Крымский клуб фантастов
Главная
Авторы
Произведения
Журналы клуба
Книги
Фестиваль
Друзья клуба
Контакты



Главная страница сайта

Алекс ШАНТИ
г. Севастополь, Крым, Украина
      
МАРИЯ – ГОСТЬЯ ИЗ БУДУЩЕГО
(фрагмент романа)

Глава 1. Кто ты, Мария?
      
       Я медленно хожу по бывшим улицам некогда процветающего древнего города, расположенного на окраине Севастополя. Это – прославленный Херсонес…
        Спешить мне некуда, как говорится, впереди вечность. Но этот тезис – всего лишь неуклюжий юмор. Жизнь бежит вразлёт, и вот уже позади сорок лет, пора расцвета и гармонии в человеке, когда нравственная и духовная зрелость удачно дополняют зрелость физическую. «Акме» называли этот «золотой» период древние греки. А у меня он превышен на целых семь лет. Старею…
        Я не подбиваю дотошно итоги этих четырёх десятков прожитых лет, но и не ностальгирую излишне. Что-то мне удалось сделать, что-то нет. С точки зрения современного взгляда на жизнь, я сплошной неудачник: ни машины, ни дачи нет, нет солидного счёта в банке, ни даже жены. 
       Жена, правда, была, но ушла, заявив о невозможности дальнейшего проживания «с романтиком, никак не способным спуститься на грешную землю, где существуют деньги, достойный образ жизни и прочие понятия, доступные сегодня даже ребёнку». Она ушла, забрав при этом нашего одиннадцатилетнего сына. После размена жилплощади, я теперь проживаю в однокомнатной квартире в доме, как говорят, малосемейного типа. 
         Но кое-чего я достиг: опубликованы две книги, принят в Союз писателей России.  Книги, правда, изданы за свой счёт, а он, прямо можно сказать, был довольно куцым. Вышедшие «в свет» романы пробили большую брешь в этом самом счёте и ничего существенного даже в плане банального пиара мне не дали. Это потому, что сейчас, в наше маргинальное время, больше требуются вещи на потребу дня: детективы, эротические романы, боевики, экшн… Ну, отметили местные газеты, что «перспективный ранее автор наконец-то «выдал кое-что существенное «на-гора». «Кое-что…» – вот и весь итог моих литературных ночных бдений «перспективного автора», сотрудничающего ранее с городскими средствами массовой информации, где были опубликованы несколько рассказов и очерков. Пару из них удалось «тиснуть» в коллективных сборниках. Вот и весь литературный «багаж».
       Повезло мне больше на ниве духовного самосовершенствования, причём заняться йогой вынудила банальная действительность: я серьёзно заболел. Начались проблемы с почками, прыгало давление. Врачи делали уколы, выписывали направления на обследование, пичкали дорогостоящими таблетками. И вот однажды я услышал «внутренний голос»: «Попробуй заняться йогой».
        А чего бы и нет? Спасибо, «внутренний…».  Правда, я в то время представлял йогу как трудновыполнимые асаны и, непременно, стояние на голове. Но, прочитав соответствующую литературу, я понял: йога более серьёзный способ человеческого бытия. Короче, это – образ жизни, и он, через некоторое время, кардинально изменил меня: физически и нравственно. Медитация же – «царица» всех духовных практик, их высшее проявление.
       Я сажусь на камень, обломок, бывший гармоничным блоком в фундаменте одного из домов древнего Херсонеса, и приступаю к медитации. Собственно, я не намерен войти в неё полностью, так как при «хорошем раскладе» у медитирующего практически исчезает дыхание, существенно замедляется биение сердца. Скажем так, «питание» организма человека энергией переводится на совершенно другой уровень. Я не собирался грохнуться на землю с камня на глазах туристов. Просто мне хотелось в этом священном месте немного уйти от повседневной суеты. И мне это удаётся.
