Крымский клуб фантастов
Главная
Авторы
Произведения
Журналы клуба
Книги
Фестиваль
Друзья клуба
Контакты



Главная страница сайта

Алексей Корепанов
г. Кировоград, Украина,
      
Мы все из Эльсинора

       Исколесив на такси окрестности доброго десятка забегаловок Северного пригорода, зажатого между рекой и заводскими корпусами, и заглянув в каждую из них, Дагл Синкер так ничего и не добился. Он уже собирался изменить тактику поисков и поджидать Рина Малайна возле дома, хоть и до вечера, – но тут ему, наконец, повезло. Рин брел по тротуару в сторону тускло-желтого куба питейного заведения у перекрестка, и ничто в его сутулой фигуре не напоминало бравого молодого капрала, каким он был когда-то – три с лишним десятка лет назад. Оба они были тогда капралами, выпускниками одной академии, и направление получили в один гарнизон. А уже потом пути их разошлись.
       Прошедшие годы очень сильно изменили Рина Малайна, но Дагл Синкер все-таки узнал его.
       Скомандовав такси остановиться, Дагл вышел из послушно раздвинувшей дверцы коробки, которая очертаниями своими смахивала на ботинок, запахнул свой дорогой плащ и зашагал навстречу бывшему однокурснику.

       – ...В отставке, Дагл?
– Нет. Консультант, штаб Пятого сектора, Юг.
– О! – Рин Малайн чуть не поперхнулся мятным ликером; Синкер угощал.  –
Так ты дослужился до центуриона?
     До дубль-центуриона, – уточнил Синкер.
    Рин Малайн стиснул зубы и с силой потер небритую щеку. Залпом допил свой бокал, откинулся на спинку стула и уставился сквозь прозрачную стену пивной на малолюдную улицу. Дагл же со своим «мас ла плана» разделаться не спешил, делал мелкие редкие глотки, наслаждаясь ароматом смородины и ежевики, приправленным легкими кедровыми нотками. Он смаковал вино и поглядывал на угрюмого Рина Малайна – явно не первый был сегодня у Рина этот бокал, и совсем неживыми казались его впавшие, затуманенные глаза, и подрагивали пальцы, и темные, с сильной проседью волосы неряшливо налезали на уши.
       – До дубль-центуриона... А я выше дивизион-майора так и не добрался.
       – Расскажи, – Дагл Синкер взял со стола высокую бутылку и вновь наполнил бокал Рина.
    Малайн мрачно усмехнулся:
    – Издалека придется начинать. С Периферии.
    Именно там, на Периферии, много лет назад произошло первое столкновение с неведомыми до тех пор лумийцами. Столкновение, которое переросло в довольно длительное военное противостояние, принесшее немало хлопот Земной Ассоциации.

