Крымский клуб фантастов
Главная
Авторы
Произведения
Журналы клуба
Книги
Фестиваль
Друзья клуба
Контакты



Главная страница сайта

Артём КОЗЫРЬ
Симферополь, Крым

Эволюция

Солнце палило немилосердно, создавая тяжёлую, удушающую жару, которая сплошным раскалённым полотном нависала над песчаным телом необъятной безжизненной пустыни. Мириады мельчайших песчинок являлись элементарными связующими единицами, участвовавшими в формировании из пустыни единого, дышащего жаром и смертью бездонного жёлтого океана. Единственными обитателями его кипящих и сыпучих вод были иссушённые, невысокие, грязно-зелёного цвета растения. Они жадно ввинчивались своими ветвистыми корнями в мягкий песок с надеждой добыть в его бронзовых глубинах хоть каплю живительной влаги.
Бессменными господами, покровительствующими обезвоженной территории псевдоокеана, являлись мощные, практически неутихающие ветра, с лёгкостью вздымающие в воздух огромные количества песка, – там, на высоте, соединяясь, они создавали особую симбиотическую связь в виде разрушительных песчаных бурь. Рождаясь, любая такая буря всего за несколько минут после появления со свистом и завихрениями достигала немыслимых размеров и продолжала увеличиваться. За время своего непродолжительного, но влиятельного существования – гигантские и мутные от хаотично носящихся внутри них, подобно обезумевшим пчёлам, песчинок бури-рои воздействовали на ландшафт пустыни, создавая пирамидальной или волнообразной формы барханы. Эти покатые песчаные насыпи трансформировались из одной формы в другую, являясь олицетворением иллюзорности неодушевлённой жизни.
В эпицентре всего этого бесплодного, постоянно изменяющегося, алчно аккумулирующего ультрафиолет и безумно жаждущего влаги ада, прямо с подветренной теневой стороны одного из пирамидального вида барханов, появился расплывчатый мираж.  Он передвигался, часто замедляясь, когда его настигал очередной порыв ветра. Преодолев тёмную сторону нестабильной песчаной пирамиды и очутившись на янтарной, залитой солнечными лучами поверхности, мираж приобрёл человеческие очертания.  Им оказался молодой мужчина, измождённый жарой и обезвоживанием. Тёплая липкая испарина покрывала всё его тело.  Стекающий с лоснящихся чёрных волос пот попадал мужчине прямо в глаза, вызывая жжение и, заставляя его прикрывать веки. Белые, без каких-либо обозначений футболка и шорты, а также чёрные шлёпки на босую ногу были единственным барьером между его незащищённой плотью и смертоносными высушивающими силами окружающей среды.
Шатаясь на полусогнутых ногах и ощущая усталость в каждой мышце, новоявленный человеческий мираж остановился, с трудом выпрямился, несколько раз сухо кашлянул и, щурясь, посмотрел на свои кисти рук. Красной и воспалённой была их поверхность; кое-где на коже просматривались неглубокие трещины, из которых сочилась белёсая сукровица.  Сгибание и разгибание пальцев сопровождалось ноющей болью, но вопреки ей пальцы правой руки мужчины постоянно сжимались, будто бы пытаясь нащупать некий невидимый предмет. Приблизив ладони к лицу и тщательно вытерев тыльной их стороной постоянно выделяющийся пот, страдалец смог наконец-таки раскрыть свои глаза. Чистейшая пустота и девственность отразилась в этих хрустально холодных и пугающе бездонных зеркалах внутреннего человеческого естества.
Известно, что голова, а точнее мозг, любого человека как депо накапливает определённый запас разнородной информации. Часть её, за некий промежуток времени, отсекается, а часть конвертируется, чтобы впоследствии подвергнуться ряду мыслительных операций и с помощью органов чувств, под эгидой индивидуальной мировоззренческой организации проанализироваться и излиться при различных обстоятельствах в окружающую действительность.  Глаза же – это экраны, отображающие внутренний резонанс мыслительных процессов, сопровождаемых магнетическими, исходящими от самого ядра души искрами, которые заставляют людей чувствовать друг в друге ту необъяснимую, незримую связующую нить, не произнося при этом не единого слова. Вся эта тончайшая, закладываемая ещё в зародыше материя в корне отсутствовала у совсем недавно казавшегося всего лишь непонятным миражом человеческом существе. В его ничего не выражающих зрительных органах просвечивался лишь полный примитивизм, состоящий из набора безусловных рефлексов и базовых инстинктов.
