Крымский клуб фантастов
Главная
Авторы
Произведения
Журналы клуба
Книги
Фестиваль
Друзья клуба
Контакты



Главная страница сайта

Дмитрий ГУЖВЕНКО
г. Харьков, Украина
    
СТАНДАРТНЫЙ ЛАНДОНСКИЙ СПЛИН
    
     Автор всё понимаетЪ и проситЪ потерпеть две трети рассказа. С уважением, Доктор Льюис.
    
     Дождь преследовал меня всю жизнь. По падению капель, по силе их ударов о твердь земную и зыбкие отражения в лужах я мог определить, что произойдёт.
     Например, под тёплым летним дождиком, неспешно льющимся из слегка грязно-серых тучек, на лугу, где честерфилдские овечки такого же цвета монотонно едят траву, не обращая внимания на лёгкий душ с небес, а возможно, и радуясь ему где-то в глубине своей барашечьей души, я мог расслабиться и, вздохнув полной грудью, пойти на свежие могилы друзей.
     Но так бывает крайне редко.
     Обычно холодный дождь забирался крупными каплями под стоячий кожаный воротник, а если забывался цилиндр, то омывал меня словно водопадом.
     Это могло случиться весной. А могло и ранней осенью, когда деревья с неохотой отдают первые пожелтевшие листья – как старушки, хранящие газету Таймс пятилетней давности, отдали бы её на самокрутку (с таким видом, словно делают одолжение самой Королеве). И смотрели бы при этом прямо в глаза, намекая: что за адская привычка курить табак, завёрнутый в газету, а не трубку или сигары, как положено настоящему, занимающему высокое положение на иерархической лестнице, джентльмену.
     Или поздней осенью, грозящей перейти в бело-молочную зиму с застывшими сосульками на шерсти всех тех же бедных овечек, на которых построена вся торговля одного островного государства, да хранит его Всевышний. Рабочие мануфактур оставляют овец голенькими и смешными, сбившимися под действием холода и инстинкта в блеющую кучу малу, перерабатывая тонны тёплых шуб. Потом, разбирая туши на мясо, сочное и не очень, вытягивая сухожилия на нитки, которые особенно ценят цирюльники при латании кишок всё тех же джентльменов; кроша огромным лезвием кости в белый порошок, в конечном варианте становящийся душистым мылом, так ценящимся молодыми девушками.
     Вот и сейчас – вечер закатными подпалинами подсвечивал облака, которые быстро пролетали рваными частями над головой, по старому поверью, предвещая завтра шторм на море. Наступающая тьма грозила дождём.
     Я старался успеть дойти до паба, быстрым шагом продвигаясь по узким улочкам Ландона. Пытался не упускать из вида попрошаек и мальчуганов-воришек, обязательной необходимости существования (всех историй со мною), перешёл с Зелёной на Каменную, с неё – на Оксфордскую. Улочки, где двухэтажные дома с кривыми стенами считались нормой жизни, выложенные скрипящими при каждом шаге подгнившими досками, по-подлому принимающими обет молчания, особенно в ночное время, когда очередной «добрый» житель с ножом в руках подкрадывается за спиной.
     Босоногий мальчишка в грязных и штопаных штанах, наметивший меня своей целью, дождался момента, когда я повернулся на полкорпуса, пропуская чинно идущую рука об руку пару.
     Прошмыгнул между нами.
     – Несносно! – возмутился джентльмен, скорее для своей спутницы.
     Мальчишка убегал, оглядываясь через плечо. Его удивление можно было понять. Как же так, у такого видного джентльмена, как я, в левом кармане жилетки не оказалось часов. Цепочка, как положено, висела, а чёртовых часов не было. Я вытащил руку из кармана шерстяного пиджака, показывая золотой механизм для счёта времени. Пока мозг мальчика пытался осознать такую подлость, ноги его решили пожить самостоятельной жизнью и подкосились, позволив телу упасть на дорогу.
     – Добрый вечер, – поприветствовал я пару с улыбкой, предназначенной мелкому воришке.