       – ...Они в последний момент увернулись... и наших в плен взяли... Два экипажа, со всеми потрохами. Мы же тогда ни слухом ни духом не знали про их нейтрализаторы... Мы же вообще про них почти ничего не знали... – Рин Малайн уже выговаривал слова с трудом, делая длинные паузы и тяжело дыша. Бутылка мятного ликера была наполовину пуста, а Дагл Синкер не управился еще и с первым бокалом. – Два экипажа, на самом выступе... И сына моего, он был оператором на средней позиции... Поддержка чуть позже развернулась, сунулась, – а там завеса. Но одного все-таки достали, попался на импульс. Лумийцы тоже прокололись – опять же, из-за недостатка информации...
       Рин Малайн смотрел на бесстрастного собеседника, холеного, моложавого, вполне, наверное, довольного жизнью и собой, – но видел не Дагла Синкера, давно забытого однокурсника, а того лумийца, первого неземлянина, с которым ему довелось столкнуться на своем веку. Лумиец был смуглым, высоким и неповоротливым, он совсем не походил на воина, бойца, и в его черных выпуклых жабьих глазах не отражалось никаких чувств. Переводчиков с лумийского тогда, в те первые дни, разумеется, еще не было, специалисты по мнемосканированию и ментоскопии, как обычно, маялись от безделья в другом секторе и могли прибыть только через сутки, а то и позже – и пленного заперли в одном из штабных помещений, предварительно убрав оттуда все оборудование. И, разумеется, по распоряжению дивизион-майора Малайна, была обеспечена его усиленная охрана.
       С этим лумийцем были связаны все надежды Малайна на то, что он вновь увидит сына. Увидит живым, целым и невредимым. Артиса можно будет обменять на этого пучеглазого увальня. Вернуть. И других тоже. Да, вернуть всех, захваченных в плен. Но главное – сына...  Если, конечно, и Артис, и другие действительно захвачены в плен, а не убиты и не сожраны этими чужаками. И все-таки это был шанс...
       Стычки на выступе продолжались, патрули сообщали о появлении все новых групп противника, и ночь для дивизион-майора выдалась очень тяжелая. Ситуация была самой худшей из всех, какие можно представить – штаб не располагал данными о возможностях противника, да, собственно, и о его намерениях. Что это было – непреднамеренный контакт? Разведка боем? Или речь шла о спланированном вторжении в пределы Земной Ассоциации? И откуда они взялись, эти неземляне?
       Да, потом постепенно все прояснилось, и оказалось, что, по большому счету, произошло недоразумение, вызванное разным мировоззрением, специфическим толкованием некоторых процессов, не совпадающим в определенных моментах восприятием действительности. Те события не были тщательно подготовленной агрессией, направленной против Земной Ассоциации. Лумийцы просто осваивали территории, которые издавна считали своими, даже не подозревая о том, что в тех местах уже обосновались земляне. Все это стало известно потом, – а тогда, в первые часы, дивизион-майор Малайн не знал ни черта. Но выступ удерживал, и руководил своими парнями, и делал все, что обязан был делать... вернее, что мог. Всю ночь. Ту, самую длинную первую ночь. Не позволяя себе думать о сыне – и постоянно думая о нем, единственном сыне, Артисе... Сын, плоть от плоти, самая родная кровь...
       А утром обнаружилось, что пленник мертв. Охрана была на месте, проникнуть в помещение никто не мог – ни через стены, ни через пол, ни через потолок. Да и вообще, даже муха (водись здесь мухи) не залетела бы на территорию штабного комплекса незамеченной – при пяти уровнях защиты с самой совершенной, сверхчувствительной сигнализацией. И тем не менее...
       Тело пленного лумийца мешком лежало на полу, и жизни в нем было не больше, чем в мешке. А в углу, прислонившись спиной к стене, сидел на корточках еще один лумиец – маленький, тонкий, как червяк, покрытый какой-то слизью, с такими же жабьими, ничего не выражающими глазами. Но не одетый, а голый.
       Когда прибывшие наконец-то мнемотехники покопались в сознании неведомо как проникшего в штаб неземлянина и доложили о результате дивизион-майору, у Рина Малайна не осталось сомнений в справедливости собственного предположения. Никаких данных мнемотехникам добыть не удалось: сознание лумийца было либо пустым, как Земля в первые дни творения, либо надежно защищенным от взлома.
       Это не имело принципиального значения для Рина Малайна. Ему был ясен план лумийцев. План, успешно претворенный в жизнь.
    Тот, первый, пленник располагал сведениями, которые могли бы помочь землянам справиться с агрессией. Понимая, что вызволить его не удастся, лумийцы сделали ставку на своего рейнджера, подобного ниндзя, обладающего сверхспособностями... а может, и не было никаких сверхспособностей – просто лумийцы умели создавать какие-то каналы проникновения, неведомые землянам, каналы, судя по всему, односторонние – ни
пленник, ни рейнджер не смогли вернуться к своим. Рейнджер ликвидировал пленника – то ли подчиняясь приказу, то ли его так запрограммировали... Никакой ценности, в отличие от первого лумийца, он для землян не представлял – со своим стертым или наглухо блокированным сознанием, – и дальнейшая его судьба теперь зависела от тех, в чьи руки он попал.
       Для Рина Малайна подобный поворот событий означал только одно: он потерял сына. Навсегда потерял сына. Окончательно и бесповоротно. Боевые действия продолжались, весь сегмент трещал по швам, лумийцы прежних ошибок не делали, и о новых пленных можно было только мечтать. Силы быстрого реагирования на поверку оказались вовсе не такими эффективными, как считалось, – и все отчетливее становилась угроза прорыва.
       Реальное столкновение было настолько не похожим на разные учебные ситуации, состряпанные военными, никогда не видавшими войн, что кое у кого в те первые дни сдали нервы.
    Услышав вердикт мнемотехников, дивизион-майор Рин Малайн, сам не свой от продолжавшихся потерь личного состава, собственноручно застрелил бесполезного, не реагирующего ни на что чужака-рейнджера...
      