Совершив несколько плавных поворотов головой в разные стороны, мужчина осмотрелся вокруг себя, после чего впал в оцепенение, полностью прекратив реагировать на любое внешнее раздражение. Спустя всего нескольких минут он, как ни в чём не бывало, вышел из состояния ступора и совершенно безэмоционально, ещё более отрешённый, продолжая сжимать и разжимать пальцы правой руки, повинуясь своей базовой организации, двинулся куда-то вперёд, похоже, не осознавая, ни кто он, ни откуда взялся. Преодолев чуть более ста метров по пылающей, рассыпающейся под ногами поверхности, человек, обессилев, потерял координацию и упал ничком в объятия океана с его флорой. Всё тело несчастного молниеносно окунулось в нестерпимый жар. Вездесущие песчинки проникали ему в уши, рот, нос, глаза, под одежду, обжигая, кусая и терзая плоть. Как саван плотно окутывает тело мертвеца, так и песчаные массы жадно обволакивали свою не сопротивляющуюся жертву, желая быстрее погрести и растворить её в своём ненасыщаемом чреве. Лёжа в полубессознательном состоянии, изрыгая из себя пузырящуюся, смешанную с кровью пену, мужчина вздрогнул всем телом и, расходуя последние силы, медленно перевернулся на бок. Приподняв голову и приоткрыв слипающиеся от песка и пота веки, он посмотрел прямо перед собой. Ему навстречу с тяжёлым глухим гулом двигалась песчаная буря. Вбирая в себя песок, она росла и росла, набирала мощь. В какой -то момент могло показаться, что буря – это не простое атмосферное явление, а отдельный, живущий по особым порядкам и законам организм. Чем меньше оставалось расстояния, отделяющего лежавшего на песке человека и бурю, тем сильнее начинало биться умирающее в груди сердце.
Величие и опасность надвигающейся стихии активизировали в гаснущем организме спящие на подсознательном уровне первобытные защитные механизмы, веками пробуждающие всех живых существ быстро реагировать на угрозу быть уничтоженными. Молниеносный выброс в кровь гормонов и других биохимических реагентов позволил человеку встать на четвереньки и, роняя слюни, пятиться, пытаясь отдалиться от настигающей его смерти. Передвигаясь задом наперёд, зафиксировав свой взор на буре, этот борющийся за жизнь биологический индивид нащупал своими безостановочно сжимающимися пальцами правой руки одно из растений, после чего,  ухватившись за его стебель, замер на месте. Нечто похожее на улыбку мимолётно отразилось на его измученном лице.
   Приблизившаяся буря заслонила собой солнце и словно поглотила весь его свет, образовав над всем видимым участком пустыни свинцово-синее марево. За несколько секунд  до того момента, как бесформенная коричневая масса отправила молодого мужчину в вечное небытие, он, продолжая крепко держаться  за стебель маленького чахлого растения, запрокинув голову и посмотрев в голубые просторы неба, издал полный боли крик. Последним, что успели рассмотреть, сквозь мутную пелену пыли, его закрывающиеся глаза, был длинный предмет, появившийся на горизонте и летящий в направлении земли, стремительно теряя высоту.
    
– Олег! Эй, Олееежик! Ты слышишь меня, ботаник???
– Угу...
– Не «Угу», а бросай уже свои книги! У тебя скоро голова треснет от этих спиртов, пептидов и прочей научной дряни! Через пять минут завтрак будет готов! – шутливо обращалась молодая светловолосая женщина к своему девятилетнему сыну, который изучал у себя в комнате литературу по химии и биологии.
– Да, мам, хорошо, сейчас, сейчас... – недовольно отвечал ребёнок и, бурча себе под нос, продолжал чтение.
– Сын, ты зря пытаешься меня игнорировать! Я не отстану! Сбегай лучше в гараж и позови отца, а то он что-то задерживается.
– Уже иду! Дай мне дочитать про последовательность пептидных цепей! Это важно!
– По-сле-до-ва-тель-но-сть  по-до-ждёт! – парировала мать, отвечая специально по слогам в такт доносившейся из blue-ray проигрывателя весёлой песенки и ловко переворачивая вилкой банановые оладьи, скворчащие на плоской керамической сковороде.
– Торопись, мой мелкий вун-дер-кинд! Не забывай, что нам надо успеть, до двух часов, забрать у портнихи твой новый костюм. Или ты уже передумал ехать утирать нос малолетним выскочкам из кружка юных исследователей?!
– Угу...  да, да, непременно, мам...
