, и огрызок карандаша в роли закладки… И что-то ещё, много чего-то ещё… Нужное? Нет?
       Под бумажкой с отксеренным: «Продажа и установка кондиционеров. Телефон…» – лежала ещё одна. Чек из супермаркета. Он вынул из ящика обе, собираясь присоединить к другим, лежавшим на столе и приготовленным для отправки в мусорное ведро, и перевернул чек. На обратной стороне шариковой ручкой было написано: «Садовая, 7, 11». Почерк похож на женский, буквы округлые, у семёрки тщательно выведены волнистая шляпка и дугообразная перекладинка.
       Он встал из-за стола и, продолжая держать бумажку в руке, подошёл к окну. Внизу простирался тёмный двор, поросший деревьями, названия которых он забыл, и кустами, названия которых он не знал. Напротив горели квадраты окон, узорами разбегаясь по невидимой стене. Небо тоже было тёмным, но в нём угадывалось что-то, похожее на звёзды. Судя по круглым часам над диваном, ночь уже предъявляла свои претензии на этот мир, но их ещё предстояло рассмотреть. Хотя результат был предопределён. Снизу тянуло горьковатым дымком – где-то жгли сухую листву.
       Улица Садовая зигзагами тянулась за рекой, до неё было далековато, однако он всё равно пошёл пешком, словно подсознательно старался потянуть время. Нога от такой прогулки начала побаливать, и он прихрамывал сильнее обычного. Какие-то люди бродили по тротуарам, надвигался и отдалялся гул моторов и шелест колес, и у перекрёстка кто-то играл на скрипке. В реке подрагивали расплывчатые городские огни, но звёзды в ней не отражались.
       Этот дом он узнал бы даже без подсказки той бумажки, что лежала сейчас в кармане джинсов. Пятиэтажное старинное здание напротив сквера, где возвышался кто-то каменный, бородатый, прислонившись к чёрному кресту. Под распахнутую дверь подъезда был подложен обломок кирпича. Широкая лестница находилась в полной гармонии с обликом дома – потёртые, теперь уже не бело-, а серомраморные ступени, не менее потёртые деревянные перила, почти потерявшие позолоту, незримое присутствие стекающей сверху ковровой дорожки. Он знал, что если прокрутить ленту времени назад, он увидит в этом гулком подъезде себя. Найти бы ещё того, кто сумеет крутить время назад… или захочет этим заняться…
       Четвёртый? Да, четвёртый этаж. Две вертикальные единички на обитой чем-то коричневым двери слева. Из них можно составить букву «V», а можно – крест. Через несколько долгих секунд после звонка дверь открылась, и что-то дрогнуло в сознании: шаблон не совместился с реальностью.
       Пожилой тучный холёный мужчина. В глубине прихожей – женщина помоложе и потоньше. Он никогда раньше не видел этих двоих.
       – Извините… здесь живёт… жила…
       – Здесь живу я, – отчеканил мужчина, и отголоски, кувыркаясь, покатились по мраморным ступеням. – А кто жил раньше, не знаю. Я покупал пустующую квартиру.
       Женщина за его плечом покивала.
       Дверь захлопнулась – именно захлопнулась, а не закрылась, – и дверной глазок слепо глянул на него. Слепо – но непреклонно. Не позволяя появиться ни тени надежды.
       Он медленно спустился на площадку между этажами. Широкий мраморный подоконник, покрытый сеткой мелких трещин… Высокое арочное окно… Одна створка была открыта, и в подъезд втекал всё тот же запах ранней осени – дым сгоревших листьев. Навсегда сгоревших листьев.  Когда раньше он стоял здесь… они стояли здесь… в окне, над деревьями, светила луна.
       Сейчас луны не было.
       Чёрное небо вдруг мигнуло всеми своими звёздами, почти незаметными из-за уличных фонарей. Мир словно повернулся боком, и в лицо ударил ветер...
       Он вздохнул, медленно спустился по лестнице и вышел из подъезда. Он знал, что больше никогда не придёт сюда. Бумажку с адресом можно было выбросить. Или вернуть в ящик письменного стола.
