Крымский клуб фантастов
Главная
Авторы
Произведения
Журналы клуба
Книги
Фестиваль
Друзья клуба
Контакты



Главная страница сайта

Геннадий ПРАШКЕВИЧ, Алексей ГРЕБЕННИКОВ
г.. Новосибирск, Россия

Начало (Фанданго №24)
Окончание (Фанданго №25
    
ГЕНЕРАТОР ВРЕМЕНИ
(Продолжение. Начало в № 24)
    
     Разрыв шаблона
    
     1
    
     Мириады звездных огней смешались с огнями материка.
     Четыре далеких неистовых дискотеки распространяли над морем наплывы музыки, прихотливо расцвеченной женскими вскриками, пьяными голосами. Без всякой надежды всматривался Смирнов в огни, понимал, что чудеса бывают только на РЕН-TV, или, скажем, в программе «Территория X». Там любая шаровая молния – корабль пришельцев. Там любая экваториальная обезьяна умеет разговаривать, правда, стесняется своего африканского акцента. Там пришельцы из далеких неземных миров, как им положено, охотно воруют соблазнительных женщин – всегда лживых и некрасивых. В надолго растянувшемся сне Смирнов непонятно жаловался на свою жизнь Цезию и Федосеичу, при этом трусливо крутил хвостом: «Ну, не Смирнов я, не Смирнов, понимаете?»
     «Да кто же ты?» – искренне дивились приятели.
     «Валька я Филимонов, меня бить будут».
    
     2
    
     Проснувшись, Смирнов стряхнул со штанин приставший к ним сухой песок и немножко посидел на краешке чугунной, наполовину затопленной ванны. Конечно, голова опять болела, и он принял очередную пробирочку «СТ». Запас большой, чего жалеть? Не драконью голову лечишь. Pedestrians, грибы-пешеходы, в этом смысле лучше к жизни приспособлены.
     Набрал пару знакомых номеров, но мобила не работала, видимо, сел аккумулятор. Известно, электричества в мире ужасное количество, нежные трепещущие его поля заливают всё земное пространство и время, а вот в мобиле Смирнова, ну, как назло, не осталось ни одного электрона.
     «Я, как полностью преданный идеям нашего развитого общества человек...»
     Это Смирнов сейчас мог и про себя сказать. Так же, как и про «безответственное поведение некоторых высокопоставленных сотрудников, обладающих большими правами, но находящимися не в ладах с собственной совестью…»
     Правда, там дальше шло: «самым бесстыдным образом... потакали друг другу…»
     А как было не потакать, если речь шла о чудесных сестрах Хомячках – Лере и Люсе, тихих, миловидных? Это не тощая свидетельница Желонкина Света или какой-то Заточий Клавдий, человек с бабьей мордой. Правда, подумал Смирнов, время на месте не стоит. Просто мы свыклись с его вечной неизбежностью. Из тающего, как сахар в воде, прошлого, через что-то такое, что мы называем настоящим, уходит и уходит оно куда-то в будущее, утекает бессмысленно, беспощадно превращая нас в старичков, отключая мозги, а потом вообще все отнимает. Ну, вот что, скажите на милость, осталось от тех  миловидных сестер, потакавших академику Будкеру? Лежат, наверное, под каменными плитами бывшие прекрасные отроковицы, или в приюте под новосибирским академгородком шамкают…
    
     3
    
     С прекрасными отроковицами (в общем смысле) лейтенанту Смирнову не то, чтобы сильно не везло, нет, просто по разным причинам не срасталось. Обламывался, шел на разные варианты, было даже – записался на танцы в секцию для взрослых.
     «Ребята! Девочки! – хлопала в ладошки веселая тренер Лена. Для нее все записавшиеся в секцию – от шестнадцати до семидесяти пяти – были ребятами и девочками. – Ребята! Девочки! Первое запомните! Румба – это танец дружбы! И второе запомните! Партнер танцует с партнершей, а парень с девушкой!»
     В общем, как водится, – стандарт, латино. А Смирнову нравилась лезгинка.
     «Ребята! Девочки! – хлопала в ладошки веселая тренер Лена и призывно изгибалась всем телом. – Чтобы научиться танцевать самбу, надо научиться танцевать мамбу! Запомнили?»
     Он запомнил.
     Но танцами сыт не будешь.
     Неистовое желание хоть как-то устроить личную жизнь вывело лейтенанта Смирнова на сайт знакомств.
     «Скромная девушка, 48, рост удобный, румянец, круглые щеки, ищу парня для дружбы и  общения, в перспективе возможен брак, профессия – секрет, возбуждает легкая небритость…»
     «Ребята! Девочки! – хлопала в ладошки тренер Лена. – Вы танцуете под музыку, а надо – в музыку! Запомнили?»
     Со знакомствами так же.
     Танцуешь под музыку, а надо – в.
     На первом же свидании, спровоцированном оживленной электронной перепиской, Смирнов с удивлением узнал, что марка его личного автомобиля («…ну, пока нет…») почему-то не является самой привлекательной. И вообще, на  тридцать второй минуте чудесной встречи в недорогом кафе «Абхазия» (стены оплетены пыльной лозой серого искусственного винограда) девушка Даша («…скромная улыбка, всё при себе…») вышла «на минутку» и не вернулась. Смирнов даже пытался заглянуть в дамскую комнату, но его туда не пустили, сказали какую-то гадость, и заказанные блюда обратно не приняли, – в общем, пришлось оплатить счет, а наблюдательный официант еще напомнил слова сбежавшей девушки, что вот, дескать, водолеям верить никак нельзя.
     «А кому же, интересно, можно верить?»
     «Ракам можно. Но верней всего – тельцам».
     «Вы, наверное, рак или телец?», – догадался Смирнов.
     Официант удовлетворенно кивнул: «А как же. Мы в понятии».
    
     4
    
     «Стерва, телосложение плотное,  хочу отрываться  без тормозов…»
     «Скромница, 32, варю чудесный кофе, массаж, классическая музыка...»
     «Сирота из спецприемника, очень хорошенькая, 20 лет, характер предприимчивый, выйду за провинциала с домиком...»
     «Девушка из хорошей семьи, интересная (все говорят), мечтаю много путешествовать. Идиосинкразия ко всем видам физического труда. Ищу человека убедительного, солидного, добившегося уважения в обществе. Высшее образование и русская внешность не обязательны...»
      «Одинокая женщина, потомок известного рода алтайских пчеловодов, ищу простого одинокого мужчину, гордящимся своими историческими предками…»
     «Работник умственного труда, 45, люблю выпить…»
     «Узбечка, с косичками, 35, по-своему романтична...»
     По поводу узбечки Смирнов много думал. Принимая решение, спросил одного приятеля: «Ты когда-нибудь покупал проститутку?» Приятель без всякого удивления кивнул: «А то! Каждую пятницу иду в магазин и покупаю одну проститутку». – Смирнов жадно заинтересовался: «А что потом делаешь?» Приятель усмехнулся: «Ну, как что? Утро подойдет, отпускаю на волю».
     Однажды на свидание приехала из Томска девушка Тоня – в кроличьей шапке с длинными-предлинными ушами и с черными, волевыми, чрезвычайно близко посаженными глазами. В предварительной переписке Тоня блистала отменным знанием русской советской и классической литературы. То есть в переписке она постоянно ссылалась на Достоевского и Державина, цитировала Фадеева и Маяковского, но уже при первой встрече стала упирать, в основном, на родного брата: вот он держит  пивбар на улице Усова и никакие обиды не оставляет безнаказанными. Суть возможных обид девушка Тоня не определяла, просто спрашивала:
     «Ну, вот скажи, я толстая?»
     «Да совсем нет. С чего ты взяла?».
     «Но похудеть бы, думаешь, не мешало?»
     «Да ну, перестань, ты мне такая нравишься».
     «Но восторга не вызываю, да?».
     «Вызываешь, вызываешь!»
     «Но ведь не бешеный?»
     Смирнов старался отвечать деликатно.
     В итоге томичка прожила в Новосибирске почти неделю.
     Потом все-таки уехала и стала доставать Смирнова эсэмэсками.
    
