Крымский клуб фантастов
Главная
Авторы
Произведения
Журналы клуба
Книги
Фестиваль
Друзья клуба
Контакты



Главная страница сайта

Геннадий ПРАШКЕВИЧ, Алексей ГРЕБЕННИКОВ
г.. Новосибирск, Россия
    
ГЕНЕРАТОР ВРЕМЕНИ
    
Тени сизые смесились,
Цвет поблекнул, звук уснул –
Жизнь, движенье разрешились
В сумрак зыбкий, в дальный гул.
Мотылька полет незримый
Слышен в воздухе ночном.
Час тоски невыразимой!
Всё во мне, и я во всём!..
    
     Ф. И. Тютчев
    
     Король Атлантиды
    
     1
    
     13 июня 20## года Смирнов проснулся на острове.
     Темное неподвижное Обское море обступало остров со всех сторон.
     Лето выдалось жаркое, пыльные ветки свисали с берез как веники, огромная река Обь обмелела, навигация на ней давно уже ограничивалась плоскодонными и малыми судами, а баржи большого тоннажа, полные щебня и железобетонных изделий, тоскливо приткнулись к забитым грузами причалам.
     «Сколько же я спал? Почему я опять на острове?»
     Вместе с этими смутными мыслями пришло и закрепилось некое тревожное видение девы речной. Ну, да, как еще ее назвать? Речная. Генерал так ее и называл, и в записях свидетелей она проходила под этим именем. А Цезий – друг, собутыльник рыжий, вообще заявил: «Деву увидишь, сразу узнаешь».
     «Да как я узнаю, если никогда не встречал?»
     Но Цезий твердо стоял на своем: узнаешь! И добавлял: ее все узнают. Сфотографировать деву невозможно, не фиксируется она ни на пленке, ни в памяти цифровика, но вот так – глазами – видели деву многие. Выплывает иногда на лодке. Что значит, откуда? Никто этого не может знать. На улицах Бердска ее не встречают, и в деревнях прибрежных она не зарегистрирована. Генерал Седов тоже обратил на это внимание. «Вот смотри». И показал несколько старых фотографий (значит, когда-то фиксировалась?) – дева как дева, в полосатой кофточке, ей идет. А имя? Ну, есть некоторые предположения. Год рождения? Ну, тоже есть некоторые предположения, правда, с действительностью не совпадают.
     «Вот и выяснишь, – сказал генерал. – Ты, Смирнов, в штате у меня числишься аналитиком, значит должен уметь определять пол, возраст и сущность движущегося мимо тебя  существа! А тут не просто живое существо, тут дева речная. Никто ее за руку не держал, но многие видели. Вот приказ тебе – разговориться, подружиться. Все же идет двадцать первый век, не средневековье.
    
     2
    
     Голова у Смирнова не то, чтобы болела, – она просто разламывалась, она томительно ныла, он не контролировал ни движений, ни мыслей своих, все как-то сплеталось нехорошо.
     А начиналось красиво.
     С Федосеичем и Цезием хорошо сидели.
     Костер красиво потрескивал, нисколько не дымил.
     В сухую погоду плавник сгорает без дыма, как хороший артиллерийский порох.
     Сидели, говорили – о низкой воде, о засухе, о тайнах жизни, о волнующих тайнах Вселенной, о времени и человеческой душе, о девах речных и вообще о девах и о таком, что в пределы отдельной мысленно представимой Вселенной (так Цезий выразился) даже не вмещается. Цезарь при этом, как толковый предприниматель, часто отвлекался, клонил к альтернативной энергетике. Вселенная, даже мысленно представимая, позитивно клонил, она одна на всех. Я из рода шаманов, я это тонко чувствую. Со временем поставим на берегах стройные ряды ветряков, вот тебе и лампочки сияют, и полный холодильник фырчит, и воздух чист и прозрачен. Ну, а Федосеич – тот напротив, мотал головой, как конь. Спорил, протестовал. Ну, поставим ветряки, и что? Стихнет ветер, лампочки погаснут, воздух смутится, не хочу так. Цезарь в ответ: я чувствую, все хорошо будет, верь мне. Мы городские крыши чудесными солнечными батареями покроем. Но Федосеич опять гнул своё: солнце сядет, лампочки опять погаснут, не хочу так. Да брось! Я из рода шаманов, неумолимо клонил Цезий. Мы гидротермальные скважины начнем бить.
     А если грунт поплывет?
     Короче, не вставляло Федосеича.
     А потом – туман. А потом –  может, сон приснился.
     Но видел, видел Смирнов, как из нежного ничего, из сизоватого, призрачного ночного тумана, из чудесного невидимого смога, отдающего по всему сонному берегу смолистым дымком, – медленно выступил облупившийся нос простой деревянной лодки, и речная дева – с веслом. Не открывая глаз, Смирнов сразу определил и пол, и возраст, и сущность, с этим вообще вопросов не было, – чудесная сущность.
     А она спросила бестрепетно: «Алкаш?»
     Он возражать не стал: «Мне бы только на тот берег!»
     Дева речная подумала и кивнула: «Ну, ладно. Полезай в лодку».
     Интересная, скромная. Известно, живет без регистрации в отделе милиции. И волосы распущены, как у русалки. Ни разу не привстала, как прилипла к скамеечке, и весло в руках, только спросила:
     «Ты кто?»
     Он ответил:
     «Энтомолог».
     Не хотел врать, но очень уж лицо у нее было нежное.
     Удивилась: «Это как же так получается? Ты рыб изучаешь?»
     Он безмолвно кивнул. И хорошо, что она – не из нынешних умников, которые даже про стрекозу все пакости знают. Ну, рыб изучает. Подумаешь. Сейчас перевезет на материк, там и представлюсь деве речной по всей форме. Затылка ее не видел, но в памяти, в придонных её тайных струях, мелькало почему-то неясное видение: настоящий нежный девичий затылок в трогательных кудряшках. Даже пожалел, что представился энтомологом. Той девушке, с тем затылком и кудряшками врать бы не стал. Он и видел-то ее один раз. Дежурил как-то в Управлении, и вызвали лейтенанта Смирнова в зал заседаний, передать генералу Седову планшет. Спинами к входной двери сидели в зале на стульях с высокими (бронированными) спинками человек пятнадцать, – никто не повернулся, никого в лицо Смирнов не увидел, только затылки. Генерал за столом негромко, с каким-то особенным значением втолковывал собравшимся про дельту, про какие-то треки, и всё такое прочее, а Смирнов видел затылки – тяжелые, внимательные, в складках, и все равно внимательные, а среди всех этих мужских затылков один женский – трогательный, в кудряшках.
    