Окончив жарку и переложив ароматное кушанье из сковороды в большую стеклянную тарелку, женщина, пританцовывая и громко напевая «Паренька из Зимбабве» известной молодёжной рок-группы «Файр Los Angeles», отправилась в комнату к сыну. Она нашла его как обычно сидящим в кресле, рядом со своим письменным столом. Облокотившись о колени и слегка нагнувшись вперёд, Олег сосредоточенно читал, неторопливо переворачивая пожелтевшие страницы объёмного фолианта. Сердце матери томительно сжалось от двух противоречивых, одновременно нахлынувших на него чувств – гордости и страха. Женщина испытывала трепетную материнскую гордость за своего единственного сына, который к девяти годам на много ступеней превосходил своих сверстников в интеллектуальном развитии. Но страх неустанно нашёптывал о том, что её мальчик, так упорно поглощающий знания, слишком быстро взрослеет, преждевременно гася в себе ореол невинной детской непосредственности.
Подойдя на цыпочках сзади к сыну, любящая мама осторожно обняла его за плечи, после чего бесцеремонно чмокнула прямо в макушку. На лице мальчика заиграла улыбка, которая вынудила его выпустить из рук книгу и повернуться к родительнице.
– Мам, перестань меня целовать! Я уже старый для этого! Дай мне дочитать. Немного ещё! – Он проговорил эти слова с притворно серьёзным выражением лица. Пропустив эти «холостые» замечания мимо ушей, женщина скорчила ребёнку рожу и принялась его щекотать, предварительно стянув с него футболку. Оба громко расхохотались. Спрыгнув с кресла и выкрутившись из цепких материнских объятий, Олег выскочил из комнаты и побежал через коридор в направлении кухни, где нырнул под широкий дубовый стол. Следом за ним появилась мать. Она, соорудив у себя на голове смешную причёску, шла, отрывисто двигая руками и ногами, пародируя механические движения робота.  Заметив пару синих носков, торчащих из-под стола, «женщина-робот» прибавила к своей «механике» особое звуковое сопровождение:
– Цель найдена! Цель найдена! Объект определён, определён, определён... бззз, бззз, готовьтесь быть расцелов... Эта маленькая игровая импровизация была резко прервана громкой нецензурной бранью и яростным рычанием, шквалом ворвавшимися через окно, ведущее во двор. Моментально выйдя из образа, молодая мать жестом приказала сыну заткнуть уши и оставаться сидеть под столом, а сама быстрыми шагами приблизилась к полураскрытому окну. Распахнув до конца деревянную оконную створку и отдёрнув дымчатую тюль, она выглянула во двор. Картина, представшая перед глазами, повергла женщину в глубочайший шок. Там, на земле, зарытый лицом в щебень, лежал её муж Андрей. Его окровавленная голова была скрыта под огромной, обутой в кожаный берц ступнёй, принадлежащей амбалистому переростку, на аморфном лице которого были отпечатаны лишь слепая агрессия и ненависть. Он периодически бил мужчину в затылок, невнятно требуя от него каких-то ответов. Чуть поодаль стоял второй, такой же бугай-недоумок, держащий за длинные поводки двух разъярённых, брызжущих слюной ротвейлеров, подводя их всё ближе и ближе к Андрею.  Хрипение боли, вырвавшееся из горла мужа, словно ножом полоснуло по сердцу шокированной жены, выведя её из ступорозного состояния. Собравшаяся со всех конечностей кровь бурным потоком хлынула в голову несчастной, вернув ей способность воспринимать сложившуюся ситуацию. Отбежав от окна, она, никого и ничего не замечая, кинулась к входной двери дома.
Очутившись во дворе, женщина оказалась в центре событий. Встретившись глазами с повернувшимся в её сторону бугаём, который наносил удары Андрею, она, дрожа от ненависти, рванулась прямо на него. Дебильная улыбка заиграла на широком лице недоумка. Одним быстрым и сильным ударом ноги в живот он отбросил от себя хрупкую защитницу, после чего подпрыгнул в воздух и секундой спустя приземлился прямо на череп мужчины, превратив его в кровавое месиво.  Глаза женщины наполнились слезами бессилия. Лёжа на боку, задыхаясь и крича от боли, она протягивала свои маленькие руки в направлении агонизирующего супруга, стараясь хоть немного приблизиться к его телу. Появившийся на отчаянный крик матери, перепуганный ребёнок вызвал у амбала, держащего за поводки собак, приступ едкого хохота.
– Ха-ха-ха! Лир, посмотри на маленького недоноска! Он сейчас обгадится!
– Точняк, Жмых! А спорим, что Чёрт быстрее Лярвы вцепится в его тощую глотку!
– Ха! А щас и проверим! Чёрт, Лярва, фас ублюдка!
Услышав эти слова, мать с трудом подвелась на ноги и бросилась на стоящего рядом с ней Жмыха, вцепившись зубами ему в руку. Бугай слегка опешил, затем швырнул извивающуюся женщину как тряпку на землю, отцепив от себя резким ударом в челюсть.
– Ах ты тварь! Ты думала помочь своему сосунку, укусив меня?! Ладно, начнём с тебя! Чёрт, Лярва, ко мне! Рядом!