     Что ж, я стал умнее. В прошлый раз, когда сделал ставку на проворство и попытался схватить карманника за руку, «потерял» часы.
     – Скоро шесть, возможно, он бежит в типографию «Таймс» за свежей газетой.
     – Ужасно, – с провансальским акцентом сказала его спутница, одетая в атласное, жутко дорогое платье, – ужасно, что каждый раз боишься прочитать о новой смерти.
     Она показательно всхлипнула и поправила соломенную шляпку.
     – Не плачь, дорогая, – спутник наградил её таким испепеляющим взглядом, что, посмотри он на полметра ниже, сжарил бы яичницу в моих штанах. Можно подумать, что это я убиваю.
     До драки дело доводить не хотелось, и я ужом проскользнул дальше. Правильно говорят, любая леди может из ничего сделать три вещи: салат, шляпку и скандал.
     К пабу я успел вовремя. Даже сам удивился. Снял перчатку, постоял перед входом пару минут, подставив ладонь к небу. Однако дождь сначала терпеливо дождался, пока, широко распахнув двери лицом, вылетит местный докер, и только тогда полился с небес.
     Малютка Рид, вышибала паба «Мёртвый гусь», головой доставал до провисающего в некоторых местах потолка. Выполняя часть повседневной работы по выведению из зала дебоширов, он вежливо прохрипел:
     – Док Льюис, заходите. Спасибо за микстуру, кашель прошёл.
     – Не за что, мистер Рид, не забывайте полоскать горло настойкой ромашки.
     – Конечно, док, – щербатой улыбкой Рид изобразил на лице рвение к приёму лекарства.
     – И не забывайте, мистер Рид, в настойку виски не входит.
     Понаблюдавши за пантомимой под рабочим названием «у ребёнка забрали кусочек сахара», я добавил:
     – Но вы можете принимать его отдельно. По полстакана не больше трёх раз в день.
     За такую щедрую рекомендацию меня наградили улыбкой и хорошим отношением.
     Конечно, виски можно пить и без моего рецепта. Однако, во-первых, толстый Свирлинг, хозяин паба и, если верить его словам, потомок викингов, будет против; во-вторых, в памяти многих завсегдатаев «Мёртвого гуся» свеж случай рабочего из мануфактуры, запившего порошок из трав зверобоя и дегтярного масла не молоком, как я говорил, а бурбоном. Говорят, впервые видели, как человека выворачивает наизнанку через рот.
     Ещё со времён короля Артура паб находился на месте старой скотобойни. Тут выпускали кровь из быков, снимали шкуры и разделывали туши. Иногда мне казалось, что земля отдаёт назад запах страха и окрашена в чёрно-бордовый цвет. Проверить не было возможности: пол устлан грязными, но крепкими досками.
     – Эй, всем по бокалу эля за счёт вошедшего, – громко объявил тощий человек с рыжими бакенбардами. И приветливо махнул мне рукой.
     Мой старый друг, сыщик в третьем поколении Антуан Айриш по прозвищу Рыжий… Резкие слова застряли у меня в горле, мысли изменили течение, ассоциативный ряд поменял направление.
     – Это подарок моему другу из Скотланд-Ярда в честь дня рождения на этой неделе! – доверительно и громко сообщил я окружающим.
     Даже тяжело вздохнуть не получилось. Помню, я когда-то в полицейском участке долго и с подробностями рассказывал ситуацию из жизни, тянувшую на статью «проникновение со взломом». Тогда всё прошло безболезненно.
     Теперь монета судьбы упала «решкой». Морды, давно переставшие быть лицами порядочных людей, повернулись в мою сторону. Видимо, джентльмен среднего возраста, широкоплечий, с сеточкой шрамов на щеках не радовал их своими откровениями.
     Пора кинуть фразу – спасательный круг. Думаете – «полиция»? Или «пожар»?
     Мимо. И посоветую не кричать такое в пабе с людьми, у которых души чернее их немытых тел.
