Крымский клуб фантастов
Главная
Авторы
Произведения
Журналы клуба
Книги
Фестиваль
Друзья клуба
Контакты



Главная страница сайта

Валерий ГАЕВСКИЙ
г. Симферополь

ГЛАВНЫЙ ПЕРСОНАЖ
(новелла)


«Кровь – не вещество, а существо…»
В.В. Розанов

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. БУНТ

1.
Когда еще не сняты походные шатры и не трубят сбор, они шатаются по лагерю целыми толпами. Они – это тот самодовольно-тупой «материал», который по самым известным законам всегда удобно пускать в раскрой. В «портняжный»… если бы все было так просто…
Еще вчера я как-то случайно столкнулся с нашим Идеал-мундиром. Стоит он, потрепанный, не хуже моего в пыли, но такой вид держит, такое отличие, а глаза – не глаза – бельма… И не поймешь, что в них такое написано: то ли презрение, то ли что?
Его зовут Адрен Лин. Он бесстрашный. Вижу, как горделиво важничает он перед строем. И лицо и эта стать – смесь неповторимая. Удивительная. Но чего? Разве чувств? Не знаю. Знаю только, что все должны «участвовать» в этой смеси. Соучаствовать.
Адрен Лин улыбается. Тонким сверкающим жезлом вычерчивает он в воздухе ритуальные знаки приветствий. Виват-лавины (так называют наши полки) отвечают ему дружно неопределенным «Угу-лю-лю!». Некоторое время он любовно прислушивается и затем также любовно начинает свои излияния…
– …оставим древнюю вражду! Растворимся в общем Космосе!.. Уничтожим бунтовщиков!… Исполним заветное!…
  Еще бы. И то и другое. И пятое и десятое. Уймись. Кого покупаешь ты этой расхожей монетой, кого? Ну, конечно… Я забыл… у тебя достойная поддержка – дети твоей касты-лекки! Я присаживаюсь на корточки и проверяю духовое ружье. Жду.
Отсюда шагов сто. Я стеснен шеренгами солдат, но еще никогда не чувствовал такого упоительного простора, я, Гем Глобин, соратник Хромого Сома и лучший стрелок из эрцев.
Прицеливаюсь... Стреляю… Адрен Лин падает. Тихо, почти невесомо падает он на землю, и никто из свиты не успевает его подхватить. Следующий миг… Сумятица. Рывок вперед. У эха лопаются перепонки…
 