       Он брёл по пустынной улице, совершенно не представляя себе, что делать дальше. Выскочившая из-за ближайшего зигзага Садовой девушка чуть не налетела на него. Остановилась, вглядываясь, и радостно воскликнула:
       – Привет, Авось!
       Он тоже улыбнулся, хотя настроение у него было на уровне точки замерзания:
       – Привет, Ёри…
       Студенческие годы давно скрылись за поворотом, но Ёри ничуть не изменилась. Она была всё такой же худенькой, подвижной, со стянутыми в хвостик приглаженными рыжими волосами и вроде теми же веснушками. Лёгкая светлая куртка, джинсики – не хватало только сумки с конспектами и вязанием – Ёри частенько грешила этим на лекциях. И прозвище его она не забыла… впрочем, именно она, кажется, это прозвище и придумала.
       – Ты не туда идешь, – убрав улыбку, произнесла Ёри. – Вокзал вон там, – она показала рукой ему за спину. – Забыл?
       – Да я как-то не думал… – ответил он и развернулся в обратную сторону. – А мне на вокзал?
       – Да, нам на вокзал, – подтвердила девушка у него за спиной. – Может, что-то и получится. Должно получиться.
       – Хотелось бы верить… – вздохнул он.
       – Во всяком случае, попробуем, – сказала Ёри и легонько подтолкнула его. – Прибавь шагу, как бы не опоздать…
       Нога у него уже не болела.
      
       Привокзальная площадь была безлюдной, как мир в первые дни творения. У бордюра приткнулись пять-шесть такси. Они пересекли зал – редкие пассажиры сидели, жевали, решали кроссворды, дремали – и вышли на перрон. Поезд уже стоял – вереница вагонов, проводники и проводницы, кто-то курил, кто-то кому-то что-то объяснял. На газоне с поблекшей травой стояли чьи-то чемоданы. В окнах вагонов бледнели расплывчатые лица.
       – Нам сюда, – деловито сказала Ёри.
       – А билеты?
       – Авось и так прокатимся, – улыбнулась девушка, и её глаза блеснули в свете фонарей.
       Он хотел сказать, что без билетов их просто не пустят в вагон, но не сказал. Потому что мимо быстро прошли двое. Два парня в чём-то тёмном. В руках у них было по бутылке пива. Он шагнул за ними, но Ёри придержала его за рукав:
       – Нам не туда. Вот, – она кивнула на ближайшую открытую дверь вагона, возле которой стоял приземистый проводник, рассеянно глядя в небо. – Заходим, сейчас уже отправление.
       Он по-прежнему смотрел вслед парням. Те сбавили ход и один за другим исчезли в соседнем вагоне.
       – Нам не туда, – повторила Ёри и потянула его за собой к открытой двери напротив. – А насчет билетов помолчи, это не твоя забота.
       Проводник продолжал созерцать темноту в вышине и, кажется, даже не обратил на них внимания. В тамбуре было пусто, и так же пусто оказалось в коридоре. Двери купе, мимо которых они проходили – девушка впереди, он сзади, – были открыты, там кто-то спал, на столах стояли пластиковые бутылки с водой и стаканы в железнодорожных подстаканниках.
       «А кто же смотрел в окна, если все спят?» – отстранённо подумал он и тут же забыл об этом.
       – Сюда, – обернувшись, сказала Ёри и вошла в пятое или шестое купе.
       Он покорно последовал за ней и покачнулся, потому что поезд тронулся. Поплыло назад здание вокзала, а чьи-то чемоданы так и остались стоять на траве.
       Они сели друг напротив друга за пустым столиком. Верхние полки были подняты. Дверь в купе он оставил открытой – мимо никто не проходил, и не раздавались ничьи голоса. Из коридора вообще не доносилось никаких звуков, только под полом выводили всё ускорявшуюся дробь колёса. На лицо девушки, сидевшей против движения поезда, то и дело ложился свет, и казалось, что его выражение быстро меняется, и было в этом что-то неестественное…
       Вокзал остался позади, за окном тянулись тылы каких-то строений и бетонные ограды – атрибуты железнодорожного пейзажа.