     Я скучаю я люблю
     без тебя я не могу
     не прожить ни дня
     умру без тебя
    
     Запятых и точек Тоня не признавала.
     «Ты же меня совсем не знаешь, – дивился Смирнов, – а такие сильные чувства!»
     «Это еще что! – отвечала томичка. – Вот погоди, ты еще от меня многое увидишь и услышишь!»
    
     Зацелую абниму
     и скажу что люблю.
    
     Однажды, блуждая по Сети, Смирнов наткнулся на сайт «Звездные девочки».
     Аэлита… Саяна… Гонгури… Нет, Смирнова такие красивости не цепляли. Он сразу заподозрил, что сайт межзвездных знакомств обязательно спонсирует какая-нибудь гнида, зарабатывающая на водке и наркоте. В то время в Новосибирске как раз шел суд над таким вот человеком, как оказалось, долгое время снабжавшим инопланетян земными женщинами.
     А с другой стороны, где знакомиться людям простого положения?
     Большинство, понятно, предпочитает по старинке – в разных ночных клубах, прикидывал Смирнов, но там одни фрики, трудно в алкогольном дурмане устоять перед темными силами. Другие выбирают вариант со «Скоморохами»: «хэй-на-на», цыгане, медведи, «Ах, эта чудная долина», и вообще, чтобы свету побольше, – но туда ходят одни бабушки.
     Конечно, есть еще презентации.
     На презентациях посетительницы  резко делятся на четыре категории.
     Первая – это светские львицы, жены удачливых бизнесменов. Они демонстрируют богатые шубы, иногда устраивают дефиле прямо в помещении, потому что на улице их могут не заметить те, кто должен заметить.
     Вторая категория – модели. Стареющие. Страстно мечтают перейти в первую категорию.
     Третья категория – средних лет бизнес-леди, до худобы замотанные делами, сделавшие себя сами. Встречаться с такими противоестественно, – как встречаться с родной сестрой.
     И, наконец, четвертая категория – обычные случайные барышни, чаще всего из фирмы-устроителя, которых босс одарил приглашением. Высокие сапоги, блестящие пояса, глаза широко распахнуты.
     Смирнов склонялся к сайтам знакомств.
     Конечно, там порожняка много, глупостей, не всем (ох, далеко не всем) можно верить, зато сидишь дома, и вчитываешься внимательно в анкеты. А потом назначаешь встречу. Скажем, за чашкой кофе.
     Расчувствовавшись, Смирнов вспомнил ещё  одну девушку.
     Давно это было. Имя не помнил. Да и была она со странностями: чуть что, бросалась молиться. «Да не торопись ты, не торопись», – убеждал Смирнов. Но чуть упустишь момент, она уже на коленях. В итоге случилось то, что случилось: ушла в религию, приняла строгое католичество, прервала все отношения, не безгреховные, между прочим. Одно в душе осталось утешение: ушла все-таки к Богу, а не к какому-то подлецу. В раскаянии написала Смирнову, что всегда считала его животным, потому он ей и нравился. Правда, и сама недалеко ушла от упомянутого вида жизни.
    
     5
    
     Неизвестно, куда завели бы Смирнова воспоминания, но из чудесной утренней ряби, из нежных бликов и всплесков выявилась вдали некая стремительно несущаяся посудина. Разваливая скулами плотную зеленоватую волну, ржавая, но бодрая, эта посудина с ревом двигалась в сторону острова, и Смирнов по звуку определил – «ямаха».
     Интересно, кто ставит такой движок на такой ржавый корпус?
     Не Федосеич – точно. И, конечно, не дева речная. Может, сотрудники генерала Седова? Если и так, размахивать руками Смирнов не стал, помнил про сон, насторожил его сон. «Валька я Филимонов, меня бить будут».
     Из-за сухих кустов, скрываясь, долго рассматривал новоприбывших.
     Все, как один, спортивные молодые мужчины, нервные, быстрые. Красиво матерясь, выгружали картонные коробки с катера. «Такой консенсус», – сказал бы Федосеич. Легок на помине, – вдруг он сам выглянул из машинного люка. Конечно, на сто процентов утверждать, что выглядывавший был именно Федосеичем, Смирнов бы не стал, но вот человека в футболке Snark и в багамах сильно ниже колен Смирнов сразу узнал, – его лицо не раз мелькало в местных газетах сперва в спортивных разделах, потом в криминальной хронике. Понятно, писали о нем сперва, как об известном пловце, потом как о человеке, променявшем спорт на…
     Не сразу и поймешь, на что он там променял спорт.
     Коробки укладывали прямо на песок, бывший чемпион командовал.
     Таскал коробки и Цезий. Этого трудно было не узнать. Бык ангус, или, может, херефорд, а то рыжий мюррей-грей, как их рисуют на непромокаемых салфетках ресторана «Гудмен». Джентльмен под сто сорок килограммов весом, того гляди, заведёт: «Не спрашивай, что Родина может сделать для тебя…» Чемпион отрывисто командовал, Цезий мгновенно расшифровывал его команды, и тут же негромко переводил молодому человеку в черной футболке. «Китайцы, – переводил, – могут показывать все натуральные числа от одного до десяти, используя пальцы только одной левой руки. Сечешь? А если до сотни – то используют обе».
     «Подумаешь, – опять высунулся из машинного люка Федосеич: – С двумя-то руками можно и до тысячи показать!»
     Потом Цезий отошел к невысоким кустам и остановился буквально в шаге от прячущегося замершего Смирнова. Когда откроется плотина, мутная вода с ревом ринется вниз, неведомое обнажится. Толкнуть его, что ли? Но Смирнов был стопроцентно уверен – рука опять как сквозь туман пройдет сквозь плечо потомка шаманов. В конце концов, если на острове Хреновом все еще действует загадочный прибор академика Будкера, непременно пройдет.
     Не выдержав, шепнул: «Не врёт, не врет русская пословица».
     Цезий нисколько не удивился: «А какую пословицу ты имеешь в виду?»
     Услышал! Надо же! Смирнов тут же пояснил: «Чудес не бывает, а херня случается».
     И легонько, совсем легонько, почти не касаясь, похлопал Цезаря по ноге, обутой в пыльную сандалию. Ведь Хреновый – это не остров, это место мороков, миражей, место бывших, несколько затянувшихся научных экспериментов. Тут монеты находят с дивными ликами. Короче, знал, что рука не встретит никакого сопротивления, пройдет сквозь кожу и мышцы, но… Цезий вздрогнул, и глаза у него сверкнули:
     «Чего это ты разлегся? Быстро за хворостом!»
     «Это ты мне?» – растерялся Смирнов.
     «А кому еще?»
     Цезий повернулся и крикнул бывшему чемпиону:
     – Тут у нас один абориген прикорнул под кустом, пусть костром займется…
     И добавил что-то такое веселое – про сочные шашлыки, про веселые дружные посиделки, то да се, но в это время, ровно рокоча, к берегу высоким носом приткнулся второй катер. Тоже в ржавчине, и на хорошем ходу. К такому мощному движку пошла бы скорострельная пушка на баке. Но ничего такого не оказалось, зато с борта попрыгали на берег простые и легкие на язык молодые люди. Не фрики из «Одноглазого индейца Джо» с томагавками и коваными стволами, а обычные – с цветными банданами через лоб. Опасливо поглядывая на новоприбывших, расстроенный Смирнов выдернул из песка и донес до кострища солидный корявый корень, тем самым как бы подключив себя к общему делу. «Может, уеду с ними, – мелькнула робкая мысль. – На таком движке минут через пять буду на материке».
     Но мысль эта тут же завяла.
     Столько пистолетов и короткоствольного автоматического оружия Смирнов давно не видел. Не манёвры же военные начались.
     – Ты не стой там! – строжился потомок шаманов.
     Но тут же показал, что строжится он на Смирнова по-дружески:
     – Знаешь, почему на стройке русский носит сразу по шесть кирпичей, а еврей – только по одному?
     Смирнов, конечно, не знал.
     Тогда потомок шаманов весело сплюнул:
     – Да потому, что русский по определению ленив. Западло ему, видите ли, лишний раз сходить за кирпичом.
     На бортах и на берегу напряженно заржали.
     Не то, чтобы встретились старые приятели, особого радушия в общем ржании не чувствовалось, но встретились молодые люди не просто так. Бывший чемпион даже с усмешкой поднял бутылочку с минералкой: «За удачный бартер!» А бритый со второй посудины, старший,  наверное, тоже поднял бутылочку с минералкой, как бы поддержал антиалкогольный призыв.
     Смирнова это порадовало.
     Известно, трезвые дерутся реже.
     Вот только почему Цезий его не узнаёт?
     – Где товар? – крикнул с борта бритый бугор.
     Бывший чемпион двумя пальцами ткнул в сторону кирпичных руин.
     Бритый понимающе наклонил голову и молодой человек из его команды – в шортах, в цветной футболке – вразвалочку двинулся в сторону руин. Не торопился, все заранее просчитал, знал, что делает. И глядя, как лениво он загребает кривыми ногами, Смирнов вдруг окончательно понял тайную суть своего сна.
     «Валька я Филимонов, меня бить будут».
     Да не в имени тут дело. Филимонов или Смирнов, – это, наверное, никакой роли не играет. Просто молчал и смотрел на крепкого молодого человека в шортах, как он неторопливо брел в сторону руин. Знал, что ни хрена не найдет сейчас этот молодой человек под кривой корягой. Страшился, какой черт меня дернул? Зачем я перетащил в кусты ящик с «СТ»? Присев на корточки, чиркал от волнения зажигалкой.
     А посланец бритого тем временем добрался до цели и заглянул под корягу.
     Даже руку длинную опустил, поболтал ею в воде. Ни слова не было произнесено ни с той, ни с другой стороны. Движки молчали, Федосеич молча пялился в открытый иллюминатор. Зато все взгляды скрестились на посланце в шортах, а он никак не мог оторваться от мутной воды, деловито щурился, лениво сплевывал. Смирнов решил не ждать. Не вставая, на корточках, как гусь, двинулся в сторону более густых кустов, но рыжебородый Цезий остановил его. Как Господь легким мановением брови останавливает ход отдельной заблудшей звезды, так рыжебородый потомок шаманов легким движением мощной ноги остановил Смирнова в самой неудачной точке – между двумя насторожёнными командами.
     А посланец, наконец, поднялся.
     Поднялся, сплюнул и погреб к своему катеру.
     Походка у него нисколько не изменилась, но мгновенно все люди на берегу и на катерах превратились в живые статуи. Хорошо вооруженные, конечно. И воздух отчетливо, как мрамор, затвердел. С одной стороны – пять человек, и с другой – тоже пять. Как раз хватит пальцев одной левой руки, чтобы всех посчитать, обреченно подумал Смирнов. Голова у него болела жутко, ну прям на разрыв шаблона. Вжавшись в сухой песок, смотрел сквозь отвердевший мраморный воздух, в который по странной какой-то причуде вмерзли в один момент люди, катера, песок, плавник, камни, палящее солнце, ветерок, рыбы, наверное, тоже вмерзли, хотя никаких рыб нигде не наблюдалось. Мелькнуло в голове: жаль, что нет дракона, а то бы и он вмерз. В такую жару вмерзнуть в мрамор даже приятно, вон у всех скулы какие каменные. Всё, что случалось в прежней жизни Смирнова, даже встреча с Машей, даже встреча с Тоней из Томска, даже узбечка с косичками, по-своему романтичная, уже не казалось ему важным. Что прошло, то прошло, с этим ничего не сделаешь. А посланец тем временем вспрыгнул на борт и деловито пригнулся к уху бритого.
    
