Крымский клуб фантастов
Главная
Авторы
Произведения
Журналы клуба
Книги
Фестиваль
Друзья клуба
Контакты



Главная страница сайта

АЛЕКСАНДР СКУРИДИН
г. Севастополь, Крым, Россия
  
МАТЬ-РЕКА
рассказ

   К вечеру похолодало. Николай растопил жестяную печурку, и  палатка быстро прогрелась. Он всматривался в мельтешение огня в топочном отверстии и думал о своей жизни. Николаю, вдруг, пришли на ум  есенинские строки: «Жизнь моя, иль ты приснилась мне…», и грусть острым ножом полоснула по сердцу.
   Нет! Жизнь не приснилась, она была, своя, как у каждого человека, наполненная личными, далекими воспоминаниями детства, зрелости. Это сейчас она, как бы, приостановилась, зависла, видимо, перед тем, как начать новый виток, новый разбег…
   Жили Климовы в заполярной деревне Вертлуги, которая расположена на берегу великой северной реки Печоры. Бытие здесь тихое, неторопливое, как течение полноводной реки.
   В любой деревне в те годы обязательно имелся хотя бы один колдун или колдунья. Знания ведовства шли из глубокой старины, передаваясь из поколения в поколение. Океан еще неизученной наукой энергии жил своей, особой жизнью, активно вмешиваясь в физический, видимый мир. Тот, другой, Тонкий мир вмещает в себя все. И если познать законы управления им, то можно действовать и в видимом мире безошибочно, изумляя окружающих, не умеющих выйти за пределы физической природы.
    Колдуны различаются на два типа: белые и черные, впрочем, как и все остальные люди. Вернее, всякому человеку изначально дается выбор: принять светлую или темную сторону жизни, и выбор этот он делает каждый день, каждый момент времени.
   Дед Николки Касьян был очень известным потомственным колдуном, успешно сражавшийся против черных своих собратьев. Он являлся главой самой лучшей и благородной части ведовства, непонятно-жуткого для непосвященных древнего ордена тайного знания.
   «Мы – ведуны и ведуньи, – рассказывал дед Касьян внуку, – исчисляем свой род от славныхариев». «А кто такие арии?» – спрашивал малолетний Николка. «Народ столь старинный, что о нем и позабыли вовсе». «Вы, тятя, мне мальца не сбивайте»,– проявлял свое недовольство подобными разговорами отец. «Эх, Лешка, быть Николке моим преемником», – усмехнулся, помнится, однажды, дед. «Не бывать тому!» – крикнул, багровея, отец. «Судьбу, Лексей, не переиначишь...» – тихо ответствовал Климов-старший.
   – Хочешь быть ведуном? – спросил однажды дед Касьян напрямик у любимого внука.   
   –Колдовать? Да ни в жисть! - честно признался мальчик, хотя ему в чем-то и нравилась эта тайная, скрытая от всех дедовская деятельность.
   –А глазенки-то зажглись!– с удовлетворением отметил дед и добавил строго. – Ведать, сие означает – знать. – И зашелся булькающим смехом, сильно напугав отца Николки, боящегося того, что «малец может пойти по стопам» деда-колдуна.
   В то, памятное лето дед Касьян сказал однажды вечером сыну и невестке:
   – Мы с Николкой поедем на зимовье, хочу напоследок его посетить.
   – Что вы, такое говорите! – всплеснула руками мать и добавила: – Да вы еще всех нас переживете!
   – Нет, Клава, я твердо знаю: близок мой срок…– ответил старый колдун.
   В горнице нависла тишина, только малолетний кот-игрун теребил возле печи прутья веника.
   – Кыш, варнак! – закричала мать на кота и тихо пробормотала: – Тоже мне, умиральщик…
   Но и она, и ее муж понимали: дед Касьян подобрался к предельному, и дальше ему вряд ли проскрипеть. Шутка ли, колдуну пошел девяносто четвертый год!
   Что и говорить, жили Климовы под попечительством Касьяна, как у Христа за пазухой. Все трудности послевоенных годов как-то обходили их избу стороной. Алексей и Вера работали в рыбацкой артели, числились на хорошем счету у начальства. Это все потому, что дед Касьян лечил не только местную деревенскую «головку», но и вернул к жизни жену «самого» первого секретаря райкома партии. А в шестьдесят первом году, в аккурат денежной реформы Хрущева, и родился их младшенький сын… 
    Николка выгребал потихоньку по течению, посматривая по сторонам, радуясь тому, что дед затеял эту поездку, давно хотелось ему побывать на зимовье, сидеть вечером у костра, слушать негромкий говор леса.
