Крымский клуб фантастов
Главная
Авторы
Произведения
Журналы клуба
Книги
Фестиваль
Друзья клуба
Контакты



Главная страница сайта

Александр  МИЛЮТИН
г. Севастополь, Крым, Украина
      
КЛЮЧ НА ШЕЕ
      
       Очнувшись, Рос в первую очередь потянулся к ключу. Движения вызывали боль. Голова пульсировала и звенела, как перекачанный резиновый мяч. Ног ниже коленей он вообще не чувствовал. Но исцарапанная осколками рука упорно доползла до груди и успокоилась, лишь нащупав под тканью камуфляжа висящий на шнурке знакомый продолговатый предмет. Из горла вырвался сиплый вздох облегчения.
       Это было, конечно, глупо. Верить в эту старинную железку, делать её талисманом, оберегом прошлой мирной жизни, символом возвращения домой с войны. Война, возможно, закончится, но возвращаться, очевидно, будет уже некуда. Да и кто позволит побеждённым жить прежней жизнью? В лучшем случае сгонят уцелевших в подобие резервации, и это, по их мнению, будет верхом гуманности.
       Вот и шли в бой и семнадцатилетние, как Рос, и пятнадцатилетние пацаны, предпочитая погибнуть в схватке с ополчившимся против них миром, нежели жить в загоне по законам тех, кто считает себя людьми. И погибали, орошая кровью земли предков.
       Когда из-за холмов вынырнула тройка «вертушек», заливая их отряд огнём, Рос решил, что пришёл и его черёд. Это был ад! Грузовик, идущий первым, разнесло ракетой вместе с теми, кто в нём сидел. Второй отбросило взрывной волной с дороги. Рос видел, как катится кубарем по склону его приятель Дейв, с которым они жили раньше на одной улице, как отчаянно старается сохранить передатчик радист Сол. Им, сидевшим в замыкающей машине, повезло чуточку больше. Жунис успел затормозить, но в следующую секунду пулемётная очередь прошила моторный отсек и ветровое стекло, лишая отряд средства передвижения, водителя и командира одновременно. В грохоте взрывов и рёве «вертушек» потонуло всё: бессмысленные команды, стоны раненых, треск пламени, объявшего головную машину. Было до одури страшно, совсем не хотелось умирать, а самое паршивое заключалось в том, что ответить на эту атаку им было нечем. Рос вместе с остальными вывалился из кузова, краем глаза заметив, как сержант, заняв позицию в придорожной канаве, расчехляет ручной ПЗРК – единственное противовоздушное оружие в их отряде. Кроме него, подобие хладнокровия проявлял ещё снайпер Ян, пытаясь из-за валуна реализовать свой мизерный шанс попасть в уязвимые блоки бронированной машины. Остальные пребывали в состоянии паники – у многих это был первый настоящий обстрел. В направлении «вертушек» новобранцы открыли беспорядочный и бессмысленный автоматный огонь, быстро расходуя боезапас. Ответные пулемётные и ракетные залпы были гораздо эффективней. Поле боя стремительно заполнялось телами погибших.
       Рос услышал крик сержанта, призывающий не стрелять и отходить к роще. Затем «рявкнула» его ПЗРК, и одна из вертушек, накренившись, начала падать. В тот же миг на не успевшего сменить позицию сержанта обрушилась ракетная мощь двух оставшихся вражеских машин. Земля ушла из-под ног. Роса подняло взрывной волной, швырнуло о бугор, и он отключился.
       Сколько же времени прошло? Он чувствовал, что немало. В засаду отряд попал на исходе дня, сейчас же солнце проглядывало из рваного покрывала туч, подходя к зениту. Сцепив зубы от боли в ушибленной руке, Рос поднёс к глазам часы. Экран пересекала толстая трещина, но они по-прежнему шли. Хронометр подтвердил его догадку. Без сознания он провалялся чуть ли не двадцать часов. Это казалось невероятным. Рос принялся изучать собственное тело на предмет полученных травм. Чувствительность вернулась ко всем конечностям, и через пятнадцать минут он мог заключить, что, по крайней мере, руки-ноги у него не сломаны. Хуже обстояло дело с грудной клеткой и головой. При глубоком вдохе Роса охватывал едкий приступ кашля, отзываясь острой резью в боку. Хотелось верить, что это не сломанные рёбра. Голова была по-прежнему мутной и тяжёлой. При первой попытке подняться Роса затошнило. В глазах поплыли чёрные круги. Сотрясение.
       Он смог подняться примерно через час. Подняться, оглядеться... Вчерашнее поле боя представляло собой выжженный перерытый пустырь, над которым витал запах гари и сырой земли. От двух грузовиков остались лишь выгоревшие остовы. Рос перевёл взгляд на разбросанные повсюду тела и фрагменты тел, бывшие когда-то его товарищами, и почувствовал, как слабость охватывает его, колени подкашиваются, а к горлу подкатывает горький ком. Зрелище было ужасным. Он кое-как доковылял до подножки уцелевшего грузовика и присел на неё, переводя дух.
       Вообще, это был не первый его бой. Не первый раз, когда пришлось заглянуть смерти в лицо. Рос встречался со жницей жизней ещё до начала настоящих боевых действий, когда власти разгоняли мирные демонстрации автоматными очередями. Так погиб его отец, бывший в первых рядах протестующих против введения карантинных зон. И здесь, на войне, он потерял столько родных и друзей… Таким же семнадцатилетним пацанам с той стороны периметра это и представить сложно.
       Но хуже всего, что он потерял себя. Война – она сжигает души, как порох, ломает сознание, оставляя лишь пустоту и боль в глазах. Делает черствее и жёстче. И всё это – безвозвратно. Иногда на привале или в казарме Рос думал о том, что осталось от того впечатлительного начитанного подростка, сочиняющего стихи и рисующего пейзажи иных миров? Его талантом так восхищались! Ему пророчили светлое будущее. А он мучился от вопроса: какая стезя ему больше по душе: поэта или художника. Глупенький мальчик… Мир обманул его и подкинул место в стане изгоев, судьба сунула в руки автомат, фортуна позволила пожить чуть дольше, чем многим его товарищам. Что теперь? Что дальше?
       А дальше – ничего. Всё осталось в прошлом. Почти две сотни стихов, какие-то очерки, графика, картины. Рос чувствовал, что не сможет уже как раньше творить, рифмуя строки, подбирая оттенки. Если вообще сможет. Его муза была смертельно ранена на этой войне. Как он сам. Как весь его мир. Всё изменилось, и не будет возврата назад.
       Но тем ценнее становилось для Роса всё то, что он успел сделать до фатального дня всеобщей мобилизации. Совсем немного оставалось до открытия собственного сайта, но семья приятеля, который помогал ему с этим, замаскировавшись, решила прорываться через периметр на большую землю. Попытка оказалась неудачной...
      