       Через несколько минут я погружаюсь в особое состояние. Энергия струится через макушку головы, так называемый «родник Брамы», и заполняет всё моё тело. Руки и ноги расслабляются. Сознание успокаивается, и я почти не слышу голоса проходящих мимо людей. Мир как бы свёртывается в районе третьего глаза в световую Точку; лишь её я держу ускользающим вниманием. Внезапно Точка растворяется, и я вижу прекрасную женскую фигуру и тонкое, одухотворённое лицо. Это девушка, она приближается ко мне, что-то говорит. Я не пытаюсь всмотреться в абрис незнакомки, хорошо зная, что любое вглядывание – это концентрация, состояние, всего лишь предшествующее медитации. Но помимо своей воли я любуюсь красотой девушки, и это любование выводит меня из высокого сознания. «Совсем как Ева совратила Адама…» – успеваю подумать я и возвращаюсь в действительность…
       Я встаю со своего гостеприимного камня и бреду между развалин.
       Городище испещрено сетью ровных продольных и поперечных улиц. Этот древний приём носит название «гипподамовой планировки», по имени известного античного архитектора Гипподама. Он детально разработал  эту планировку, и она стала обязательной для всех эллинских городов.
       Херсонеситы гордились не только своим уютным, красивым городом-полисом, но также водопроводом и канализацией. На поддержание коммунальных сооружений из казначейства города выделялись значительные средства. Ещё бы, вода по керамическим трубам доставлялась с территории современной Балаклавы!
       В своём воображении я вижу величественный город с многочисленными храмами, окаймлёнными стройными рядами белоснежных мраморных колонн, ровными стенами домов, за которыми бурлит жизнь. У пристани во внутренней гавани стоят лодки, а у основного причала замерла под погрузкой монера «Афина». Корабль отвезёт в материковую Элладу солёную рыбу, чтобы обратно доставить амфоры с оливковым маслом. А над городом и изумрудным морем ласково полыхает Гелиос, посылая свои животворящие лучи этой изумительно-благословенной земле.
       Моё внимание почему-то особенно привлекают развалины довольно большого дома на главной улице Херсонеса. Я внимательно осматриваю его. Дом какого-то богатого херсонесита состоял из нескольких небольших комнат. По-видимому, он был двухэтажным. Кладка фундамента носит следы бушевавшего здесь когда-то сильного пожара.
       Что я ищу в древнем Херсонесе? На этот вопрос я сам затрудняюсь дать ответ. Может быть, сюжет для будущего романа, а может быть и нет. Я просто брожу. Можно сказать, одинокий путник…
       – Вы, Алекс, путник во времени, – вдруг слышу я голос сзади, внезапно прозвучавший в унисон моим мыслям.
       Я оборачиваюсь. Передо мной стоит… та самая девушка из моей медитации! Она удивительно гармонично сложена, одета в лёгком платье ослепительно белого цвета. Покрой платья напоминает древнегреческое одеяние. На поясе серебристая пряжка, усеянная сверкающими на солнце камнями. Понятно. Стразы... На плечи незнакомки ниспадают слегка волнистые длинные волосы. Шатенка… Она, видимо, актриса, в театре древнего Херсонеса по вечерам как раз проходит фестиваль античных пьес. Но всё-таки в облике этой женщины есть нечто необъяснимое, не похожее на тех актрис, которых мне приходилось встречать. Может быть, аура Херсонеса так повлияла на участницу фестиваля, входящую «в образ»?.. 
       – Кто вы? – растерянно пробормочу я, тушуясь перед откровенным женским великолепием. Дело в том, что я прикинул разницу в возрасте и откровенно загрустил. По моему предположению, выходило, как минимум, двадцать лет. «Оставь надежду всяк сюда входящий…» Правда. Эти слова Данте адресовались тем, кто попадал в Ад. Мне же попасть в рай, близко познакомиться с такой великолепной девушкой, видимо, придётся только в мечтах…
       – Мария. Гостья вашего города, впрочем, и эпохи, в целом. А надежда, как поётся в прекрасной песне, – «наш компас земной…».
       – Ага! – по-дурацки киваю я, слегка ошарашенный её ответом, как это понять – «гостья эпохи»? И, совсем не к месту, уточняю: – Значит, вы – приезжая?
       – Да, можно сказать и так.
      
       Голос молодой женщины-девушки звучит мелодично, проникающе во всё моё встрепенувшееся нутро. Ещё бы, передо мной, холостяком, стоит такая восхитительная особа. Как поётся в песне: «Ах, какая женщина, мне б такую…» Кто она?.. Откуда?.. Мария одета в бесподобное платье, на которое женщины из проходящей экскурсии пялятся с неприкрытой завистью. Это я отлично вижу боковым зрением. Ну, а мужчины и вовсе на слюну исходят…
       Мои лихорадочно мятущиеся мысли прерывает негромкий смех незнакомки:
       – Мужчины на слюну исходят… Я такое выражение даже и не слышала.