   – Дедушка, – расскажи о Тургае, – попросил он, завидев огромный, мрачный, настороженный утес, у подошвы которого находился всем известный бездонный Тургаев омут.
      Конечно же, мальчик, как и все в деревне, давно знал это сказание. Учитель Василь Федорыч отозвался однажды о нем, правда, не совсем понятно: «Романтико-поэтическая легенда...» Это когда Николка ходил с группой школьников на вершину утеса, где найдены были наконечники стрел и ржавый иззубренный кривой нож. Но ему хотелось еще раз послушать о победе Матери-реки над грозным великаном именно от деда – очень уж тот хорошо рассказывал об этом.
    – В старые-престарые времена, – начал дед Касьян, – поселились здесь, по берегам реки люди, занимались они охотой, рыбной ловлей и землепашеством. Хорошо они жили, ни богатеев, ни царских слуг в этих местах и в помине тогда не было.
В омуте, который мы сейчас проплываем, обитала сама Мать-река, давшая жизнь Печоре, другим речкам и ручьям, впадающим в нее, озерам, родникам и болотам по всей округе. Не любила она только, когда в ее омуте рыбалили. Заметит лодку, поведет плечами– налетит волна и гонит незадачливого рыбака подальше.
   Старики говорили: «Видели мельком Мать-реку – белая, такая, в серебряном чешуйчатом платье, а глаза, что омут. Кто в них долго глядеть станет – окаменеет». Ну, короче, поняли люди, что не надо ей мешать почем зря, да и зачем, когда рыбы и в других места вдоволь?
   Но вскоре по-другому все пошло: из дальних южных краев явился великан Тургай. Увидел он просторы, на которых полновесно наливались морошка и голубика, богатые рыбой ручьи и реки, полные зверья и птицы леса и задумал извести в здешних местах род людской. Ягодные места он затоптал, деревья повыдергивал, ручьи и малые реки позаваливал землей и камнями. Сникли веселые песни.  Пустынно стало на берегах Печоры: кто куда мог, туда и попрятался. Однако, нашлись храбрецы, которые отворяли засыпанные родники, расчищали ручьи, отчего сильно гневался Тургай, еще пуще бесновался. Долго так продолжалось. И понял великан, что надо победить ему вначале хозяйку вод.
   Пришел он однажды к Печоре, кинул в омут огромный валун. Показалась Мать-река, спросила:
   – Что тебе надо? Зачем ты пришел сюда?
   – Я пришел задушить тебя, жалкая Большая Рыба! – закричал Тургай и протянул к ней огромные, волосатые руки.
   – Безумец! – ответила Мать-река.–  Разве можно задушить саму жизнь? –она глядела прямо в глаза великана.
   Тургай сделал еще один шаг, к самой кромке воды. Вот-вот, казалось, схватит он Мать-реку, и захохотал великан оглушительно, предвкушая победу. Только смех его становился все тише и тише, и руки, не дотянувшись до Матери-реки, обвисли, а сам он превратился в камень...
   Николке после рассказа деда сделалось немного жутко. Сбоку утес на самом деле напоминает огромную фигуру, вон даже руки видны. Что, если Мать-река всплывет сейчас и посмотрит в глаза его, Николки, и деда Касьяна?.. Кому хочется в булыган превращаться?.. Николка приналег на весла. Сказка сказкой, а всякое может статься.
К примеру, Акулька-блажная, раньше, четыре назад, красавицей была, всем на загляденье. Жених у нее тогда в Печоре утоп. Вот и побежала сгоряча Акулька в Тургаев омут бросаться, да после нашли ее на берегу, блажной,–  слова путного не добьешься. Так, вот, эта Акулька каждое лето в день гибели своего жениха под утро приходит с венком цветов на голове.
   Клим Воронов с Петькой Сажиным прошлым годом за ней увязались посмотреть: что она там делает? Присели они за кустами, а Акулька на Тургаев утес взошла, руки вперед вытянула и заклинает замогильным голосом:
   – Мать-ркеа!.. Мать-река!.. Покажись мне!
   Тут, как Воронов и Сажин рассказывали, в утреннем тумане действительно что-то стало, над омутом расти, серебряной чешуей блеснуло. Климка с Петькой ноги в руки...