       ***
      
       Когда стало ясно, что мир катится к пропасти и кровавая бойня неотвратима, Рос стал готовиться к неизбежному. На любимом ноуте – подарке отца на пятнадцатилетие – Рос убрал всё лишнее, расчистил свалки старых черновиков и писем, загнал в архив свои сочинения, упорядочил папки с графикой. Любительские фото и видеоматериалы подверглись тщательной систематизации. Часть дискового пространства отошла под пакет полезных программ. Затем пришёл черед энциклопедий и библиотек. Оставшееся место заняла дорогая сердцу музыка.
       Накануне роковой даты, фигурировавшей в повестке, Рос забился в угол на чердаке дома (почему-то захотелось забраться именно туда) и разложил на коленях плоскую книжку ноута. Перегнал со смартфона последние надиктовки, которым уже не суждено было стать полноценной поэзией, перечитал письма, адресованные своей первой и последней возлюбленной, чей образ память всё ещё хранила, хотя их пути разошлись, всплакнул над семейными и школьными фото, пробежался глазами по любимым стихотворениям, задержался на незаконченной модели парусника, заходящего в гавань. В десять отключили электричество, и Рос, спохватившись, полез запускать генератор, желая оставить батарею в рабочем состоянии. Он не мог объяснить, зачем проделывает всё это с такой тщательностью, ведь, скорее всего, вернуться домой будет не суждено. Объяснить не мог, но делал.
       Потом Рос отключил ноут от питания, поместил его вместе с остальными причиндалами в экранирующий мешок и отнёс к дедовскому гаражу, где последние годы копился ненужный хлам. В свете тусклого фонаря Рос отыскал люк, ведущий в подвал, и спустился по ржавой стальной лестнице. Там, в неуютном тесном мирке, он опустил своё сокровище на расчищенную накануне полку. Он хотел напоследок сказать несколько прощальных слов своим мечтам, но обстановка так действовали на нервы, что Рос поспешил выбраться из подвала. Тяжёлая крышка люка легла на место, и в поржавевшие, но крепкие петли скользнул старинный, использовавшийся когда-то ещё дедом, навесной замок. В век электронных запоров пусть небольшой, но дополнительный шанс оккупантам и мародёрам счесть содержимое подвала никому не нужным старьём.
       Рос несколько секунд постоял у входа в подвал, с трудом сдерживая слёзы. А потом торопливыми движениями закидал старым хламом люк и покинул новоявленную гробницу своего таланта, своей юности и самого себя.
       Когда под утро мать вернулась с дежурства в госпитале, на шее спящего сына она обнаружила старинный ключ на шнурке. Пригладив его волосы, она беззвучно заплакала. Сын уходил завтра на войну.
      
      
       Рос очнулся от воспоминаний и обнаружил себя сидящим на земле у колеса расстрелянного грузовика. Вокруг было тихо, лишь пара каких-то мелких птичек прыгала на голой ветке неподалёку. Раньше это могло стать идеей для рисунка – маленькая серая пичуга поёт траурную песнь по погибшим в лучах рассветного солнца… Но не сейчас.
       С третьей попытки ему удалось подняться. Собственный рюкзак найти в этой мясорубке было нереально, он нашёл чей-то. С уцелевшей аптечкой. Пара пилюль обезболивающего, инъекция стимулятора. Это помогло.
       Через полчаса он, прихрамывая, уже завершал обход вчерашнего поля боя. К окончательному выводу, уцелел ли кто-нибудь в этой мясорубке, кроме него, Рос так и не пришёл. С одной стороны, ему попались лишь два нетронутых вещмешка (включая тот, в котором он нашёл аптечку) и один боеспособный автомат – создавалось впечатление, что окрестности как следует прочёсаны на предмет вещей, которые могут пригодиться. Но в то же время Рос не нашёл никаких следов, которые подсказали бы ему, в какой стороне искать выживших, если, конечно, это были именно выжившие, а не спецназовская зачистка, что тоже не исключалось. Несмотря на жгучее желание убраться подальше от окружающего ужаса, Рос ещё раз обследовал дорогу и окрестности. Когда он вернулся к грузовику, где оставил найденные рюкзаки, то услышал необычный звук. Поначалу Росу показалось, что это тревожное прерывистое жужжание раздаётся в его голове, но спустя какое-то время стало понятно, что исходит оно из кабины грузовика.
       Рос осторожно приоткрыл прошитую пулями водительскую дверь, но та неожиданно вырвалась из его рук под грузом сползшего набок тела Жуниса. Рос не успел глазом моргнуть, а бывший водитель уже тяжёлым кулем выпал из кабины в дорожную грязь. Машинальная попытка подхватить тело привела к резкой боли в рёбрах. Пришлось отступить и попытаться успокоить себя тем, что мёртвым уже не помочь. Не очень действенно, но…
       После того, как кабина с водительской стороны опустела (командир Морис, прошитый пулями, так и остался сидеть справа, опустив на панель голову в прощальном поклоне), звук стал громче. Рос уже догадался, что это портативная командирская рация. В какой-то момент её сорвало с крепления возле рулевой колонки, и сейчас динамик голосил откуда-то снизу, из-под сиденья. Рос стал на подножку и разыскал чёрный прямоугольник с гибким штырём антенны. Указательный палец нажал «приём».
       – Гранит! Гранит! Я Алмаз. Ответьте! – Голос был глух и далёк, но слова – ясно различимы. – Гранит! Гранит! Прошу связи!
       «Гранит» – был их позывным! Рос надавил «Передачу», робко зашевелил пересохшими губами.
       – Алмаз, я Гранит. Приём!
       Далёкий собеседник замолчал, в эфире раздался какой-то стук, затем Рос услышал уже другой, более хриплый и басовитый голос.
       – Гранит! На связи майор Данг. Парни, что у вас?! Почему не выходите на связь? Приём!
       – Алмаз! На связи рядовой Рос Дэллис. Отряд, – он с трудом проглотил подкативший к горлу комок, – отряд уничтожен. Вчера. Вертушками. Я был контужен.
       – Сынок, сколько человек уцелело? Приём!
       Росу захотелось отшвырнуть рацию прочь, растоптать подошвой ботинка, лишь бы не отвечать на этот вопрос, но он вдавил кнопку и заставил из себя выжать:
       – Не знаю. Наверное, никто.
       Какое-то время динамик молчал. Потом майор Данг заговорил.
       – Рос, слушай мой приказ! Приказ по всем частям собраться на базе «Омега». Постарайся дойти, сынок, и передай приказ любому из ополчения, который ещё его не знает. Там будут ждать. Как понял? Приём!
       – Вас понял. База «Омега». Передать приказ любому.
       – Вот и хорошо. Удачи, сынок! Конец связи!
       – Конец…
       Да, именно конец. База «Омега». Значит, дела совсем плохи. Это была последняя база повстанцев, правда, и самая защищённая. Врагам придётся поломать немало зубов о её броню. А ещё общий сбор, скорее всего, свидетельствовал о том, что дан старт резервному секретному плану, о котором ходили неясные слухи…
       Рос выключил рацию и засунул в карман разгрузки. Придирчиво осмотрелся, держа руку на прикладе автомата. Кажется, никто не следил за ним: обожжённые кусты стояли не шелохнувшись, даже птицы сгинули. Разорвав тишину звуком собственных нетвёрдых шагов, Рос подошёл к собранному рюкзаку и, закинув его за спину, пошагал на север.
       Конечно, лучше было бы сориентироваться по датчикам GPS, но и без всяких систем навигации Рос знал, где искать «Омегу». Это была его страна, его земля, на которой он вырос. Другое дело, что путь, который ему предстояло преодолеть, был совсем не прост. По фактически оккупированной территории, в одиночку, раненому, с минимумом еды и десятком патронов в единственном рожке автомата осуществить такую прогулку было почти нереально.
       Но другого пути не существовало.
      