       – Да они все так посмотрели на вас, – подхватываю я вовремя подвернувшуюся тему разговора и вдруг соображаю, что Мария, оказывается, читает мои мысли. Вот и назвала меня Алексом, откуда она узнала моё имя? Чёрт! Что-то здесь не так…
        Дело в том, что моё полное имя – Александр. Но для литературного псевдонима я укоротил его. И оно, укороченное, мелькнуло в заголовках нескольких публикаций в коллективных сборниках. Литературная общественность города признала меня как Алекса, затем этим именем меня стали называть знакомые. Видимо, «гостья» тоже причастна к литературным делам. Несомненно, она какая-то местная литдама, может быть, поэтесса довольно невысокого пошиба, иначе бы я её знал. Да, но вот как она услышала о «надежде», которую надо «оставить»? Может быть, я произнёс слова из «Божественной комедии» Данте вслух?..
       – Всё нормально, Алекс, хотя я и не литдама, – успокаивает меня прелестная собеседница. – Там, откуда я прибыла, все обладают способностью читать мысли.
            – Это где же? На Марсе или Юпитере? – забыв от растерянности приличия, иронизирую я. Вот это ошарашила, мадемуазель, «там», оказывается, «все обладают способностью читать мысли»! Инопланетянка!.. Или какая-нибудь мистификаторша, от которой надо держаться подальше?..
       – «Юпитер, ты сердишься. Значит, ты неправ», – цитирует классику Мария и предлагает:
       – Пойдёмте, искупаемся.
       – С удовольствием, – отвечаю я.
       Мы проходим бывшие жилые кварталы мёртвого города. Спускаемся к морю. Появление здесь, на публике, уже занявшей лучшие места на небольшом пляже, вызывает среди неё настоящий фурор. Как по команде даже купающиеся в утреннем, ещё наполовину спящем море устремляют взоры на мою спутницу. А тут я ещё вовремя подставил руку Марии, слегка поскользнувшейся на гравии, и вовсе ощутил себя обладателем бесценного сокровища, неким неимоверно богатым набобом, падишахом…
       – Держи меня крепче, мой падишах, – с лёгким смехом произносит Мария.
       – Как, вы и впрямь знаете о том, что я думаю?
       – Да. Знаю про «мадемуазель» и про «инопланетянку».
       – Но это же не честно… – обескураженно бормочу я, однако не перестаю сжимать обнажённый локоть Марии, испытывая при этом необъяснимое блаженство.
       – Не честно скрывать свои, зачастую грязные, ужасные, мысли за внешней личиной благопристойности.
       Мне крыть нечем. Тут она права. Если бы мы говорили то, что думаем, или вовсе не говорили ничего, а обменивались возвышенными чувствами, благостными эмоциями, то наша жизнь изменилась бы до неузнаваемости.
       – Вы бы стали чище, намного нравственней, – говорит в подтверждение моих мыслей Мария.
       У неё лёгкая, почти невесомая походка. Босоножки небесного цвета скреплены пряжками, на которых сияют бросающие радужные блики стразы. Брошь на груди изготовлена из крупного кристалла.
       – Это стразы? – спрашиваю я.
       – Нет.
       – А что? Камни выглядят весьма эффектно. Экскурсантки на них очень даже обращали внимание.
       – Настоящие бриллианты, искусственные, разумеется.
       Мы минуем пляж и проходим за скалы, выбираем укромный закуток. Я с сожалением, но вместе с тем и неким облегчением отпускаю локоть Марии, так как вести под руку такую красавицу мне приходилось впервые. И эта собственная неуверенность вызывает некоторое волнение во мне, я даже вспотел больше из-за этого, а не из-за усилившейся жары.
       – Так ты откуда, всё-таки, Мария? – спрашиваю я, скидывая футболку. И, спохватившись, добавляю: – Давайте перейдём на «ты»…
       – Из будущего. Я уже об этом говорила тебе, Алекс. – Девушка голосом выделила местоимение «тебе», давая понять, что не против вербального упрощения диалога.
       – Как? Разве такое возможно?
       – Что возможно? Будущее или моё появление из него в прошлое время?