       Когда проплыли страшное место, Николка подумал, что все это вранье, выдумки, да и разве среди белого дня с дедом можно кого-либо бояться? Любил он деда Касьяна - старик никогда не заругается, как отец, если он, Николка, набедокурит, вздохнет только жалостливо, погладит по голове и скажет:
   – С моим скучным Алешкой тебе не сладко. Твоя душа простора просит…
    Подросток уснул мгновенно, как в полынью провалился. Привиделась ему Вера – идут они, взявшись за руки, берегом реки, легко им и весело, а впереди неведомые огни, кажется, недалеко до них, рукой подать. И, вдруг, из Тургаева омута поднялась белая фигура в серебристой чешуе. Николка так и обомлел: «Мать-река!..»
    – Да, это я, – зазвучал гулкий голос. – Это я, дающая жизнь... Смотрите мне в глаза!
   –  Не смотри на нее, Вера! – закричал Николка, заслоняя собой девочку, чувствуя, что вот-вот окаменеет.
    – Молодец, Николка! – засмеялась, словно колокольчик зазвенел, Мать-река.
     Она исчезла, и огни растаяли, и Вера пропала, точно и не было ее. Хотел закричать Николка, да проснулся, глянул по сторонам – где дед? Выскочил из зимовья, увидел на берегу Печоры старика, хотел окликнуть его, да передумал. А дед, вернувшись, пробормотало непонятно, что: «Хороший Хранитель реке требуется…»   
Вскоре после этой поездки дел Касьян почувствовал явственное приближение костлявой. Он сильно ослабел и отказывался от пищи…
   И вот он умирал. Это было медленное, мучительное угасание. Отдать последние почести своему патриарху, известному во всей Большеземельской тундре, приехало множество белых и черных колдунов и колдуний. Черные прибыли всецело из-за уважения – неприязнь и даже затаенная ненависть оставлены – умирал все-таки их собрат. Все они пришли на последний поклон к Касьяну – близкие родственники лишь шарахались при лицезрении столь прославленных «особ», но препятствовать им в этом боялись. Конечно же, необычный «десант» вызвал переполох в Вертлугах, матери строго-настрого приказали своим детям и не высовываться на улицу. И сами они, напуганные, сидели в избах, молясь Николаю-угоднику: «Помоги, отче праведный, защити...» И мужики, из тех, кто не занят был в рыбацкой артели, старались не подходить близко к той окраине деревни, где проживал Колдун. Касьянова изба находилась на самом отшибе: прямо за ней начинались заросли кустарника, а дальше, куда взор не кинь – простор.. Напряженное ожидание развязки жизненного пути Климова-старшего подогревалось ими самогонкой, и бабы не зудели при этом докучливыми мухами.
   И лишь Никодим, поп-расстрига, бывший вертлугинский батюшка, залив с утра очи, осмелился притащиться к Касьяну.
   – Эй, нехристь! Нечистая сила! – горланил Никодим. – Дай-ка, взгляну на тебя, предстающего пред Господом нашим. –  Эй, воронье! – рявкнул он. –  Расступись!
   Колдуны и колдуньи угрожающе заворчали, но из избы слабо послышалось:
   – Пропустите его.
   Никодим ввалился в горницу, где лежал умирающий Колдун.
   – Что, соборовать будешь? – насмешливо спросил дед Касьян.
   – Не дадено мне нынче сие право, – ответил расстрига. – Но Бога я чту и знаю: гореть тебе в аду. Покайся, пока еще есть время. Вот тебе честной крест! – Бывший иерей сунул в постель Колдуну медное распятие.
   – Спасибо, Никодим, за заботу о моей душе. Только знай, что гореть и тебе придется, - произнес, отклоняя слабой рукой крест, умирающий и лукаво продолжил. - Скажи лучше, куда ты серебряный дел?
   – Потерял, – обескуражено ответил расстрига, однако убрал руку с медным символом христианства.
   – Нет! Ты заложил его за три бутылки водки в Акимовке, в тамошнем магазине.
   – Ты!.. Видел?.. – изумился Никодим, твердо зная, что рядом с ним кроме продавщицы тогда никого не находилось. А крест был фамильным, старинной работы, с каменьями.
   – Я многое вижу.
   Тут в избу прорвалась через заслон жена Никодима Люба, очень молодая, совсем недавно родившая первенца-дочь.
   – А ну, пойдем домой! – закричала она. –  Надо же, моду взял: напиться и людей поучать. Одно слово – расстрига...