     3
    
     Безумно болела голова.
     Можно сказать, страстно болела.
     Считал, проснется на материке, а проснулся у кострища на острове.
     На первых минутах подумал: может, дева просто приснилась? Может, Федосеич и Цезий меня не бросили, перевезли на материк, а там только выпустили в неизвестном лесу, как дикого зверя – пасись, мол, Смирнов, ты уже на материке.
     А он не на материке. Совсем не на материке. И пить очень хочется.
     Да что же это такое? – подумал в отчаянии. Я же на пресном море. Всего-то и дел, что наклониться к мутной воде, упасть на колени, решиться, сделать душевное усилие и жадно, по-звериному, лакать, пить, черпать ладошками прохладную воду, черт с ней, с дизентерией! В конце концов, не в сказке живем. “Не пей, козленочком станешь!»  Интересно, как это – козленочком, если ты уже козел?
     Ох, песчаный берег. Ох, столб деревянный в наклон – с побитыми фарфоровыми изоляторами. Всё было на берегу до ужаса знакомо, всё потихоньку всплывало из потрясенной памяти. Подернутое пеплом кострище… затопленные рыжие руины на берегу… мрачный доисторический кирпич… заиленные пески, мутные пакеты, битое стекло, щепки…
     Смирнов от души поддал ногой пустую бутылку.
     За пару лет работы в Управлении он сумел подняться до третьего руководителя второго резервного информационно-аналитического отдела. Под началом – три сотрудника (сотрудницы), считая его самого; правда, одна сотрудница постоянно в декрете, другая – в командировках. Но это ничего. К девушкам Смирнова всегда тянуло. Он только о бывшей невесте старался не вспоминать, напрочь вычеркнул ее из памяти. Два года назад, уезжая по делам, позволил невесте заниматься математикой (перед экзаменом в университете) с одним спортивным лбом с параллельного. Считал, до дурного не додумаются. А они додумались.
     Зато теперь сам себе хозяин. Можно поехать в Индию, в Африку, в Австралию. Куда хочешь можно поехать, только вот денег нет. Можно даже помогать ближним: племяннице скрипку купить, тетке – путевку в санаторий, и всё такое прочее, только вот денег нет. Всегда с завистью (светлой) смотрел на генерала Седова. Тот везде бывал, всё видел, всех знал, и деньги у него водились, и люди перед ним раскрывались. Однажды пожилой закоренелый фигурант из «черных копальщиков» в присутствии Смирнова – сам! добровольно!  – рассказал генералу, что ничем плохим в древнем сибирском городе Бердске не занимался, а просто отправился с приятелем посмотреть «старый город», то есть затопленную часть Бердска. Не обогащаться он туда отправился, а знаний себе прибавить. Он историей интересуется, подбирает только то, что валяется под ногами. Вот, скажем, валяется золотая монета, которая важна для развития отечественной истории, он ее подберет. И передаст, понятно, куда надо. Генерал на это заметил с сомнением: нам умники не нужны. И добавил с тем же разумным сомнением: нам разумные потребители нужны. Понятно?
     Фигурант кивал.
     Он же ничего такого.
     Он просто добрался с приятелем до улицы Морской, есть в Бердске такая.
     Ну, оставили свою машину («королла» дешевенькая, подержанная) рядом с автобусной остановкой, а сами с лопатами (так просто, на всякий случай) и с заплатанным вещмешком двинулись в район Старого мыса. Конечно, сами знаете, нет там никакого «старого города» – только пыльные камни, скучные заросли шиповника и погода фееричная: ветер уши только не отрывает. Само собой, встретили аборигенов: один бритый, другой кривоногий. Спросили: «Слышь, аборигены, как тут в старый город попасть?» А они не понимают: «На остров, что ли? На  Хреновый?» Типичные потребители. «Почему обязательно на остров? – фигурант говорит. – Нам говорили – старый город». – «А-а-а, – догадались. – Вы водолазы, что ли?»
    Хорошо, появились парень с девушкой. Оба в военных штанах с лампасами, дисциплинированные. Эти четко указали: старый город, по-другому – старый Бердск, ну прибрежную часть его, затопили еще при советской власти, так что аборигены правы: туда теперь можно только в водолазных костюмах. Или, засмеялись, с девой договоритесь. С речной. И понеслось. У девы речной – деревянная лодка, у девы – некрашеное весло, к ней с глупостями не пристанешь, он сама любит историю. Такая умная. А может, такая дура, несколько ревниво добавила девушка в военных штанах.
   
    4
   
    Зато Смирнову повезло с картой.
    Ветхая, подклеенная на Скибах, с карандашными пометками.
    Генерал Седов выложил на стол плоскую папочку, а в ней лежала эта вот подклеенная на сгибах карта Бердска и окрестностей – еще советского времени, то есть до потопа. Там же хранилась вырезка из местной газеты под красивым названием «Море хранит свои тайны» – от 15 июля 1959 года, тоже из далекого прошлого. И там же короткий машинописный список неизвестных людей (может, свидетелей), к которому прикреплен был скрепкой донос на известного (к сожалению, покойного) академика по фамилии Будкер.
     Донос, кстати, ничем не выдающийся, такие писали во все времена.
     И на академика Келдыша такие доносы писали, и на академика Вавилова, и на Вернадского с Ферсманом, и, само собой, на Лаврентьева. В самом деле, самый обыкновенный донос, никаких открытий. Рутинный способ преобразования действительности, как выразился бы сам академик Будкер.
     «Я, как полностью преданный нашему развитому обществу человек, хочу привлечь внимание, – писал неизвестный доброжелатель, – к безответственному поведению некоторых высокопоставленных чинов нашего научно-исследовательского института, обладающих большими правами, но находящимися постоянно не в ладах с собственной совестью и с понятиями о строжайшем соблюдении гостайны…
     Так, в прошлую среду в 5 часов 37 минут вечера, когда все сознательные сотрудники еще заняты производственными процессами, в кабинете академика Будкера…
     Самым бесстыдным образом проявляя халатность…
     Нарушая элементарные нормы трудовой этики...
     Не только кофе, но и потакали друг другу… Академик Будкер, а также сестры, младшие научные сотрудницы по фамилии Хомячки – Лера и Люся... Не решаюсь повторить то, что там говорили… Но, как человек простой, привожу самые вопиющие факты...»
     Но и факты выглядели как-то неопределенно.
     Особенными лунными ночами, когда электромагнитное поле Земли входит в противофазу с другими полями, особенно Солнца и Юпитера, циклотрон в институте начинает странно светиться, и если всмотреться в это сияние, то можно понять прошлое, либо будущее. А портрет академика Будкера на стене в этот момент как бы размывается по краям, смотрится как обугленный. А в книгах наблюдений записаны (лично академиком) всякие дурацкие шуточки. Этот академик Будкер, особенно подчеркивалось неизвестным доброжелателем, любит всякие такие вот шуточки. Если встречает на лестнице своего заместителя физика Сагдеева, непременно спросит: «Вы зачем нашу Русь триста лет угнетали?» А Сагдеев в ответ: «А вы зачем нашего Христа распяли?»
     В то время как вся страна…
     Ну, а в газетной вырезке речь шла о золоте.
     Местный корреспондент писал о том, как в середине прошлого века неизвестный по фамилии товарищ на берегу рукотворного Обского моря случайно нашел монету. Не простую монету, а десять граммов чистого золота. На реверсе – хищный угловатый дракон, по ободку – значки, похожие на китайские. А вот на аверсе (рисунок прилагался) профиль царственного, даже величественного человека.
     «Узнаешь?» – спросил генерал.
     Лейтенант Смирнов подошел к зеркалу.
     Ну, чего же не узнать? Сам, как двуглавый орел, царственно повел головой вправо-влево. Не как простой лейтенант, а величественно, даже величаво кивнул. Похож, кто ж спорит? Подумал про себя: а вдруг, правда, в будущем совершу подвиг, оставлю свой след в истории? И прилагавшийся к доносу список запомнил.
    
     Борисов В.И.
     Желонкина Света.
     Хмельницкий С.
     Етоев А.
     Барыгин Ц.И.
     Охлопьев Ф.Ф.
     Лонгинов И.
     Заточий Клавдий.
     Заточий Л.
     Никонова Л.
     Ларионов (без инициалов).
     Крюков Ф.Д.
    