       Первые несколько километров Рос никак не мог приноровиться к ходьбе. Болело всё тело, кружилась голова, он хромал. Нагрузка, дававшая о себе знать учащённым дыханием, приводила к острому покалыванию в груди. То и дело Рос останавливался для передышки. И снова шёл. Лес усложнял задачу встающими на пути непролазными зарослями и крутыми оврагами. Сложные препятствия приходилось обходить, тратя силы и рискуя сбиться с пути. А ведь ещё требовалось следить за окрестностями...
       Тем не менее, постепенно выработался оптимальный темп, да и лес поредел, и Рос втянулся в это монотонное перемещение своего тела из точки А в точку Б.
       Тогда появилась другая проблема: что делать с мыслями? Раньше Рос часто использовал прогулки по парку или поездки на велосипеде для реанимации погасшего вдохновения, для формирования какой-то творческой идеи или принятия важных решений. Это вошло в привычку. Неторопливые шаги, свежий воздух настраивали на нужный лад, и мысли бежали сами собой. Теперь же приходилось за это расплачиваться. Нет, сочинять и придумывать больше не хотелось. Хотелось жалеть себя, несостоявшегося поэта и художника, не успевшего попробовать жизнь, не узнавшего настоящей любви. Хотелось оплакивать сломанную жизнь и убитых соплеменников, которые совершенно ни в чём не виноваты. А ещё от тоски и скорби хотелось выть, по-первобытному, по-звериному.
       Отчаяние. Серый зверь с ясными глазами перед глухой бетонной стеной, за которой пустота и неизвестность. Набросок в чёрно-белых тонах, родившийся за две бессонные ночи, после смерти отца. Сколько их, этих рисунков, похоронено теперь в плоском корпусе ноутбука в тёмном чреве подвала!? Без права возвращения, без права увидеть свет…
       Рос вспомнил, как отец в детстве пытался объяснить ему, за что остальные люди так относятся к ним, вспомнил, что никак не мог понять, как можно ненавидеть за иной разрез глаз и другой цвет кожи. Он и сейчас не понимал этого, но принимал как данность. Их ненавидят. Их презирают. Их убивают.
       И хуже всего в этом чувство абсолютной несправедливости.
       Рос вспомнил первую жертву этого противостояния, которую увидел своими глазами. Девушка-старшеклассница, изнасилованная и убитая приезжими мерзавцами. Её изуродованное тело нашли за баскетбольной площадкой, он учился тогда в шестом классе.
       Рос вспомнил трагедии семей приграничной зоны, в которых часто отец с матерью оказывались по разные стороны баррикад.
       Вспомнил депрессию своего друга Марика, который влюбился во встреченную в сети девушку, а потом увидел её на демонстрации радикалистов.
       Вспомнил самоубийство соседа, не смогшего защитить семью от пришлой банды «чистильщиков расы».
       И распятого на кресте отца Визреса.
       И трупы тех, кто это сделал, появившиеся на рассвете на площади перед мэрией.
       Вспомнил транспортную блокаду.
       И ещё многие вещи из прошлой жизни.
       Чтобы отвлечь себя от мучительных мыслей, он начал вспоминать собственные стихи. Некоторые всплывали в памяти легко, другие же приходилось реставрировать по строчке. На какое-то время он увлёкся этим. Губы шептали выстроившиеся однажды в единый узор слова, и только лес был их единственным молчаливым слушателем.
      
Туземные боги из крови и стали
Мне смерть под звездою отцов нагадали
За то, что я вырос с повадками зверя,
 За то, что я сказкам с рожденья не верю,
За то, что иные и мысли, и взгляды,
А миру не нужно иного расклада.

Надменные глотки исторгли приказы
Огнём и мечом уничтожить заразу.
Пастух объявил очищенье от скверны,
       И стадо признало решением верным…
      
       Стихотворение никак не вспоминалось до конца. Рос раз за разом бубнил себе под нос первые несколько строк, стараясь шагать и даже дышать в нужном ритме, напрягал мозг, чтобы вспомнить, и тут…
       Рос почувствовал, что впереди кто-то есть. Он не мог разобраться, какой из органов чувств подал ему сигнал. Логичнее было предположить, что это слух, тем более что когда Рос остановился и замер, он услышал это снова. Завывание работающего на пределе двигателя. Впереди. Слева. Где-то ещё очень далеко.
       Рос некоторое время постоял, вслушиваясь, будет ли перемещаться источник звука, но тот молчал. Выждав ещё минутку, Рос пошёл дальше, на всякий случай сняв с плеча автомат. Спустя десять минут мотор взревел ещё два раза, уже гораздо ближе. Потом раздался выстрел.
       Рос остановился, вслушался в эхо и писк потревоженных птиц, вздохнул и пошёл на шум.
      
       Три человека с автоматами в незнакомом светло-коричневом камуфляже и один гражданский, из «своих», все по уши заляпанные грязью, доставали из канавы старенький пикап, скользнувший туда по глинистому склону раскисшей грунтовки. Один сидел за рулём, остальные толкали. Дело шло, но очень медленно и трудно. Рос, закопавшийся в опавшие листья, какое-то время наблюдал за этим процессом, пытаясь понять, что здесь произошло, кто стрелял и в каком качестве тут присутствует абориген. В то, что кто-то из его соплеменников мог сотрудничать с оккупантами, верилось с трудом. В том, что на стороне местных воюют какие-то наёмники или «идейные», – тоже. Картина стала вырисовываться, когда поскользнувшийся гражданский получил тычок стволом в ребро и гневную ругань на чужом языке.
       Значит, заложник. Теперь понятно.
       Рос повнимательнее пригляделся к боевикам. Ничем не примечательный камуфляж без нашивок и опознавательных знаков, тяжёлые берцы, полностью скрытые под слоем жирной грязи, на головах скрученные маски-шапочки. Неплохие экипировка, вооружение. В поведении – наглость. Никто не пытается соблюдать тишину, не выставлен дозорный. Возможно, конечно, что на штабной карте этот район помечен как «зачищенный», но настоящий солдат, а тем более командир, должен быть готовым ко всему. К появлению бойца ополчения, например.
       С автоматами, впрочем, они не расставались…
       Пока Рос думал, как поступить дальше в этой ситуации, пикап мало-помалу был извлечён на твердь грунтовки. Ведущие колёса вошли в нормальное зацепление с землёй. Сидевший за рулём боевик провёл машину немного вперёд и заглушил двигатель. Вытирая пот со лба, подтянулись остальные. Заложник по инерции прошёл ещё пару шагов и остановился, дрожа и тяжело дыша.
       С неприятным цокающим акцентом вылезший из-за руля спросил у аборигена, сколько ещё осталось до шоссе. Услышав, что совсем немного, он отрешённо кивнул, начал разворачиваться, а потом быстро, так, что Рос не успел и глазом моргнуть, поднял пистолет и застрелил заложника.
       Рос ошеломлённо застыл, не в силах поверить, что видит это собственными глазами. Это было… жестоко, страшно, несправедливо, бесчеловечно. Впрочем, мелькнула мысль, они и не считают нас людьми. В недрах души Роса зародилась огненная волна гнева, ярости и негодования. Зародилась и понеслась, сметая на своём пути всё, включая даже укрепления здравого смысла.
       Рос не помнил, как оказался на ногах. Но, оказавшись, просто шагнул из-за укрытия и, сцепив зубы, начал стрелять во врага. Двоих ему удалось положить сразу. Третий успел спрятаться за машину. Прозвучала ответная очередь. Искушение посмотреть, что будет, помноженное на осознание того, что у него остался один или два патрона, привели к тому, что Рос выстрелил в бензобак. Щелчок, оповестивший о том, что магазин пуст, потонул в грохоте взрыва, от которого боец отшатнулся. Он не был похож на киношные эффекты, но тоже был впечатляющим. И – главное – целесообразным. Последний боевик, оглушённый, отброшенный от машины, в местами пылающем камуфляже извивался и корчился на земле, поскуливая.
       Дальше всё было как во сне.
       Игнорируя жар, идущий от горящей машины, Рос подошёл к раненому, подобрал его автомат и оборвал мучения врага пущенной в опалённый висок пулей. Потом отошёл в сторону, присел на поваленное дерево, и, нащупав свой висящий на шее ключ, долго сидел, сжимая его в кулаке, глядя на маленький кусочек просёлочной дороги с четырьмя трупами.
       На этой дороге им был сделан ещё один шаг на пути уничтожения себя…
      