       – Почему ты начал искать именно сегодня? – вдруг спросила Ёри.
       Он недоуменно взглянул на спутницу, но тут же понял, о чём она, и пояснил:
       – Начал разбирать завалы в письменном столе, нашёл адрес...
       – А так не помнил?
       Он подумал – вагон покачивался, колеса стучали, – пожал плечами:
       – Помнил, наверное.
       Он собрался было выяснить у самого себя, помнил или нет, но тут в дверном проёме возникла коренастая фигура проводника.
       – Постель брать будете? – мрачно спросил он надтреснутым голосом.
       – А биле… – он не договорил, потому что девушка стукнула его под столом по ноге и быстро сказала:
       – Не будем, нам выходить скоро. А чай будем. Два!
       Проводник угрюмо кивнул и исчез из проёма.
       – Ты в футбол никогда не играла? – спросил он, подбирая ногу.
       – Если не спрашивают, инициативу не проявляй. Считай, что я договорилась.
       На лице девушки по-прежнему чередовались свет и тени, хотя за окном уже тянулось что-то тёмное… лес? Нет, насчёт света и теней ему, наверное, показалось – лицо бывшей однокурсницы стало обычным.
       – Вот интересно… – задумчиво продолжала Ёри. – Память это способность помнить. Но она может и забывать!
       – Это не память забывает, – слегка усмехнулся он. – Это человек забывает. Перестаёт помнить о чём-то. Но адрес я всё-таки помнил… Просто как-то не думал о нём. А тут полез в ящик… – Ему показалось, что он пытается убедить сам себя. – Или ты о чём-то другом?
       – Да так… – повела плечом девушка. – Иногда хочешь что-то вспомнить… слово какое-то… или имя… То есть ты помнишь этого человека, только забыл, как его зовут… А вот если ты что-то вчера делал – и забыл об этом, то как тут вспомнить? Если ты совершенно забыл то, что случилось?
       Он озадаченно потёр щёку:
       – Никак, наверное… А ты к чему это? Проблемы с памятью?
       Ёри подалась к нему, поставив руки локтями на стол и умостив на них остренький подбородок:
       – Не у меня, Авоська! Вот ты помнишь, например, что делал год назад?
       – Ровно год? – уточнил он.
       – Ну, не ровно… Год и две недели… или три. К примеру…
       – Помню… – неуверенно сказал он. – Хотя…
       За окном по-прежнему проносилась какая-то тёмная масса. Поезд рассекал ночь уже где-то вдали от города, но звёзды почему-то не становились ярче. И всё так же не давала о себе знать луна. Кто-то сделал её невидимкой? Но если она не видна – значит, погасло солнце? А может ли ни с того ни сего погаснуть солнце? Ни с того ни с сего…
       Несмотря на то, что окно было закрыто, он на мгновение ощутил кожей лица порыв ветра. Осеннего ветра.
       – Вот! – кивнула девушка, подалась назад, к стенке купе, и глаза её словно скрылись под осенней водой.
       Размеренно стучали колёса, и в этом стуке слышалось что-то неотвратимое.
       – Куда мы едем? – наконец, спросил он.
       – Авось куда-нибудь и приедем, – по голосу Ёри чувствовалось, что она улыбается. – Не переживай, я знаю, где нам выходить.
       – И где?
       – У озера Обер, – девушка положила ногу на ногу и обхватила руками острую, как и подбородок, коленку. – В туманах Уира. А вон там, – она повела головой на окно, – кипарисы. Много-много кипарисов…
       Он подумал о тех двух парнях с пивом. Как бы они не вышли раньше.
       – Никто не выйдет, – сказала Ёри.
       – Я разве что-то сказал?
       – А это и не ответ, просто сообщение, – кажется, она опять улыбалась. – Что-то чай не несут…
       – Пойду, потороплю.
       Он вышел из купе и, покачиваясь вместе с вагоном, направился по пустому коридору мимо закрытых дверей с римскими цифрами.
       Проводник полулежал, подложив под спину две подушки, и, вероятно, дремал.
       – Где же наш чай?