     5
    
     Потом генерал выложил на стол результаты недавнего компьютерного анализа, а из этих результатов следовало, что изображение (в профиль) на золотой монете, отчеканенной, возможно, два или три века назад (или вперед?), полностью (100%) совпадает с аналогичной (в профиль) фотографией лейтенанта Смирнова.
     – Подделка, наверное, – покачал головой лейтенант.
     – Еще скажи, что и дракон поддельный.
     – Ну, насчет дракона не знаю. – Смирнов отвечал коротко и точно, как учили когда-то в Спецшколе, но в голове так и вертелись (совершенно не к месту) слова из доноса: «Я, как полностью преданный нашему развитому обществу человек». Боясь выдать себя, коротко пояснил: – Ну, этот. Который на монете. Может, это мифологическая личность. Какой-нибудь. Атлантиды король.
     – На Обском-то море?
     «Самым бесстыдным образом проявляя халатность».
     Как там дальше было? «Не только кофе... Но и потакали друг другу...»
     Потакать-то потакали. Но ведь, кроме своих ускорителей, защищали излучениями хлеб от вредителей – на полях, конечно. Искали новые способы воздействия на раковые клетки. Обеззараживали сточные воды. И никто им этого не поручал, сами брались. Смирнов прямо так и видел этих миленьких научных сотрудниц по фамилии Хомячки – Леру и Люсю.
     «Привожу только вопиющие факты...»
     Не спроста это. Потому и сказал вслух:
     – Ну и что? Ну и на Обском. У меня все равно отпуск.
     – Куда собрался? – уточнил генерал.
     – Куда отпускных хватит.
     – А куда хватит?
     – На море.
     Уклончиво сказал. На море.
     Не на Эгейское там, и не на Южно-Китайское.
     И даже не на какое-нибудь Карибское, а просто – на море.
     И генерал Седов понял. На Обском море, сказал, сейчас ветерок. Слепней, комаров, мошку, всякую нечисть вмиг сдувает. А под старым Бердском, старики говорят, люди, правда, часто прятали золото. Банкам, наверное, не верили. А еще, негромко добавил генерал, где-то в том районе располагался секретный полигон академика Будкера. Гоняли там какие-то сложные физические приборы до умопомрачения света. Нет, нет, это такая фигура речи, успокоил Смирнова генерал. («Хочу привлечь внимание к безответственному поведению некоторых высокопоставленных чинов нашего научно-исследовательского института»). Известно, что академик Будкер занимался разными научными вопросами, в том числе вопросами времени. Конечно, не в том смысле, чтобы экономить на плановых работах, – а искал фундаментальные принципы. Вот, к сожалению, не успел довести работу до конца, умер. Так бывает. А потом началась перестройка. Сам знаешь. Кому-то в голову пришло, что вопросы времени, наверное, быстро не окупаются. Реформы пошли, и все такое.
     Закончил генерал несколько даже риторически:
     «Это хорошо, Смирнов, что ты едешь на Хреновый остров».
     Было видно, что генерал от души радуется выбору своего сотрудника: не на Карибы едет, ни на Мартинику, не на чужие Бермуды – наш старый Бердск решил навестить!
     Покивал доброжелательно: «Может, с девой речной увидишься».
     «А надо?»
    
    
     «СТ»
    
     1
    
     С Цезием Смирнов познакомился на стоянке плавсредств (Шлюзы).
     Джентльмен под сто сорок килограммов весом, ростом метр девяносто пять и вдобавок с огненной рыжей бородой. При нем находился сухонький мужичок, ничем особенно не приметный, правда, и у него росла бороденка, тоже неприметная. Подсел Цезий к Смирнову в буфете. Держался просто: «Привет! Я из рода шаманов. Тонко мир чувствую». И кивнул в сторону неприметного: «Федосеич».
     Оказалось, он тут на стоянке плавсредств искал удобный катер для переброски на остров Хреновый сотрудников и сотрудниц одного мощного строительного предприятия. Корпоратив, веселые посиделки, все такое. «Так что, не спрашивай, что Родина может сделать для тебя. Лучше спроси, что ты сам можешь сделать для Родины?»
     Через полчаса Цезий проникся к Смирнову самыми дружескими чувствами и (после очередных ста граммов) вызвался лично показать ему остров, который все почему-то называли Хреновый. Все равно ему хотелось проверить нанимаемую посудину. С этим согласился и совладелец посудины, по совместительству капитан и боцман – тот самый сухонький неприметный с бороденкой Федосеич. Все интересовало пытливый ум Федосеича: приглубые и поверхностные течения, изрезанность местных берегов, степень посещаемости указанных берегов, флора и фауна, слухи и сплетни, особенно про дев речных. «Я слышал, их хватаешь, а толку никакого. Их лапаешь, а рука, как сквозь туман проходит…»
     Смирнов прислушивался.
     Чего ж не побывать на острове?
     Осмотрится, прикинет, что к чему, и через пару дней вернется на остров уже один – с палаткой, с ситом, с саперной лопатой, с фонариком. Он, конечно, не знал, как надо правильно искать старинные золотые монеты, особенно украшенные его собственным профилем, но был уверен, что сообразит. Непременно сообразит.
     Дева опять же. Зачем ее лапать? Ты ее правильно попроси.
    
     2
    
     Благодаря мастерству Федосеича дошли до острова быстро.
     Пришвартовалось в бухточке, там, где на берегу торчали осыпающиеся руины древнего кирпичного строения. За прибитой к камням огромной сухой корягой медленное течение раскручивало мутные шапочки пены.
     «Ты это знай. Я из рода шаманов. Чувствую тонко».
     Закрепив это в мозгах Смирнова, Цезий ушел за дровами.
     С непривычки (Федосеич невдалеке забросил удочку в воду) Смирнов развел костер до небес, как на пионерском слете. Стало хорошо. Стало уютно. А когда стемнело, и черные тени загадочно заколыхались за пределами освещенного круга, вернулся к костру Цезий. Дров принес немного, но вид у него был всклокоченный, будто лазал по оврагам. Может, что искал? Бог с ним, все равно не нашел. А вот Федосеич принес крупного колючего судака.
     Смирнов от критики все же не удержался:
     – Федосеич, зачем тебе борода? Почему не бреешься?
     – А у меня девушки нет, для которой бриться.
     – Ну, брился бы сам для себя.
     – Сам для себя я пиво пью.
     Так ответив, Федосеич занялся судаком.
     Он сразу решил запечь судака в глине, но нужной глины на песчаном берегу не нашлось, Фелосеич обмазал судака грязью. Рыба только что не смеялась от щекотки. Зато получилось так вкусно, что Федосеич по своей воле принес с борта заначку – литровую бутыль мутного цвета. Со значением объяснил: «Сам настаивал. Исключительно на ягодах. Чистая, как слеза».
     Чьи могли быть такие мутные чистые слезы, Федосеич не пояснил, а ягоды по вкусу очень напоминали волчьи. Хотя какая разница? Разговор у костра все равно получился. Хороший добрый долгий разговор, как положено у друзей. Цезий в основном упирал на тонкое чувственное восприятие окружающего, а Федосеич настаивал на приоритете рыбной кухни.
    