    
     Улитка krknpk
    
     1
    
     Похоже, поводы для веселых посиделок исчезли.
     Бутылки с минералкой полетели в песок, раздались выстрелы.
     Падая, откатываясь в сторону, под кусты, Смирнов услышал ругательства.
     Не хотелось ему думать, что так грязно ругается бывший чемпион. Все-таки, известный (пусть и в прошлом) спортсмен, мог найти другие слова. Да и ГЭС. При чем тут новосибирская ГЭС? Если даже что-то потеряно, совсем необязательно разражаться такими проклятиями, орать, что вот он сам лично откроет плотину и спустит воду. Не террористы же. Если дело только в этом чертовом ящике с запасами «СТ», то никуда он не делся. Сейчас покажу, только успокойтесь. А то сразу – открыть плотину, воду спустить! Зачем? Ну, обнажатся затопленные пространства, ну, выйдут на свет срытые когда-то деревни, поплывут по морю позеленевшие гробы, зато другие огромные пространства по течению реки будут затоплены, другие деревни окажутся под водой. Почему надо идти на поводу у бывшего чемпиона? Что он понимает в гидротехнических сооружениях? «Я, блин, плотину снесу!» Ну вас всех к черту, шептал Смирнов, отползая в кусты. Вот начнутся дожди, листва упадет, под ее осеннее шуршание и сговаривайтесь с диспетчерами, я здесь при чем? Верну, верну ваш ящик, успокойтесь, какие проблемы? Даже хотел приподняться, помахать рукой Цезию, дескать, знаю, где спрятан этот проклятый ящик, но не успел. Потомок шаманов вдруг резко завалился в песок, будто по ногам человека ударили.
     «Кончайте, гоблины!»
     Щелкнул последний выстрел.
     Но люди бритого уже врубили форсаж.
     Когда они успели повскакать на борт, Смирнов не заметил.
     Кто-то, наверное, был ранен, потому что на кривой коряге остался кровавый след.
     А из команды бывшего чемпиона – лежал на сером песке рыжебородый Цезий.
     – Эй, ты, бобер!
     Смирнов сразу остановился.
     – Вали сюда, – приказал бывший чемпион.
     Пистолет он заткнул за пояс, прямо как в боевике.
     Не то, чтобы красавец, но плотный, уверенный в себе.
     Мощный движок соперников рокотал уже где-то далеко – в самом разливе блистающей солнечной ряби. Вот, правда, подумал Смирнов, еще вчера казалось мне, что остров Хреновый по-настоящему необитаем, а теперь на нем не протолкнуться. То дракон пускает ветры, то гоблины с троллями вопят, то предводитель в рогах, а теперь так и вообще ничего не понять.
     – Ты кто? – спросил чемпион.
     – Я-то? Да что? Я местный житель.
     Чемпион пошевелил блеклыми бровями:
     – Живешь здесь? Один? На этом вшивом островке?
     – А чего такого? – удивился Смирнов. – Живут же люди в Гренландии.
     Это бывшего чемпиона нисколько не убедило. Он медленно в упор посмотрел:
     – Кинуть нас хочешь? Башка совсем не варит? Ты же Валька Филимонов, я знаю!
     Вот он, вот он – вещий сон. Вот начинает сбываться, бить будут. Солнце жарило во всю, а спину медленно тронул ледяной холодок. Неважно, что коробки свои, аккуратно выложенные на берегу, бывший чемпион сохранил, не успел отдать сопернику, все равно настроен был скептически.
     Ох, бить будут.
     Смирнов старался не смотреть в сторону лежащего на песке Цезия.
     Ну ладно. Одного застрелили, зачем другого-то бить? Может, просто заберут на катер, посадят рядом с трупом, поговорят, посмеются, а потом выбросят за борт и Цезия и меня где-нибудь над подводной деревней Жуковкой? Всю оставшуюся вечность буду мучиться вопросом, откуда, черт побери, на золотой монете появился мой профиль? Вдруг, правда, в каком-то далеком прошлом был я великим вождем, водил трибу мегантропов в опасные, но всегда победоносные походы?
     Откроется однажды плотина и неведомое обнажится.
     Давно нет на свете академика Будкера, и миловидные сестры Хомячки Лера и Люся затерялись в пространствах и временах, но жизнь ведь не остановилась. Наверное, остались свидетели того, что именно поставили ученые на острове Хреновом. Желонкина Света, например. Мало ли, что развелась с мужем, такое иногда только обостряет чувство справедливости. Хмельницкий С., наверное, тоже давно не полковник, подрабатывает в какой-нибудь мелкой газете междупланетных знакомств, ему и карты в руки. Вон какой большой и красивый распластался на песке Цезий. Имя необычное. Какие еще имена начинаются на букву ц? Цербер? Да нет, это вроде как собачья кличка. Цицерон? А это, кажется, фамилия.
     Вдруг радостно вспомнил – Цэрэндорж!
     Учился со Смирновым в Спецшколе такой хороший бурят.
     Постепенно всё вокруг как-то определялось, обретало форму.
     Ох, работает до сих пор, работает, наверное, загадочный прибор академика Будкера, смешивает текущие времена. Тут не просто фундаментальные проблемы времени, тут, сама жизнь. То  перепончатокрылого дракона выбросит на остров Хреновый из прошлого, то деву речную – из будущего. А они сразу начинают потакать друг другу.
     Те же, скажем, сестры Хомячки, младшие научные сотрудницы.
     Ох, озарило Смирнова, как их там звали? Лера и Люся! Ну да! Если немного другими словами – Лариса и Людмила. А в списке свидетелей значится Заточий Л. Почему надо думать, что это мужчина? Почему не Лариса? Была сестра Хомячок, а выскочила замуж за какого-нибудь Заточия и прощай институт, пошла хомячков рожать. Найти бы эту Ларису, указала бы, где ставили прибор, на каком принципе работал.
     Смирнов даже вспотел от озарения.
     Список при доносе – вовсе не случайность.
     Вот Ларионов – без инициалов, ладно, этот пусть живет. И Крюков Ф.Д. пусть мучает нас загадками «Тихого Дона». Но Цезий-то, Цезий, вот хитрец! Вот потомок шаманов! Мир тонко чувствовал, поймал пулю. Придется теперь работать с Охлопьевым Ф.Ф. В конце концов, может, он и есть Федосеич, вновь озарило Смирнова. Если не допускать его к настойке из волчьей ягоды, вспомнит всё, что происходило в институте Будкера. Главное, подход найти правильный.
    