       Мария выскальзывает из своего красивого платья, так взволновавшего встретившихся нас представительниц прекрасного пола. Она – чудо!..
       – Я обыкновенная, можно сказать, обыкновенное чудо. У нас все женщины красивы.
       – А мужчины?
       – Они мужественны! – Мария добавляет, лукаво бросая взгляд на меня: – Как ты!
       Мои мысли путаются, замирают, хотя я и стараюсь держать их в узде. Но, увидев купальник гостьи из будущего, выдавливаю в восхищении:
       – Ого!..
       Но это «ого» больше адресовано не красивому бюстгальтеру, а тому, что заключено там, под ним…
       Я всё-таки мужчина, так сказать, в расцвете лет. А разница в возрасте не так уж важна, вон в мире искусства и литературы существует много примеров для подражания…
       – И что же там, под купальником? – хихикает Мария.
       – Ничего. То есть, всё на месте.
       – Я тебе нравлюсь? Кстати, я не из мира искусства и литературы. Я вообще, Алекс, не из вашего мира, хотя ты пока в это не веришь.
       – Нравишься. Но… – «Что она там всё время говорит об ином мире? Может, это – иносказание? Ещё бы, такая деваха!..»
       – Понимаю. Тебя смущает то, что «такая деваха» слышит твои мысли. А ты держи их в чистоте.
       – Даже думая о тебе?
       – Именно! Пока наше с тобой время не наступило.
       – Какое время?
       – Время любви.
       Мария произносит эти слова спокойно, обыденно. А во мне всё внутри всколыхивается, как будто слова красавицы из будущего обжигают мне сердце, заставляя его учащённо стучать в разбег. Тем более, что в последнее время у меня наступил, как говорят в народе, «период безбабья». Хотя и несколько грубо, но он означает отсутствие  женщины и особых, довольно приятных отношений, связанных с прекрасным полом. Была после ухода жены, правда, одна особа, но всё это уже в прошлом. А перед «гостьей из будущего» все женщины, которых я раньше встречал, меркнут. Это как её кристаллы, перед самыми великолепными, но всё же стразами. При условии, конечно, что всё сказанное Марией о её кристаллах – правда…
       – Пойдём, тебе надо охладиться, – говорит Мария и, лукаво улыбаясь, добавляет: – А то ты погрузишься в не совсем приятные воспоминания. Или, наоборот, распалишься. А настоящему йогу следует держать свои эмоции в узде.
       Она берёт меня за руку, и мы осторожно, слегка балансируя на крупной, скользкой гальке, ступаем в море.
       Здесь она ведёт себя как молоденькая девчонка: повизгивает, когда я плескаю ей в лицо воду, хватает меня за плечи, пытаясь слегка подтопить. Плавает Мария превосходно. Мне, выросшему на море, с трудом удаётся угнаться за ней. Но я, напрягшись, всё-таки обхожу её, попутно обдав снопом брызг.
       Торжествовать мне приходится недолго, Мария поворачивает к берегу и вновь протягивает руку для опоры. Мы выходим, садимся на камни и подставляем лица солнцу и лёгкому утреннему бризу, тянущему с моря. Хорошо… но почему эта прекрасная девушка выбрала меня? Между нами всё-таки существенная разница в возрасте, хотя я внешне выгляжу совсем не плохо.
       – Я тебя давно уже знаю, – цедит, разомлевшая на солнце, Мария.
       – Как? Откуда?
       – Из прошлого. Ты ничего не помнишь?
       – Нет.
       – Ничего, скоро я освежу твою память, Алекс.
       – Как? Методом гипноза? – пугаюсь я.
       – Нет. Методом любви.
       Ого! Девушка, вот так, сразу, хочет интима…
       – Нет, Алекс, это не то, о чём ты думаешь. Любовь более ёмкое понятие. Оно, кроме «интима», вмещает в себя ещё и родство душ, которое и является основным в отношениях между мужчиной и женщиной.
       – Мы с тобой, Мария, когда-то… были знакомы? – я гляжу не неё, восхитительную, изысканным жестом ладони поправляющую свои подсохшие волосы, с затаённой надеждой: «Мне б такую…» И мне приятно, что впереди не лёгкая, ни к чему не обязывающая интрижка, а нечто более возвышенное, красивое…
       – Всему своё время, скоро ты обо всём узнаешь, – решительно пресекает Мария мои вспыхнувшие мечты и встаёт. – Одевайся, сейчас мы туда и пойдём.