2.
Инфактор ожидал вестей.
Уже неделю не выходил он из дворцового кабинета, много размышляя, изредка прикладывался к перу, записывал какую-нибудь короткую мысль, ставил многоточие и снова размышлял. Ему не мешали. Жизнь во дворце на казалась чем-то обременительным. Особенно с тех пор, как поубавилось разных церемоний, доставшихся от предшественников.
Кто они были? Когда Инфактор спрашивал себя об этом, ему представлялось не весть отчего одна картина: свеженарезанные кусочки сала плавают в разогретом чане, томятся и тают желтоватым приторным жиром. Бледно-розовая сукровица проступает на корчащихся тушках, испаряется, и теперь уже нужно следить, какая раньше начнет пригорать. Не многим удается пригореть, а кому удается – те и страшны. И копоть и горечь от них такие! И вообще…
Душный запах.
Инфактор не хотел «пригорать». Всей своей верховной сутью он надеялся, что не способен на это. Между тем события наступали.
В полдень, как обычно, имели беседу с Модельером-Образчиком Разумения. Пожилой Образчик, неуравновешенный, но в меру скользкий и льстивый, обладал, кроме того, одним скверным свойством – выражать опасения. Естественно, в первую очередь, разговор пошел об армии. О том, что собрана она на славу, однако же много «сырца», не владеющего опытом Разумения. Данный опыт требует особого попечительства Инфактора, также как и того, что называется «бдительностью ко всем подводным камням». И здесь Модельер сообщал следующее: Образчики Откровения, утверждал он, недовольны Образчиками Разумения, недовольны планами Инфактора, беспристрастно разглагольствуют, сочиняют провокационные трактаты и не исключено… посягают на самое «Заветную Букву».
Ну нет. Согласиться с таким опасением Инфактор не мог.
«Заветная Буква», а с ней «Заветная Схема», а с ней «Заветная Веха» обладали воистину непреходящей ценностью. Древние книги просветляли ум, будили воображение, укрощали самолюбие, и, наконец, от их живительных недр претерпела и личность самого Инфактора. А это не шутка! Свою вечную идею, как вы знаете, он усматривает в непримиримой борьбе с хаосом и его летучим паразитом, заполнившим мир. Как могут Образчики Откровения посягать на то, что, в сущности, и составляет Откровение?! Не безумцы же они… не станут травить воду, которую пьют!..
Эти и последующие мысли Инфактор изложил Модельеру. Модельер соглашался, правда с опасениями, сообщив, что «иную воду лучше отравить, чем ее «лить». Инфактор счел нужным поправить Модельера, так как он лично не употреблял понятие «лить», а употреблял понятие «пить». Образчик сказал: «Прошу прощения, что ослышался». – «Ничего страшного», – ответил Инфактор и напомнил Модельеру известную многим дворцовую историю с инсценировкой заговора…
 Однажды, по случаю некоей даты, решил Инфактор устроить представление. Замысел его был интересен тем, что участвовать в представлении должны были не актеры, а весь прикормленный контингент: советники, интенданты, Образчики обеих мастей, их жены, слуги и даже любимые собаки Инфактора (кличек называть не станем). Идея же спектакля определила цель: не больше не меньше, как устранить самого Инфактора.
Путем известных «театральных приемов», а именно: нагнетанием обстановки, заговорами, публичными высмеиваниями (не исключались и облаивания), затем созданием твердой оппозиции с последующим арестом, судом и приговором. По ходу антрактов предполагались музыкальные и кулинарные заставки.
Поначалу ничего не клеилось, и клеиться не хотело. Преодолеть психологический барьер вообще дело не простое, а личному персоналу… Одни капризничали, дурачились. Другие разводили руками или переминались с ноги на ногу. Были еще и третьи, самые услужливые. Минут десять они пытались задавать тон, но явно фальшивили. Словом говоря, отсутствие действий поставило «премьеру» под срыв.
И все-таки зачинщики нашлись. Спустя час под их методичным науськиванием завязалась основная фабула, и очень скоро самый малый список Обвинений, предъявленный главному герою, провозглашал:
1.    Циник. Хотя в глаза не бросается.
2.    Не бросается, потому что умеет заговаривать зубы.
3.    Да. И к тому же страдает кастовым небрежением.
4.    Недержанием.
5.    Невежеством.
6.    Может, он видит дальше собственного носа?
7.    Ерунда. Был бы провидцем, так знал бы прикуп. Блефует.
8.    Начитался ересей.
9.    Напридумал абсурда.
10.    Пора свергать.
11.    И как можно быстрей.
Представление длилось несколько часов. Его участники увлеклись уже было настолько, что вот-вот грозила пасть всякая пелена между чистой игрой м ею порождаемой «нечистой» действительностью. Позабыли даже о прелестях коротких антрактов. Вообще неизвестно, какой финал мог случиться, если бы нечистая действительность переросла в чистую!
Уже искренне благодаря всех в заключительной речи, Инфактор сказал: «Браво! Теперь я знаю, как это будет. Надеюсь, так же мило, гнусно и неуместно».
Следует добавить, что ирония столь замечательной фразы имела все основания пережить пределы «сцены» и дойти до всех, кому билеты не достались.
– Славный мой, угадывайте последствия. Угадывайте их заранее. Я ценю вашу голову, вашу тонкую впечатлительную натуру и, по правде говоря, мне лично все равно, какую воду можно пить, а какую лить, важно, чтобы между нами не осталось никакой воды, верно?
Этими словами Инфактор окончательно разбередил душу Модельеру. Последний, не в силах сдерживать опасения, удалился. Но, едва затихли в коридоре его цокающие шажки, дверь кабинета снова отворилась, и появился Комок Речи.
Комком Речи Инфактор называл своего секретаря-распорядителя. На вопрос»что случилось?» Комок Речи поведал, сто уже битый час как некто «в мыле и мундире ступил на порог, ругается, чуть  не пьян, видом запущен, без документов, как быть?» – «Впустить», – приказал Инфактор.
Спустя минуту-другую появился тот, кому давно бы следовало сюда войти, кого по идее, так долго ждали, но в ком, предавшись досужим домыслам, распознать долгожданного как-то сразу не сумели.
– Ну, ничего, – спокойным тоном негодовал Инфактор. – Я ему покажу! Он у меня научится отличать гонца от подлеца. Кстати! Славный мой, поскорей сообщайте же ваши новости. Скоро ли… да на вас лица нет!
Вероятно относительно того, что не гонце не было лица Инфактор был прав: заглотнув воздуха сухим ртом, он начал складываться в поклоне, глядя в глаза Инфактора, прохрипел, будто выдавливал из себя ядовитого гада:
– Измена! Из-зз-ме-е-на-а!
Вот оно. Инфактор отшатнулся…
С давних пор этот совершенно «антигуманный гад» выползал на волю, где был известен как треклятый губитель всего, что есть Надежда, Цель и Средство. Разрывая самые тонкие нити, он не давал, поэтому, одному –  Сбыться, другому – Достигнуться и третьему – Оправдаться. Катившего камень в гору он лишал бдительности, а кидавшего камни с горы – разума. И так сотни и сотни лет. Измена означала начало краха.
Удрученный множеством подобных мрачных соображений, Инфактор почувствовал вдруг мышечную отечность, вскочил с кресла и принялся вышагивать по кабинету беспокойные замысловатые  зигзаги. Недовольство нарастало в нем с каждым крутым поворотом. Наконец, он почти подбежал к расхристанному, потрепанному дорогой (и беседой с Комком Речи) гонцу, схватил его за шиворот и закричал:
– Кто? Кто они? Отвечай. Быстро!
Гонец, и без того досадуя на тленность бытия, был рад встрепенуться и с подробностями на целый час поведал Инфактору историю кастового бунта в армии.
Историю эту мы с вами знаем лишь в общих чертах (а больше и не надо), но можно добавить только, что неготовые к «таким осложнениям, избитые в рукопашной леккские лавины остатками своими обратились в бегство, и что он, гонец (по званию Мундир пятого покроя), опередил в этом бегстве всех. Выиграв таким манерам, несколько дней, он рассчитывает, что его инициатива будет правильно понята и позволит принять «непосредственные меры».
«Кто бы мог подумать, – размышлял Инфактор, – что когда-нибудь мне придется увидеть источник хаоса в лице собственной опоры! Выходит, Модельер прав, нужно опасаться…»
И прежде, чем созвать срочный совет Разумения и Откровения, прежде чем совершить вливание зарвавшемуся, обнаглевшему Комку Речи, прежде того, что требовалось прежде, Инфактор написал письмо. Его получателя он обозначил весьма просто: «Бунтарям».
Итак, письмо:
«Негодяи!
Я не знаю ваших имен, но клянусь, прикажу запретить их все, когда узнаю, даже если там окажется и мое собственное.
Не просто преступление совершили вы, не от вашей подлой угрозы мой нынешний страх, но именно от того, что хорошо знаю, чей суд поставит вас вне закона. Знаю, какие средства найдет он, дабы растерзать ваши мерзкие души еще раньше, чем они будут наказаны. Сочувствую вам и говорю: ничто перед этим крепость эшафотных столбов и плах! Своим подлым выпадом вы не только посягаете на целостность нашего мира, но и на формулу самого  Космоса! Неведомые числа вносите вы в нее, забывая или совершенно не понимая как связуются прежние.
Предатели, дай же вам Бог опомниться!
Инфактор».