     – Я – доктор! Шью кожу, прописываю микстуры, – повысив голос, я добавил: – даже от сифилиса!
     Эффект оказался сопоставим с заклинаниями фей из сказок, которые хорошие мамы рассказывают маленьким детям.
     Невидимый порошок добра разлетелся, успокаивая окружающих, по залу паба. Стены, драпированные красным сукном, тяжёлые столы и лавки, выросшие из пола, беременная стойка. За ней гордо, словно на носу драккара, стоял Свирлинг. Делая шарж на владельца паба, я однозначно нарисовал бы его толстой змеёй. До дракона он не дотягивал. Возможно, отсутствие у него обеих ног сказывалось на моей фантазии.
     Он махнул рукой, показывая, куда надо пройти. Хотя и так всё понятно – небольшое помещение для избранных посетителей находилось как раз за спиной хозяина. Этакая тайная комната, с крепкой дверью, не пропускающая ни шума, ни воздуха…
     Стараясь не задеть присутствующих, я элегантно переступил ногу матроса, пытавшегося подставить мне подножку. Сморщенная кожа на лице цвета старых ботинок. Смерть уже его в список занесла, отпустила эля выпить, а он, как школяр, гадить пытается.
     Наконец-то обнялся с Антуаном, вдохнул терпкий аромат табака. Его любимый, с рольфовских плантаций, возникших в колониях еще в 1611 году. Умеют же люди деньги делать!
     Мы ввалились в тесное помещение. За овальным столом, уставленным кружками с элем и блюдами с варёными раками, сидели наши знакомые. И не очень знакомые.
     Некоторых я видел впервые, но в памяти всплывали фрагменты событий размером с материк. Словно художник, не заботясь о качестве, широкими мазками наложил плохую грунтовку. И краски-то на ней блёкнут.
     Разберёмся, оптимистично решил я и сел напротив девушки явно нетяжёлого поведения. Путана. Логика прослеживалась. Общался с нею как с пациенткой. А возможно, и не только.
     Важный, седоволосый джентльмен. Сверху надет потрёпанный плащ, видимо, взятый у личного кучера, но стёганый жилет из атласа, с вертикальной стёжкой и отделкой серебряной тесьмою, указывал на положение в обществе. Мой покровитель из Палаты. Лорд. Без имени.
     Третий находился в маске, плотно скрывающей кожу от взглядов. Профессор Горатти, гениальный учёный с пожжённой кожей.
     Рид постучал в двери, занёс кружки, полные эля с пушистой пеной. Забрав у него поднос, я самостоятельно расставил дорогие стеклянные бокалы с нектаром богов. Строжайшие стандарты производства пива и концепция «настоящего эля», согласно которой он должен быть сварен из традиционных ингредиентов: воды, ячменя, хмеля и дрожжей, – выдерживались в пабе очень строго.
     Вышибала удалился, тщательно закрыв двери. Теперь надо узнать, что нас свело вместе.
     Я выпилил из фляги зелёную жидкость с резким запахом полыни, показывая, что смешивать не собираюсь. Портить такой эль лекарственной настойкой – себя наказывать.
     – Начнём, уважаемые, – принялся командовать Покровитель. Отвернулся от миловидной девушки, исключив её из числа добропорядочных граждан. Мотылёк. Так её зовут для большинства.
     – В моём доме убито три, повторяю – три – служанки. И только одну мне жалко, старую миссис Фенки, которая меня ещё в детстве отчитывала за украденное с кухни печенье. Двух остальных, молодых девушек, я знал мало. Однако способ их убийства бросает тень на безупречную репутацию Семьи.
     – Подробности, сэр, – закуривая очередную сигару, попросил скотланд-ярдовец.
     – Их не будет. Как и осмотра тел. Захоронены. Сразу же.
     Вода.
     Я помнил девушек.
     Утоплены.
     В кадке.