Собаки, услышав хозяина, остановились, не добежав до мальчика, и, повинуясь команде, побежали в обратную сторону.
– Молодцы, мои хорошие! – Жмых потрепал севших рядом с ним псов за ушами, после чего, указав пальцем на женщину, прокричал:
– А вот теперь фас!!!
Услыхав долгожданный приказ, животные молниями налетели на свою жертву.
Облокотившись о перила ведущей в дом лестницы, мертвенно-бледный Олег недвижимо стоял с закрытыми, полными слёз глазами, слыша и чувствуя каждой своей клеткой, как гортань его самого дорогого существа разрывается клыками огромной собаки. Эта жуткая кровавая сцена, глубоко укоренившись в сознании ребёнка, разрушала и изменяла до неузнаваемости его многогранный, развитый не по годам внутренний мир, навсегда запечатывая в его глубинах все такие наивные, но искренне-прекрасные детские чувства.  В тот момент, когда чистое, любящее сердце преданной женщины издало последний судорожный стук, душа мальчика умерла.

– Алексей, смочите марлю в герталине и натрите ею виски профессора! Только осторожно, не затроньте глаза!
Сгорбленный, одетый в ослепительно белый халат старичок быстро выполнил просьбу молодого человека, после чего, немного отойдя в сторону, наблюдал, как тот затягивает из ампулы в шприц карминово-красную жидкость.
– Отлично! Благодарю, Алексей! – Молодой человек, проходя мимо старичка, слегка хлопнул его в знак одобрения по плечу и, держа в руке наполненный шприц, приблизился к лежащему без сознания человеку. Немного погодя подошёл и старик. Упершись руками в спинку кресла, где находился мужчина, он, покусывая свои обветренные губы, обратился к напарнику:
– Егор Александрович, вы уверены, что мы справимся сами? Может, прислать группу медиков со спецоборудованием? Если это кома, то есть вероятность...
Выдавив из шприца немного лишнего раствора, Егор Александрович жестом попросил его не продолжать.
– Профессор не терпит возле себя любого мельтешения. Даже вас, Алексей, я попрошу немедленно удалиться из лаборатории, когда он придёт в себя.
– Вы уверены, что он скоро очнётся?
– Конечно, уверен! Док-криттер  проверил весь его организм. Это однозначно не кома. Судя по собранным им данным, у профессора глубокий, я бы даже сказал глубочайший, сон!
– Хм, долго ли он спит?
– Примерно тридцать минут.
– Для каких-либо патологических изменений в мозгу прошло слишком мало времени... хм. А при каких обстоятельствах он потерял сознание? Ну... или заснул...
– Много вопросов, доктор! – Егор немного потряс шприц и постучал по нему пальцем.
– Единственное, что от вас требуется, – это стоять и ждать моих указаний, а не допытываться о том, чего знать не следует. Вам всё ясно?
– Предельно, – согласился пожилой мужчина и, вытерев платком выделившийся на лбу пот, продолжал молча наблюдать за работой молодого человека, который, положив шприц с раствором на стоящий рядом с креслом стеклянный стол, принялся нащупывать пульс на шее профессора.
– Если через полчаса герталин не начнёт действовать, мне придётся прибегнуть к кардиоактиватору. – В голосе Егора Александровича чувствовалась нервозность. Отрывисто и резко двигая руками, он ходил взад-вперёд, поглядывая то на спящего мужчину, то на лежащий на столе шприц. После внезапного обморока профессора ощущение зыбкой дрожи распространилось по телу молодого учёного. Чем дольше его коллега находился без сознания, тем быстрее и глубже проникала дрожь в каждый орган. Схватив со стола шприц и немного покрутив его в руке, Егор повернулся к неподвижно стоящему старику.
– Алексей, принесите мой планшетный ПК и портативную капиллярную сеть. Вы найдёте их рядом с магнитной мешалкой за ширмой.
Кивнув, мужчина поплёлся в дальний конец лаборатории. Через несколько минут он принёс и подал в руки учёному его вещи.
– Спасибо! Доктор, я вам сейчас кое-что покажу.
Егор Александрович вернул шприц на стол, включил планшет и, пока тот загружался, подошёл к прямоугольному титановому сейфу, который стоял погружённый между двух панелей центрального альфа-компьютера и был запечатан длинной, вшитой в металл ДНК-распознавательной лентой. Подышав на свои пальцы, учёный провёл ими по ленте. Послышался лёгкий щелчок. Тяжёлая дверь сейфа распахнулась, обнажив тёмную глухую полость, во всю длину которой была впаяна подогреваемая стеклянная коробка. Егор засунул в неё руку и, нащупав тёплого эмбриокриттера, вытащил его наружу. Маленькое, с рыбообразной формой тела чешуйчато-ворсистое существо было недвижимо – находилось в состоянии анабиоза.  Вернувшись к Алексею с полуживым криттером в руке, молодой человек подключил тонкий шнур от капиллярной сети к планшету, а противоположную древовидно-разветвлённую мембранную её часть прислонил к зообиороботу. Соприкоснувшись с мембраной, тело существа несколько раз волнообразно изогнулось и снова замерло.