     3
    
     Оба выбора Смирнов одобрил.
     И в итоге впал в некое беспамятство.
     И вот сейчас во всем пытался разобраться.
     Ну, отстал он ночью от Цезия и Федосеича. Ну, ушли они, наверное, на своем плавсредстве на материк, таков расклад, что поделаешь? Но опять, опять всплывало в памяти: дева речная… Она-то была?.. Или не было никакой девы?.. Гладко подобранные волосы, зеленоватые глаза… Нет, была, была… Или все же приснилась?.. Иначе как бы остался на острове?
     И как унять головную боль?
     «Безответственное поведение некоторых высокопоставленных сотрудников».
     Серая вода, серый жар, песок такой же серый, с утра горячий. На сером фоне все казалось одинаково серым. Пытаясь унять томящую и стреляющую головную боль, Смирнов пытался представить, как выглядели в реальности все эти неизвестные апостолы-свидетели из списка.
     Борисов В.И., наверное, толстяк, бородища, как у старообрядца, каким еще быть Борисову В.И.? Свидетельствует исключительно молчаливым наклоном большой головы, всегда с уважением. Желонкина Света – лиса хитрая. Такая, знаете ли, хорошо прожившая жизнь девушка средних лет. Лицо остренькое, недавно развелась с мужем. Хмельницкий С. – бывший полковник. Это однозначно! Только про Етоева А. трудно сказать. Может, он интеллигент в первом колене? Зато вот Барыгин Ц.И. Этот, ясный день, работает охранником, голос низкий, коптит небо, правда, без фанатизма. Ну, еще Охлопьев Ф.Ф. Не знаю, кто такое. Лонгинов И., – почему-то без отчества. Заточий Клавдий. Этот, на спор, с бабьей мордой, себе на уме. А Заточий Л. – или брат его, или сестра. Про Никонову Л. нечего и говорить? Куда такой податься, как не в бухгалтерию? У Ларионова даже инициалов нет, наверное, в пьяной драке отбили. Опять же, Крюков Ф.Д. Этот, может, и не дурак, но все равно не он, нет, не он написал толстую книгу «Тихий Дон».
     Думалось с утра тяжело. Даже очень.
     Это в кабинете академика Будкера шутки шутили.
     Прямо при сестрах шутили, при миленьких шустрых младших научных сотрудницах по фамилии Хомячки – Лере и Люсе. Академик при них, наверное, сильно добрел и раскрепощался. Вот, дескать, в воду не пойду, пока не научусь плавать. К чему такое? Шутки шутками, но неизвестный доброжелатель указывал: «привожу только вопиющие факты». Тогда, в год доноса, почему-то пришло в голову Смирнова, почти сорок лет назад, много говорили о близком конце света. Ну, там календари майя, нервные гадальщицы, шведские предсказатели, французские вырожденцы, однополые браки. Судя по намекам неизвестного доброжелателя, разговор в кабинете академика Будкера мог идти и об умении плавать, и о конце света. Двум сестрам вместе тогда и сорока не было, а известному академику перевалило за семьдесят. Вот вам и проблема времени. Решать, решать надо проблему. А то писали в доносе: однажды откроется бетонная плотина, и мутная обская вода с ревом хлынет на город, на берега, – неведомое обнажится.
     Правда, в этом месте неизвестный доброжелатель («полностью преданный нашему развитому обществу человек») начинал путаться, чего-то не договаривал. Не указывал, например, какое это там неведомое обнажится? Не сестер же Хомячков – Леру и Люсю – имел в виду? Хотя вообще-то народ наш любит неведомое. Огород вскопать, двор прибрать, конюшню вовремя почистить или дров нарубить – на это обычно у народа времени не хватает, а вот обсуждать неведомое, глубокие шурфы бить в поисках волшебных кладов – на это время всегда найдется. Потому, в свою очередь пугал академик Будкер миловидных сестер Хомячков, в наших огородах и водятся в основном улитки.
     Не совсем обычные, конечно.
     И название у них не совсем обычное.
     Название необычных улиток академик (судя по доносу) произносил с некоторым иностранным акцентом: krknpk. Сразу понятно, что не простые, ох, не простые это улитки, может вообще инопланетные захватчики. Солнечным ветром заносит таких в земную атмосферу из космоса, и с дождевыми каплями выпадают они на земли и океаны.
     И сразу начинают расти. Назначение у них такое: стать гигантскими.
     Стать по-настоящему гигантскими и захватить всю нашу благодатную планету.
     Это счастье, что на Земле улиток krknpk сразу же активно поедают отечественные птицы и рыбы. Не успевают улитки вырастать до гигантского размера. Но все равно когда-нибудь эти ужасные инопланетные улитки нас поработят, пугал миловидных сестер академик Будкер. И вас поработят, гражданин Ларионов, пусть вы и без инициалов, и вас, Желонкина Света, и вас, бывший полковник, и всех других уцелевших свидетелей, и даже вас, да! – и вас! – молодые сестры Хомячки.
     Никаких исключений!
    
     4
    
     Смирнов смиренно спустился к мутной воде.
     Страдая, присел на кривую корягу у кирпичных руин.
     Жарко. Тихо. Неподалеку торчала из заиленного песка заполненная водой старая чугунная ванна. Заплесневела. Тоже проблема времени. Краем глаза заметил: под корягой шевельнулась рябая тень.
     «Щука?» – спросил.
     Если и щука, все равно не ответила.
     Рядом матерчатая лента валялась в грязном песке.
     Сочетание черни и золота смотрелось торжественно, даже празднично, но почему-то вызывало дрожь. Смирнов встал, поежился (на жаре-то) и опять прошелся по пустому берегу, оглядывая очертания далекого зеленого материка. Сжал гудящую голову ладонями (интересно, на какой все же ягоде настаивал Федосеич свой напиток?), и вспомнил к случаю майора Тихомолова, который в химическом отделе Управления прославился тем, что изобрел мощное похмельное средство, специально для вооруженных сил. Мечтал массово поставлять «Средство Тихомолова» («СТ») в вооруженные силы, но что-то там не дотянул, не доработал документы, заявки, экспертизы, короче, не пробил стену бюрократии. А зря. Потому что «СТ» не просто снимает головную боль, – «СТ» вообще сразу и напрочь отбивает тягу к тому, что человек пил накануне. Скажем, нажрался прапорщик У. паленой водки, умирает от разлива негативных чувств, а тут – «средство Тихомолова»! И голову вылечил, и к паленой водке больше никогда не прикоснется. Майор свои эксперименты тоже начинал с простых напитков, только потом перешел на всякие другие, более сложные, а уже за ними – ром, виски, бренди, ликеры, портвейн, вермут; прошел майор огромную дистанцию и теперь перебивался исключительно на квасе и на воде, из Управления уволился.
     Смирнов мрачно брел по берегу.
     Песок под ногами скрипел: хурт-хурт, будто стадо козлов жрало капусту.
     Вернулся к коряге. Лучше не стало. Голова кружится, блики играют. И под корягой что-то поблескивает. Нагнулся и увидел в затопленном пластиковом ящике с прозрачной верхней крышкой мелкие стеклянные пробирки с притертыми пробочками, каждая пробирка граммов на пятьдесят. Никакой особенной радости Смирнов от увиденного не испытал, просто запустил правую руку в воду и с усилием отодрал прозрачную пластиковую крышку, выковырял из гнезда пробирку. Пятицветная радуга весело вспыхнула, заиграла в чудесной на вид жидкости.
     Было лейтенанту Смирнову так плохо, что он вскрыл пробирку.
     А вдруг это «СТ»? Мало ли… Какие такие последствия? Рано еще думать о последствиях. Потом подумаем. Главное сейчас – спасти честь, здоровье и разум. В конце концов, что может заключаться в такой вот аккуратной прозрачной пробирке? Конечно, лекарство. А зачем производятся лекарства? Да как раз затем, чтобы спасать честь, здоровье и разум.
     Глотнул, и глотку будто огнем обожгло.
     Спотыкаясь, отволок ящик в кусты, чтобы в следующий раз не лезть прямо руками в грязную воду. Для порядка следы замел. Черт знает, что в этой мутной воде рассеянно, растворено после того, как затопили часть Бердска, а еще деревню Жуковку и другие окрестные деревни и поселения.
     Музыка легкая неслась над морем.
     Потом рык раздался – дальний, тревожный.
     Но голова уже не болела, просто чудился запах грибов.
     Смирнов, отдуваясь, присел, прижался спиной к теплой коряге.
     Кажется, это Федосеич прошлым вечером рассказывал, что по Хреновому острову грибы ходят. У них, у местных грибов, такое выработалось от многих переживаний, как бы некая причуда естественного отбора. Pedestrians, солидно рассказал Федосеич. То есть, гриб-пешеход. Когда после сильных ливней поднимается уровень воды и остров Хреновый начинает медленно уходить в воду, Pedestrians, грибы-пешеходы, спохватываются и начинают отступать по берегу.
     Нежная далекая музыка неслась с зеленого материка.
     И облачка плыли по небу теперь цветные, нежные. Серый цвет стремительно уходил из окружающего мира, таял, оплывал, смывало его нахлынувшим на Смирнова теплым душевным волнением. Вот только что голова разламывалась, а теперь – облака, нежная музыка. А раз музыка, значит, людям легче.
     Вспомнил, как в детстве читал одну интересную книжку.
     Название в памяти не удержалось, но запомнил девушку на обложке.
     Простая, тихая девушка (миловидная как, предположим, сестры Хомячки – Лера и Люся). Сидит перед чудным окошечком, распахнутым на красивые горы. «А над столом, – читал маленький Смирнов, – на деревянной полочке стояли две берестяные чашки. Зина – (миловидная девушка с обложки) – сняла одну и обнаружила в ней кусок странного бело-коричневого вещества. Запах был вполне съедобный, она, не колеблясь, откусила...»
     Смирнов восхищался девушкой Зиной. Вот ведь совсем простая девушка, может, и образование небольшое, а увидела кусок странного бело-коричневого вещества, и сразу кусанула. Папы-мамы рядом нет, сразу не вырвало, о последствиях потом подумаем. Главное спасти честь, здоровье и разум.
     Или, скажем, вещие сны. Он видел такие.
     Кухня тесная. Электрическая плитка. Мама варит кашу. У мамы каша. Рама лама кашу ра. А бутылка с молоком нечаянно опрокинулось, и разлилось у деревянной ножки молочное Каспийское море…
     А утром опять: кухня, электрическая плитка, мама варит кашу, у мамы каша, рама лама кашу ра. И, пожалуйста, – опять у ножки стола чудесно растеклось молочное Каспийское море…
     В информационно-аналитическом отделе такие штуки именовались инверсиями.
     Конечно, инверсия. Как еще назвать темное чувство ужасной беспомощности и невозможности? Ведь не дотянешься до девушки с книжной обложки? Академик Будкер тоже, наверное, это сильно чувствовал, потому и шутил с сестрами Хомячками – Лерой и Люсей. А они, наверное, давно уже  стали старушками…
     Ах, хорошо! И боль постепенно ушла, растворилась…
     И так легко, так светло стало на душе, что думать теперь хотелось вовсе не об умном академике Будкере, и даже не миловидных сестрах Хомячках, а о той, о другой девушке, о Зине – которая с обложки.
     «Над столом на деревянной полочке стояли две берестяные чашки…»
     Навалившись спиной на теплую корягу, лейтенант Смирнов с наслаждением следил, как бесшумно и медленно распускаются в мутноватой морской воде дымные струйки, нежные шлейфы тонкого взбаламученного песка, как невидимое и неслышимое течение крутит шапочки мутной пены…
    