Историческая справка (из личного архива Комка Речи):
«Инфактор – он же индивидуальный  фактор, – должность, назначаемая в соответствии с той или иной картиной мира.
Настоящая картина характеризуется следующими контрастами: с одной стороны, это цефальские варвары, война с которыми объявлена освободительной, с другой стороны – кастовые распри, с третьей – наличие двух по-разному организованных аппаратов управления, известных как Откровение и Разумение,  с четвертой… и т.д. Силой своей личности Инфактор должен сводить эти контрасты к возможному минимуму или, при необходимости, обострять».

3.
Когда Хромой Сом на пределе, доступном его любимому способу передвижения (трусцой) шлепнулся в грязь и раскорячился, точно старая изломанная кукла, я сказал себе: «Наш Дерзкого Умысла Хранитель не имеет крепкого тела. Это плохо. Стоит ему хоть однажды поверить в нас, как в «свое тело», стоит нам позволить ему поверить и… армия восставших эрцев «захромает» на сорок тысяч ног. М-да! Страшная это вещь. Или нет? Ладно. Посмотрим».
– Что же ты стоишь, Гем, подай мне руку!
И действительно, что это я? Ну держи руку, Хромой Сом, держи. Как всякий нормальный хромой, ты хочешь бегать. Хочешь носиться по полю без няньки, без опаски… и чтоб траве подминаться, и ветру в ушах гудеть… вольному – воля. 
Но хромой Сом молчит. У него раздумья. Даже в грязи. Ладно.
Каждый день мы пополняемся свежей «стихией». Со свех сторон к нам «под ружье» стекаются добровольцы. Правда большинство из них не знает, ради чего. Одни говорят, что испытывают кастовую тягу, другие – из любопытства. И вот мы, то есть он, Хромой Сом, и я, Гем Глобин, мотаемся из отряда в отряд с целью хоть как-то наладить единый правильный дух. Отряды, кроме того, что впитывают стекающуюся «стихия», призваны вносить недоразумения в расчеты души и ожидания врагов. Недоразумения – это всего лишь видимый разнобой наших действий. Хромой Сом утверждает, что чем длиннее всякая видимость, тем сложнее заподозрить всякую истину.
Ну, ради истины, надо сказать, что никаких организованных врагов мы не видим вокруг себя уже неделю. Ладно. Хромой Сом обещает. А пока мы усилено водим за нос Инфактора и всех, кто иже с ним. Кстати, по поводу «иже». Слышал я, будто Образчики Откровения очень светолюбивы. Не вижу, почему бы нам впоследствии не устроить им хорошую «темную» или того лучше, – не давать читать «заветную Букву». Интересно, сколько они продержатся? Хромой Сом как-то предлагал оставить их  при нас в качестве писцов, говоря так, что они больше пишут, чем читают. Я, право, не знаю, по-моему, чистильщики сапог намного выигрышнее. Ладно, разберемся.
Между тем Хромой Сом решил отказаться от чересчур опасной для него трусцы и заковылял «нормальным шагом». Я шел позади. Шел на расстоянии того уважения, которое всегда должно отделять истинного приверженца от лидера, пусть даже Высокого приверженца. Высокого приверженца от Высокого лидера, Приверженца… впрочем, оставим эту линию мыслей незавершенной. Так спокойней. А еще лучше, поговорим о месте действия.
Итак: размытая недавним дождем дорога, петляющая среди островков леса. Мы идем по обочине. И ежели лес по одну сторону от нас, то по другую – овражистая, водянисто-рыжеватая, притопленная бледно-желтым кадмием облаков степь. Теплый воздух пахнет гнилостью вперемежку с цветением.  Где-то рядом хлюпает болото. Нас двое, но вооружен только я, Хромой Сом ничем таким не утруждается. Может, оно и правильно, ведь был он когда-то простым ординарцем, а теперь – идеолог, Дерзкого Умысла Хранитель! Да, дорого бы я заплатил, чтобы знать этот Умысел как свой собственный.
– Эй, Гем, посмотри-ка, не дозорные ли нас встречают?
Я посмотрел. В самом деле, показались дозорные. Они явно выбрались из ближайшего оврага.
– Пойдем, – сказал я, – нужно дознаться, чей здесь отряд.
– Может, Тромбеца? – предположил Хромой Сом. – У Тромбеца мы давненько не бывали.
Я понимаю: он торопится. Он хочет пустить корни, где только можно. Тромбец – самый вольнодумный из наших приверженцев и он тоже не чувствует себя вольным без ДУХА. ДУХ ему нужен, как воздух. Ладно.
Дозорные подходят к нам, а мы к дозорным. В результате выясняется, что Хромой Сом не ошибся. Правда, поначалу пусть он докажет свою личность. Почему это он, собственно, перепачкан в грязи, как пьяный лекк?
- Солдаты! – назидательным тоном вещает нам идеолог, – солдаты, ведите меня к Тромбецу, и если он откажется признать личность Хромого Сома, убейте его!
Тотчас дозорные принялись весьма по-деловому выяснять, кого именно «его» им следует убивать. Я объяснил, что убивать им следует Тромбеца в случае, когда тот не признает нашего Дерзкого Умысла Хранителя.
– Кто же тогда из вас Хромой Сом? – спросил один из пяти дозорных.
– А вот он и есть, – сказал я.
– Ладно, – согласился один из пяти. – Пошли.
Мы пошли.
– Ну и дела! – шепнул мне Хромой Сом с досадой. – Тут придется … поработать.
– Придется, – кивнул я. – А ты заставь их принять клятву.
– Клятву! Какую клятву, Гем?
– Да хотя бы Дерзкого Умысла…
– Нет такой клятвы, Гем…
– Ничего, – сказал я, – придумай. Ведь важно, чтобы тебя научились узнавать не только в лицо… но и чутьем…
– Да как тебе сказать… – Хромой Сом замялся. Обычно он редко давал неуверенности мешать ясному ходу своего ума. Мысли выражал сплошь дальнозоркие,  сплошь существенные.  В любом случае я мог бы ему сказать: «Хромой Сом, ты знаешь, что делаешь, даже если только делаешь только вид, что знаешь. Валяй смело».
И вот спустя полчаса мы вступили в лагерь Тромбеца.
Признаюсь, первая же увиденная сценка на фоне болотисто-лесных угодий вызвала у хромого Сома реакцию далеко не предсказуемую. Сцена была следующей: группа солдат, усевшихся кругом и заломивших свои духовые ружья, весьма виртуозно исполняло на этих инструментах некую залихватскую мелодию.
Хромой Сом побелел. Грязь с его одежды стала вдруг отлетать целыми комьями, и тогда… нездоровым, фальцетом он закричал: «Прекра-атить!» Еще немного, и он бы точно бросился на воплощение своей досады и разнес бы в пух и прах, но сдержался. Но выстоял. Верно тому и реакция музыкантов осталась никакой. Дозорные пожали плечами, а один из пяти, кажется, даже умудрился подхватить мелодию себе под нос.
– Идем, – сказал я Хромому Сому. – Заткни уши и не волнуйся. Сочиняй клятву.
– Что за черт! – процедил он с горечью. – Играть на ДУХовых ружьях! Ты понимаешь, Гем?..
– Еще бы, – сказал я. – Все равно, что на беззаветных идеалах…
– Не то слово! И это эрцы, это мои восставшие эрцы!
Да, надо признать, что сегодняшний день был полон огорчений.
– Твои, Хромой Сом, – сказал я, – твои. Но сочиняй Клятву. Сочиняй идеалы. Самое время. Самое время вбить наш Дерзкий Умысел в эти головы… Разве услышишь ты тогда такую кощунственную игру, разве не будет у тебя каждый солдатом в железном строю?.. Сочиняй, Хромой Сом.
 