       Прихрамывая, Рос шёл дальше сквозь лес. На плече его висел новый трофейный автомат, на поясе – кобура пистолета. В карманах разгрузки разместились четыре магазина и две гранаты. Поначалу на душе было горько и тяжело, но осознание того, что он всё сделал правильно, что это война, что по-другому и быть не может, успокаивало. Враг уничтожен, ты уцелел. О чём ещё жалеть!?
       Вскоре Рос полностью восстановил в памяти то стихотворение, что никак не хотело вспоминаться.
      
        Туземные боги из крови и стали…
      
       ***
      
       – Мы сражаемся не с людьми, а с мутантами! Не забывайте этого, Сойрекс!
       Худощавый, элегантно одетый человек без особых примет воспринял отпущенную в его адрес реплику сдержанно, как и подобает людям его положения и статуса.
       – Полковник Гриффс, – сказал он, – давайте постараемся в нашем разговоре избегать эмоций. Вы знаете, кого я представляю, догадываетесь о причинах этой встречи и о том, какое будущее событие обусловило особенный интерес к происходящему в Предгорьях.
       Полковник, широкоплечий исполин с высоким лбом и крупными чертами лица, скривился и процедил сквозь зубы:
       – Выборы.
       – Правильно. И в рамках подготовки предвыборной программы господин Кремтон желает кое-что уточнить по вопросу территорий Предгорья. Именно для этого здесь вы, полковник, и профессор Тьери.
       Третий человек в комнате, седовласый усатый коротышка с маленькими близко посаженными глазками и комичным брюшком оторвался от возни с планшетом, но не произнёс при этом ни слова. Советник сенатора придвинул свой стул поближе к столу.
       – Начнём с вас, профессор. Есть ли какие-нибудь новые материалы по проводимым вами исследованиям? Готова ли наука объяснить, с чем столкнулось человечество?
       – Нет, господин советник, наука пока не готова. Мы знаем, что имеем дело с устойчивой мультигенной мутацией неизвестного происхождения. На данном этапе носителями изменённых генов являются около четырёхсот тысяч человек.
       – Уже гораздо меньше, профессор, – совершенно без эмоций, как его и просили, обронил Гриффс. – Война…
       Советнику понадобилось несколько секунд, чтобы взять себя в руки. На полковника он при этом демонстративно не смотрел.
       – Господин Тьери, как проявились и проявляются мутации?
       – Поначалу это было заметно только по глазам – радужная оболочка приобрела желтоватый оттенок, зрачок сузился, верхнее веко чуть опустилось. Очки, а позже специальные линзы могли всё это замаскировать.
       – Они пытались разбежаться, когда стало ясно, что против Предгорий планируются ограничительные санкции, – снова вставил своё слово полковник. – Нацепив эти самые маскировочные линзы или очки, они пытались расселиться за периметром, уйти на дно, но это мало кому удалось.
       Сойрекс понял, что бороться с бестактностью Гриффса бесполезно. Значит, желание говорить нужно использовать в своих целях…
       – Кордон? Общественность?
       – И Кордон, и общественность тоже. Кому охота иметь соседом мутанта!? Сообщали, сдавали.
       – А общественное мнение, конечно же, корректировалось?
       – А вот это нужно спросить у вас, политиков, – Гриффс пристально посмотрел на советника. Тот промолчал. Повернулся к учёному.
       – Давайте поговорим о таком важном моменте: какие необычные свойства получили мутанты, не доступные обычным людям?
       – Некоторое улучшение зрения, лучшая сопротивляемость болезням, и, в принципе, всё.
       – Газеты, телевидение и Сеть утверждают другое.
       Профессор пожал плечами.
       – Я не знаю, кто составляет сплетни о телепатии и прочих экстрасенсорных способностях. У меня никто не запрашивал по этому поводу никакой информации.
       – Так значит ничего такого?..
       – Ничего.
       – Но есть мнение, что боевые действия как абсолютный стресс приведут к усилению мутаций.
       – Да, приведут, и механизм уже запущен. Но изменения коснутся другого. В частности, эпидермиса, кожного покрова, некоторых внутренних органов, но никто не ведёт речь о пирокинезе или там… ясновидении.
       Полковник подался вперёд.
       – Насколько вы уверены в этом, профессор? Может быть, вы из своей лаборатории не видите всего, что происходит? Мне с линии фронта приходят доклады, что мутанты даже в полной темноте определяют своих и могут передавать какие-то ментальные сигналы. Как пример, нападают они всегда синхронно.
       – Я не владею подобной информацией. Не исключено, что вашим аномальным случаям есть и более разумное объяснение. Хорошо обученные бойцы спецназа тоже знакомы с системой беззвучной подачи сигналов жестами и знаками.
       – Это нельзя сравнивать!
       – Стоп! – на этот раз советник немного повысил голос, не давая спору разрастись. – Ладно. Пусть без всяких фантастических штучек… хотя это как посмотреть, конечно… Не получится ли из мутантов сверхчеловек, дольше живущий, с повышенным иммунитетом,  противостоящий многим вирусам? Не вытеснит ли этот новый вид прежнего «гомо сапиенс»?
       – Не думаю. С научной точки зрения, у этих мутаций нет большого потенциала. Они передаются по наследству лишь в одном случае из четырёх, зависят от многих нестабильных факторов. Среди моих коллег есть считающие иначе, но это бездоказательно. Мутанты не станут доминирующим видом.
       – Но ведь каким-то образом четыреста тысяч оказались носителями мультигена. Кажется, так это называется?
       – Ну… тут ещё сыграло свою роль расположение и особенности региона…
       – Да что вы там мямлите!? – полковник скривил пренебрежительную гримасу. – Вы же сами наверняка и устроили весь этот бардак. Пусть не вы лично. Такие, как вы, учёные, работающие по секретным правительственным лабораториям. Район Предгорий был очагом напряжённости когда-то, эпицентром сепаратизма. Вот и решили покончить с этим. Заложили бомбу замедленного действия… Что там? Радиация? Химия? Делаете вид, что не знаете? Скажите, когда была выявлена первая мутация? Местечко Каратау, кажется.
       – Да, Каратау… – профессор был бледен, что не ускользнуло от внимания Сойрекса, давая пищу для размышлений. – Это было более тридцати лет назад. Но…
       – Вот! Бахнуло по-настоящему через четверть века, когда – вот незадача! – Предгорья угомонились и, подкармливаемые государственными дотациями, зажили почти обычной жизнью. Ничего, зато уникальные исследования получили в подарок.
       – Это очень смелое заявление, полковник Гриффс. Вы не боитесь?..
       – Что?! Бывалого солдата вы спрашиваете о страхе? Гражданину свободной демократической страны вы намекаете, что он может бояться изъявлять своё мнение, каким бы оно ни было? – Полковник замолчал, налил себе минеральной воды в стакан, сделал несколько глотков и продолжил уже спокойнее: – Я вам скажу, чего я боюсь. Боюсь, что человечество действительно оказалось в шаге от того, чтобы его вытеснила новая раса, что бы там они, – он кивнул в сторону Тьери, – ни говорили.
       – И эту гипотетическую расу нужно сразу уничтожить, так?
       Дуэль двух взглядов – советника и генерала – продолжалась на этот раз долго. Гриффс никак не мог понять, что кроется в вопросе Сойрекса, тот же был предельно невозмутим.