    
     Кровь дракона
    
     1
    
     Даже во сне стояло над Смирновым смутное мерцание, дымка нежная, рык доносился издали – низкий, тревожный.
     «Мория!»
     «Даин, Даин!»
     Непонятно о чем, но страстно, страшно в ночи кричали.
     Звезды густо высыпали над мрачным кострищем, над кирпичными руинами, мир казался плоским, как до всеобщей истории. Поднимись вода хотя бы на сантиметр, ничего в мире не останется, кроме черных зеркал. И тогда затрубит рог. И злобный волк Фенрир поглотит Солнце. И всплывет из глубин змей Ёрмунганд. И великан Сурт взмахнет пылающим мечом, когда пыхнёт на него летящий над лесами дракон – дымом и смрадом…
     Да нет, нет! – спохватился Смирнов.
     Какой Ёрмунганд? В Сибири драконы не водятся!
     Разве что занесет какого там из Китая. А так у нас все в порядке. Все спящие царевны надежно упрятаны в толстых ледяных линзах, как в хрустальных гробах. Темные волосы, зеленые глаза…
    
     2
    
     А Элберет Гилтониэль
     Сереврен Ренна мириэль…
    
     3
    
     Из нежных зарниц деревянная лодка бесшумно выдвинулась.
     Отведя туман рукой, дева речная глянула: «Ты что делаешь?»
     Ответил обдуманно: «Ход времени изучаю».
     Дева речная вспыхнула: «Ты же в воду смотришь, на рыб».
     Смирнов ответил так же обдуманно: «Они и указывают ход времени».
     Покачала головой: «Ну, пусть так. А какое у тебя семейное положение?»
     Смирнов промолчал, тогда недоверчивая дева речная подвела итог: «Врешь ты все».
     И сразу невидимый, как гром отдаленный, прокатился над низким морем и над низким островом глухой страшный рык – может, правда, случайного дракона из Китая в Сибирь занесло. В безумных вспышках зарниц, будто занавес разорвали, треск понесло, – невидимая скотина портила воздух.
    
     4
    
     Влюбиться бы по-настоящему.
     Все в этой жизни хотят большой любви.
     Вот в жизни лейтенанта Смирнова была, например, Юля.
     Эта Юля твердо считала, что молодой человек всегда и везде обязан придавать девушке значительность, подчеркивать ее миловидность, ясность ума, нравственную неприступность. По этой причине ужинать разрешала себя водить только в дорогой ресторан «Мао», куда ее одну не пускали. Юля считала – из-за юного возраста, а охранники считали, что вести себя не умеет.
     Со Смирновым Юля всегда, ну, просто всегда выигрывала на ресторанных презентациях то бутылочку «Хеннеси», то фляжку «Курвуазье». Проводящие акции  блондинки – сто восемьдесят и выше, стройные, в облегающих голубых платьях «совершенно случайно» вытягивали билетики с ее именем. Жаль, что вопрос о выигрыше «порше» решался на другом уровне. Но пару раз Смирнову все же намекали на то, что Юля впервые вышла замуж в шестнадцать лет, а задолго до этого дружила с опытным клоуном из Удмуртии, фамилия – Ёптышев.
     Ну и что? Ну и дружила. Смирнов умилялся, когда Юля запрещала заказывать к столу российское шампанское: «Оно дешевое, я от него полнею». Волновался, когда она немножко хвасталась: «Я на курсах училась в Бельгии». Смотрела на Смирнова глубоким европейским взглядом, несколько даже высокомерно: «Ну, там знание языков и всё такое прочее. В целом мне Европа не нравится. Я в этой Бельгии семь кг прибавила из-за дешевого шампанского».
     Смирнов смотрел на нее, как на оперу.
     Смирнов слушал ее голосок, как музыку.
     Кашемировое пальто песочного цвета. Тренч цвета хаки – под кожу. Вот, Смирнов, вот где оно – богатство воображения! Бежевый кашемировый свитер с V-образным вырезом. Белая майка-алкоголичка. Бездна ума. Бездна вкуса и нежности. Маленькое черное платье. Смирнов с ума сходил – маленькое, черное. И сумочка «клатч» в руке.
     Но в Бельгии Юле, правда, не понравилось. Там и язык чужой, сильно от этого устаешь, дураки, по-русски не понимают. Там от дешевого шампанского полнеешь, а за проживание в тесной общей комнате – шестьсот евро в месяц, жильцы отстойные, у некоторых девочек были кражи. От своей беспрестанной ночной работы в Бельгии Юля похудела как велосипед – при росте сто семьдесят весила всего сорок шесть килограммов…
    