     Убийца оглушил их. Схватив за волосы, долго держал в покрытом тёмно-зелёной ряской искусственном пруду лицом вниз. Кроме ссадин на голове, следов насилия я не обнаружил. Ни грязи под ногтями, ни крови – а ведь я тщательно искал. Безрезультатно. Миссис Фенки, по моей логике, задушена в результате несчастного случая. Можно же так назвать убийство случайного свидетеля?
    
     – Быстрое решение – часто глупое, – высказал мнение профессор.
     – Глупо языком трепать. И болезненно для рёбер, – не повышая голоса, ответил богатей.
     Ручка трости профессора изображала спящую сову. Профессор покручивал на ней котелок. Один поворот, второй.
     – Помню, в Лестере я испытывал яд. Не привычный мышьяк с привкусом металла, а чистый, как вода из ручья. Без вкуса и запаха.
     Сердце застучало с утроенной силой. Я сглотнул вязкую слюну. Мне неоднократно доводилось бывать в доме и лаборатории профессора.
     Взгляд человека из Палаты Лордов с хищным блеском в глазах. Я видел подобный в китайском зоопарке у льва. Молодой, ещё не успевший привыкнуть к неволе, он ходил по клетке, позвякивая цепью.
     – Я видела закопанного.
     Земля.
     Мелодичный женский голосок и нелепая фраза заставили обратить внимание на Мотылька. Рукой с сеточкой шрамов на тыльной стороне ладони она тянула по столу стеклянную кружку. Кружка была тяжёлая и назойливо соблазняла ароматом хмеля, который не мог перебить даже дым от сигар.
     – Мисс? –  произнес Антуан.
     – Он меня бил, часто. Особенно зимой. Но я не радовалось, когда его нашли. Наоборот, пожалела. Нельзя закапывать человека заживо, даже такого, как Прилипала Джон.
     – Это дело произошло три недели назад, – Рыжий смотрел, как путана пьёт эль, не отрывая кружку от стола. Словно котёнок лакает молоко.
     Рыжий затянулся, выпустил дым. Профессор продолжал крутить шляпу на трости. Покровитель скрестил руки на груди и молча смотрел, ожидая продолжения.
     – Помню, после ночного дежурства, чертовски уставший, я прочитал записку. Сначала решил – это дурацкая шутка. Но мисс Лаучер, принесшая её, была очень настойчива. После завтрака решил проверить. Оказалось, место далеко, за портом. Я с трудом разыскал холм с одиноким деревом. А под ним – свежая могилка.
     Рыжий странно улыбнулся, дёрнул уголком рта. Затяжка.
     – Сутенёр по кличке Прилипала. Мелкая рыбёшка. Его связали пеньковой верёвкой, заткнули рот и засыпали землёй. Живого. Из подробностей: я нашёл окурок от точно таких же сигар, – Антуан поднял руку, помахал сигарой, – и ни одного следа, кроме как от верёвки. Ни синяков, ни ссадин. Словно он сам лёг в могилу и дал себя закопать.
     Или отравлен и крепко заснул – подумал я.
     – И платок, – негромко добавила Мотылёк.
     – Что за платок? – жадно поинтересовался Покровитель. Я его понимал. Окурки были найдены и возле служанок. А вот платок – новая улика.
     – Мой платок с инициалами. Я даже не помню, когда им пользовался в крайний раз. Но рот покойного был запечатан именно этим платком, – медленно пояснил Рыжий.
     – Удивительно. Платок – ваш, сигареты – ваши, где вы были той ночью – не помните, однако утверждаете, что не убивали его?
     Голос профессора мёдом ложился на прокуренный воздух.
     – Помню. И к убийству Прилипалы отношения не имею. А что у вас за история? Или вы зашли выпить эля?
     – У меня повесили кошку.
     – Что? Кошку? Которая ходит на четырёх лапах и воняет? – оскалился Лорд.
     – Да, кошку. В отличие от вас, она пахла розовой настойкой и всегда была чистюлей. Её повесили на продуваемом ветрами чердаке в заброшенном доме напротив фабрики.
     Воздух. Единственный друг профессора – кошка.
     – И когда этот нечеловеческий кошмар произошёл?