       Проводник приоткрыл один глаз, потом другой, и спустил ноги на пол:
       – Не успеют сесть, и чаи им подавай… – голос его треснул окончательно и был почти не слышен в перестукивании стали со сталью.
       – Где чай?
       Проводник встал и ощерился. Зубы у него были какими-то собачьими, а от форменной рубашки несло псиной.
       – А без чая что, никак? Не получается? Авось получит… – он не договорил и плюхнулся назад на полку, получив удар кулаком в нос. Кровь брызнула на рубашку. – Сейчас принесу.
       Проводник размазал рукой красное по лицу, вытер пальцы о подушку, хлюпнул носом и полез за стаканами.
       Он, поглядывая в окна, за которыми ничего не было видно, вернулся в купе.
       Девушка сидела, опустив голову на сложенные на столике руки, и смотрела на него так, будто знала о нём что-то, чего он и сам не ведал.
       – Сейчас будет, – коротко сказал он и вновь сел напротив.
       – Вообще-то, можно было бы и без чая… – протянула она. – Авось обошлись бы.
       Он усмехнулся, сжал кулак и посмотрел на костяшки пальцев.
       Вагон содрогнулся… ещё раз… Поезд резко сбавил ход, торопливый перестук стал ленивым, словно колёсам надоело беспрестанно кувыркаться по рельсам. Темнота за окном сменилась светом фонарей… точнее, свет фонарей лишь чуть-чуть разбавил её, и возникли там какие-то человекоподобные тени.
       Ёри подняла голову, приникла к стеклу, до конца отодвинув занавеску. Профиль её вдруг показался ему совершенно незнакомым, и он подумал, что вязала на лекциях вовсе не она, а какая-то другая девчонка. Таня? Галя? А где сидела Ёри? И была ли вообще Ёри?..
       – Что это за станция? – спросил он.
       – Не твоя, – ответила девушка, не отводя взгляда от окна. – Твоя следующая.
       – А твоя?
       – Я с тобой, Авось. Ты ничего такого не вспомнил?
       – А что я должен вспомнить?
       – Разве я сказала: «должен»?
       Огни за окном совсем потускнели, и тени, похожие на людей, слились с ночью. Вагон вновь дёрнулся – проплыл мимо фонарь… или дерево с угасающим шаром на ветке… ещё одно… или фонарь… – и окно въехало в темноту.
       Проводник вошёл молча, и так же молча поставил на столик два стакана в блестящих подстаканниках. Крови у него на лице уже не было, но пятна на рубашке остались. И запах псины остался, хотя и не такой сильный.
       – Чай сладкий, – буркнул он в пространство и удалился.
       – Спасибо, – сказала ему вслед Ёри.
       – Так что мне нужно вспомнить? – спросил он, не спеша брать стакан. Чаю ему не хотелось. Ему вообще ничего не хотелось. – В каком ящике памяти порыться?
       – В ящике письменного стола. – Ёри тоже не притрагивалась к чаю. – Верхнем.
       – Я там уже порылся. – Он достал из кармана джинсов бумажку. – Вот…
       – Я знаю, – кивнула девушка. – Ты говорил. А ещё кто-то говорил: «Перемены – атрибут бытия».
       Он с изумлением посмотрел на девушку: точно ли это его бывшая сокурсница?
       – Возразить-то нечего, Авось? – улыбнулась она.
       – Авось… – пробормотал он. – Вроде и понял, что ты имеешь в виду, а удержать не успел… Говоришь ты как-то… не прямо…
       Улыбка Ёри погасла:
       – Я помочь тебе пытаюсь.
       – Но уж слишком хорошо маскируешь свои попытки.
       – Это тебе так кажется… Ладно, скоро приедем.
       Девушка вновь прислонилась спиной к перегородке, скрестила руки на груди и закрыла глаза.
       Покачивался чай в стаканах. И стучало… стучало… стучало…
       Ему вдруг вспомнилась луна в арочном окне подъезда старинного дома.
       Из этого дома ушла та, что когда-то написала свой адрес на обратной стороне магазинного чека, а вместе с ней из окна ушла и луна.