     5
    
     Чудесно звездами усыпало сладкий сон.
     Спи себе и спи, но Смирнов приподнял голову.
     Боялся упустить момент, когда вдруг из кустов выбегут чудесные эльфийские девы.
     «А элберет гилтониэль сереврен ренна мириэль». Если верить умничке Юле, эльфийские девы, к сожалению, теперь тоже не те. Конечно, российское шампанское они пить не станут, и в руках у них не старинный гримуар, а удобные электронные книжки. Переписывать заклинания от руки – таких дур нынче не найдешь, проще скачать из Сети. И рыцари, если набегут, то с электрошокерами. И про дракона не надо. После танковых сражений двадцатого века – с драконами особых хлопот нет больше. Пару бутылок «коктейля Молотова» и отпрянет гад. Или зенитная ракета. Пхх! – и вот уже ветерком угарным несет обрывки перепончатокрылых.
     Тихо-тихо распространялись по воде голоса.
     «У эльфов уши совсем не острые…»
     «И орков гони, говорю, гони, нет им спасения…»
     «И вообще чего это Фродо вовремя не тормознули на границе?..»
     Сумеречность утренняя. Тишина. Дева речная, почти невидимая, как сотрудница «наружки», нежится в деревянной облезлой лодке. Знакомиться на расстоянии неудобно, все же крикнул:
     – Я Смирнов.
     – Ну и что с того?
     – Возьми на материк!
     – Вот еще. Зачем тебе такое?
     – Ну, как. Я живой. По дому соскучился.
     – Если живой, то зачем голый у костра плясал?
     – Когда это? – не поверил Смирнов. – Когда я мог вытворять такое? Ты что! Это ты меня, наверное, с соседями по лестничной площадке путаешь. Вот кто вытворяет, вот кто выкомаривает, с ними в миг поседеешь. Каждый божий день дерутся до часу ночи, а потом воют: ой мороз, мороз...
     Дева речная обиделась, и медленно, как в кислоте, растворилась в мареве распадающихся утренних бликов.
    
     6
    
     «Мория!»
     «Даин, Даин!»
     Отовсюду это: «Даин, Даин!»
     И вопли, звон мечей, страстные стоны.
     «Гномы, к топорам!» Грохот щитов, звон мечей. «Победа или смерть!»
     Сквозь утренний свет ломились сквозь низкие заросли, по одному и группами выскакивали из-за сосен полуголые люди – страшные, молодые, кто с бородой, кто вообще без ничего, а кто в кольчуге или просто в набедренной повязке. А некоторые ни бород, ни личин на себя не цепляли, без того сразу видно – гоблины.
     Стрела, задрожав, впилась в сухую корягу рядом с рукой Смирнова.
     «Чур меня, чур», – неумело перекрестился лейтенант. Такая стрела запросто могла зашибить взрослого сохатого. Протянул руку. Знал, что всё это – сон. Знал, что крики – сон, и полуголые люди в кольчугах – сон. Но деревянное древко под рукой страшно и неожиданно спружинило.
     И сразу как обвал – низкий рык с перекатами со стороны руин.
     Горящей серой, кислым железом жженным, тухлятиной понесло.
     По щиколотку в песке, позорно оступаясь, обгоняя ораву струсивших островных грибов (Pedestrians, грибы-пешеходы) Смирнов кинулся в ближайшие заросли. Боялся получить такой вот упруго и страшно подрагивающей стрелой между потных лопаток, мчался, не оборачиваясь, пока не споткнулся и не упал в канаву, как шерстью поросшую теплой сухой травой.
     На этот раз голоса прозвучали рядом, в кустах – знакомые голоса.
     «Дракон, ну, что дракон? – бормотал Цезий. – Я из рода шаманов, я мир тонко чувствую. У китайцев дракон вроде лягушки, ему только дай поквакать, а этот, ну, ты сам посмотри, ты не вороти морду, ты посмотри, посмотри, Федосеич. Тут не лягушка жалкая. Тут настоящая западноевропейская скотина, на цветах зла взращена…»
     Страшась, Смирнов приподнял голову. Был уверен, что увидит в кустах вчерашних приятелей. Попрятались в сухой траве от страха, значит, сами задержались на острове, может, ищут что-то. «Нарушая элементарные нормы трудовой этики».
     Но на сердце потеплело – все же не один, все же вместе.
     «А сколько голов у дракона? Он все еще там, над берегом?»
     «Откуда мне знать? Ты пойди и пересчитай», – напряженно предложил Цезий.
     «Ты что! Ты что! – возмутился невидимый Федосеич, но любопытство пересилило: – Ты из рода шаманов. Скажи. Правда, у настоящих драконов кровь чёрная?»
     «И это можешь лично проверить. Встань и пойди. Пойди и пусти ему кровь».
     «Да зачем? Ты что? Я ж тебе на слово верю, – завозился, зашуршал в сухой траве, как в птичьем гнезде, невидимый Федосеич. И, похоже, смущаясь, может, даже покраснел, спросил: – А что такое отроковица?»
     «Отроковица? Ты где такое увидел?»
    «На берегу. На плите могильной. Так и выбито – отроковица».
    «Ну, так думаю, что девственница», – не ударил лицом в грязь Цезий.
     Смирнов с облегчением прислушивался и расслаблялся. Как истинный аналитик искал опору в обыкновенных словах. «Я из рода шаманов, – утверждал, закопавшись в сухую траву, невидимый Цезий, – я мир тонко чувствую. Не первый раз на Хреновом острове. Всё изучил, всё знаю. Тут рядом совсем начинается заброшенная дорога в деревню Жуковку. От острова до Жуковки всего ничего, верст пять. Поначалу – песок, потом – по колено темная вода, дальше глубина метров десять, не больше. Рукотворное море затопило все здешние леса, деревни, часть города Бердска затопило, до сих пор всплывают со дна то лавка резная деревянная, зеленью подводной обросшая, то ошкуренное бревно, то подушка торфяная, цвет тот же. Так что, не шляйся, Федосеич, по плавающим островкам…»
     Смирнов не выдержал и позвал: «Эй…»
     Но на такое имя ни Цезарь, ни Федосеич не откликнулись.
     Отроковица-девственница или дракон китайский – это они готовы были обсуждать, но что им кто-то по имени «Эй». Они про такого не слыхивали. Прятались, как бородатые птицы, в сухой траве на расстоянии вытянутой руки, и делали вид, что ничего такого не видят и не слышат.
     Смирнов наугад похлопал Цезия по плечу.
     Боялся, что вскрикнет, задергается под его рукой мощный рыжебородый потомок шаманов, завопит, матом нервным покроет чувственный мир, но рыжебородый не вздрогнул, не откатился в сторону. Чего вздрагивать и откатываться? Рука Смирнова, как сквозь воздух, не встретив никакого сопротивления, прошла сквозь его плечо. Ну да, говорил же генерал Седов: «Даже коснуться нельзя». Правда, говорил про деву речную, дескать, не фиксируется она ни на пленке, ни в памяти цифровика. А тут два мужика: один – Федосеич, другой – потомок шаманов. Еще вчера Смирнов пил с ними настойку из волчьей ягоды, судака ел, запеченного в слое грязи, – а тут рука прошла сквозь всё плечо Цезия. Почему же тогда чертова стрела в сухом дереве дрожала так страшно? И почему дракон, пусть и китайский, воздух портит, как долгий гром? И почему вопят на берегу придурки с мечами?
     «Мория! Даин, Даин!»
     Медленно доходило: сон это!
     А раз сон, бояться нечего, ничто ему не грозит.
     Смирнов даже поднялся и пнул сердито рыжебородого потомка шаманов, скорчившегося в сухой траве. Правда, нога и на этот раз никакого сопротивления не встретила, зато заныла, снова заболела голова.
     Да что же это такое? Что же это такое делается?
     Смирнов с детства любил читать книжки. Про бородатых гномов и светлых эльфов, про свирепых орков и злобных гоблинов, про такие вот серебряные кольчуги, оперенные стрелы и шлемы. «Барук Казад!» Только бы им поорать. «Гномы, к топорам!» Прекрасно каждое слово помнил из тех книжек, хотя предпочитал другие, в которых герой решительно спасал принцессу с помощью автомата Калашникова, потому что никогда, даже в детстве, не хотел быть придурком из замшелой прогорклой сказки, а всегда хотел быть добрым молодцем десантником из будущего, любящим спорт и прекрасно знающим сопромат. Он тоннами читал такие книжки, иногда сутками жил в мечтательности, как в сладком тумане. Однажды перепаивал в лаборатории старый резистор и задумался, забыл отключить питание, – в итоге диодный мост выгорел, и метровый кабель сгорел, а сам Смирнов чуть не замочил штаны. В радиокружок ходить перестал, но книжки читать не бросил…
    