4.
Инфактор сомневался. Сомневался для того, чтобы просто сомневаться. Это была часть игры – философская необходимость его положения, не самого завидного положения даже при самых завидных… Знаменитая фраза «Положения обязывает» обязывала многих сильных мира сего сомневаться просто ради сохранения баланса между своей состоятельностью и всеми моментами абсурда «верховного» бытия. Увы… некоторые, правда, берутся утверждать, будто сомнение – признак несостоятельности. Конечно, те, кто излагает столь сомнительные вещи, бессонницами явно не страдают и со стороны на себя не смотрят, даже стоя перед зеркалом.
Что до Инфактора, то он-то как раз зеркал не избегал и самых кривых в том числе. Другое дело, если у кого-то из окружения обнаруживалось зеркало «врожденное», с кривизной исключительной, то таким, как правило, Инфактор назначал приговор совести. Естественно, что приговор не исполнялся. И по мере того, как он «не исполнялся» – сомнения Инфактора покидали.
    Вот также однажды покинули его сомнения в отношении Комка Речи и Модельера-Образчика. Эти двое давно числились в «хронических кривунах», чем, в сущности, доказывали лишь свою исключительную преданность. Да, как ни поразительно, но это была правда. Известно ведь, что кривизна при любых обстоятельствах кривизной и остается. Принципиальных козней она не строит, а даже если случается иногда, то усилия эти обретают характер естественной надобности, возмущаться которой просто не серьезно.
Не без того, однако, имелись случаи, когда Инфактор выходил из себя. «Славный мой, – мог сказать, – я ценю ваши способности жить одним только несовершенством, но будьте добры, – пропадите вы пропадом!» И тот, кому это говорилось, пропадал. Вместе с кривизной, вместе с преданность. Пропадал до тех пор, пока Инфактора не «озаряла» хотя бы искра сомнения. Изгнанники возвращались, и все снова шло своим чередом.   
Нельзя сказать по поводу чего сомневался Инфактор. Но давайте по порядку…
Стоял поздний вечер. Сидя в кресле не манер черепахи, сидящей в панцире, то есть наверняка, как у себя дома, но и настолько чутко, что как бы в гостях, Инфактор ожидал Образчиков. Вместе с ними или помимо них, ожидал он очередной проект указа. В указе ожидалась некая официальная точка зрения на бунтарей. Наконец, для того, чтобы принять указ, ожидался довольно горячий диспут. В процессе диспута ожидалось… и так далее.
 Мелкий дождь моросил за окном. Вяло горел камин. Пришел, бормоча нечто и зажимая под мышкой изрядную подшивку протоколов Комок Речи. Бесцеремонно устроился за письменным столом Инфактора, открыл чернильницу, убедился, что содержимого недостаточно, и принялся один за другим открывать ящики в поисках добавки. Здесь же он, как бы невзначай, натолкнулся на тот из ящиков, где лежал тот самый пистолет, который в нашем рассказе стрелять не будет, вскрикнул: «нет, это слишком радикально!», – после чего вдруг притих, съежился и, подняв лапки к физиономии, задышал на них часто-часто.
Смесь безобразия и обыденности крепчала. Ничему не удивляясь, Инфактор наблюдал. Комок Речи, думал он, нагловат, дурашлив, кривозеркален – все остальное пусть добавит воображение. Ясно, что сколько ему не добавлять, субъект (то есть Комок Речи) останется неисчерпаемым. И слава Богу, не очень-то хотелось вычерпывать из такой бездонности!
Между тем кабинет постепенно заполнялся недостающими субъектами. Представим их должностной список, а именно, пришли и сели:
Модельер-Образчик Разумения, вслед за ним Корректив-Образчик Регулярного Откровения «Буквы», после чего Воспитант-Образчик Разумения, затем Норматив-Образчик Регулярного Откровения «Вехи», наконец, Статут-Образчик Разумения.
Выразив сочувствие по поводу недавно скончавшегося Образчика «Схемы», Инфактор сказал:
– Славные мои, с кого начнем?
– Давайте с меня, – сказал модельер и добавил: – Спасибо. Так вот! – он встал, прочистил горло, потрогал себя за макушку и, глядя в потолок, а точнее, под своды глазниц, продолжил: – Странные вещи! Мы собираемся уже в третий раз, но успех, кажется, не торопится к нам. Это вызывает опасения. Что ему, то есть успеху, собственно мешает?
– Тема! – сказал Воспитант. – Тема на редкость трудная.
– Вздор! – сказал Корректив. – Тема самая нормальная.
– Не будем горячится, успокаивал Норматив. – Тема действительно, нормальная, и каждый нормальный из нас должен был готовиться к ней заранее.
– Ну, вас послушать! – с возмущением вставил Статут.
– Да, – подхватил Модельер, – да, милый Норматив, по-вашему, кастовые бунты у нас чуть ли не дежурное блюдо, оскомина! Ну и что же вы прикажете делать с «поварами»?
– Я прикажу! – бросил Статут, но успел поправиться: – …то есть, я хотел сказать, предложу… давайте вынесем этот вопрос на широкое обсуждение.
– Опасно, – сказал Корректив. – Давайте не выносить СОР из избы.
– А почему бы не вынести? – возразил Модельер, который не любил, когда кто-то начинал опасаться вместо него.
Статут поддержал возражение.
– Ну, хорошо, – сказал Корректив, – а для чего, простите, нам тогда господин Инфактор?
Собрание призадумалось. Похоже было, что ответа на этот вопрос оно таки не знало.
– Я не понимаю, – заговорил Норматив, – кого мы боимся? Ну, пусть себе эти бунтари варятся в собственном соку до пятого посинения…
– Если бы! – сказал Воспитант. – У них наверняка уже разработана целая программа. Может вы надеетесь отсидеться в Кардиноне чистенькими?
– Конечно, – Статут был тут как тут, – по вашим же законам, добрые откровенщики, их потянет сюда, точно иголку магнитом!
– Вы на что намекаете?
– Да так… слишком вы оба спокойны! Или господа из Откровения уже скупили места в театре будущих действий?
– Господин Инфактор, – вскипел Норматив, – я прошу Вас засвидетельствовать эти негодные настроения!
– А я давно вижу, – сказал Корректив, – наши коллеги от Разума стали заговариваться. Давайте не МОРИТЬ правду голодом! – он выкрикнул это, как лозунг.
– А вы, КОРОБ!.. – Модельер был удручен и озлоблен. – …Если бы я имел несчастье стать вашим портным, я бы не то что мундира, я бы вам чехла паршивого не пошил!
– А вы!..
– А вас!..
– А вы, СОР, уже согласились себя вынести, мы поможем!
– А вы, НОРОВ-ИСТЫЙ ОСЕЛ!
– А вы, ВОР!
.........................................................................................................