– Что с ним, Егор Александрович?
– Всё нормально. Я сейчас его накормлю.
Егор настроил через капсеть связь между планшетом и существом, после чего запустил программу передачи. Сотни терабайт неструктурированной информации начали вливаться и встраиваться в радиоактивные клеточные структуры эмбриокриттера, запуская его сложную биотехническую организацию. Закончив «кормление», учёный дополнительно ввёл через капсеть данные о самой современной методике диагностирования человеческих организмов, направляя её прямо в недифференцированную нервную систему криттера. Завершив все оставшиеся манипуляции, учёный получил полностью готового к работе эмбриокриттера док-серии. Положив покорно сидящего в руке биоробота на голову профессора, Егор подготовил планшетный ПК для дистанционного принятия данных от криттера. Едва соприкоснувшись с волосами спящего, миниатюрный диагност начал издавать булькающе-шипящие звуки, свидетельствующие о том, что процесс сканирования тела человека начался.
– Алексей, взгляните на мозговые волны профессора. Что вы видите? – Егор Александрович указал пальцем на экран планшета. Доктор, прищурившись, посмотрел на причудливые линии электроэнцефалографа.
– Я вижу, что ваш эмбриокриттер непригоден! Мне неизвестен тип данных мозговых волн!
– Эмбриокриттеры крайне редко дают ложные сведения о системах организма, Алексей. Тем более что это другая особь. Первая, которую я использовал на профессоре, сразу после его обморока, покоится сейчас в восстановительном инкубаторе.
– Тогда я не понимаю данный феномен. – Сказав это, пожилой мужчина погрузился в раздумья. Егор посмотрел на часы.
– Я не могу больше ждать. Герталин не помогает. Мне придётся вколоть активатор. – Он в очередной раз взял со стола шприц с раствором и склонился над своим наставником.
Новая волна необъяснимой дрожи пробежала по телу учёного, чуть не выбив шприц у него из рук.
– Алексей, расстегните профессору халат и обработайте область сердца этиловым спиртом.
Завершив процедуру, доктор отошёл, подпуская Егора к телу мужчины. Определив место укола, молодой человек снял колпачок со шприца и за мгновение до введения иглы был остановлен звуком включающегося центрального компьютера. Монотонное гудение свидетельствовало о запуске реакторов, подсоединенных к ЦПК и обеспечивающих питанием все его части.
Главный монитор засветился синим светом, подготавливаясь к отображению на своей гладкой поверхности рабочих файлов.
– Твою мать... – проговорил про себя Егор, вспомнив, что ровно через час происходит аварийный перезапуск компьютера. Синее свечение на плоском экране монитора сменилось отчётливым, передаваемым камерами изображением довольно обширного куска пустынно-песчаной местности.
– Камеры GP-1, GP-2, GP-3, GP-4 активированы успешно. Наблюдение восстановлено, – донёсся из встроенных в стены динамиков громкий и чёткий металлический голос машины.
– Что это?! – спросил удивлённый Алексей, указывая на лежащего без видимых признаков жизни человека, крепко держащегося одной рукой за длинное, змеевидное, тянущееся к небу то ли растение, то ли животное, которое периодически извивалось и, сокращаясь всей поверхностью, видимо, активно пыталось дышать.
Схватив пожилого доктора за плечо, Егор Александрович довольно резко обратился к нему:
– Алексей, вы свободны! Покиньте лабораторию!
– Но что там такое, Егор Александрович?
– Украина...
– Нет, нет! Я про человека! Кто...
– Пошёл вон отсюда, грёбаный старик!!! – возбуждённый молодой человек сорвался на крик. Не дожидаясь продолжения, испуганный мужчина побежал к выходу из лаборатории, то и дело оборачиваясь на монитор. Когда дверь за беглецом захлопнулась, Егор подошёл почти вплотную к экрану компьютера. Вновь прибывшая порция сильной дрожи сковала ноги учёного, повалив его на пол. Немного подведясь и опершись руками о кафель, он сидя размышлял, смотря на окутанного песком человека, мёртвой хваткой державшегося за искривлённый стебель-тело странного полуживотного-полурастения.
– Что-то пошло не так... ответа с модуля не было... сикеры должны выяснить причину... странно... мы ведь исключили мутагенез... – всё новые и новые предположения и вопросы наполняли голову профессора.