     2
    
     – Я тебя сразу просчитал.
     Бывший чемпион мрачно смотрел на Смирнова.
     А Смирнов бормотал невнятно. Не знал, что нужно ответить.
     Ну, не Валька я Филимонов, меня бить не надо, бормотал. Один живу, разговариваю с рыбами, законом не запрещено. И вообще, бормотал, цел ваш ящик, там вон, в кустах лежит. Так тихо, так неразборчиво бормотал, что бывший чемпион не выдержал:
     – Откуда Цезия знаешь?
     – Так он же из рода шаманов.
     – Ну и что? – бывший чемпион, похоже, нисколько не жалел павшего члена своей команды. Скорее, злился на него – за причиненные неудобства. От злости слова стал произносить коротко, будто лаял.
     – Часто пил с Цезием?
     – Да по всякому.
     Неопределенность ответа окончательно вывела бывшего чемпиона из себя.
     Сплюнул. «Сволочь!» – коротко подвел итог. Непонятно, адресован был упрек рыжебородому Цезарю, или только Смирнову (точнее, Вальке Филимонову). Ткнул рукой в картонные коробки:
     – Быстро на борт!
     Смирнов обрадовался.
     Работать – это не умирать.
     Одну за другой закидывал коробки (тяжелые, кстати), на нагревшуюся металлическую палубу, для спокойствия духа считал заклепки в борту. На пальцах одной левой руки вряд ли можно показать такое большое число (да и руки заняты), но в уме пересчитывал свободно. Умным несуетливым стал, как Pedestrians, гриб-пешеход. Думал, втолкну на борт последнюю коробку, тут бывший чемпион и пальнет в меня.
     Но чемпион только спросил:
     – Чем болел в детстве?
     – Ну, поносом больше.
     – Что? И сейчас схватывает?
     – И сейчас. Только я терплю.
     Бывший чемпион недоверчиво сплюнул, посчитал, наверное, что Смирнов вот-вот не вытерпит. Дотащит до катера громоздкое тело потомка шаманов, и не вытерпит. Билось, билось в голове Смирнова, будто огонек маячка прыгал: вот сейчас пальнет в меня чемпион. Бежать надо, бежать. Крикну: «Вон он ваш ящик!» – и побегу. Все кинутся к ящику, а я со всех ног – в лес, будто, правда, терпеть больше не могу. Без летающего в воздухе перепончатокрылого уследить за убегающим между сосен одиноким больным человеком сложно. Спрячусь в тихой бухточке, на берегу которой тихая девственница покоится…
     – А ну встань!
     Смирнов обреченно выпрямился.
     – Ты не сусликом встань, ты прямо встань!
     Смирнов выпрямился еще более обреченно.
     – Теперь повернись. Ага, вот так. В профиль, в профиль твою мать…– бывший чемпион не жалел, подпускал матерные словечки. – Теперь-то уж точно вижу, Валька Филимонов ты…
     И спросил:
     – Зачем пугал Цезия?
     Смирнов на всякий случай промолчал.
     Честно говоря, не пугал он человека из рода шаманов.
     Хотя, кто его знает? Голова так болела, что всякое быть могло.
     Рыжебородый Цезий и на песке лежал так неправильно, что Смирнова вдруг пронзила совсем невыносимая догадка: этот хитрый потомок шаманов вовсе и не на песке перед ним лежит, а лежит в каком-то совсем другом времени! Вспомни, вспомни, Смирнов, чем занимался академик Будкер? Проблемами времени! Вот именно. Фундаментальными. И говорят, многого добился. И лежит теперь потомок шаманов во вчерашнем дне, а может, в завтрашнем. А в ящике под пробирками припрятаны золотые монеты с моим профилем, и молодые улитки krknpk. Вот они – вечные тайны! Остров Хреновый – странное место. Тут грибы бегают, отроковица-девственница лежит, всё течет, всё изменяется. Тут неведомое может обнажиться. Бывший чемпион – не дурак, он, наверное, знает подходы к министру обороны. Купят у бывшего чемпиона улиток krknpk (тайно, конечно) и начнут бросать со спутников в болота Флориды. Плодитесь и размножайтесь!
     Смирнов еще раз глянул на распростертого Цезия.
     Всем своим уставшим сердцем, всей своей испуганной душой, всем телом озябшим чувствовал, как тепло и нежно распространяется над островом солнечное тепло – как из будущего. Вдруг, правда, из будущего?
     – Вот я тебя! – вдруг выругался Цезий.
     Никто этого не ожидал, но очнулся, очнулся потомок шаманов!
     Бывший чемпион тоже облегченно выругался. Все видели, что глаза Цезия, контуженные непониманием, тихо светятся. Только что отсутствовал, провалился в другое время, труп свой оставил, но все же решил вернуться. И Федосеич, конечно, обрадовался, как немой радостно замычал из иллюминатора, невнятными звуками приветствуя возвращение друга.
     И тогда Смирнов бросился в лес.
     Не впервые бежал, знал дорогу, аж воздух звенел.
     Сухие сучья под ногами щелкали, как выстрелы. Лейтенант подпрыгивал резво, вскрикивал. С колотящимся сердцем выскочил на берег глухой бухточки, только там, роняя слюну, как собака, постанывая, прихрюкивая, сел на песок. Сейчас набегут, повалят в песок несчастного Вальку Филимонова! Слова не дадут сказать. Но за редкими тонкими соснами мощно рыкнул движок и минут через пять, заваливаясь на правый борт, стальной катер стремительно скользнул в чудесную солнечную даль. Мелькнула в круглом иллюминаторе счастливая морда Федосеича, а на хорошо прогревшейся стальной палубе контуженый Цезий что-то жадно глотал из фляжки…
    