      
       Вначале ему показалось, что поезд, сделав круг, прибыл на тот же вокзал, – наверное, потому, что на газоне опять стояли чьи-то чемоданы. Но нет – здесь росли невысокие ели, и часы на стене были не такими.
       Он вышел на перрон первым. Проводник – то ли демонстративно, то ли нет – повернулся к нему спиной и уставился в безликое небо. На скамье под фонарём что-то жевали. Два парня в тёмном, с выцветшими лицами, деловитой походкой прошли мимо, направляясь к выходу с платформы, и один из них мельком взглянул на Ёри. Бутылок у них в руках не было. Он последовал за ними, и на этот раз девушка не стала его удерживать.
       Парни пересекли площадь – там, кажется, стоял какой-то памятник – и пошагали по улице, ведущей куда-то вниз. Их фигуры то исчезали в тени, то появлялись в кругах света от фонарей, пробивавшегося сквозь всё ещё густую листву.
       – Не спеши, Авось, – сказала девушка. – У них путь один, в «Жемчужину».
       «Откуда ты знаешь?» – хотел спросить он, но не спросил. Ей действительно было известно больше, чем ему. Или она просто больше помнила.
       «А почему я помню меньше?» – подумал он, и тут же отпустил эту мысль на дно.
       В лицо ударил порыв ветра.
       Пройдя четыре или пять кварталов по безлюдным тротуарам, парни вдруг стали погружаться в асфальт… Он ускорил шаг и понял, в чём дело: эта пара просто спустилась в подвал, который, вероятно, и носил претенциозное название «Жемчужина». И увеселял народ и в ночное время.
       Он посмотрел на девушку:
       – Ну, что, авось выпьем-закусим?
       – Решай сам.
       Это прозвучало как-то странно. Во всяком случае, так ему показалось. Чуть ли не как предупреждение. Или она просто не хотела влиять на его выбор?
       – Ну, пить, может, и не будем, но посидеть – посидим.
       За входной дверью, расположенной ниже уровня тротуара, был поворот налево, на небольшую площадку, оттуда вниз тоже вели ступени. С неё просматривался весь полутёмный зал со стойкой в дальнем левом углу. Справа и слева, вдоль стен, стояли столы, окружённые стульями с низкими спинками. Одна стена была увешана картинами, другая притягивала взгляд окнами, сплошь разрисованными причудливыми разноцветными узорами. По противоположной от входа стене, над кадками с какой-то зеленью, тянулась длинная полка, уставленная фотографиями и повернутыми к залу «в фас» книгами. Посетителей было человек двадцать, а может, и больше, они сидели за столиками и у стойки – разумеется, не просто так сидели, а что-то пили и вели разговоры. Музыка тут, в отличие от многих других подобного рода заведений, не звучала, и в зале витал негромкий гул голосов. И никто не взглянул на вновь пришедших.
       Он не спешил спускаться по ступеням, отыскивая глазами двух парней в тёмном. И отыскал. Они сидели вдалеке, справа, под окном, расположенным чуть ли не у самого потолка, и перед ними уже стоял графинчик и стаканы. В закуске эти парни, судя по её отсутствию, не нуждались. Больше никого он особенно не разглядывал, но, пока впереди Ёри сходил по ступеням и шёл к свободному столику слева, недалеко от двери, ведущей, вероятно, к туалету, выделил ещё несколько человек. Все они сидели в разных местах, но чем-то отличались от других ночных посетителей «Жемчужины». Правда, чем именно – он так и не понял.
       Четыре мужчины и одна женщина.
       Пожилой, полный, в очках и с тростью, был пятым за столиком, рассчитанным на четверых, и вся компания отливала ему водку из своих стаканов. Бородатый, с волосами, забранными в хвостик, как у Ёри, сидел в одиночестве (не считая стакана) и, часто моргая, раскладывал пасьянс. Сравнительно молодой, в очках и строгой пиджачной паре, прихлебывал из пузатенького бокала коньяк и читал газету – хотя что он там видел при таком скудном освещении? Старичок в берете, с острой седоватой бородкой, внимательно слушал разговор соседей по столу, переводя взгляд с одного на другого. Ярко накрашенная женщина из тех, чей возраст неправильно называют «бальзаковским», держала в правой руке фужер (с сухим вином?) и что-то втолковывала безликому собеседнику, одновременно делая сложные движения левой рукой.