– Перегрев питания камер! Перегрев питания камер! Перегрев питания камер! – послышался знакомый металлический голос компьютера. 
– Подача данных будет остановлена! Остановлена! Выявлен повышенный уровень радиации! – продолжала вопить техника.  Изображение на главном мониторе стало тускнеть и искажаться. Картинка, выдаваемая камерами, постепенно блекла. Сквозь череду помех можно было ещё рассмотреть, как находящийся под наблюдением мужчина слегка приподнялся над песком и, сделав несколько поворотов головой, встретился своими глазами с глазами учёного. Молодой человек ощутил проникновение вглубь себя этого магнетического, входящего в самую глубь души взгляда.  Мучившая, периодически накатывающаяся на организм Егора дрожь появилась с новой силой, приведя его в состояние безумной возбуждённости. Учёному казалось, что каждая его клетка, используя все свои ресурсы, принялась работать на износ, опираясь на заложенные в неё биологические программы.  Егора трясло от сильнейшего озноба; всё тело ужасно зудело; ему одновременно хотелось – есть, пить, рвать на себе кожу и бежать, бежать, бежать...
Наконец то, окончательно лишившиеся энергии видеокамеры вырубились, прервав эту сквозьпространственную связь, не позволив голове Егора Александровича разорваться на куски. Обессиленный от массивного клеточного истощения учёный распластался на холодном полу. Его глаза закрывались, повинуясь приятному ощущению теплоты, отправляющей перегруженный организм в защитный сон. Резкая колющая боль в груди вырвала молодого человека из объятий Морфея.  Судорожно втянув в себя воздух, он с силой дёрнулся вперёд и сразу был перехвачен стоящим рядом с ним на коленях мужчиной со шприцом в руках.
– Я воспользовался твоим кардиоактиватором, – прозвучал ровный, безразличный голос профессора. – Ты способен подняться?
– Д-да. Олег Андреевич… вы проснулись...
– Недавно.
– Как чувствуете себя?
– Тело живое.
– Вы долго были без сознания. Ваши волны...
Профессор поднялся на ноги и помог встать своему ассистенту.
– Мне необходимо провести полное исследование вашего головного мозга. Док-криттер повторно выявил аномальность нейрональных связей. Этот обморок... сон... слишком быстро...
– Егор, заткнись! Я хочу услышать от тебя чёткие и вразумительные ответы!
– Хорошо...
– Сколько времени я был без сознания?
– Около одного часа.
– Ты получил отчёт от нашего биохимика с модуля?
– Нет. Связь с ним была потеряна. Я отправил сикеров узнать, что произошло.
 Профессор подошёл к сенсорной панели управления ЦПК и несколько раз провёл пальцами по её гладкой поверхности.
– Почему нет видеосвязи? Что прервало наблюдение?
– Спонтанное излучение.
– Вспышка была снаружи?
– Да.
– Насколько сильная?
– Все камеры выведены из строя.
– Ты что-то успел увидеть?
– Да... он жив, профессор. Я не понимаю как, но объект жив! Пустыня не пожрала его... мне показалось, что он стал частью той среды... его глаза... в них было что-то...
– Димидиам не стал частью среды, Егор, а лишь изменил её под себя для того, чтобы выжить.
– Alhagi maurorum, за которую он схватился до и продолжал держаться после налёта бури, фенотипически изменилась до неузнаваемости. Мне неизвестен источник внешних либо внутренних мутагенных факторов, которые смогли настолько быстро и так специфически повлиять на генетическую организацию растения, полностью переделав всю структуру его генотипа.
Олег Андреевич, дослушав Егора, приблизился к креслу, на котором недавно лежал, и взял в руки ползающего по его поверхности эмбриокриттера. Существо, оказавшись в теплоте рук, несколько раз тихо прошипело и замерло, укутав ладони мужчины своим мягким ворсистым покровом. Профессор слегка потряс криттера в руке и поднёс его к лицу своего ассистента.
– Напомни мне, Егор, как происходит создание сего творения?
– На первом этапе происходит отбор здоровой по всем показателям женской особи, которая искусственно оплодотворяется и изолируется. Второй этап начинается с наблюдения внутри её организма за развитием зиготы. Во время эмбриогенеза, когда зародыш приобретает строение, характерное для водного организма, он извлекается из матки и переносится в инкубатор с питательной средой.  Там, под действием гормонов и периодического скачкообразного облучения, происходит угнетение дальнейшего естественного развития плода. Мутагенное действие радиации и ростстимулирующих гормонов трансформируют зародыш в неспособный к самостоятельному существованию цитологически реорганизованный организм. Мы искусственно научились улучшать и дополнять хрупкое строение криттеров, используя самые передовые технологии в области обратного синтеза, что позволило им самим поддерживать свой внутренний радиационный гомеостаз. Развив в себе функции поглощения и усвоения информации, эти антропофильные роботы стали способны к диагностированию человеческого организма и были названы док-эмбриокриттерами.