       – Не делайте из меня главного злодея. Решения об ограничительных санкциях, о возведении Периметра и о начале боевых действий принимались на высшем уровне и были одобрены подавляющим большинством партий и общественных движений. Думаю, вашему  Кремтону тоже довелось поучаствовать во всей этой кутерьме. Я же, по большому счёту, как военный, выполняю данные мне приказы. Другое дело, что эти приказы я, как человек, одобряю.
       – Хорошо. Не будем развивать пока эту тему. Скажите, профессор, замечена ли у мутантов излишняя агрессивность?
       – Сейчас, когда идёт война, об этом сложно говорить. Наши войска в их представлении оккупанты, да к тому же это всё-таки почти горцы с особым характером, темпераментом, менталитетом. Тем не менее, я бы сказал, что агрессии на физиологическом уровне нет.
       – Полковник?
       – Не согласен. Это звери, советник. Это мутанты, я уже говорил. Они сражаются с особым упорством и жестокостью.
       – Давайте смотреть правде в глаза. Не они первые начали. Вспомнить хотя бы рейды боевиков внутрь Периметра ещё до войны. Да и ваши подчинённые тоже не дети. Карательные акции, уничтожение раненых, ликвидация гражданского населения…
       – Советник, вы всё-таки считаете их людьми, и в этом ваша ошибка. С инфекцией не вступают в переговоры, её просто уничтожают. Всеми доступными средствами.
       – Мы просто пытаемся быть объективными, полковник, хотя это очень трудно сейчас. Средства массовой информации не предполагают альтернативного взгляда на события в Предгорьях…
       – А никакого альтернативного взгляда и не должно быть.
       – История – это хамелеон. Политика – шахматная партия. Сегодняшний доблестный герой может оказаться завтра изменником. Короля могут лишить короны. Без туза в рукаве и тайного подземного хода не обойтись.
      Полковник смерил советника подозрительным взглядом.
       – Знаете, Сойрекс, если бы я не знал позицию партийного блока, в котором вы состоите вместе с вашим боссом, я бы уже решил, что наблюдаю перед собой защитника мутантов. Да и док наш тоже из стен своей лаборатории не видит реальной картины происходящего.
       – Полковник, прежде чем уничтожить инфекцию, о которой вы говорили, её нужно изучить. Поэтому я, в частности, против полного уничтожения носителей мультигена. Наш центр уже давно выступает с инициативой создать закрытое охраняемое поселение для изучения этого феномена.
       – Концлагерь? Да, давайте называть вещи своими именами… Что ж, это хорошо, что вы не призываете вообще убрать Периметр. Но я бы предпочёл полностью стереть заразу с лица земли, чтобы всё это навсегда осталось в прошлом. Впрочем, политики скорее поддержат ваши предложения.
       – Знаете, если наши предложения будут поддержаны, то причиной этому будет не интерес к науке, не гуманизм, а то, что это будет просто кому-то выгодно.
       – Будем выяснять кому? – Гриффс с вызовом посмотрел на советника, потом на Тьери и снова на Сойрекса.
       – Нет, не будем. Я хотел бы услышать, что сейчас происходит в Предгорьях. Полковник, осветите ход военных действий на данном этапе.
       – Основное сопротивление мутантов сломлено. Разрозненные вооружённые группировки окружены. Гражданский контингент, а именно женщины и дети, потому что у них под ружьё стало всё мужское население, – пытаются прятаться, уходят в леса и горы. Самый крупный город Герна будет контролироваться нами в самое ближайшее время. В наших рядах, конечно, есть потери, но потери невелики, особенно по сравнению с противником. Мы теряем людей в основном не в открытых стычках, а в диверсионных вылазках мутантов. Они пользуются темнотой, отличным знанием местности и – что бы вы ни говорили – своими новыми способностями.
       – Как у них с оружием?
       – С оружием проблемы, и уже давно. В начале всей этой заварухи под контроль мутантов перешли находящиеся на их территории три военные базы. Персонал и военнослужащие дислоцирующихся там частей просто мутировали вместе с остальными. Мы ничего не смогли с этим сделать, вернее… нам не дали. К счастью, там не было ничего серьёзного, никаких ракетных комплексов, никакой авиации и тяжёлой артиллерии. Стрелковое оружие, миномёты, гранатомёты, лёгкая бронетехника. Сейчас все боеприпасы у них уже на исходе. Госбезопасность позаботилась о том, чтобы внутрь Периметра не попадало никакого нового оружия. Все каналы перекрыты. К тому же Предгорья – не арабский шейханат – никаких миллионеров там не зарегистрировано. Те, кто мог бы рискнуть на контрабанду, просто не заинтересованы в этом.
       – А за идею никто воевать не будет, правильно?..
       – За какую идею? Какие у мутантов идеи, чтобы их поддержал кто-то из людей?
       – Хорошо. А база «Омега»? Разве там не располагается южный арсенал?
       – Да нет там никакого арсенала. И никогда не было. Хранилище горюче-смазочных материалов – да. Склад устаревшего армейского снаряжения – да. Бомбоубежище. Но никакого оружия!
       – Почему же тогда туда стягиваются оставшиеся боеспособные части?
       – Разведка не может дать точного ответа. Но нам это на руку. Прикончим их всех одним ударом. Как тараканов! – И Гриффс с силой хлопнул ладонью по столу.
       – А потом?
       – Зачистки. Оглашение полного контроля над территориями. Затем заседание специального комитета, в который войдут представители стран всего Альянса.
       – Полковник, а какова политика будет по отношению к пленным?
       – Формально сейчас действует директива 86 по отправке всех, кто оказывал сопротивление, на базу «Зидан». Что изменится после окончания кампании…
       Призывная трель полковничьего телефона вынудила его извиниться, покинуть кресло и отойти в дальний угол комнаты. Разговор продолжался не более минуты и состоял со стороны Гриффса из одних «Да», «Вас понял», «Так точно». Потом полковник спрятал телефон.
       – Господа, – сказал он, вернувшись к столу, – война заканчивается. Объявлено время последнего удара. Это будет синхронизированные во времени бомбардировка базы «Омега» и штурм Герны. Через два часа мне нужно быть в штабе. Так что, советник, если у вас есть темы для более серьёзных обсуждений, я могу уделить вам пятьдесят минут.
      Сойрекс кивнул.
       – Я понял вас, полковник. Да, за этот час у вас могло сложиться мнение, что я играю в репортёра. На самом деле я просто присматривался к вам. Теперь же настало время поговорить начистоту. Предгорья – это территории 46 тысяч квадратных километров. В зону отчуждения попали город со стотысячным населением, четыре населённых пункта численностью более 50 тысяч и полтора десятка мелких населённых пунктов. Конечно, всё это пострадало во время войны, но восстановить инфраструктуру, в принципе, возможно. Так вот, некоторой группой лиц разрабатывается сейчас проект… Предположим, Предгорья будут очищены от мутантов. Сможем ли мы позже заселить эти территории людьми, например переселенцами с восточных регионов, есть ли опасность, – советник повернулся вначале к Тьери, – что переселённые через какое-то время точно так же подвергнутся мутациям и, – в сторону Гриффса, – что у нас будут проблемы в виде партизанской войны и всякого рода диверсий? Вот это и надо мне с вами обсудить самым серьёзным образом.
       Советник окинул взглядом собеседников и приготовился слушать.
      