       – ...Ну, откуда мне было знать, Дагл! Я же не фантазер, я военный! Да как бы мне в голову могло взбрести, что никакой это не рейнджер, а ребенок, что они так размножаются... Ну, вот тебе, – Рин ткнул пальцем в Дагла Синкера и чуть не опрокинул свой вновь наполненный бокал, – тебе могло бы такое взбрести в голову? А, Дагл?
       Синкер неопределенно развел руками:
       – Трудно сказать. Видишь ли...
    – Да что там трудно! – перебил его побагровевший Малайн. – Никому и никогда такое взбрести в голову не может! Ур-роды лумийские...
    Даже когда вооруженное противоборство было прекращено и две цивилизации начали налаживать взаимовыгодные партнерские отношения, лумийцы не сочли нужным посвящать землян в детали своего способа продолжения рода. Как уже потом объясняли отстраненному от командования Рину Малайну, зародыш вызревал в теле взрослого лумийца, потом отпочковывался от него и в считанные часы превращался из комочка величиной с кулак во вполне сформировавшееся существо. Сформировавшееся физически, но не психически и умственно. Как обеспечивалось его дальнейшее развитие, землянам было неведомо.
       Это сообщение совершенно ошеломило Малайна, и он не мог вспомнить, когда и как в голове  у него возник образ безнадежно засохшего дерева, сквозь кору которого, у корней, пробивается зеленый побег какого-то другого растения. Начало новой жизни сопровождалось непременным завершением жизни прежней. Носитель зародыша умирал, вскармливая в себе собственную смерть...
       И этот акт, насколько смогли уяснить земляне, вовсе не являлся для лумийцев трагедией. Такая смерть, при всей парадоксальности данного утверждения, была атрибутом их бытия. Атрибутом – то есть неотъемлемой принадлежностью, постоянным свойством. Впрочем, любая смерть – непременное свойство бытия...
       И только тогда Рин Малайн узнал, что убил не вражеского агента, а ребенка. Младенца. Новорожденного.
    Малайна отстранили от командования и отозвали с Периферии, и до самого конца боевых действий он не видел больше ни одного лумийца.
       Зато он увидел сына. Артиса, целого и невредимого. Вернувшегося из плена вместе со многими другими.
    Потом Артис, так же как и сам Рин Малайн, уволился из армии, и они стали жить втроем – Рин, его жена Энна и их сын...
       Нельзя сказать, что Малайну не вспоминался тот убитый им ни в чем неповинный младенец, но отставной дивизион-майор старался не копаться, уподобляясь мнемотехникам-ментоскопистам, в подвалах собственной памяти, и совесть, в общем-то, не донимала его. В конце концов, говорил он себе, на войне, как на войне.
       А потом произошло ужасное – через год после возвращения из лумийского плена сын покончил с собой. Перерезал себе вены в ванной, когда никого не было дома, и не оставил никакой предсмертной записки. Артис был завсегдатаем игровых залов, и можно было предположить, что он кому-то крупно задолжал, – а за долги в Северном пригороде спрашивали строго, очень строго...
       Но Рину Малайну, как и тогда, в начале стычки с лумийцами на Периферии, все было ясно. Сын мало рассказывал о своем пребывании в плену, но именно там этим тварям удалось внушить ему установку на самоуничтожение. Потому что к тому времени они уже пронюхали, кто именно убил их младенца. И решили отомстить. Отомстить изощренно, отняв у Рина Малайна самое дорогое – единственного сына.
       Именно так думал не находивший себе места от горя Малайн. И вновь, как когда-то, ничуть не сомневался в справедливости собственных выводов.
      
       – ...Они убили его, Дагл! Понимаешь? У-би-ли!.. – Рин раскачивался из стороны в сторону, чуть не падая со стула, и бокал трясся в его руке.  – Их тогда развелось у нас видимо-невидимо, этих лумийских ублюдков, этих жаб... Они смеялись мне прямо в лицо... я видел...  я чувствовал... Они убили его...
       Рин Малайн хоть и был отставником, но у него осталось право на личное оружие. И он пустил в ход это оружие. Один лумиец скончался на месте, у дверей торгового представительства, другой протянул еще час или два.
       На суде Рин высказал все, то и дело глядя на осунувшуюся от слез Энну. И заявил, что ничуть не раскаивается в содеянном. Он был готов всю оставшуюся жизнь провести в тюрьме, без надежды на смягчение приговора, ему было все равно, и он жалел только о том, что успел прикончить всего пару этих жаб, из врагов превратившихся в партнеров землян.
       Разумеется, присутствовавшие в зале суда представители Лумии отвергли утверждение Малайна о том, что они, из мести, запрограммировали Артиса на самоубийство. Точнее, даже не так. Создавалось впечатление, что они просто не поняли, в чем Малайн их обвиняет.
       Решение суда оказалось для отставного дивизион-майора полной неожиданностью. Лумийцы, как потерпевшая сторона, ходатайствовали о том, чтобы преступника передали им, гарантируя сохранность его жизни. Рину осталась неизвестной их аргументация, – но в итоге это предложение было принято судом.
       И Малайн отправился за тридевять земель, на Лумию, преисполненный мрачной уверенности в том, что его будут жарить на медленном огне и отрезать от его тела кусок за куском... кусок за куском... Долго, очень долго.
       Ему было все равно.
    Он не боялся физических мук –  они не могли оказаться сильнее его душевной боли.