– Так! – голос из кресла заставил вздогнуть даже пламя в камине. Комок Речи поставил кляксу, а все радужное представительство подскочило на стульях. Настал момент, когда Инфактор был вынужден лишаться сомнений. – Я дал вам время, – сказал он. – Я не хотел быть голословным. Прошло всего десять минут, славные мои, но сдается, что и на такой мизерный срок я вас передержал. Вы забродили. Вы мутно начали и очень добросовестно мутно продолжали. Достаточно. Все попытки прийти к единому мнению запрещаю!..
…И после того, как Образчики с помрачневшими минами разошлись согласно должностному списку, после того, как разохотившийся до клякс Комок Речи поставил их еще три (под видом многоточия), свернул протокол и приступил к дальнейшему отогреванию лапок, после того, как нудная морось унялась за окном, подул свежий ночной ветер, разгорелся аппетит у доходяги-камина, после этого Инфактор похоронил всякие мысли об указе и написал следующее письмо восставшим. Вот оно:
«Господа!
Я по прежнему не знаю ваших имен, но, слава Богу, нынче этот факт устраивает меня гораздо больше, если не сказать, что просто таки спасает.
Горько признаться, но узнай я хотя бы одно такое имя, светлое и достойное, и у меня нет гарантии не зауважать их все тотчас. Без исключения.
Сорные, морные и невесть еще какие чиновники объяли меня тесным кольцом. Где выход? Я не вижу. Но может статься, его увидели вы, в таком случае желаю успеха!
Но какого успеха! Разумеется того, в который не верю и верить не могу. Что поделаешь, здравый смысл не дает мне на то никаких надежд. Он усмехается: «Инфактор, эти бунтари эрцы расстроили твои планы по собственной воле, отчего бы тебе не полагать, что точно так же они поступят со своими?! Утешайся».
И я утешаюсь. Я говорю: вслед за вами, господа эрцы, наш чуткий, ранимый Космос породит небывалую волну хаоса, отворит пути воинства невиданных варваров.
Да, легка забава вызывать последствия, но угадывать их – неблагодарнейшее из занятий. Желаю вам этого мрака, как могу: душевно и щедро.
Инфактор»