       – Раньше это кафе называли «Кавасаки», – сообщила Ёри, когда они сели за стол.
       – «Кавасаки»… – машинально повторил он, прилипнув взглядом к парням в тёмном. Они лихо опустошали графинчик. – Что, тут суши подавали, пока кто-то не отравился?
       – Нет. Тогда о суши в этих краях и понятия не имели. А вон та, в очках, – Ёри повела подбородком, – хозяйка.
       Он повернул голову направо. Моложавая женщина чокалась водкой с каким-то лысым, сидевшим впритирку к ней.
       – Ты что, бывала здесь? – спросил он.
       Девушка как-то странно взглянула на него:
       – Не я… Это ты здесь бывал, – она сделала ударение на «ты».
       Ему стало неуютно, и всё-таки он сумел вымучить улыбку:
       – Наверное, здорово набирался, если не помню такого.
       – Не всё удаётся вспомнить сразу, – с какой-то многозначительной интонацией сказала Ёри.
       Ему вдруг почудилось, что разноцветные окна сорвались со своих мест и понеслись на него. Но это почти сразу прошло.
       – А куда ты шла по Садовой? – спросил он после долгого молчания. – Домой?
       – Навстречу тебе, Авось.
       Он подавил смутное раздражение и вновь перевёл взгляд на парней в тёмном. Те приканчивали уже второй графин, непонятно как появившийся на их столе. Точнее, он не заметил, как это произошло, потому что думал над всеми этими словами Ёри. Кажется, какой-то кусок его прошлой жизни почему-то превратился в подобие чёрной дыры.
       Он неотрывно смотрел на парней – и, наверное, это сработало. Один из них встал, пошатнулся, зацепившись ногой за стул, и побрёл через зал. Прошёл мимо, скользнув затуманенным взглядом по Ёри, и скрылся за дверью, ведущей к туалету.
       – Ну, что? – прищурившись, негромко произнесла девушка. – Пора?
       – Пора, – кивнул он и медленно поднялся из-за стола. – Авось получится.
       – Получится, Авось! – улыбнулась Ёри.
       В конце небольшого тёмного коридора, из-за приоткрытой двери в туалет, падала на пол полоска света. Он, тихо ступая по кафельным плиткам, приблизился, заглянул – парень стоял спиной к нему, расставив ноги, и струя звучно била в унитаз.
       «Получится, Авось!..»
       Он рывком распахнул дверь и сделал всё быстро и чётко.
       Правой ногой с размаху заехал в промежность, а когда парень, охнув, согнулся, протиснулся сбоку и обеими руками вцепился в остриженный затылок. С силой ткнул парня лицом в ребро бачка, приподнял его голову, и вновь ударил о белый фаянс. И ещё… и ещё… И ещё! С хрустом ломались кости и зубы, кровь потекла в сливное отверстие вслед за мочой. Когда обмякшее, уже безжизненное тело рухнуло на колени, он сунул парня разбитым лицом – тем, что осталось от лица – в унитаз и нажал на кнопку бачка. Постоял, глядя на текущую воду, и под её шум вышел в коридор.
       Ёри сидела в той же позе – поставив локти на стол и положив подбородок, как в гамак, на сцепленные пальцы. Её узкое лицо было бесстрастным.
       – Ты, наверное, иди, а я сейчас, – сказал он, подойдя к столику.
       Девушка молча кивнула и начала вставать. А он направился через зал к оставшемуся в одиночестве второму парню в тёмном. Тот сидел боком к нему и пощёлкивал ногтем по опустевшему графину. Остальные тоже продолжали что-то делать или ничего не делать. Никто из них не смотрел на идущего по залу и уходящую из «Жемчужины».