       – ...Так я попал на Лумию...
    – Я знаю, – кивнул Дагл Синкер. – О твоем деле сообщали все массмедиа.
    – Значит, прославился на всю Сферу, – криво усмехнулся Рин Малайн. – Вкусил всемирной славы...
       Казалось, парабола его опьянения вдруг пошла на спад, и он выглядел теперь гораздо более трезвым, чем раньше, хотя продолжал исправно поглощать довольно забористый ликер.
       – Они мне там все время мозги пудрили... Взаперти не держали, хотели показать, какие они хорошие... Много всякого про себя рассказывали, и душеспасительные беседы вели, все чего-то выпытывали... И так, и этак... Я им объясняю, про сына, – а они дурачками прикидываются, – Рин Малайн скрипнул  зубами и резко, со стуком, поставил бокал на стол, расплескав ликер. – Ну, тогда я им! В общем, чуть не прикончил одного... – Рин опять заскрипел зубами. – И после этого они меня... назад... И знаешь, что сказали напоследок?
       Дагл Синкер молча взглянул на него.
    – Мы, говорят, знакомились с вашей культурой. Знакомились они, твари! Вы, говорят, так и остались в Эль... Эльсиноре. Ты знаешь, что такое Эльсинор?
       Синкер пожал плечами.
    – И я не знаю. А спрашивать не стал. Но я другое знаю, – Малайн покачнулся и наставил на собеседника указательный палец. – И ты тоже знаешь, и все мы знаем. Теперь этих тварей здесь нет. Убрались ко всем чертям!
       Синкер удивленно поднял брови:
    – Ты думаешь, что лумийцы... – он озадаченно обхватил ладонью гладкий подбородок. – Значит, решили, что мы недостойны общения... Вот в чем дело. Тогда понятно, почему они так внезапно, без объяснений...
       – Да нет, просто струсили! Я так думаю. Испугались, гады, моей мести, и мести других. Может, не только Артис...
    Дагл Синкер с сомнением взглянул на бывшего однокурсника, но промолчал.
       Он молчал, и смотрел на сгорбленного, усохшего Рина Малайна, и вновь думал о своем.
       Много лет он ничего не слышал о Рине Малайне, и если бы не случайность...
    Синкер долго наводил справки – и вот, наконец, разыскал этого человека. И теперь собирался сказать ему несколько слов. Для того он и прибыл сюда, на задворки метрополии, в глухую провинцию, пристанище тех, кто не преуспел в жизни.
       Когда-то курсант Малайн жестоко обидел курсанта Синкера, выставил на всеобщее посмешище, унизил в глазах девушки.  Такое не прощается.
       – И все-таки лумийцы ушли не потому, что испугались, – сказал Синкер. – С их-то вооружением... Они просто не хотят иметь с нами дела. Ну, да ладно.
    Он пригубил свое вино и, прищурившись,  спросил:
       – Как там твоя... Энна?
       Малайн поднял на него больные глаза:
       – Уже никак... Два года уже никак...
    – Соболезную.
    Cинкер подался к серому, потрепанному жизнью человеку и медленно, отчетливо добавил, упиваясь собственными словами, чувствуя, как сладко, упоительно теплеет в груди:
       – А ведь Артис – вовсе не твой сын.
       «Эльсинор...» – отзвуком пронеслось в глубине...


   © Copyright. All rights reserved. © Все права защищены.
   © Все права на произведения принадлежат их авторам.
Информация на сайте выложена только для ознакомления. Любое использование информации с коммерческими целями запрещено. При копировании ссылка на сайт www.fantclubcrimea.info обязательна.


Цитирование текстов возможно с установкой гиперссылки.
Крымский клуб фантастов пригашает авторов к публикации в журнале или приехать на фестиваль фантастики