   – «Да убоится жена мужа», – мудро сказано в Писании. Тебе, Любаша, отныне предстоит жить с ним в любви согласии, – сказал дед Касьян.
   – С этим пропойцей? Да я развестись хочу и к маме уехать! – ахнула бывшая попадья.
   – Он пить больше не станет. До самой кончины.
   Но тут Никодим, наперекор предсказанию потребовал, чарку:
   – Сейчас посмотрим, прав ты или нет!
   - Неси, Леха, приказал Касьян сыну.
   Алексей принес из чулана бутыль, плеснул в стакан самогон. Расстрига крякнул, попытался поднести посудину ко рту, как рука его сильно задрожала, пальцы разжались, и уроненный стакан разбился об пол вдребезги.
   – Не могу! – взревел бывший поп, стремглав выскочил, зажав ладонью рот, на крыльцо, где принялся облевывать ступени.
   – Ну!.. – тяжело повел взглядом, дед Касьян. – Кто и чему не верит?
   – Я, пожалуй, пойду, –  встрепенулась Люба и поспешила к мужу.
   Никто ей не ответил. А ослабевший Колдун откинулся на подушку, изобразив на лице мучение.
   – Что ж, делай, как заведено, –  сказал, наконец, он сыну.
   Алексей знал обычай: когда колдун или колдунья долго мучаются, не умирая, необходимо разобрать крышу над тем самым местом, где они лежат. Также необходимо распахнуть настежь все двери и окна, только тогда душа сможет беспрепятственно покинуть ослабевшее тело. Был, правда, еще один способ: кто-то из близких родственников Колдуна должен принять дар ведовства. И сделать это можно не обязательно добровольно: колдуну достаточно коснуться человека. И Касьян хитрил, уговаривал сына подойти как можно ближе, шепнуть, мол, надо последнее, заветное слово. Алексей раскусил хитрость отца и, хотя выпроводил всех из горницы, но совсем уже близко подходить к постели умирающего поостерегся, как ни уговаривал его отец.
   – Ну, что боишься? Сын-то, ведь, ты мне... Подойди, останний час наступает, а ты, как чужой!
   – Знаем мы вас... – отнекивался Алексей. –  Говорите ваше заветное слово.
   Колдун раздосадовано сопел, изредка разражаясь угрозой:
   – Достану и оттуда, из-за гроба!
   И, вот, на третий день, как и положено, Алексей и двое соседей начали разбирать крышу. Отец строго-настрого приказал старшему Витьке и младшему Николке, ни под каким предлогом даже и не заглядывать в горницу. Витя боялся деда Касьяна, а Николка очень любил. Однако он быть ведуном не намеревался, так как хотел в дальнейшем стать ученым. Он только тихо проскользнул в дверь, чтобы в последний раз посмотреть на живого деда. Николку в горницу привела сама Судьба, хотя в тот момент мальчик и не знал этого. Он был избран Ею.
   Уже перед взором соседей, разбирающих крышу, виднелась внутренняя часть горницы, как послышался радостный смех старика. Алексей сунул за ремень брюк клещи и полез вниз по лестнице, чуя недоброе, узнать, что же развеселило Колдуна.
   В сенях ему встретилась испуганная жена с младшим сыном.
   – Что стряслось, Клава? – спросил Алексей.
   - Николка... - растерянно выдавила Клавдия.
   - Неужель?.. Говори, ходил, шалопут, к деду?
   - Ходил. Он же, тятя, так пить хочет, что стонет: «Умру, внучок, если воды не подашь».
   – Господи! – схватился за голову отец, затем набросился с упреком на жену. - Ты-то чего не смогла уберечь мальца?
   - Дак... Чуть отвернулась, а он туда – шасть... Видел же не раз Николка, как мы на стул стакан ставили, а потом Колдуну его подвигали, чтобы, не дай Бог, тестюшка прикосновение совершил.
   А старик смеялся, точно и умирать ему совсем расхотелось:
   – Ты, Лешка, увильнул, а Николка, вот, попался. И не зря: знатным у меня со временем станет Хранителем!
   Колдуны и колдуньи во дворе облегченно переглянулись, втайне радуясь такому благоприятному для Касьяна выходу из создавшегося положения. Они, коротко посоветовавшись, дружно потянулись в избу к Климовым, даже не испросив на это ни у кого разрешения. Алексей и Клавдия не осмелились и слова поперек им молвить. Они понимали, что нельзя мешать завершению старинного ритуала. К тому же, этот странный народ мог сглазить, напустить порчу, а то и просто проклясть; с ним шутки плохи... После того, как собратья отдали последний поклон и убыли, родственники собрались у постели умирающего. Старик глянул орлом на них, а Николке озорно подмигнул и произнес со значением:
   – Ты - наш...