       Я не спрашиваю «куда», послушно натягиваю шорты и футболку. Но краем глаза наблюдаю, как одевается моя новая «давняя» знакомая. Плавные движения, исполненные изящества, могут любого мужчину свести с ума. Недаром двое парней, проходящие мимо нас, с таким неприкрытым восхищением смотрят на Марию. Когда она одевается полностью в свою неподражаемую тунику, я немного успокаиваюсь. Выходит – ревную…
       Мы проходим мимо руин античного храма, «перепрофилированного» в средние века в христианскую церковь, с отлично сохранившимися мраморными колоннами. Затем мы поднимаемся на крутой козырёк берега туда, где на опорах-пилонах висит бронзовый колокол, отлитый в восемнадцатом веке из турецких пушек.
       Он когда-то, в далёкое «царское» время, висел в звоннице храма святой Ольги. Как трофей в Крымскую войну колокол был увезён французами в столицу, где был помещён в знаменитый собор Парижской Богоматери. Перед Первой мировой войной он вернулся в родной Севастополь. Во время гонений советской власти на церковь колокол чудом избежал переплавки на дорогую тогда бронзу. В двадцатые годы он был установлен на берегу моря, чтобы в густой туман подавать голос помощи кораблям.
       Существует поверье: если бросить камешек в колокол и загадать желание, то оно непременно сбудется.
       Мария, видимо, знает о местной легенде. Она наклоняется, берёт маленький камешек и бросает его в позеленевший от времени и непогоды бок бывшего парижского пленника. Колокол отзывается низким гудением.
       Я тоже не отстаю, но стараюсь держать своё желание втайне от визитёра из будущего. Уф-ф-ф… кажется, Мария в этот раз не вторглась в мой мозг.
       – А я туда и не вторгаюсь, – откликается девушка. – Просто каждый человек излучает в пространство свои мысли.
       – И ты их можешь услышать?
       – Конечно. Но не всегда хочется это делать, настолько порой они у вас здесь, скажем так, мягко, некачественные.
       – Согласен. Мы прячем истинную свою сущность, выставляя напоказ совершенно лживое, выгодное для нас. Так, Мария?
       – Да, Алекс.
       – Я всё хочу спросить тебя, откуда ты знаешь моё имя? Мы когда-то были знакомы. Это в далёком прошлом?
       – Очень в далёком. Мы тогда были муж и жена.
       – Понятно, – говорю я, хотя мне совсем уже ничего не понятно. Тут робкая мысль о повторении той, далёкой, ситуации начинает прорастать, но я гоню её.
       – Отчего же, мысль эта верная, – произносит Мария, вновь опираясь на мою руку: тропинка, петляя между руинами, ведёт нас вверх.
       – Это какая, Мария?
       – О повторении ситуации.
       – А-а-а… – мычу я.
       Мы выходим на главную улицу мёртвого ныне города и останавливаемся именно у фундамента того дома, где я и встретился совсем недавно с Марией.
       – Ты помнишь хоть что-либо? – спрашивает она, указывая на заросшие травой камни.
       – Нет, просто ощущаю, как некое далёкое, неясное предчувствие.
       – А теперь? – Мария делает руками пассы над моей головой.
       О!.. Теперь я вижу себя и свою далёкую жизнь, правда, не совсем отчётливо. Видения проступают как сыпь, но сквозь пелену на «внутреннем экране» кое-что можно разобрать.
       – Вижу! – с восторгом восклицаю я. – Мне кажется, что я жил в этом доме когда-то!
      
       Глава 2. Древний Херсонес. Садал и Гикия
      
       Гикия и Садал стояли в уютном дворе дома Ламаха. Гикия прильнула к широкой груди мужа, ощущая себя защищённой от всех мыслимых и немыслимых житейских невзгод.
       Сам первый архонт Херсонеса переселился в пристройку, примыкавшую к  двухэтажному родовому зданию с южной стороны. У него даже был отдельный вход в это небольшое помещение, превращённое Ламахом в домашний храм. Здесь он часами произносил молитвы Деве, покровительнице города. Он очень тосковал по умершей два года назад Антимии, своей жене.