***
Из личного Архива Комка Речи
«Кардион – столица мира, основан в незапамятные времена. Ему же, Кардиону, присвоены разного рода  метафоры, как то: «скрипя Кардион», «как Бог на Кардион положит», «Кардиону не прикажешь» и пр. и пр.
Варвары – обитатели периферийных районов, носители тьмы. Существует легенда о некоем «обращении варваров», согласно которой, через каждые 23 года варвары, якобы, возвращаются из насиженных мест в Кардион, где производят тайные влияния на исторические события: лжесвидетельствуют, переиначивают законы, подменяют собой государственных деятелей, распространяют извращенные тексты заветных книг и т.д.»

5.
Итак, наша армия (уже армия!) «хромает» на сорок тысяч ног. Мы поголовно приняли клятву Дерзкого Умысла, наш ДУХ обрел долгожданную плоть, плоть заимела драгоценный вес, а сам вес перемещается теперь в походной люльке с помощью четырех личных обер – носильщиков. Иногда, впрочем обер – носильщики сменяются более проворными обер – бегунами, а поскольку в таком важном деле младших чинов, быть не может, – и те, и другие отличаются недюжинным здоровьем, «метчинкой во взоре» и совершенным знанием своего бегового дела.
Тот, кто сидит в люльке, считает, что «знание дела» еще никому не мешало. Не мешает ему, поэтому, совершать блестящие умственные вылазки за сим непростым, но важным материалом!
Уже на третий день своего триумфа Хромой Сом наловчился раздавать это самое «знание дела» как милостыню. В результате его собственный моральный вес растет не по дням и даже не по часам, а, верней, почти с каждым брошенным толпе словом. Страшно представить, чтобы каким-нибудь прекрасным «однажды» наш ДУХ отяжелел бы на столько, что уже ни сил, ни охоты носить его не оказалось! В таком случае, как говорится, почем себе не лги, а лучше избавляйся от духа.
Ладно, стоит ли смотреть так далеко, ведь, в конечном счете, Хромого Сома я люблю, пекусь о нем, да и вообще – тьфу – тьфу! – пока хватит дерзости будем себе верны.
И дерзость тут не поведенческая. Тут высота.
Сияющие пики. Мощные аккорды! Крутой гулкий небосвод. И под ним… – тьфу – тьфу! – боюсь сглазить.
Часов пять назад мы снялись лагерем и двинулись на Кардион. Эрцы горят желанием войны. Они желают спазмов, судорог и всяческих приступов великому городу. Они возобновят в нем живые токи лишь после того, как очистят и воцарятся… и Хромой Сом воспарит на крутом, гулком небосводе, не иначе!
Вот сейчас, когда я, удваивая радостное бремя обер-носильщиков, подсаживаюсь к нему в люльку, сейчас, под прикрытием рыжих, линялых штор на дверных оконцах я гляжу в лицо Хромому Сому и чувствую наше удивительное сродство.
– Что скажешь, Гем? Мы потеряли Дорогу? Мы заблудились? – Он прищуривает один глаз и вытягивает губы. – Понимаю, мы съели лишку вдохновения. И далеко до рвоты?
– Если ты о рвении… – говорю я.
– Нет, – повторяет он, – я о рвоте. Так далеко?
– Как стошнит.
– А как стошнит?
Он смеется. Он доволен. Умеет пошутить… Что ж, со своей стороны, я, например, умею ему «подхромать», правда, привилегией в этом не страдаю, но «подхрамываю» так независимо, со вкусом, так по личному и как бы со стороны… М-да! Должно быть это искусство лишь моего ранга. Надо будет впоследствии обосновать у нас школу для искушенных, вероятно, я бы стал в ней каким-нибудь постоянным почетным… Не знаю, как бы это назвать… Ну да пока не время.
– Слушай, Хромой Сом, давно хотел тебя спросить… Вот Инфактор – кому он, собственно, индивидуален?
– Себе, конечно.
– И больше никому?
– Ну, вообще-то, по идее, как это придумано… не только себе.
– Значит и нам?.. и тебе, и мне?
– Постой, постой, – Хромой Сом насторожился, – ты к чему клонишь?
К чему я клонил, мне и самому казалось неясным. Почудился здесь какой-то подвох. Ересь. Ну, вроде того, что натворили мы, и продолжаем творить нечто, именуемое Дерзким Умыслом, и не от себя лично, а вот от кого? Черт!.. и не скажешь об этом Хромому Сому – напугается… Взбелениться...
В люлюку стучат. Я уже рад отвлечься, чем можно, открываю дверцу. Тромбец легок на помине. Идет рядом, держится за поручень, чувствую, жарко ему.
– Места у вас, конечно, нет? – спрашивает он.
Я делаю вид, что не расслышал, а про себя думаю: вот кто стал бы моим любимым учеником в будущей школе. Хромой Сом и поныне не разобрался, кому принадлежала та самая выдумка с ДУХовыми ружьями. И пусть его. Я вовсю изображаю, что погряз в догадках. Так оно ясно – выдумка скверная, но сколько в ней творческого дерзкого искушения! Почти искусства. Нет, Тромбец определенно талантлив.
– Предъявляй, – говорю я ему. Он предъявляет...
– Вернулась разведка. До столицы рукой подать. Кругом леккские заставы, и наступать поэтому, считает он, лучше с Верхней Аортии. Так верней. И еще. Лавины устали. Лавины требуют отдыха. Дайте нам отдыха.
– Берите! – бросает Хромой Сом. – Раздайте вволю. Пусть жгут костры и поют песни. Завтра. Слышите, завтра мы подпишем приговор этой родине бесноватых!
– Чему подпишем? – уточняет Тромбец, и я слегка опешив, помогаю ему уточнить:
– Хромой Сом, где ты видел родину бесноватых?
– Видишь ли… я не видел… я сам родом оттуда.
– Как, и вы тоже?! – Тромбец поражен. Высокое ликование пробирает его, и с криком «Вот это да!» он начинает пританцовывать прямо на ходу.
– В чем дело? В чем дело! – Хромой Сом растерян.
– Ничего, – улыбаюсь я. – Так откуда, говоришь, ты родом?
– Я откуда? Да ты в своем уме! Из Кардиона, конечно же, – и вдруг замолкает. Дошло. В следующий момент окрестности люльки оглушает уже известный фальцет:
– Прекра-а-тить! – кричит Хромой Сом и, вызверившись на меня, добавляет: – А ну, вылезай из моей люльки!
Сам он, правда, выпрыгивает первым. Я выхожу следом. Обер-носильщики стоят онемевшие и вкопанные. Рассеянными, вялыми шеренгами, тянутся наши лавины. Несколько солдат сбегаются на голос своего кумира, но, завидев столь почетную опеку, уходят, сообразив, что дело тут явно внутреннее. Ладно. И пока Тромбец борется с замешательством, а ДУХ – с чувством «оскорбленного веса», я позволяю себе огорчиться парой занятных соображений.
 Ужасно, рассуждаю я, что внутри своей касты мы, эрцы, разнимся не менее тех отличий, что давно сложились между кастами. Прискорбно, догоняет следующая мысль, – что в живом варианте Хромой Сом гораздо более лишен идеальных черт, чем если бы говорилось о нем, как о легенде или предании, словом, в прошедшем времени. Представляю, какой неуязвимый вес он бы мог получить ТАМ!.. И как следствие, какие бы нам открывались все новые и новые рубежи его гениальности…
– Знаешь что, Гем, – говорит Хромой Сом, – мы поссоримся. Я понимаю… Идеал-Мундиру Тромбецу стало невмоготу радостно оттого, что он… то есть от того, что я… то есть землячество – святое дело! Но ты, Гем, как ты можешь, издеваться в такой момент!
– Как я могу?
– Да, как ты можешь?
– Знаешь что, Хромой Сом… вот что бы ни случилось, но, знаешь, мы тебя никогда не бросим. Правда же, Идеал-мундир? – Смотрю на Тромбеца и вижу, не выбраться ему из замешательства. Ну что же, правильно, сам того не желая, он подцепил очередное и очень дерзкое (разумеется, после моего) звание. Умница. И хромой Сом тоже умница: лишний раз доказал, что дерзкий умысел у него на высоте. Да и я, пожалуй, умница – умею сгладить конфликт.
– Да здравствует империя свободных эрцев! – говорю я.
И новорожденный Идеал-Мундир Тромбец подхватывает…