     3
    
     Приведя в порядок дыхание, Смирнов вернулся к руинам.
     Истоптанный песок, забытая сумка с минералкой, пакеты с закусью.
     Смирнов жадно впился в копченую колбасу. Жевал, урча. Радовался, что нет никакого алкоголя. Смотрел на отражение в воде: ох, опустился. Насытившись, присел на корягу, опустил руку в прохладную воду. Мелкие рыбки тотчас, толпясь, стали дергать волоски.
     Спросил:
     «Вот куда я попал?»
     Рыбки ничего не ответили.
     «Что вы можете о человеке знать?»
     И на этот раз рыбки ничего не ответили.
     «Кругом сплошные бандиты. Ни одного человека».
     На этот раз донеслось: «А бандиты – разве не люди?»
     Что отвечать таким дурам? Может, и люди. Но не такие, как мы.
     Люди вообще разные. Будто, правда, живут сразу в разных временах.
     Как-то Смирнов получил электронное письмо. На свое имя, но на адрес Управления.
     «Посылаю бес согласия. – Видно было, что для писавшего русский язык не являлся родным. – Немного опасаться иметь прибыльный бизнес. Иметь искренне интерес поделиться с Вами. Учитывая факт получил Вашу ссылку в моем поиске для тех кто подходит под бизнес-предложение».
     Получил ссылку? Бизнес-предложение?
     Уж не междупланетная ли улитка это писала?
     Нет, писала не улитка, а некий господин Патрик Чан – исполнительный директор и главный финансовый директор компании Hang Seng Bank (так в оригинале). Пришлось даже регистрировать письмо, пришло ведь на адрес Управления.
     «Ваша помощь в реализации большой бизнес-проект из Гонконг в Ваша страна предлагаю Вас. Реализация включает больших сумм денег. Все связано сделка юридически без сучки (зачеркнуто) без сучка. – Писавший был не лентяй, время от времени заглядывал в словарь идиом русского языка. – Пожалуйста стремятся соблюдать крайнюю осмотрительный во всех вопросах касающихся (неразборчиво) вопроса. Как только средства успешно передастся на Ваш счет мы разделяем (зачеркнуто) делим средства поровну согласно предварительной договоренности…»
     Оказывается, и предварительная договоренность у нас была. Ну, как тут не задуматься о потоках времени?
     «Выразите полная Ваша информация дать импульс большой процессу. Указать Ваша имя адрес национальность возраст пол род занятий семейное статус домашнее телефон. – В этом месте Смирнов негромко произнес вслух: «Щас!» – Мной можно связаться по частный адрес – pawwtchan01@krknpk. Жду ответа дать более об операции. (Зачеркнуто несколько слов). Не имеете заинтересованность удалите мой письмо потому как ставлю для большая польза для Вас свою карьеру и жизнь моей семьи для Вас. Чем раннее ответ тем более оценено».
     И подпись – г-н П. Чен.
     Krknpk, наверное.
    
    
     «Их бляйбе зер гут...»
    
     1
    
     Перед тем как уснуть, Смирнов думал о бедной отроковице.
     Тоже ведь прикорнула. Там, в своем времени. Спит себе спокойно.
     Обидного в этой мысли ничего не было. В старинных сказках принцессы десятками лет смиренно лежат в своих хрустальных гробах, ждут принцев. А он, Смирнов, даже не одинок. Вот перепончатокрылый прилетает… Гоблины, тролли, гномы… Pedestrians, грибы-пешеходы… Иногда в сны Смирнова звонко сыпалось золото – круглые монеты с мужественным профилем, ужас как похожим на профиль лейтенанта…
     Потом во сне, а может наяву, выдвинулась из ночи лодка.
     На этот раз Смирнов мяться не стал, сразу спросил: «Как имя твое?»
     Дева речная задумалась. Не потому, что забыла имя, а просто раздумывала – стоит ли Смирнов такой откровенности. Все-таки решилась, произнесла:
     «Лера».
     «А лет тебе сколько? Только честно».
     Чужое хамство всегда тревожит. Задумалась, но ответила:
     «Двадцать».
     «А на острове?»
     «Что на острове?»
     «Что делаешь на острове?»
     «Как это что? Дежурство несу».
     «При этих-то грибах-пешеходах?»
     Она засмеялась, наконец:
     «Нет, при генераторе».
     «А разве он…»
     «Что? Ну, что?»
     «Разве он до сих пор работает?»
     Пожала плечами:
     «Работает же Солнце».
     Лодка совсем приткнулась к берегу.
     Стараясь не напугать деву речную, дотянулся до металлического кольца на носу лодки, но ухватить кольцо, конечно, не смог. Видение одно, никакой плотности. Поводил пальцами, беспомощно убрал руку. Из времени в другое время как ни тянись, все напрасно. Прервалась связь времен. Даже улитка Krknpk втягивает свои щупальца в таких случаях…
    
     2
    
     А утром рявкнул, взвыл за мысом корабельный ревун.
     Раскатывая перед собой поблескивающую на солнце низкую голубую волну, в бухту вразвалку вошел обшитый по бортам черной автомобильной резиной буксир типа «жук» – в пятнах серой шаровой краски, неопрятный, но бодрый, явно не так уж давно переоснащенный для пассажирских грузоперевозок.
     Что-то подсказало Смирнову, что он снова увидит Цезия.
     И сердце ответило на подсказку тревожным постукиванием.
     Чего ждать на этот раз? Опять морок, сплошные видения? Выключит ли кто-нибудь загадочный генератор или там преобразователь времени, или опять пройдет рука сквозь плечо рыжебородого?
     Нарываться на неприятности Смирнов не хотел.
     Хватит. Достали! Пусть даже выбегут на берег приветливые чудесные эльфы, а за ними толпой – уроды, гоблины, гномы, даже чудесные принцессы в штанишках из розовых лепестков, с него хватит! Он, как тихий богобоязненный бобер, нырнет в протоку, зароется в мокрые ветки, усталые глаза закроет, если понадобится, в ил зароется. И не вылезет, хоть силой его тащи.
     С завистью смотрел, как с буксира сходят на берег веселые люди.
     Кажется, Цезий и Федосеич все же нашли посудину для корпоратива.
     Спортивные молодые люди. Кудрявые веселые девушки, женщины с назад зачесанными красиво волосами. В футболках, в шортах, в расписанных цветными котятами и цветочками веселых брючках, у некоторых на головах – косынки. Некоторых людей узнавал. Например, коренастого мужчину с большой головой и густыми начальственными усами. Вспомнил, имя у него как праздничный венок – Валерий Виленович Червонный. Не просто так. Лет около тридцати человеку, а обращаются к нему только так – по отчеству. Начинал он, как ни странно, детским врачом, практику имел на Кипре. Но папа, великий местный строитель Вилен Червонный, забрал сына себе в приемники, сделал депутатом городского совета, верующим. Надо сказать, молебны по утрам на предприятии у них стали делом обычным и даже обязательным. Попы в приемной стали восприниматься частью интерьера.  Папа стал называть стройтрест громко – концерн. Однако, даже работники произносили – концерт. Не просто, ох, не просто руководить стройкой без профильного образования и желания. Судьба и коллеги без перерыва пытались свалить Валерия Виленовича, но такие люди, как он, не падают, они растут. Даже энергичная улитка krknpk отстает от них в росте.
     В государстве, вставшем на рыночные рельсы, лишней рекламы не бывает.
     На стандартные деловые вопросы (Червонный-младший никогда не гнушался общения с прогрессивной прессой) Валерий Виленович обычно отвечал, что интересы у него самые обширные и, конечно, направлены на пользу обществу. Вот, к примеру, строит он «термитник» в пригороде. Вы только подумайте, сколько семей получат квартиры в огромном многоэтажном доме! И название «термитнику» подыскивают заранее доброе, соответствующее, чтобы грязные клички потом не прилипали. «Смородиновый ручей», «Чудесница», или, скажем, «Рябинка».
     Смирнов пока не знал, как ему следует относиться к появлению на острове такой большой и дружной команды, но каким-то скрытым органом (аналитик все-таки) остро ощущал, что на этот раз веселая праздничная толпа не враждебна ему. Вон как живо суетятся, прямо настоящие термиты.
     «Как инженер-строитель я так скажу, – донесся до затаившегося в кустах Смирнова голос рыжебородого Цезия. – Лестничные марши, Валерий Виленович, в нашем термитнике с вероятностью сто тридцать процентов не выдержат нагрузки в полторы тысячи килограммов, косоуры хрустнут, и – привет создателям!»
     «Хочешь сказать, – доброжелательно не верил Валерий Виленович, – хочешь сказать, что всего там каких-то двадцать или двадцать пять хомо радостных сапиенсов провалят нормальный стандартный марш? – Мягким жестом выразил свое неверие. – Нормативы, дорогой мой, нормативы! Сам прикинь, как это можно собрать двадцать или двадцать пять радостных сапиенсов на одном квадратном метре?»
     «Ну, знаете. Народ любит толпиться».
     «По какому, собственно, поводу?»
     «Ну, мало ли. Праздник».
    