       – О, Дева! Пусть там, в царстве Плутона, будет Антимии хорошо, – бормотал он, как заклинание. – Скоро и я увижу тебя, моя дорогая жёнушка, там, в подземном мире.
       Гикия тоже тосковала по матери, но… у неё был муж!..
       – Я хочу посмотреть репетицию театра, – сказала она, поднимая голову от груди мужа.
       – Но ты, Гикиия, знаешь, что это делать нельзя. До самой постановки пьесы никто не должен видеть подготовительную работу актёров. За это полагается большой штраф.
       – Подумаешь, штраф… – фыркнула Гикия. – Если нас поймают, мы заплатим его. А если нет…
       – Но твой отец будет недовольным, особенно на меня.
       – Я возьму всю вину на себя!
       – О, моя храбрая повелительница! – воскликнул Садал, зарываясь губами в густые тёмные волосы жены. Он ощутил нежность к этой красивой молодой женщине и вполне реальное желание. – Пойдём в покои, приляжем, – шёпотом предложил он.
       – И мы будем потом подсматривать за репетицией? – игриво спросила Гикия.
       – Да.
       – Хорошо. Тогда идём.
       И молодые супруги, обнявшись, прошествовали в дом.
       После утоления страсти они долго ещё не вставали с ложа. Садал нежно гладил волосы жены, разметавшиеся на подушке, а Гикия легонько теребила его ухо. Дочь первого архонта Херсонеса и сын боспорского царя Асандра были женаты уже полгода, а всё никак не могли перейти от пылкости к степенности отношений. Но зачем? Разве им плохо лежать вот так, вместе, слушать стук сердец друг друга?
       Что бы ни говорили злопыхатели, а их, Гикии и Садала, союз не является неравным браком. А такое говорили, как со стороны мужа, так и жены. Боспоряне прямо возмущались, мол, Гикия – дочь хотя и первого архонта, но не царского рода. По их мнению, женитьба Садала на дочери Ламаха – принижение столь высокого авторитета и положения Асандра. «Как он мог согласиться на такое?..» – шептались боспоряне. Для херсонеситов женитьба сына могущественного боспорского царя на их соплеменнице тоже вызвала немало кривотолков. Простые эллины видели в этом союзе какой-то подвох. Ещё бы, в полисе, где вся жизнь зиждется на демократии, появился высокопоставленный представитель монархии! «Непременно Садал захочет воссоздать этот способ правления и в Херсонесе!..» – переговаривались жители полиса на рыночной площади. Здесь не  только продавали или делали покупки, но и обсуждали новости. Рыночная площадь служила перевалочным пунктом для распространения из уст в уста откровенных сплетен.
       Гикию эти разговоры и пересуды не трогали. Она любила и была любима!
       Она увидела Садала в прошлом году, когда в полис прибыла ответная делегация боспорян. Усадьбы и вся хора Херсонеса постоянно подвергались разорению варварами, и знать города отправила делегацию к Асандру, в Пантикапей, столицу государства, с просьбой о помощи.
       Просьба была благосклонно «принята во внимание» могущественным царём. Он пообещал послать своих людей, чтобы на месте оценить размер будущей помощи: количество требуемых войск, место их расположения и другие вопросы. Это решение Асандра вызвало бурю возмущений и разногласий не только у простых жителей полиса, но и у архонтов.
       Ламах был противником тесного сближения с Пантикапеем. Он считал, что Боспорское царство ведёт двуличную политику в отношении Херсонеса. Асандр мечтал присоединить богатый эллинский город-республику к монархии, в основном состоящей из подвластных Пантикапею местных племён.
       – Царство подобно натянутой тетиве лука со стрелой, нацеленной в нашу сторону, – сказал он на совете старейшин и предложил: – Нам лучше торговать с варварами, чем воевать. 
       – Варваров может убедить только война, только решительные действия! – возмущённо выкрикнул Микон, глава партии «молодых», мечтающей убрать любыми способами влияние Ламаха на других архонтов. Также Микон всегда препятствовал начинаниям Ламаха потому, что был влюблён в Гикию и она месяц назад отвергла его. Отвергла, хотя после недавней смерти жены Микон считался завидной парой. И любая сваха мечтала найти ему жену, надеясь на солидное вознаграждение со стороны богача.