 Инфактор искал поддержку. При желании он мог бы ее заказать: звякнуть в колоколец, вызвать официального утешителя и даже состряпать личные предписания, как бы тому следовало себя вести и какие выставлять аргументы, но…
А «но» состояло в том, что невероятная тоска охватывала Инфактора при мысли о подделке. Это ведь так повелось – разыгрывается самый хороший фарс, а в итоге не болеет, не мучается одно только воображение. Вот и думай, стоит ли стараться ради минутного иллюзорного вымысла!
Со стороны вроде ясно, что не стоит, ибо бежать потом тебе от этих замечательных самопародий и риторических фраз, как полоумному. И куда? В одиночество? И хорошо, если там, в честном одиночестве, не увидишь такого же точно фарса… но вдруг увидишь?… Тогда считай – либо ты сам подделка, и все у тебя в таком случае, правильно, либо ты настоящий, и все у тебя вкривь и вкось… Последнему, конечно, верится чаще. Нет, чему только не верится в последнее время!
Еще утром, отходя от сна, Инфактор сказал себе: «Кажется, порядок среди порочного окружения установился». К полудню выяснилось, что порядка нет как нет. А сейчас, отходя ко сну, думаешь сам –   порядок есть наверняка порочный.
И впрямь, разве можно это назвать порядком…
Комок Речи, весь в архивной пыли, притаскивает какие-то невероятные петиции столетнего возраста. Утверждает, что «ничего такого» последнее время Инфактор не подписывал, обзывает документы «фикциями» и требует разбирательства. Модельер-Образчик уже на грани Разумения читает публичные лекции об отсутствии у касты эрцев врожденного чувства Космической совести. Стату-Образчик уличен в незаконном ношении должности, сама должность признана аморальной и упраздняется, а ее обладатель скрывается где-то в подвальных помещениях палаты Разумения. Его уже трижды пытались вытравить оттуда с помощью дыма. Безрезультатно.
И так многое и многое с каждым.
Нормативы. Коррективы… Голова кругом.
Поддержки нет. Армии нет. Любимые собаки болеют чумкой.
Можно только догадываться, в каком неизъяснимом состоянии должен был быть Инфактор усадив себя за очередное письмо восставшим:
«Славные мои!
Я никогда не узнаю ваших имен. Сожаление мое безмерно. Так не вовремя подняли вы свои обреченные, гордые головы. Не беда, что не нашлось среди них ни одной, принадлежащей мыслителю. С чистым и светлым спокойствием приветствую ее честолюбивую и дорвавшуюся замену. Не имею также никакой претензии к тому, что может в этой голове вариться. По личному опыту знаю – ничего хорошего.
Гораздо печальней мне теперь прислушиваться к поспешному недомоганию нашего прекрасного мирка. И такой иногда хочется поставить ему диагноз, такую нарисовать патологию!.. но руки не поднимаются, славные мои, язык не поворачивается. И не слабость, не насмешка моя над собой мешает – но справедливость. А потому, справедливости ради, причисляю себя к клике вечно бунтующих, неподкупных, непостижимых в их правоте и логике героев!
Инфактор.»