     3
    
     Кто-то уже по песку в рогожном мешке прыгал с привычной ненавистью – спотыкаясь, но с широкой дружеской улыбкой на лице, кто-то бежал дистанцию с алюминиевой ложкой, в которой каталось куриное яйцо, – удобно, весело, прикольно; всем этим весельем беспощадно и непоколебимо руководил бритоголовый зам по управлению персоналом. Боясь показаться глупым (вдруг застукают его в сидячей позиции под кустами), Смирнов поднялся, отряхнул одежду, и без всякого страха присоединился к ничуть не удивившимся молодым людям. Кто-то пустил по рукам холодную бутылочку. Небритому Смирнову выдали пластиковый стакан. Никакого оружия, никаких крылатых драконов.
     – Значит, учительница водит экскурсию по стройке, – бил копытами один из веселых молодых людей. – Ну, школьники, малолетки, что с них взять? Учительница говорит: дети, всегда будьте внимательными. Особенно на стройке. Здесь ходить можно только в каске, а то кирпич прилетит. – Чувствовалось, чувствовалось, что анекдот из нашего времени. – Говорит она, а толку? Дети-то невнимательные. Один такой ребенок бегал-бегал вокруг строящегося дома с непокрытой головой, вот ему и прилетело. А другой ребенок – девочка, внимательная, всегда ходила через ту стройку быстро и каске. Так скажу, до сих пор в ней ходит…
     – …и смеется.
     Смирнов внимательно прислушивался.
     «Милые и дорогие женщины! – прозвучал у костра первый радостный тост. – Пожалуйста, берегите себя. Старайтесь не болеть. Зачем нам нужны больные женщины?»
     Нежно, горячо светило с чистого неба солнышко.
    
     4
    
     – Уймите их там!
     Смирнов немедленно обернулся.
     Невдалеке мелькали кулаки, порхали злобные эвфемизмы.
     «Опять зам главного инженера что-то не поделил с начальником снабжения».
     Кулаки так и мелькали, и словечки звучали лютые, но особого внимания драка не привлекла – привыкли, наверное. Несколько веселых женщин раскидывали на теплом песке огромную льняную скатерть-самобранку. Даже Pedestrians, грибы-пешеходы к берегу подтянулись.
     По жилам Смирнова прокатилось тепло.
     С мирными и мудрыми людьми есть смысл дружить.
     Мирные и мудрые люди даровых сокровищ не ищут, огнедышащих драконов не гоняют над необитаемым островом, не обмениваются подозрительными ящиками и коробками, – они живут!
     «Ты опять здесь?» – подошел Федосеич.
     От этого «опять» сердце лейтенанта томно заныло.
     Ну, почему «опять»? Чего «опять»? Зачем портить праздник? Что может помнить Федосеич о их прошлых встречах? Если бы помнил, спросил бы, почему Смирнов снова здесь, поинтересовался бы здоровьем. Не опять, а именно снова. Хорошо, кто-то отвлек, передал шампур с горячим мясом. «Пить совсем не буду», – твердо решил Смирнов, перед тем как опрокинуть небольшой стакашек с водкой. Один раз, и хватит! На льняной скатерти и коньяк стоял, но Смирнов отказался. Одобрительно кивнув, Цезий, огромный, солнечный, светящийся рыжим светом, тут же подлил Смирнову водки.
     – Знаешь, какой самый главный физический закон в электроэнергетике?
     Теперь точно. Теперь без ошибки. Этот Цезарь определенно был из нашего времени.
     – Наверное, думаешь, что закон Ома? – шумно допытывался потомок шаманов. И увидев, как Смирнов с сомнением опрокинул третий стакашек, объяснил: – Закон Кирхгофа! Понял? Мотай на ус. Только закон Кирхгофа! – (Неужели, поджал губы Смирнов, потомок шаманов снова заговорит о ветряках и ветрогенераторах?) – Только закон Густава Кирхгофа, ну, может, еще схема Михаила Осиповича Доливо-Добровольского! – (Неужели, испугался Смирнов, вспомнит Цезий еще и про гидротермальные скважины?) – Они! Только они! Никаких других!
    
     5
    
     А Федосеич оказался знающим человеком.
     С двумя девушками и с молодым чернявым человеком, успевающим одновременно и утверждать и оспаривать самого себя, Федосеич увлеченно, даже слюной брызгая, обсудил новости третьего канала, в основном чудеса параллельного мира. При этом одна из девушек, светлая, кудрявая, испуганно утверждала, что ее подругу – скромницу, отличницу, работает в планетарии, тоже дважды похищали инопланетяне. Каждый раз примерно на месяц. Понятно, увозили в другую звездную систему. Муж сердится, но что она может поделать? Не на курорт же ездит. Не позвонишь, жалуется, у них там телефонов нет. Тем более что они, эти инопланетяне, – ласково поджала губы девушка, – ничего такого себе не позволяют, а если позволяют, то только то, что находят нужным.
     – Ну и подружка у тебя! Дура, наверное?
     – А вот и нет! И совсем она не дура!
     – А муж куда смотрит?
     – Ну, муж-то тут при чем?
     Федосеич пожал плечами, заговорил быстро, уверенно.
     – Ну, ладно. Примем как данность. Нелегко, конечно, твоей подружке, но пусть терпит. И муж ее пусть терпит. Связь миров – дело тонкое, требует терпения. Вы думаете, Валерию Виленовичу легко? А вот и нет! Он не девушка. Он на Земле не с инопланетянами, а с нами, грешными, дело имеет. – (Неужели сейчас заговорит о проблемах времени, испугался Смирнов). – Ты вот попробуй все успеть, когда телефоны неустанно трещат и народ неустанно толпится в приемной. – Федосеич увлекся и говорил теперь так, будто не замечал внимательно прислушивающегося к его словам Валерия Виленовича. – Приходько, инвестор любимый, сносит ему мозг, газовики давят. А бывает, Клеточкин, зам мэра, является. С Клеточкиным выпить приятно, но нужные бумаги, как в Бермудском треугольнике, часто пропадают у Клеточкина в столе…
     Федосеича пытались прервать, но он не сдавался:
     – Человеческое недопонимание, оно откуда, а? Не знаете?
     И решительно развернул сильной рукой, схватив за плечо, кудрявую:
     – Говоришь, твою подругу инопланетяне часто воруют? Да? – Погладил кудрявую по плечу. – Это ведь и от воспитания зависит. Это следует учитывать. Сколько раз воруют в год? Два? Ну вот, сама видишь, блюдут меру, лишнего не позволяют, а то могли бы и чаще, да? – Кажется, Федосеич все же запутался. – Тут ведь как? У любого инопланетянина – огромный космический опыт, а у твоей подруги – нет опыта. Ну, есть, конечно, но другого типа. – Даже Валерий Виленович заинтересовался, куда Федосеич свернет. – По одному месяцу два раза в год, это же получается, как на чашку чая зайти. Вот в какое время живем. – (О чем это он? – опять испугался Смирнов). – Разное бывает. Скажем, херня. А? – погладил он по плечу кудрявую. И успокоил: – Да не ругаюсь я, не ругаюсь. Это, если на чешском языке, то – биллиард…
     – Ты что такое несешь, что ты несешь, Федосеич?
     Но Федосеич уже потряс вскинутыми над головой руками:
     – А ты пробовал объяснить жене, где провел вчерашнюю ночь?
     – Дело не в языке, – знающе возразила кудрявая. – Все мужья по определению козлы.
     – Вот я о чем и говорю! – оживился Федосеич. – Чеpстве окypки, это вот по-вашему как? Наверное, думаете, бычков на пол набросали? Нет, нет и нет. Чехи так свежие огурцы, сорванные с грядки, называют, странный народ. – В глазах Федосеича зрела тень какого-то ужасного недопонимания. – Где ученые? Почему этим не занимаются? Разогнать академию!..
     Диспут сразу стал всеобщим.
    