   И испустил дух.
   А мальчика после похорон Колдуна повезли в Акимовку в одну из немногих действующих в округе церквей. Тамошний батюшка три часа, без передыху, отчитывал его молитвами. Но, увы... Никакой поп уже не мог убрать из Николке дар деда Касьяна...
  
   Николай подкидывал сучья в печку. О чем это он только что думал? Ах, да, вспоминал свое далекое детство…
   В Вертлугах рассказывали, что кроме Тургаева омута имеется и вовсе заповедное место; Материнская старица. Старица –  участок прежнего русла реки. Обычно он образуется в половодье, когда река промывает более короткий путь. Ее прежнее русло становится старицей, вначале в виде озера, Затем, когда проток между рекой и этим, вытянутым озером заиливается, старица превращается в обыкновенное болото.
   Но с Материнской старицей такого не случалось. Она существовала и существует с незапамятных времен. Знатоки делали предположение, что в протоке между ней и Печорой бьют мощные ключи. Правда, проверить данный факт никто не решался. Поговаривали, также, что в заповедной старице не меряно водятся сиг, чир, пелядь, царская рыба семга, а также – это прибежище для птиц, здесь они массово гнездятся и выводят свое пернатое потомство.
   И, вот он, Климов сидит в палатке рядом с урезом воды… самой Материнской старицы! Жизненный путь сюда оказался долгим и трудным…
   От детства воспоминания Николая протянулись к зрелым годам.
    После окончания школы он работал в рыбацкой артели, затем попал в армию. Служил Климов-младший в Подмосковье, в мотострелковом полку. Там Николай и узнал, что Вера, в которую он был влюблен с самого детства, вышла замуж. Климов после демобилизации поступил в московский государственный университет на факультет журналистики. После окончания с отличием МГУ Николай вернулся в родные места, он стал работать в Нарьян-Маре, столице Ненецкого национального округа в городской газете, хотя ему предлагались более перспективные вакансии.
   Молодой журналист объездил весь округ, бывал не только в отдаленных деревнях, но и в стойбищах ненцев. Через два года он женился. Но семейная жизнь не заладилась.
    У Климова открылся дар целительства. К молодому врачевателю потянулись толпы страждущих людей. Но, так как Николай не брал за лечение денег, жена не выдержала и через полтора года этой «дикой жизни» съехала к богатому предпринимателю.
   К тому времени Климов-младший несколько охладел к своему дару, он понял, что целительство лишь одна из вех на его дальнейшем духовном пути. Этому способствовала встреча во сне с дедом.
   Старый колдун, зорко вглядевшись в Николая, велел внуку вернуться в отчий дом.
   – Пора, – проговорил он. – Скоро ты станешь Хранителем.
   – Хранителем чего? – успел спросить Николай, но дед Касьян исчез, словно растворился.
   Родители обрадовались приезду младшего сына. Виктор стал большим начальником и в Верлугах бывал крайне редко. А они, мать и отец, уже сильно постарели. Николай подправил покосившиеся венцы избы, наколол огромную поленницу дров. Он собирался устроиться в рыбацкую артель, тем более, что там был дефицит непьющих работников.
   Встреча с Верой была волнительной.
   Николай раньше по заданию газеты и в отпуске часто видел ее. Бывшие друзья детства перебрасывались несколькими дежурными словами и – всё.
   Теперь же Николай и Вера поговорили долго. Оказалось, что ее муж, откровенный алкоголик, два года назад был случайно застрелен на охоте собутыльником. Климов-младший рассказал и о себе, о своей неудачной женитьбе. Дальше, больше…
   Вскоре досужие кумушки шептались: «Верка недолго горевала, уже себе нашла…»
   В тот, памятный день Николай ранним утром вышел из дома своей давней подруги и обомлел: перед ним стоял дед Касьян.
   – Привет, внук, –  усмехаясь в седую бороду, произнес колдун.
   – Здравствуйте, дедушка! – переборов волнение, откликнулся Климов-младший.
   – Я к тебе, Николка, с предложением. Завтра, прямо с утра, сгоняй на лодке в Материнскую старицу. Там ты все и поймешь…
   – Как, в старицу? – с нескрываемым удивлением переспросил внук. – Туда же никому соваться нельзя.