       ***
      
       Рос стоял на краю выжженной, испещрённой язвами воронок пустыни, в которую превратилась база «Омега». Он дошёл. Несмотря ни на что. В организме словно включился неведомый резервный двигатель. Нашёлся общий язык с треснувшими рёбрами, прояснилось в голове, унялась немного боль от ушибов. И он дошёл. Уставший, грязный, голодный, но вполне способный при необходимости действовать. Бороться за свою жизнь. Прятаться, стрелять, убивать. Вот только теперь это не имело никакого значения. Последний оплот сопротивления был уничтожен небывалой по мощи атакой. Рос слышал отголоски бомбардировки вчера днём, но горы открыли ему лишь небольшую часть симфонии грома, поглотив в своих ущельях и разломах страшные звуки. Лишь тоскливое тревожное эхо долго гуляло по склонам. Чёрные клубы дыма от возникших пожаров скрыла ночь.
       Преодолеть перевал и войти на территорию «Омеги» Рос смог только спустя сутки с начала атаки. Пепелища уже почти не дымились. Давно осела пыль, поднятая взрывами. Пропущенная словно через мясорубку земля притихла и молчаливо оплакивала всех, кто навсегда остался здесь. Сколько их было? Неведомо…
       Рос прошёл немного вперёд. Сперва по привычке взял на изготовку автомат, но вскоре безразлично закинул его за плечо. Всё зря. Ещё вчера у него была цель: дойти, встретить своих. Ещё вчера у него в груди горел огонь возмездия. Было желание бороться с врагами до последней капли крови. Но всё это растаяло как дым, когда он оказался здесь, на кладбище последней надежды. Впрочем, была ли она, эта надежда? Был ли этот шанс повернуть вспять несущуюся на бешеной скорости машину войны? Не было! Не стоит себе льстить!
       Всё кончено. Война завершена. Они проиграли с разгромным счётом.
       Спотыкаясь, Рос побрёл вглубь зоны. Медленно, сонно. Обходя воронки и обезображенные до неузнаваемости тела, перелезая через нагромождения кирпичей и  расколотых бетонных стен, рискуя сломать себе ноги о неприметные штыри и обнажившиеся провалы. Мелькнула мысль о неразорвавшихся снарядах и минах, которые могут оставаться среди завалов. Впрочем, при такой жестокой бомбардировке здесь должно было сдетонировать всё, что имело в себе взрывчатку. А ещё возникло ощущение, что никакого заметного отпора врагу тут не дали. Так же, как и четыре дня назад при обстреле их колонны…
       Маленький относительно пустой пригорок так и манил передохнуть. Рос остановился и огляделся. Руины базы представляли собой удручающее, фатальное зрелище. Развалины зданий, покорёженные трубы, обгоревшие остовы машин. И никого живого вокруг. В Росе неожиданно на миг проснулся художник, и он оценил то, что видит, по-своему, с точки зрения композиции, сюжета, перспективы, освещения. Ад. Армагеддон! Нет, нарисовать такое он не смог бы. Просто не хватило бы никаких душевных сил.
       Художник в Росе вздохнул и сгинул. Наверное, снова забрался в своё логово вместе с поэтом оплакивать судьбу.
       Рос бессильно опустился на камень, стянул с себя почти пустой рюкзак, положил рядом автомат.
       – Будь всё проклято! – проскрипел он, сжимая кулаки. – Будь! Оно! Всё! Проклято!
       Какой резон вообще жить дальше?
       Рос достал и включил рацию, но та отозвалась лишь шипением помех. Тогда устройство по высокой траектории отправилось в ближайшую воронку.
       Вот и всё. Их уничтожили. Стёрли как недоразумение цивилизации. Нет никакого смысла жить, за что-то бороться. И новые способности, которые он в себе начал чувствовать, не смогут вернуть ему родителей, дом, друзей, его мечты. Дороги назад, в прежнюю жизнь, нет. Нет вообще никаких дорог. Рос заглянул в себя и увидел там лишь пустоту – горькую, безысходную, затягивающую.
       Он вздохнул и, хлюпнув носом, потянулся к автомату. Обхватил кулаком дуло, подтянул его ко лбу. Закрыл глаза…
       – Эй!
      Несостоявшийся самоубийца рывком обернулся. Метрах в сорока от него, под прикрытием полуразрушенной стены, стоял подтянутый мужчина средних лет в светло-зелёном камуфляже, с пистолетом за поясом, запыхавшийся после быстрой ходьбы или бега. Краткий спонтанный посыл на ментальном уровне дал понять Росу, что это «свой». Впрочем, это видно было уже и невооружённым глазом. Он убрал автомат в сторону.
       – Ну, ты чего, солдат?! – Голос незнакомца звучал раздражённо и даже как-то обиженно. – Устроил тут представление, понимаешь… Я едва успел.
      Рос почувствовал укол стыда от своего слабовольного поступка, но не слишком серьёзный. Просто агония продлевалась ещё на какое-то время. Не поднимая глаз, он молча поднялся, закинул за спину смятый рюкзак, переложил из одной руки в другую автомат.
       – Давай-давай, дуй сюда! – подбодрил его мужчина и, когда Рос подошёл, сразу двинулся в путь, лишь обронив: – За мной.
       Они прошествовали вдоль того, что, видимо, было казармой, держась поближе к разрушенной стене, проползли по краю воронки, почти бегом пересекли открытую местность.
       – Сейчас над этим районом висят спутники, – пояснил провожатый. – Отслеживают любое движение. – Он хмыкнул. – Пытаются понять, чего же мы так шли сюда.
       – И чего же?
       Провожатый не ответил, отмахнувшись, «потом», мол. Они миновали чахлые истерзанные кусты и приблизились к завалу, за которым угадывалась дорожка наверх.
       – Куда мы идём?
      Ответ проводника был честным и бесполезным без дополнительных жестов:
       – Туда.
       Они ступили на склон и несколько минут карабкались по дуге, забираясь всё выше. Наконец впереди показалось низкое маленькое строение с частично проваленной крышей. Дверь, больше похожая на дверцу комнатного шкафа, висела на одной петле.
       – Пригни голову.
       Оказавшись внутри, Рос понял, что небольшие размеры строения – лишь видимость. Помещение расширялось вглубь скалы на добрый десяток метров и заканчивалось во мраке овальным стальным люком наподобие корабельных. Глаза, которым не нужно было привыкать после резкой смены дневного света на сумрак, – глаза мутанта – заметили также в глубине какие-то стеллажи, занятые контейнерами и ёмкостями. Ближе к выходу, старательно расчищенная, находилась, если можно так выразиться, жилая часть. Её составляли койка с разложенным спальником, тумбочка со спиртовкой и слегка кривоватый, но всё ещё крепкий стол, на котором, соседствуя с аптечкой и биноклем, лежал нехитрый солдатский паёк. Запах горячей гречневой каши с тушёнкой вскружил Росу голову.