     6
    
     Смирнов отошел к воде, присел на знакомую кривую корягу, под которой два дня назад нашел ящик с «СТ». Казалось, не два дня прошли, а протекли один за другим два века. Казалось, все воспоминания медленно и неуклонно уходят куда-то в ужасную тьму веков, в доисторическое прошлое, даже, наверное, глубже. Чувствовал, как стремительно и прихотливо разделяются вокруг него разные времена. Вот ведь как попал! Одно время – специально для него, другое – для Цезия, третье – для девы речной, бывшей сестры Хомячок, и совсем другое для академика.
     В разных временах живем, оглянулся он на строителей.
     Совсем в разных временах живем, никак не поймем друг друга.
     Когда просто не совпадаем в пространстве, это полбеды: сел в поезд или тачку вызвал. А вот когда не совпадаешь во времени, тут дело сложнее. Часы летят незаметно, дышишь весело, глубоко, весь – в будущем, в области непредсказуемого бесперерывного счастья, и вдруг из прошлого жена как крокодил всплывает…
     Работает, работает хитрый приборчик академика Будкера.
     Не простой был человек этот академик Будкер, ох, не простой. Многое понимал – о себе, о людях, о времени. Как-то сказал назойливому интервьюеру: «Ну что вы мне все про Ландау. Я вам так скажу. Мне Лев Давидович всегда казался человеком самым обыкновенным, даже ординарным». И когда интервьюер изумленно открыл рот, добавил: «Да, да, самым обыкновенным человеком. Только из цивилизации на порядок выше, чем наша, земная».
     Работает, до сих пор работает приборчик академика Будкера где-то здесь, на Хреновом острове. Поэтому и смещаются времена. То бесшумно выплывет из нежного тумана вечно юная Лера Хомячок, то монета золотая выкатится (кто в каком времени ее обронил?), а то и того лучше – орки с топорами выбегут.
     На самом-то деле не золотую монету надо искать с моим профилем, подумал Смирнов, а свидетелей того, что происходило в лаборатории академика Будкера лет этак сорок назад. Может, и реформу российской Академии только в связи с этим затеяли? С полковником Хмельницким надо будет связаться. Ты ведь не хочешь, полковник, чтобы память о героях развеялась как дым? Ты в охране института служил, не раз бывал на Хреновом, помнишь, наверное, в каких местах били шурфы, где закладывали котлован. Паровую машину изобретают, когда наступает время паровых котлов, это правило к чему угодно относится. И к кому угодно. К Желонкиной Свете, например. И к тебе, Заточий Клавдий. Ну, для чего тебе-то с твоей лисьей мордой прыжки в прошлое? Хочешь греческий изучать, гуляя под ручку с самим Сократом? Так в Греции после первого же вопроса тебе просто по морде дадут. А вернешься к нам, мы добавим. Ведь это на твоих глазах, козел, точили в институтской мастерской детали загадочного прибора. Давай вспоминай, давай рассказывай, колись, инженер (если ты инженер, конечно). Чем непонятнее, тем страшнее.
     Правда, сколько умных людей, и какие разные и как во времени разъединены.
     Вот Етоев А., наверное, большой умник, окажись он здесь, в отчаянии бы за голову схватился. А ты не умничай, не умничай! Тоже колись: о чем разговаривал с академиком долгими вечерами у чудесного камина в коттедже на улице Мальцева?..
     Смирнов незаметно наклонился к кудрявой и шепнул: «А Цезий-то наш, а? Как у него фамилия?» И нисколько не удивился, услыхав: «Барыгин».
     «А Федосеич, – не отставал. – Поляк, что ли?»
     «Почему поляк?» – удивилась кудрявая.
     «Ну, как. Вроде Отрепьев, да?»
     «Ну что вы. Охлопьев он!»
     Вот и попали свидетели на крючок, удовлетворенно решил Смирнов.
     Генерал Седов прав. Все в природе крепко увязано. Потянешь Барыгина, вытянешь Охлопьева, потянешь Охлопьева, вытянешь сестер Хомячков – и Леру и Люсю, потянешь академика Будкера, за ним всплывет какой-нибудь полковник…
     О времена! О нравы!
    
     7
    
     Чем больше Смирнов клялся больше не пить, тем больше мир освещался его добрыми глубокими мыслями. Чем больше пила компания, тем больше вспыхивало красивых слов, метких сравнений, ярче сияла необъятная улыбка Цезия. Незнакомая женская нога – плотная, гибкая, загорелая, – прижалась к ноге Смирнова. Хотел ее погладить, поощрить ласково, но испугался, отдернул руку – вдруг мы снова временем разделены…
     – Лохи! – орал Федосеич.
     – Да ты что это?
     – Ёлопукки!
     Смирнов улыбнулся. Похоже, Федосеич перешел на финский язык.
     А море нежно блистало. Чудесно бежала по морю солнечная рябь. Появись сейчас пузатый дракон, никто бы чешуйчатого не испугался, наваляли бы сразу по всем трем оскаленным мордам. Никаких ржавых мощных катеров до самого горизонта, только светит над головами жаркое сибирское солнце, лежат сухие заиленные пески, текут разговоры. Никто больше уже не ругал Федосеича. А узнав, что трабахар по-испански означает – работать лучше, чем вчера, работать лучше, чем работали сегодня, обрадовались. «Трабахар! Трабахар! И чтобы женщины были здоровые!»
     Время сгущалось, медленно становилось единым. Веселые девушки, побросав свои бардаки (стаканы, значит, по-турецки) с визгом «Трабахар! Трабахар!» почти голые бросались в воду, насмерть пугая робких жуковских русалок.
     «Их бляйбе зер гут», – совсем обалдел Федосеич.
     А веселые девушки подтверждали весело:
     «Трабахар!»
    
    
     Затылок в ласковых завитушках
    
     1
    
     Смирнов снова сидел на сухом песке, а дева речная в лодке.
     Да и Виталий Виленович Червонный оказался строгим и аккуратным руководителем. Сотрудники его, уплывая, собрали весь мусор, ничего на острове не оставили, только Смирнова оставили, – опять не совместились времена. Дева речная, наверное, потому и приплыла, что увидела: опять Смирнов один у костра. Опустился. А как тут не опуститься, если никому не нужен, и электричество всё до капельки вытекло из аккумулятора мобильника, и не совпадаешь во времени со свидетелями.
     Негромко попросил: «Дай, пожалуйста, телефон».
     Дева речная от его слов удивленно отвернулась и вдруг…
     Да, именно вдруг, иначе не скажешь, – всплыл в памяти трогательный девичий затылок с кудряшками…
     Он в тот день (давно, давно было) дежурил, его вызвали к генералу.
     В зале заседаний человек пятнадцать сидели на стульях с высокими (бронированными) спинками, негромко обсуждали какую-то дельту, загадочные треки, значения которых, не дай Бог, станут известны другой стороне. Там Смирнов и увидел трогательный девичий затылок. Высоко подобранные волосы позволяли оценить всю изысканность этого чудесного затылка, особенно среди многих мужских – тяжелых, багровых.
     – Ты бы лучше шалаш построил.
     Дразнила, дразнила его Галадриэль.
     Нет, не Галадриэль. Лера Хомячок дразнила.
     Все эти девки в трусиках из розовых лепестков, все они – из прошлого.
     Ну, нет их! Совсем нет! Приплыли, уплыли, – не совпадают со мной. Даже вот дева речная не совпадает. И в небе снова громыхнуло – тяжело, с раскатом. Но на этот раз не дракон вернулся. Запрыгал неистово, заохал, запульсировал прожигающий воздух свет кривых чудовищных молний. И так же вспыхивал, пульсировал силуэт девы речной. Каждую секунду, при каждой новой вспышке силуэт ее оказывался чуть в другом положении. Поворачивалась и поворачивалась, а повернуться никак не могла.
     Сердце защемило: «Вот ты рядом, а толку?» Знал ведь, знал, никак нельзя прикоснуться к ней. Правда, смотрела почему-то предостерегающе.
    