     7
    
     Осмелев, спустился на берег.
     И буквально сразу увидел дракона.
     Ну, прямо как на реверсе той золотой монеты.
     Хищный, угловатый, чешуйчатый, перепончатокрылый.
     Не то, чтобы в самом деле взращен исключительно на цветах зла, но – отталкивающий! Как передутый дирижабль завис, покачиваясь, смердя, над заиленными серыми песками, над кирпичными руинами, брюхо лоснится, мелкие придурки в кольчугах и в звериных шкурах бегают под ним, как мыши, в его тени. Совсем мелочь, молекулы по сравнению с летающим чудищем, вот опустится на них и раздавит. Пойти, что ли, почесать ему грязное чешуйчатое брюхо, как большой свинье, подразнить придурков гоблинов и троллей, а то вырядились как спанчбобы.
     Нет, лучше бы, конечно, потолкаться среди скромных эльфийских дев.
     На эльфийских девах курточки всегда из нежных розовых лепестков, всякие душевные ароматы, штанишки тонкие, шелковые, сапожки с каблучками круглыми, как копытца. Не то, что эти толкущиеся над песком, как мошкара, уроды. И предводитель соответствует: тролль коренастый, морщинистый, ноги короткие, в боевой потертой коже, потный, в накладных коровьих рогах. Ума небольшого, это сразу видно, но рука крепкая – меч в руке. Даже Pedestrians, грибы-пешеходы, его боятся. А вернется такой к себе домой, в город, переоденется в рабочий джинсовый костюмчик и, как все, поплетется в обрыдший офис.
     Вздыхая, ох, морок, морок, Смирнов вышел на песчаный бугор.
     Сел там на пенёк, вздыхая. Никто его не замечал, зато сам он всё видел.
     Низкий берег, низкое море, низкие облака, чешуйчатый перепончатокрылый дракон низко дрожит в воздухе на двух тросах. Угловатые крылья распущены, пытаются поймать ветерок, а под огромным брюхом злая толпа гремит мечами.
     «Мория!»
     «Даин, Даин!»
     Лезут друг на друга.
     Схватываются в рукопашной.
     Темные дела делаются в темноте, говорят гномы.
     А ведь уже давно подступил день. Вон тролли, которым солнечный свет безмерно опасен, трусливо сгрудились в густой тени, стараются не смотреть на гномов – похожих на бородатых старичков, и эльфы опять не выдержали, поют. «Фаруилос, ле линнатон…» Эльфы не могут не петь. «Нэф аэр, си нэф азарон…» Звездным светом полны глаза, волосы струятся как лунный свет. А дерутся в основном орки. Топоры в воздухе так и мелькают. Предводитель на берегу – в накладных коровьих рогах, в свиной коже, выделанной под броню, поднял короткую руку, оглядывается. Впрочем, каким бы уродом предводитель ни выглядел, воинство его еще хуже.
     Но держался предводитель уверенно.
     Поднял руку, решил, наверное, повернуть орду на дракона.
     Смирнов с удовольствием расслабился. Ладно, посмотрим. Представление бесплатное, смотри – не хочу. Битву с драконом, где еще увидишь? Ни в цирке, ни в театре, ни даже в клубах по интересам такие игры не показывают. А зря. Вон каких три головы! Две скалятся злобно, рыкают, пышут огнем и дымом. Третья, правда, тихая, может, прихворнула или просто присматривается.
     Смирнов вытащил мобильник и сделал пару кадров.
     А когда оторвался от телефона, увидел – орда на берегу замерла.
     Мечи, дубины, колчаны опущены, уродливые лица обращены к нему.
     Ох, неужели все это не снится? Морщинистые, румяные, наштукатуренные, открытые и угрюмые, честные и подлые, злобные и свирепые лица, – всякие! Уставились в упор. Даже предводитель в накладных коровьих рогах смотрел теперь на Смирнова. Небольшой у него был ум, но крепкий. Махнул рукой: «Пускай на него дракона!»
     И одним ударом меча перерубил канат.
    
    
     «Мертвым не брать!»
    
     1
    
     Дракон команду понял – на глазах начал раздуваться.
     Он окутался облаком газов – темных, шумных, как выхлоп.
     Он пускал ветры, медленно разворачивался, а вопящая орава орков, гоблинов, троллей и прочей нечисти, ухватив свисающие канаты, повела тяжелое брюхатое чудовище в сторону Смирнова. Как от химической бомбы метнулись в сторону леса тихие Pedestrians, грибы-пешеходы, отравленная щука бессмысленно металась, била хвостом в воде возле берега.
     Смирнов бросился в лес.
     Он вскрикивал, прыгал через пни.
     Но укрыться на песчаном острове было невозможно.
     Мотая дымными тяжелыми головами, дракон уверенно вел за собой орду.
     Теперь абсолютно все, вопя, мчались за беглецом, только предводитель остался на берегу, несколько раз выкрикнув вслед бегущим: «Мертвым не брать!» Потной спиной чувствуя злобные взгляды Смирнов мчался через редких сосенок. Над ним сжимались и разжимались тяжелые когтистые лапы. Слабенькая надежда, что ничего такого в реальной жизни не бывает, что все это только снится, – сон это! сон это! трижды сон! – нисколько не помогала.
     Не оглядываясь, проскочил лесок.
     Опять низкий берег, плавник, камни.
     Наверное, тут уже побывали вполне реальные Цезий и Федосеич, по крайней мере, на сером песке валялись вполне реальные серые окурки. Особенно много окурков валялось возле замытых илом и песком каменных плит, на одной из которых действительно было выбито: отроковица.
     Может и девственница, – не было времени разбираться.
     Ну почему только со мной всегда случается такое? – страдал Смирнов.
     Вот он счастливо думал: остров совсем пустой, тихий, костер будем жечь, отдохну, осмотрюсь, а потом вернусь на остров – уже один, с полным снаряжением, с запасом продуктов, а уже вторые сутки идут, а он то голову лечит, то бегает по пескам.
     Зловеще шипя, дракон испускал зловоние над самой головой Смирнова.
     Если вернусь, решил Смирнов, только с противогазом. Увидел в сторонке покосившийся шалаш, бросился к нему, но услышал изнутри страшное бормотание: «Мертвым не брать… Не брать мертвым…» Может, свидетели там укрывались. Ну, те, которые были внесены в список, приложенный к доносу на академика Будкера. Борисов В.И., – бородища, как у старообрядца. Желонкина Света, даром, что развелась с мужем. Конечно, Хмельницкий С. – бывший полковник, а с ним – Етоев А., Барыгин Ц.И., Охлопьев Ф.Ф., даже Лонгинов И. и Крюков, а с ними Заточий Клавдий – человек с бабьей мордой, себе на уме. Не обошлось и без Заточия Л., и без Никоновой – старой бухгалтерши, даже Ларионова, человека без инициалов…
    
     2
    
     Без свидетелей никуда.
     Застукали, видимо, академика.
     Судя по доносу, в конце семидесятых в кабинете директора серьезного научно-исследовательского института действительно часто шутили, более того, шутили, нисколько не стесняясь миловидных сестер младших научных сотрудниц Хомячков – Леры и Люси. Об одной такой шутке знаменитого академика даже Смирнов знал, – от одного из преподавателей Спецшколы.
     «Возьмите обыкновенную табуретку, – говорил курсантам продвинутый препод. – Держа ее перед собой, проделайте следующие два действия: поверните табуретку от себя на девяносто градусов, а затем поверните табуретку на те же девяносто градусов по часовой стрелке. Дошло? Ну вот. Теперь повторите те же самые действия, но в другом порядке: сначала по часовой стрелке, а потом от себя. Заметьте, что действия, выполненные в одном порядке (АБ), делают с табуреткой совсем не то же самое, что действия, выполненные в другом порядке (БА). То есть в жизни АБ не всегда равно БА. Дошло?»
     «Это как пример с тетей Мэри?» – не удержался Смирнов.
     «А что там такое приключилось с этой тетей?» – не удержался и препод.
     «Ну как. Если тетя Мэри сначала вышла замуж, а потом забеременела, то это совсем не то, если она сначала забеременела, а потом вышла замуж».
     «Верно мыслите, курсант Смирнов!»
    