– Всё верно! А что же происходит с док-криттером, если подвергнуть его обширному стресс-фактору? Например... поместить в условия повышенной температуры...
– Он специфически ответит на раздражение.
– Конкретнее!
– Все клетки эмбриокриттера выделят некоторое количество радиации. Профессор, вы хотите сказать, что Димидиам смог спродуцировать настолько сильное излучение, которое вывело из строя все защищённые от радиации камеры?
– Егор, вспомни, как год назад, когда двое наших учёных в четвёртом секторе, проводящие тесты на док-криттерах, потеряли способность к репродукции.
– Да, они получили сильные лучевые ожоги конечностей и глаз.
– Вот! Вот именно тогда я понял, насколько пластичной и многофункциональной может быть заряженная живая ткань.
– И мы создали Димидиама...
– Да! Мы создали биологическую единицу, которая должна была стать прекрасным материалом по образцам клеток, тканей и органов. Но природа, как видишь, распорядилась ею иначе. Наш объект исследований – это не кучка зародышевых клеток, доведённая облучением и идиотами из четвёртого сектора до ума. Это цель моего многолетнего интенсивного труда в области радиогаметического скрещивания!
Олег Андреевич протёр ладонью глаза и, немного задумчиво помолчав, продолжил:
– На протяжении многих десятилетий каждая лабораторная крыса в белом халате испытывала страх и некоторую неприязнь к такой малоизученной и неподчиняемой стихии, как радиация. Благодаря неконтролируемой  жажде залатать внутри себя брешь, только мне удалось частично проникнуть в её загадочные и опасные кладовые, расшифровав истинные возможности поэтапно-комбинированного излучения.
– Вы научились создавать?
– Нет, Егор... я научился изменять! Подвергнув мужскую гамету созданным мною скачкообразным облучением и заставив её митотически делиться без слияния с яйцеклеткой, я сломал все биологические аксиомы.
– Партеногенетический клеточный парадокс.
– Именно! Когда Димидиам сделал свой первый вдох, каждое живое существо на Земле ощутило его присутствие! Нет!!! – Профессор сорвался на крик. – Нет, мать твою! Слишком простую судьбу мы ему напророчили! Хах! Пробы тканей... крови... не могу поверить, что можно было быть такими ограниченными!
– Олег Андреевич, вы о чём?
– О цепной реакции! О бесконечности!
– Я не до конца понимаю...
– Включи мозг, Егор! Период полураспада урана равняется... – Профессор сделал пальцами круговой жест в воздухе.
– Фактически... вечность...
– Комбинация заряженных частиц в сочетании с гормонами различной типовой организации создали неожизнь, биомеханизмы которой будут направлены на вечное изменение и реорганизацию всех типов материй.
– А последствия... – Егор понизил голос и посмотрел в сторону профессора.
– Естественный отбор. Повышенная температура запустила реакцию, и начался процесс... твоё счастье, Егор, что ты оказался по другую сторону камер. – Олег Андреевич, взявшись за грудь, сел в кресло и склонил голову. Молодей ассистент двинулся было к нему, но мужчина остановил его жестом и тихо заговорил.
– Выращенный в условиях полнейшей изоляции под действием накопительного мутагенного фактора излучения, этот феноменальный живой объект подвергся сильнейшему психофизическому стрессу. Вся пластичность живой материи с её приспособляемостью и стремлением выживать соединилась с безграничным полиморфным потенциалом радиации.  То, что ты увидел через монитор ЦПК, Егор, была лишь пыль, лишь начало...
– Олег Андреевич, вы уверены, что клеточный метаморфоз Димидиама настолько глобальный?
– Димидиам – это я. – Профессор ущипнул себя за омертвевшую щёку.
– Он плод моей печали, моего ужаса, которые разорвали в детстве как моё тело, так и мою душу. Я вложил в его создание всего себя. Навечно запечатанная в сердце боль исказила и полностью изменила моё восприятие правильности, целостности и неделимости главных жизненных постулатов. Подведя итоги, я понимаю, что вся многолетняя, проделанная  мною работа мнимо прогрессировала, опускаясь всё ниже и ниже в тёмный, как моя душа, лабиринт регресса. Наплевав на последствия, я работал и работал, подчиняясь полной слепоте своего алчного любопытства...
– Но профессор! Мы все живём ради цели! Откуда в вас такое уничижение!? Вы столько всего сделали для человечества! Ваши вакцины...
Олег Андреевич резко поднялся с кресла, схватил своего ассистента за плечо и посмотрел ему прямо в глаза.