     – Вчера.
     Антуан медленно, вкручивая окурок в пепельницу из черепа оленя, дал незримый сигнал.
     Развитие сюжета замерло, как пойманный паук в банке. Позы присутствующих поменялись, сбрасывая навязываемые путы поведения. Марионетки обрезали нити.
     Лорд с недоумением осмотрел наряд.
     – Я как отвечающий за описания мира углядел несоответствие. Аглицкие названия городов и улиц перемежаются с переводом на родной для создателя этой истории язык. Имя Антуан для ирландца можно придумать только в бреду.
     Антуан одобрительно похлопал в ладоши.
     – По моему скромному мнению, штампы лезут в рассказ, как тараканы ночью на кухню. Ирландец – рыжий. Путана – Мотылёк. Если профессор, то слегка сумасшедший и обязательно имеет проблемы со здоровьем. Не надо писать: «он подумал и сказал». Это не статья из «Таймс». «Он задумчиво приложил палец к губам и тихим голосом спросил». Это как вариант. Рассказ должен дышать сравнениями, а не задыхаться от нехватки или передозировки! Автор – фантазёр. Видимо, ещё юн.
     – Я как главный герой поддерживаю. Мои мысли в начале произведения записаны одними нескончаемыми предложениями. Где-то красивость перевешивает правильность построения. Деепричастные обороты надо знать, как писать, или не писать вообще. Читатель должен скользить по произведению, а не пробираться через терновый куст из слов и предложений. Где описание персонажа? На четвёртой странице? Кошмар! Из куска картона можно вырезать лучше героя, – высказал мнение и я.
     – Язык ужасен. Свой, мой, меня, был, конечно, словно… Слова загрязняют текст, паразитируют на сознании читающих. Окончание с -вши нужно стараться не использовать. Избавляться от них! И убирать слова, не подходящие ко времени описываемых событий. И почему я опять играю проститутку? – задала риторический вопрос Мотылёк.
     – Сюжет банален. Но давайте дадим шанс нашему автору-фантазёру. Всё же он – создатель рассказа. Посмотрим, чем закончатся события. Может, он знает золотое правило с ружьём на стене? Его, повесив на стене в первом акте, то есть странице, надо использовать в конце. Ну, а если нет, то мы всегда можем прийти к нему во сне. В кошмарном сне.
     – В кошмарном сне, – повторил я за ним.
     Закончив подведение итогов, профессор махнул рукой, разгоняя сизые клубы дыма.
     Антуан и Лорд навалились на стол. Мотылёк, видимо, упала первая, бесстыдно показывая загорелую грудь. Только я и профессор оставались в сознании.
     Огонь! Он полыхал уже не первую минуту, пожирая обивку стен и сами стены, но из комнаты ещё не выбирался. Профессор сорвал маску, показывая исчерченное опёками лицо. Лёжа на полу, он пытался дотянуться до меня тростью:
     – Я узнал – это мой яд! Мой!
     Я выбежал из помещения вместе с клубами дыма. Оттолкнул Малыша Рида, выблевал обед под ноги матросу и потерял сознание…
     ***
     Сегодня шёл первый снег. Он робко покрывал свежие могилы моих друзей. Три холмика. Четыре стихии – все получили жертву из плоти. Я стоял, пока не разошлись все присутствующие. Единственный, кто выжил в той злополучной комнате.
     Достал любимые Антуановы сигареты, поискал в другом кармане огниво. Закурил. Снял перчатки. Глубокие царапины жутко чесались.
     Чёртова профессорская кошка так не хотела лезть в петлю!



   © Copyright. All rights reserved. © Все права защищены.
   © Все права на произведения принадлежат их авторам.
Информация на сайте выложена только для ознакомления. Любое использование информации с коммерческими целями запрещено. При копировании ссылка на сайт www.fantclubcrimea.info обязательна.


Цитирование текстов возможно с установкой гиперссылки.
Крымский клуб фантастов пригашает авторов к публикации в журнале или приехать на фестиваль фантастики