   – А вот тебе можно. Будешь сидеть там, пока сама Мать-река не решит, что с тобой дальше делать.
   – Да, но у меня свадьба на носу!
   – Успеешь на свадебку. Мать-река лично об этом позаботится.
   И дед Касьян растаял.
   Тут из избы выскочила в одном платье Вера.
   – Я все видела и слышала, – произнесла она. – Тебе, Коля надо срочно туда попасть.  Я думаю, Материнской старице защита требуется.
   –  Помощь? А что старице угрожает?
   –  Неподалеку от нее недавно поставили буровую вышку. Нефть, вроде бы, ищут.
   – А-а-а… – протянул Климов и приказал Вере вернуться в избу: было достаточно холодно.
   Утром следующего дня он, испытывая легкий холодок волнения, приплыл на лодке в Материнскую старицу.
   Вот уже трое суток находится он, Николай, в заповедной зоне. И не просто бесцельно сидит в палатке. Нет! Климов-младший успел обойти по периметру всю Материнскую старицу, накладывая на нее незримый колдовской купол. Видел он и вышку, и людей, копошащихся на буровой. Странное дело, Николай как бы прозрел. Он видел все астральные взаимосвязи Материнской старицы и геологов. И он знал что делать, какой заговор трижды произнести, чтобы «гости» покинули это место навсегда. У них вскоре начнутся поломки оборудования и аварии. Затем этот район сочтут бесперспективным, работу буровой свернут навсегда.
     К ночи сильно подморозило.  Николай вылез из палатки, чтобы принести охапку заготовленных им заранее сухих веток и сучьев. Над головой в черном небе ярко светилось полярное сияние. Внизу, ближе к земле, по самой кромке его заходили сполохи, словно края этого гигантского светового шатра колыхало ветром.
   И, вдруг, в вышине раздался крик гусей. Перечеркивая сполохи, с севера тянулась длинная вереница птиц. Пернатое население Материнской старицы завозилось, загоготало и ринулось от глади воды ввысь, наискосок к шатру на соединение к приближающейся веренице. Сделав круг над озером, гуси дружно закричали и пристроились к пролетающей стае. Вслед за ними в сияющее небо взмыли утки. Последними гостеприимную материнскую старицу покидала большая стая лебедей-кликунов.
   Николай долго стоял, провожая птиц в далекое, нелегкое путешествие, пока окончательно не промерз. Он нырнул в полог палатки, подбросил дрова в прожорливую пасть печурки и залез в спальный мешок.
   Ранним утром Климов-младший умывался холодной водой. Едва он оторвал руки от лица, как обомлел: перед ним стояла на воде сама хозяйка старицы.
   – Ты прекрасно выполнил мою и деда Касьяна просьбу, – сказала она.– Здесь, где сейчас находится палатка, тебе надо будет поставить избушку, наподобие вашего родового зимовья. Лес будет, я один из сплавных плотов сюда заверну. Ты и Вера будете летом жить здесь.
   – Да, но я наверняка сегодня не попаду на свою собственную свадьбу. Уже не успею.
   – Успеешь, Хранитель, – уверила Николая Мать-река и засмеялась, мелодично, как когда-то при первой встрече в детстве Климова.
    Вдруг, откуда-то налетел густой туман, и Николай ничего не успел даже подумать, как неожиданно очутился прямо перед сельсоветом – здесь предстояла регистрации брака. Он шагнул навстречу невесте, как был, в теплой камуфляжной куртке, в ватных брюках, заправленных в бродовые сапоги.
   Глаза Веры засветились счастьем, только бабки, пришедшие на брачную церемонию, громко зашептались:
   – Явился, не запылился… И даже не переоделся по такому случаю, хлебнет с ним горя Верка… Тише, Зинка! Видела, как он из туману нежданно-негаданно  вынырнул? Одно слово – колдун!.. Вестимо, в деда пошел…И только Вера, понимающе, улыбнулась.


   © Copyright. All rights reserved. © Все права защищены.
   © Все права на произведения принадлежат их авторам.
Информация на сайте выложена только для ознакомления. Любое использование информации с коммерческими целями запрещено. При копировании ссылка на сайт www.fantclubcrimea.info обязательна.


Цитирование текстов возможно с установкой гиперссылки.
Крымский клуб фантастов пригашает авторов к публикации в журнале или приехать на фестиваль фантастики