       Делегация, которую возглавлял Садал, появилась в бухте рано утром. Корабль боспорян вошёл в гавань и пришвартовался к причалу. «Орёл» пришли встретить многие херсонеситы. Люди, поддерживающие «молодых», радостными криками приветствовали сошедших на берег представителей Пантикапея. Те, кто не хотел тесной дружбы с Боспором, молча взирали на боспорян. Впереди иноземцев горделиво шествовал Садал, сын Асандра.
       Гикия, стоящая у входа в храм, посвящённый Посейдону, жадно рассматривала его. Сын царя был высок, строен. Длинные волосы, схваченные на лбу золотым обручем, вились, ниспадая на плечи. Когда боспоряне проходили мимо храма, Садал, почувствовав, что кто-то смотрит на него, повернулся вполоборота. Взгляды Гикии и Садала встретились. Девушка явственно ощутила, как её сердце заторопилось радостно-щемящими толчками, напитанное внезапно вспыхнувшим чувством. Глаза сына Асандра удивленно расширились…
       Всё. Казалось бы, дальше этот мимолётный обмен взглядами не имел продолжения. Но тут подвернулся всемогущий случай, всегда помогающий влюблённым. В преддверии грядущих Олимпийских игр, проводимых в Афинах, в Херсонесе прошли свои игры, горделиво называемые Гераклейскими.
       По традиции они состоялись за крепостными стенами. Здесь, на краю платановой рощи, были сооружены скамейки для судей. Тысячи зрителей расположились прямо на земле, в тени деревьев.
       К удивлению судей и зрителей, от делегации боспорян были заявлены для участия в играх не просто шесть человек иноземцев, что допускалось правилами, но и сам Садал!
       Сын Асандра выбрал для себя бег. Херсонеситы снисходительно улыбались, поглядывая на боспорца, осмелившегося соревноваться с именитыми бегунами полиса. Как всегда, делались ставки. Наиболее вероятными считались шансы Аксигора, который уже неоднократно выигрывал забеги на десять стадий. Садал, как и все, одетый лишь в набедренную повязку, проигрывал по мощи не только Аксигору. «Этот Садал слишком изящен и изнежен, – вынесли вердикт искушённые болельщики. – Куда ему до настоящих бегунов!..»
       И вот дан старт!
       Гикия с переживанием глядела на Садала. Казалось бы, ей надо волноваться за своих атлетов, а не за чужеземцев. Но разве сердцу прикажешь быть таким, каким нужно, а не таким, каково оно есть? А оно жаждало победы боспорца.
       Садал несколько кругов держался в середине группы хороших бегунов. «Что же, прийти к финишу не самым последним – тоже неплохой результат», – подумала девушка, всё-таки, втайне, надеясь на чудо. Она даже взмолилась богине-покровительнице Херсонеса: «О, Дева, помоги ему!..»
       Но когда до конца дистанции оставалось совсем мало времени, бопорец начал выбиваться в лидеры забега. Последний круг он и вовсе возглавил его. «Смотрите, что вытворяет царский сынок!..»  – «Нет, он вовсе не изнеженный!..» – заволновались зрители. А затем они начали рукоплескать и скандировать: «Са-дал!.. Са-дал!...» Выкрикивали зрители имя сына Асандра, конечно же, с целью раззадорить своих соплеменников. Когда это не сработало, они с негодованием принялись подгонять Аксигора: «Эй, ты, черепаха!.. Шевелись!.. Да смотри не упади, загнанная кляча!..»
       Но вот и финиш. Усталому, но необыкновенно счастливому и гордому своей победой Садалу раб подал амфору. Сын царя с наслаждением стал пить воду, проливая её на разгорячённую грудь. Когда он проходил на деревянный пьедестал, для награждения, то вновь встретился взглядом с Гикией. И эта игра глазами показалась ему важней выигранного бега на Гераклейских играх. Садал прочитал в огненно-жаждущем взоре девушки всё то, к чему стремилось его натруженное состязанием сердце. И оно возликовало: «Я люблю её и, кажется, любим!..»


   © Copyright. All rights reserved. © Все права защищены.
   © Все права на произведения принадлежат их авторам.
Информация на сайте выложена только для ознакомления. Любое использование информации с коммерческими целями запрещено. При копировании ссылка на сайт www.fantclubcrimea.info обязательна.


Цитирование текстов возможно с установкой гиперссылки.
Крымский клуб фантастов пригашает авторов к публикации в журнале или приехать на фестиваль фантастики