     Зацелую абниму
     и скажу что люблю.
    
     Дракон тухлый, весь на выхлопе, гоблины, орки, мужики со стволами, потомок шаманов, бородатые, как старички, гномы. Да что же это такое? Будто слышишь ответ, а вопрос задаешь после. Ну, почему мы не вместе, почему не кружимся в хороводе? Откуда эта дурацкая золотая монета? Почему Лера Хомячок вечно двадцатилетней остается?
     Не получалось с мыслями у Смирнова, не видел выхода. Одно только понимал: совсем не в монете дело.
     Ни к селу, ни к городу вспомнил девятый класс.
     Выдался год темных пожаров, в школе установили тревожную кнопку.
     Увидел огонь, почуял дым – сразу жми на кнопку. Сирена выла так страшно, что на проходящих мимо поездах пассажиры бледнели. Первые два дня школа просто не работала. Любой придурок, проходя мимо тревожной кнопки, якобы чувствовал запах дыма и тут же тыкал пальцем куда надо. Не удержалась даже молоденькая преподша истории. Ее учителя так и жгли взглядами, тут почуешь дым. Черные лаковые ботильоны на шпильках, прямая джинсовая юбка до колен, серая водолазка, челка прямая, – всё вроде закрыто, а вот жгут взгляды. Смирнов невольно сравнил ту преподшу с девой речной, только какое тут сравнение? В школе гуськом ходили за молоденькой преподшей доминирующие самцы, она там действительно жила как в вечном дыму, потому, наверное, и не выдержала – ткнула в кнопку…
     Дева речная смотрела на Смирнова с подозрением.
     Глаза чистые, зеленые. Наверное, недоверчивая по жизни.
     Да и кому нынче верить? Один приятель, крепкий семьянин, похвастался как-то Смирнову, что только после года тихой семейной жизни познал истинный дзен, только теперь якобы стал понимать, как правильно общаться с девушками. Например, просто танцевать с незнакомой девушкой в клубе, и при этом не думать, как бы поскорее затащить бедняжку в темное место. Смирнов, конечно, возразил приятелю. Ну, в том смысле, что вот, дескать, он, лейтенант Смирнов, живет один, а с девушками общается спокойно и непринужденно. Потому и живешь один, непонятно возразил Смирнову приятель.
    
     2
    
     Ах, время!
     Течет, тает, тает.
     Что сделаешь? Что возразишь?
     Не успеешь налюбоваться, нарадоваться, не успеешь поздравить себя, а уже на самую миленькую, на самую любимую твою  девушку нападает апатия, обвисают груди, как перезрелый плод, бессонница накладывает морщинки на лобик, и так и катится дальше – муж, бедность, телепузики…
     Выдохнул с отчаянием: «Спорим, я тебя давно знаю».
     Дева речная засмеялась. С дураком спорить неинтересно, читалось в ее зеленых глазах. Было видно, что она вообще за жестокое отношение к дуракам. Но на этот раз Смирнов нисколько не испугался, выдержал ее взгляд. Хватит бояться! Он многое постиг за эти дни и ночи на пустынном перенаселенном острове. А главное, постиг главное свойство времени – его текучесть. Потому и не хотел больше врать. Решил не подбирать слов, если и собьюсь – поймет, ведь от сердца! Забормотал, пытаясь объяснить себя. Ну, не хочет он больше болтаться в Сети, подрываться на минах Интернета. Ему просто мир нравится. И в глазах девы речной вроде мелькнуло некое понимание. «Ладно, – сказала, будто прочитав мысли Смирнова, даже покраснела немного. – Давай бросим монету. Если выпадет орел – твоя взяла. Что потребуешь?»
     «На материк на лодке меня перевезешь».
     Она разочарованно выдохнула: «А если решка?»
     Ответил честно: «Не знаю». И добавил: «Тебя ведь и обнять нельзя».
     На этот раз дева речная засмеялась и провела рукой по бедру. Шортики на ней были коротенькие, с кармашками. Спросила: «Есть монета?»
     Уставился на нее: «Откуда у меня монета?»
     «А разве ты не отыскал клад?»
     Смирнов обозлился: «Какой клад?»
     Зеленые глаза девы речной снова похолодели, но она полезла в кармашек и, кажется, нащупала что-то. Голову повернула к морю и он увидел трогательные завитки. Вспомнил: дельта… Вспомнил: треки… Думай! Думай, Смирнов! Во рту пересохло… Думай, ну чего тянешь?.. Чувствовал, как муть этих дней понемногу в душе начинает рассеиваться, солнечные лучи проникают всё глубже – в самую тьму моря, души, вечности. Тухлый дракон, конечно, может дохнуть угаром на море, но не отравить ему Вселенную, нет.
     Кивнул деве речной:
     «Бросай монету».
    
     3
    
     Монета летела, пуская отблески.
     Обычная медная монета так не блестит.
     По холодному взгляду девы речной Смирнов понял, что она всё знает.
     Вот как мы сильно не совпали во времени, затосковал. Не надо было соглашаться на этот спор. Ох, не надо было. Вон как безнадежно упала монета в песок, вон как наступила на нее дева речная.
     Голые пальчики. Чудесные точеные ноготочки.
     Ничего, кроме банальностей в голове Смирнова не всплывало.
     Ну ладно, пусть так. Пусть даже лик его там – на золотой монете, что с того? Все равно попирает дева речная этот его лик своей божественной босой ножкой. Смирнов для нее – весь из темного прошлого, из липкой тьмы эсэмэсок, из сетевой болтовни, из постоянного вранья. Не могут они совпасть. Никогда! Потому и старался Смирнов смотреть не на серый песок, а на эти голые пальчики, чудесные точеные ноготки, ему бы и трех рук сейчас не хватило их пересчитать, а выше – смуглые щиколотки, голое колено с едва заметной царапинкой…
     Хочу, чтобы перевезла на материк, затосковал.
     Всё надоело, сил нет. К чему не прикоснешься, всё тает. Кого не увидишь, все – не мои, с кем ни заговорю, врать начинаю. Без всяких причин. Так привык, наверное. Хмуро поднялся, потребовал: «Убери ногу!» На этот раз действительно твердо решил: хватит! Если орел, пусть перевезет на материк. И спохватился, горько обожгло душу. Как же это она перевезет, если его рука даже сквозь деревянную лодку проходит? Ни обнять, ни прижаться, не почувствовать дыхание. Это как если бы Чапаев нагрянул вдруг со своим эскадроном в Новосибирск – баб с гиканьем гонять по Красному. Гикай не гикай, не ваша Маша. Из другого времени. Не твоя. И никогда твоей не будет. Это только умный академик Будкер и его миловидные лаборантки – совпали. По желанию Будкера.
     Сжал зубы от горечи, и дева речная, будто опять прочитав его мысли, ножку с монеты убрала и засмеялась: «А ты коснись. Ты не бойся»
     И он медленно протянул руку.

Начало (Фанданго №24)
Окончание (Фанданго №25


   © Copyright. All rights reserved. © Все права защищены.
   © Все права на произведения принадлежат их авторам.
Информация на сайте выложена только для ознакомления. Любое использование информации с коммерческими целями запрещено. При копировании ссылка на сайт www.fantclubcrimea.info обязательна.


Цитирование текстов возможно с установкой гиперссылки.
Крымский клуб фантастов пригашает авторов к публикации в журнале или приехать на фестиваль фантастики