     3
    
     В самом широком месте остров Хреновый оказался не более километра.
     Возможно, когда-то именно здесь работал загадочный прибор академика Будкера.
     Может, он и сейчас работает, подумал Смирнов, просто прикопан для надежности, или прикрыт плитой отроковицы. «Испытываю острую необходимость вернуться в прошлую неделю», – так бы сказал Смирнов академику, который, говорят, фундаментально занимался проблемами времени. И сразу оторвался бы от преследователей – сразу на всю неделю.
     Ну, не чудеса разве? Сперва Цезий и Федосеич бросили Смирнова на пустом острове, исчезли, а немного погодя объявились снова, но бесплотные. А за ними вывалила откуда-то несметная толпа с кривыми дубинами и рогатинами, с луками и мечами в руках, и крылатый дракон над ними.
     На кого охотятся? Да на меня охотятся!
     Еще час назад Смирнов считал, что остров Хреновый целиком принадлежит ему, то есть полностью необитаем (не считать же деву речную), а теперь людей и нелюдей на острове – не протолкнешься. Дракон с шипом над головой летит, весь в сизых выхлопах, орки заладили «Лок-тар огар!», гоблины бегут. «Мория!» – гномам неймется. «Даин, Даин!» Ну их всех! Сейчас сверну на заброшенную дорогу, и кинусь в подводную деревню Жуковку. Вбегу с размаху в темную воду – вперед! вперед! «Мория!» На самую глубину. «Даин, Даин!» Пусть выскакивают навстречу зеленые подводные сельчане с такими же зелеными кольями.
     А вдруг и в Жуковке приказано мертвым не брать?
     Пока Смирнов так прикидывал, дикая орда, завывая, перекрыла все мыслимые пути.
     С воплями, с ревом выгнали несчастную взмыленную жертву обратно – к мрачным серым  руинам, к чугунной ванне, к сидящему на плоской каменной плите предводителю, украшенному коровьими рогами. Две цепи потных придурков с дубинами, мечами и луками образовали нечто вроде живого воинственного коридора.
     «Барук Казад!»
     «Лок-тар огар!»
     Много их собралось тут, но всё перли и перли из редкого хилого прибрежного сосняка мускулистые гоблины, бородатые гномы, уроды, сволота всякая, тролли с короткими ногами, зубастые орки, дым, вонь, а сверху, как судьба, нависало лоснящееся брюхо дракона.
    
     4
    
     Сердце разрывалось.
     Пот градом катил, рубашка промокла.
     Схватили, держали Смирнова жадные лапы, кто-то за колено хватал.
     Хищные сверкающие глаза, – самому старшему гоблину от силы четвертак, а среди троллей и гномов и пятнадцатилетние наблюдались. Неимоверно широкой сильной ладонью предводитель в коровьих рогах похлопал по краю чугунной позеленевшей от сырости ванны, будто приглашал Смирнова присесть, но волшебного слова не произнес. Ох, широкая, ох короткая, сильная  была лапа у предводителя, не хотелось ее пожимать. И дракон, зависший над Смирновым, хотя и не мог когтями его достать, тени нисколько не давал, наоборот обжигал удушливым дыханием. Угловатые крылья трепетали, дергались, видимо, держалась перепончатокрылая тварь в воздухе благодаря запасам горячего скопившегося в брюхе газа.
     Споткнувшись, Смирнов упал.
     Его тут же подняли и бросили на колени.
     Смирнов сразу показался себе ничтожным и мелким, и, кажется, предводителю это понравилось. Покачав рогами, он удовлетворенно моргнул. Вот, дескать, правильные мысли, без которых нет правильных китайцев. По его знаку из дупла сухого дерева извлекли череп. Не бутафорский, а настоящий. Человеческий. Не мой, не мой, машинально, но без всякой радости отметил Смирнов, мой – круглее. Уставился на предводителя. Депрессивный  господин, верит, наверное, что только смерть окончательно формирует личность. А предводитель взял человеческий череп в обе руки, и оказался он не черепом, а чашей, которую тотчас наполнили. Не даст ведь мне-то попробовать, жадюга, гад, мелькнуло в голове Смирнова. Но предводитель и эту его мысль уловил. Ухмыльнулся, неторопливо сделал большой глоток, а потом перевел затуманившийся взгляд с черепа на потную круглую голову Смирнова, как бы сравнивая, и протянул кружку пленнику.
     Нёбо обожгло спиртом. Стал ждать вопросов.
     К удивлению Смирнова, вопросов оказалось немного.
     Первым был совсем простой: какой у тебя, скажи нам, рост? А второй еще проще: занимался ли ты любовью с некоторыми горными животными?
     На первый вопрос Смирнов отвечать не стал. Сообразил, что любой ответ предводителю при его, скажем так, полутора метрах не понравится. А вместо ответа на второй – поднял голову и посмотрел на дракона. Вот, дескать, как. В ответ на такой дерзкий и откровенный взгляд угловатый лоснящийся дракон возмущенно затрепетал перепончатыми крыльями, и тросы, связующие его с низкой грешной землей, вдруг лопнули. Неловко заваливаясь на чешуйчатый левый бок, чудовище медленно поплыло к морю. Вот в Жуковке удивятся, успел подумать Смирнов, но предводитель, вскочив, повелительно выкрикнул: «Остановить!» – и вся орда, размахивая мечами, ломанула по песку к спрятанным в прибрежных зарослях лодкам. На этот раз предводитель бежал вместе с ними – короткие ноги нисколько ему не мешали, до песка-то  достают.
     «Мория!»
     «Даин, Даин!»
      Одна за другой вылетали моторные суда в солнечную морскую рябь, стремясь за низкой тенью дракона, уносимого куда-то на юг, в сторону Алтая и монгольских пустынь.
     Через пять минут на берегу ни одной живой души не осталось.
     Смирнов разочарованно пнул ногой череп-чашу. Голова опять неимоверно болела. Решил – хватит, хватит с меня Хренового. Вынул мобилу из кармана, неуверенным пальцем набрал текст: «Я на Хреновом. Нуждаюсь в помощи». Генерал Седов сразу поймет: влип его аналитик.
     Ткнул пальцем в указатель функции «отправить».
     Медленно, бесконечно, как само время, крутился на экранчике телефона голубой архимедов винт. Сообщение отправляется… Сообщение отправляется… Сообщение отправляется… В зону отчуждения, что ли, попал?
     Подумав, Смирнов высоко подбросил мобильник.
     Метров на пять, не меньше. Знал, что вне зоны отчуждения отправка тотчас сработает, а минут через десять можно будет повторить бросок, чтобы получить ответ генерала.
    
Продолжение следует    


   © Copyright. All rights reserved. © Все права защищены.
   © Все права на произведения принадлежат их авторам.
Информация на сайте выложена только для ознакомления. Любое использование информации с коммерческими целями запрещено. При копировании ссылка на сайт www.fantclubcrimea.info обязательна.


Цитирование текстов возможно с установкой гиперссылки.
Крымский клуб фантастов пригашает авторов к публикации в журнале или приехать на фестиваль фантастики