       – Давай, садись, ешь. – Проводник пододвинул ногой прикрытый куском брезента ящик и выдал Росу ложку. – Сколько без еды?
       – Два дня.
       Не прошло и минуты, как перед Росом оказалось всё, на что богат был хозяин этого странного места. В качестве последнего штриха из припрятанной в тумбочке бутылки в две алюминиевые кружки упало по чуть-чуть конька.
       – Зови меня Крот, – сказал новый знакомый Роса, чокаясь.
       Рос представился по всем правилам.
       – И что же ты, рядовой Рос, так торопишься этот мир покинуть? И ладно бы ещё с пользой для своего народа, утянув с собой кого-нибудь из оккупантов, так нет же, сам… И что обидно, даже не осмотрелся, обстановку не изучил, а сразу – увидел пепелище и решил, что всё. А база «Омега» – она, между прочим, большая. Хорошо ещё, у меня чутье хорошее – поэтому я здесь, собственно, – и засёк я тебя сразу вместе с твоим настроением упадническим. Вовремя подоспел.
       Рос сидел, виновато потупив глаза, и сосредоточенно жевал. Он мог бы начать оправдываться тем, что смертельно устал, что шёл без малого пять дней, почти без еды, раненый, что он потерял всех близких и что эта война просто не оставила ему другого выбора. Он мог рассказать и о том, как с каждым новым выстрелом ломался он сам, хороня свои мечты и юность. Мог бы, но не стал ничего говорить.
       Воцарилась минутная пауза. Крот расположился полулёжа на койке, достал сигареты.
       – Будешь?
       Некурящий Рос покачал головой.
       – Нюх они, конечно, забивают, но не так уж и сильно.
      Крот блаженно выдохнул дым, целясь в потолок.
       – Слушай, парень, ты хотя бы что-нибудь о базе «Омега» знаешь?
       – Ну… самая вооружённая и самая укреплённая наша база. Так сказать, последний оплот.
       – Последний оплот… Верно. Только не в том смысле. – Крот стряхнул на пол столбик пепла. – Давай-ка я расскажу тебе историю… В общем, когда мы начали меняться, а было это почти двадцать лет назад, среди нашего народа нашлись умные головы, которые предсказали всё то, что мы сейчас имеем. Предсказали, что мир ополчится на изменившихся, предсказали блокаду, войну и… даже проигрыш в этой войне. А ещё они предложили выход… Наверное, единственный…
       – И какой же это выход?.. – язвительно переспросил Рос и кивнул в сторону руин «Омеги». – Я не встретил его там.
       Крот снисходительно улыбнулся уголком рта.
       – Ты видел много убитых?
       – Что? – Рос непонимающе уставился на него, вспоминая многочисленные сцены смерти, свидетелем которых он был за последние дни. – Что значит…
       – На территории базы погибло не более пятидесяти человек. Нет, конечно, каждая смерть – это трагедия, и говорить тут не о чем, но подумай: вместо нескольких тысяч, которые шли сюда, – полсотни.
      Крот вперился взглядом в Роса, ожидая, догадается ли тот или придётся рассказывать дальше. Рос догадался.
       – Подземное убежище.
       – В точку! Хорошее убежище. Не самое лучшее, но… хорошее. И, солдат, знаешь, – Крот подмигнул, – оно не единственное. – Он вздохнул, докурил и раздавил окурок подошвой ботинка. – Эх, нам бы ещё пять лет… ну хотя бы три года, и мы не проиграли бы. Не мир нам, а мы миру диктовали бы условия. Немного не успели…
       Рос некоторое время, нахмурившись, переваривал услышанное. Потом спросил:
       – Сколько их всего?
       – Кого?
       – Убежищ?
       – Я не знаю про все, но, думаю, шесть. «Омега» – самое крупное. Некоторые, я слышал, соединены между собой тоннелями. Кроме того, площади расширяются за счёт старых шахтёрских выработок и естественных пещер. Всем этим занимаются, – Крот внимательно посмотрел на переваривающего информацию Роса – и подытожил, чётко выговаривая каждое слово: – Мы уходим в подполье, сынок. Все, кто выжил. Переселяемся под землю. Тяжело это будет, понятное дело. Придётся забыть прежнюю жизнь под солнцем, наши дома, города, но мы сможем. Люди не смогли бы, а мы, мутанты, сможем. Другого выхода нет. Мы окрепнем. Разовьём наши способности. Мы станем такими, какими нам суждено быть. А ещё, я надеюсь, узнаем, что было причиной мутации. Они, конечно, не успокоятся. Обнаружат, что есть уцелевшие, будут выкуривать. Но не тут-то было! А потом наступит время, и мы станем такой силой, что не считаться с нами будет просто невозможно. Мы вернёмся и вернём себе свою землю. Помяни моё слово.
       Крот взял со стола фляжку с водой и промочил пересохшее горло. Это было похоже на поднятие бокала после провозглашения тоста. Рос сидел потупившись, пытаясь привести в порядок скачущие в беспорядке мысли.
       – Значит, мы воевали, хотя могли отсидеться?
       – Нет, рядовой. – Голос Крота стал заметно жёстче. – Мы не могли отсидеться. Мы воевали, чтобы спасти наших детей.
      Рос мог бы красиво сказать, что его самого от ребёнка отделял всего один шаг, но шаг длиной в войну, однако вместо этого спросил, стукнув носком ботинка по полу, как бы указывая направление:
       – Как оно там?
       – Внизу? Нормально. Казармы, столовая, генераторы, автономное водоснабжение, склады, больница, лаборатория, арсенал и командный пункт. Ну, может, немного тесно будет поначалу…
       – У тебя есть связь с ними?
       – Связи нет. А для чего тебе?
       – А как же…
       – Я просто провожаю тех, кто приходит, до первого поста. А что?
      Во вздохе Роса проскользнула безнадёжная тоска.
       – Мама. Она работала в госпитале Герны. Может быть, его эвакуировали в одно из убежищ?
       – Дружок, для этого тебе не нужны никакие рации, телефоны и спутники. Мать – самый близкий для тебя человек. Ты связан с ней навечно. Твоё чутьё. Разве оно ничего не говорит тебе?
       – Не знаю. Я ещё не пробовал такие вещи.
       – Совсем?
       – Почти. – Рос вспомнил, как почувствовал сквозь лес заложника, как спонтанно проверил по схеме «свой-чужой» Крота.
       – Попробуй. Вместе с уродством, мы получили в дар удивительные способности. Они только-только проявляются, и их нужно развивать, – Крот по-отечески посмотрел на юношу. – Давай. Я помогу.