– Оставь эти пустые похвалы, Егор! Слушай меня внимательно! Тебя сейчас могут спасти только толстые стены... только стены. – Мужчина замолчал и уставился в сторону.
– От чего, профессор? От чего они должны меня спасти?
Разжав руку на плече своего ученика, Олег Андреевич побледнел и сделал шаг назад. Руки его тряслись. Егор не позволил ему упасть и помог усесться обратно в кресло.
– Что с вами, профессор? Может, принести воды?
– Всё нормально! Не надо!
Диалог учёных прервал звук входящего голосового сообщения, донесшегося из планшета Егора.
– Сикеры прибыли по заданным координатам! Разрешите запускать программу видеосвязи?
– Егор, неси скорее ПК!
Молодой учёный схватил со стола свой планшет и передал его в руки профессору. Зажав планшет в руках, мужчина поднёс его к лицу.
– Включить видеосвязь!
Стандартная картинка рабочего стола ПК сменилась на видеоизображение участка пустыни с разбросанными по песку дымящимися обломками. Два робота несли на себе встроенные внутри своих вольфрамовых тел призматические камеры видеосъёмки под любым ракурсом.
Получив импульсный сигнал от Олега Андреевича, оба сикера, рассекая песок, поплыли к обломкам, которые недавно составляли носовую часть летательного средства. Оказавшись возле них, роботы заняли позиции для максимального обзора целей.
– Егор, взгляни на структуру обломков. Если мне не изменяет память, обшивка модуля состояла из титанового сплава. А что же это?
– В металле образовались поры, и по внешнему виду кажется, что он размягчился. Прикажите сикеру взять пробу для анализа.
Профессор ввёл данные в ПК. Один из роботов подплыл к близлежащему обломку и соскоблил своими игольчатыми псевдоподиями с его поверхности немного рыхлого образца. Мгновение спустя анализ был завершён, и сикер начал передавать результаты учёным.
– Егор, взгляни, что определил сикер во взятом материале!
Молодой человек наклонился к экрану компьютера.
– Активная теломераза!? Каким образом она оказалась на обшивке, да ещё в таком количестве? Это же фермент, сопровождающий опухолевые процессы в живых организмах...
– А что же этот фермент даёт клеткам опухоли? А, Егор?
– Вечность... То есть вы хотите сказать...
– Я не хочу сказать!!! Мне необходимо узнать, что случилось с пилотом этого долбаного корабля!!! – Профессор был крайне возбуждён и буквально заорал в планшет, приказывая сикерам искать внутри разрушенного модуля тело биохимика Леонида.
Проникнув в недра летательного аппарата, роботы плавно поплыли в сторону кабины пилота. Учёные наблюдали за ними затаив дыхание. Отворив металлическую дверь, сикеры заплыли внутрь. Одновременно остановившись, они зафиксировали видеокамеры на объекте своего поиска.
– Приказ выполнен! Приказ выполнен! Приказ выполнен! – раздавался звонкий голос из планшета, эхом разлетаясь по лаборатории. То, что увидели Егор Александрович и Олег Андреевич в маленькой кабине пилота, подействовало на них по-разному.
Профессор ощущал бурю душевных мук. Едкая горечь невыносимых терзаний жарким огнём опалила всё его естество. Гениальный учёный в этот момент осознавал, что грань между наукой и чем-то ещё таким запретным для человечества была пересечена, когда один из служащих лаборатории, стоя в росткамере перед Димидиамом, вложил в его маленькую ручку игрушечного солдатика. Как только игрушка коснулась кожи мальчика, она за считанные секунды изменила свой цвет, форму, размер, консистенцию, а потом ... источая зловоние, закричала. Существо было уничтожено... ребёнка накачали сильнейшими транквилизаторами...
В небольшой комнате, за которой наблюдал через планшет величайший из когда-либо живущих умов, был итог его регрессивной работы, итог его неправильных поисков, итог его сломанной жизни...
Мозг Егора отказывался воспринимать увиденное в кабине. Совершенно обескураженный, он обратился к своему учителю.
– Профессор!
– Да, Егор!
– Что там?
– Эволюция!
– Где Димидиам?
– Вне!
– Как воздействует?
– Время, плоть и пространство соединились!
– Жизнь?
Профессор растворялся:
– Информация.
 

   © Copyright. All rights reserved. © Все права защищены.
   © Все права на произведения принадлежат их авторам.
Информация на сайте выложена только для ознакомления. Любое использование информации с коммерческими целями запрещено. При копировании ссылка на сайт www.fantclubcrimea.info обязательна.


Цитирование текстов возможно с установкой гиперссылки.
Крымский клуб фантастов пригашает авторов к публикации в журнале или приехать на фестиваль фантастики