       На ходу он забрал вилку со стола, за которым сидел лохматый седой бородач с морщинистым, словно вытесанным из камня лицом – его тоже можно было выделить из других. Бородач на это никак не отреагировал, задумчиво глядя на свой пустой стакан. Парень в тёмном, кажется, заметил, что кто-то приближается к его столику, и повернул голову. Его плывущий взгляд вдруг почти прояснился – парень узнал того, кто был уже в двух шагах от него. В следующий миг вилка воткнулась ему в глаз и провернулась там. А потом всеми своими зубьями вонзилась в сонную артерию. И ещё раз… И ещё… И ещё! Парень качнулся назад вместе со стулом, и кровь начала заливать всё вокруг.
       Он резко развернулся и зашагал к выходу, и по-прежнему никто его словно не замечал. Поднявшись по ступеням, бросил взгляд через плечо: парень лежал на полу, рядом с опрокинутым стулом, и не шевелился.
       На улице всё так же светили фонари, подчёркивая темноту неба.
       – Эй, Авось, – я здесь! – донёсся до него голос Ёри с другой стороны улицы.
       Он тряхнул кистями рук, словно к ним что-то прилипло, и перешёл через дорогу. Девушка сидела на скамейке под деревьями, откинувшись назад и упираясь ладонями в доски. И свет фонарей не отражался в её глазах.
       – Всё в порядке? – спросила она.
       – Нет, – он сел рядом с ней. – Но я это сделал.
       – Теперь сам вспомнишь или тебе помочь?
       – Я уже вспомнил…
       Возможно, он вспомнил и не всё, но – главное. Вспомнил, как позвонили в её квартиру, и она пошла открывать. Он услышал её крик – предсмертный крик! – донесшийся из прихожей, и даже успел встать с кресла, когда двое в тёмном вбежали в комнату, сжимая в руках окровавленные ножи. Но это было всё, что он успел сделать. Его ударили ножом в живот и отшвырнули к распахнутому окну… Ударили ещё раз – кулаком в лицо, – толкнули в грудь… и он полетел вниз с четвёртого этажа, ломая своим телом ветки, обрывая листья… вниз… вниз… В кусты, хоть немного смягчившие падение…
       Это случилось больше года назад, и только сейчас, сидя рядом с Ёри, он вспомнил имя той, кого убили там, в прихожей.
       – Ну, вот и хорошо, – улыбнулась Ёри. – Идём.
       Они встали и пошли по пустынной ночной улице. На асфальте лежали умершие листья, ветер дул ему в лицо, и девушка вдруг тихонько запела, глядя себе под ноги:
      
       И не узнаем мы,
       Что этой улицы в помине нет,
       И мы по ней не идём,
       По ней не идём...
       Авось и мы вдвоём
       Не догадаемся, что гаснет свет,
       О том, что ни меня,
       Ни тебя нет…
       Ёри… ёри… ёри… ё…
       Авось и Ёри… ё…*
      
        * Ольга Арефьева, «Авось и Ёри».
      
       Он успел об этом догадаться. Точнее, о том, что нет Ёри. Он сам ещё был, он падал на землю из арочного окна подъезда, из того окна, в котором когда-то они вместе видели луну – он и та, что полтора года назад написала свой адрес на обратной стороне магазинного чека. Он продолжал падать головой вниз, и в этот раз, между этим окном и поверхностью планеты, не было веток деревьев и кустов – внизу тянулся только серый асфальт. Он падал, потому что ему не было места в том мире, из которого исчезла луна.
       И всё же он улыбался.
       Он знал, что завтра или послезавтра – или через три дня – в какой-то комнате, возле стола с бутылками, увидят два трупа. Один – с окровавленной головой и засохшей кашей вместо лица, другой – с выколотым глазом и разодранной сонной артерией. И рядом, на полу, будет лежать вилка.
       Песня стихла, и он всё-таки увидел луну…


   © Copyright. All rights reserved. © Все права защищены.
   © Все права на произведения принадлежат их авторам.
Информация на сайте выложена только для ознакомления. Любое использование информации с коммерческими целями запрещено. При копировании ссылка на сайт www.fantclubcrimea.info обязательна.


Цитирование текстов возможно с установкой гиперссылки.
Крымский клуб фантастов пригашает авторов к публикации в журнале или приехать на фестиваль фантастики