       Спустя полчаса Рос жадно влил в себя остатки воды из фляжки и обессиленный рухнул на кушетку. Гнусно ныла голова, шумело в ушах, а где-то на дне живота плескалось холодное вязкое озеро. Крот выглядел значительно лучше, но бледные дрожащие губы, которые нервно сжали сигарету, говорили, что далось всё не так легко.
       Но далось!
       Без всякой радиосвязи, без всякой техники вообще, несмотря на расстояние в сотню, а то и полторы сотни километров, сквозь плоть гор, он почувствовал свою мать. Лишь лёгкий импульс, но однозначный по своей сути. Жива! На юго-востоке. В убежище. А она в свою очередь почувствовала его. Рос ощутил глубочайшее облегчение, а также благодарность по отношению к Кроту, который научил, помог настроиться, подпитал его силы. А ещё он испытал изумление. Рос не раз слышал, что мутации запустили в действие механизм, раскрывающий доселе неизведанные возможности мозга, но только теперь он начал осознавать, насколько всё это серьёзно и глобально, насколько фантастика становится реальностью.
       Попыхивая сигаретой, Крот потоптался у входа, а потом деликатно выскользнул за дверь, давая возможность участнику непростого телепатического эксперимента прийти в себя и всё переосмыслить. Рос остался один.
       Значит, вот так. Значит, не всё ещё потеряно. Война не окончена. Бой будет просто продолжаться уже на другом уровне, партизанском. И будет ещё возможность отомстить за потерянных друзей и родных. С таким-то оружием, находящимся прямо в голове! Нужно только перегруппироваться, накопить сил и знаний.
       И мама жива… Похоже, миру, лежащему в руинах, возвращались краски. Вернуть бы эти краски душе семнадцатилетнего солдата…
       Возможно, такой способ был.
       Рос нащупал ключ, неизменно висящий на шее, как талисман, как амулет, как нательный крест. Сжал его в кулаке, закрыл глаза, сосредоточился.
       И принял решение.
      
       – Ну, что? Пора идти, солдат.
       – Нет, Крот. – Рос мгновенье помолчал. – У меня другая миссия. Я должен вернуться домой кое за чем.
       – Куда?! – Крот удивлённо уставился на своего подопечного. – Ты в своём уме?! Да ты же едва приполз сюда! А теперь, даже не отдохнув, хочешь снова повторить свой безумный марафон?
       – Я отдохну до темноты.
       – Но Предгорья уже захвачены! Это же самоубийство. – На этом слове Крот осёкся, посмотрел в глаза мальчишки, скользнул по эмоциональному рисунку поля. Ничего суицидального и депрессивного там больше не было. Только храбрость, бесстрашие, уверенность в важности дела и вера в успех.
      Крот покачал головой, но больше не стал возражать. Рос положил руку ему на плечо:
       – Я очень благодарен тебе. Ты не просто спас мне жизнь, ты… может, и сам того не знаешь, но ты подарил мне веру. Спасибо. И всё-таки Alea jacta est. Жребий брошен.
       Крот медленно кивнул. Они с минуту смотрели друг на друга. Со стороны просто старые знакомые, готовящиеся к расставанию, а на самом деле мутанты, создающие якорьки для будущего ментального контакта, если такой понадобится. Наконец Крот вздохнул.
       – Давай-ка соберём пожитки. Тебе идти не один день… вернее, ночь. И оружие тоже выбери. – Он вздохнул. – Alea jacta est, значит…
      
       Рос преодолел последнюю линию разрушений, остановился на границе зоны и оглянулся. База «Омега» стояла погружённая в холодные, без единого огонька, сумерки, как кисель стекавшие ниже, в долины и ущелья – туда, откуда брал начало его долгий путь домой. Впрочем, на понятие «дом» Рос себя не настраивал. У него больше не существовало дома, даже если было цело само здание. Нет, его цель была забрать из подвала спрятанный ноутбук – средоточение его души, чувств, эмоций, памяти, а также просто полезная во многом штука. Поступок этот, конечно, попахивал безумием ещё похлеще, чем путь к «Омеге», но теперь Рос уже ощущал себя совершенно иначе. Он чувствовал в себе силы совершить задуманное – прокрасться сквозь горы, проскользнуть в захваченный город, дойти, взять то, что ему нужно, и вернуться. Возможно, он разыщет убежище, в котором находится мама, возможно, вернётся сюда, к Кроту, который неожиданно за короткий срок стал ему другом.
       По пути он будет совершенствовать свои способности. Попробует научиться сканировать пространство и посылать телепатические посылы. И что-нибудь ещё…
       А потом там, внизу, в катакомбах, он будет помогать подполью. Станет летописцем сопротивления. А в свободное время, которого под землёй окажется немало, будет творить… Сможет, теперь снова сможет…
       От фантазий этих, правда, веяло детством, но это не имело значения. Значение имело то, что он перестал чувствовать себя монстром. Как это ни странно.
       Пора было начинать путь.
       Гибкие серые пальцы отпустили висящий на шнурке ключ, и он зашуршал о плотную, покрытую маленькими чешуйками кожу. В голове начало рождаться первое стихотворение новой эры.
      
        Отныне солнце забывая,
        Мглы начиная новый век,
        Шёл, гор святыни познавая,
        Не зверь, но и не человек…

   © Copyright. All rights reserved. © Все права защищены.
   © Все права на произведения принадлежат их авторам.
Информация на сайте выложена только для ознакомления. Любое использование информации с коммерческими целями запрещено. При копировании ссылка на сайт www.fantclubcrimea.info обязательна.


Цитирование текстов возможно с установкой гиперссылки.
Крымский клуб фантастов пригашает авторов к публикации в журнале или приехать на фестиваль фантастики