Из личного (очень личного) архива Комка речи.
«К вопросу о хаосе.
…Итак, посмотрим фактам глаза. Кому нужны кастовые войны? Кастовые войны нужны всем. Это отвратительно, дико, но главное – справедливо. Все справедливо умывают руки. Инфактор, Образчики и даже сами эти бунтари. Почему они умывают? Потому что войны эти как бы не сидят у нас в печенках, как бы не явление традиционное, то есть космическое, а то есть катастрофическое. Буду ли я морщить лоб и охать, отчего все, что именуется катастрофическим, так завораживает, так примораживает и никакого успеха жалкой борьбе с ним не сулит? Буду ли я объяснять землетрясению его неправоту? Нет, я еще не настолько Комок Речи, как некоторые тут умничают. Я-то не прочь, чтобы сюжет нашей истории преломился так вовремя и не эгоистично, что стал бы катастрофой вполне излечимой…»

6.
Хромой Сом сдержал слово.
Приговор «родине бесноватых» был подписан на заре, со свежей головы, в присутствии, что называется, присутственных лиц. Минуту-другую он еще колебался, и я, со свойственной мне отзывчивостью, вздохнул вместе с ним.
Выходит, не шутка такие вещи решать! Нужно и расслабиться ненароком, растрогаться, как-то по особенному цыкнуть, махнуть рукой, словом, очиститься раз и навсегда, до самозабвения, и концы в воду! М-да…

Ладно. Хромой Сом всем пример, а с хорошим примером можно и в ад и в рай дойти, даже не особенно кривя душой. Не особенно, потому, что ему-то, примеру, вдвое хуже твоего – всякий раз над собой надо вырастать, да еще так, чтобы собственная макушка затмевала буквально все!
Ну, моей макушке, во-первых, это не грозит, а во-вторых, если и грозило, то не Хромой Сом возлежал бы сейчас в шатре убиенного Адрена Лина и единолично потягивал охлажденное терпкое…
Ладно же… не буду слишком переживать. Лучше отвлекусь. Полюбуюсь, скажем, каким на редкость чудесным выдался сегодняшний день.
Не день, а просто денек благодатный!  Любуюсь и обостренно чувствую: не хватает образа, не достает, мятежного творческого мазка. Ну, хотя бы так…
…шквальный порыв цветения проносится по степи, подобный роскошному пестроликому дракону, волнуясь, махами крыльев развеивая густоту трав, роняя лаково-алую пену, будто метит будущую вотчину, будто гонит от себя что-то несбыточное… Но что? Что ты гонишь от себя дракон? Самый последний, самый утопический, самый реальный и одинокий? 
Сильно, говорю себе, и впечатляет. Но не слишком ли? Откуда столько тумана при ясной погоде? Хватаюсь за голову и спохватываюсь. Откуда желание недосказывать? Может, предчувствия? Опять? Какие никакие, мыльные из-подтишка забрались и воду мутят. Нет, предчувствия нам не нужны, да и «цветущие драконы» тоже, если  подумать, дрянь порядочная. Гнать их надо, гнать без разбору!..

К полудню раздавили мы скворечники леккских застав, к полудню достигли стен Кардиона и выстроили осадные лавины.
Тогда же, с праздником на лице, наш ДУХ лично и вдохновенно «обхромал» наши могучие ряды, бравым троекратным фальцетом выпалил «Виват, всем, виват!» – затем был «взят» охраной и с помощью известной люльки срочно доставлен в ставку. В ставке, а она находилась на достаточном удалении от всех непредвиденных опасностей, был он заключен в объятия и… здесь началось!

Смотрю: прекрасный день... Насекомые... Ветерок прохладный... Кардион отсюда как на ладони, и только кажется почему-то притихшим, сумрачным. «Ладно, замечаю себе, все нормально, сейчас закричат наши лавины… и тут, в последний момент, разверзается небо, земля уплывает из-под ног, останавливается время… Вихри тьмы хлещут нас без разбора. Всех… Жестокие. Вселенские. Вихри. Тьмы…


ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ИСТОРИЯ БОЛЕЗНИ

Пациент И.Д. возрастом сорока двух поступил в больницу одного малознаменитого, но по-своему живописного городка 2 августа, вечером… Приемный врач, молодой, полнеющий жизнелюб, ни за что на свете не согласился бы посчитать свои обязанности за дарование, тем не менее, констатировал клиническую картину весьма мрачную: выраженная сердечно-сосудистая недостаточность, пульс частый, болевой шок, температура повышена (и далее...). Предположительно инфаркт миокарда. Подлежит лечению. Все необходимые дополнительные анализы назначены.
Самый главный анализ показал нечто из ряда вон выходящее: ни с какими реагентами кровь пациента «в связь» не вступала, поэтому невозможно было определить, ни в какую сторону сдвинулся ее состав, ни группу, ни что бы то ни было. Таким образом, формально диагноз не подтвердился, и больше того, стали опасаться, что лечить, оказывается нечего да и нечем. Столь нетривиальная ситуация начала всерьез выбивать врачей из привычных им орбит. Вот, пример такого беспокойства.
Выдержка из утреннего совещания в ординаторской:
– Сдается мне, тут какой-то подвох, коллеги, – говорит самый осторожный.
– Никаких подвохов, – возражает тот, кто любит возражать, – мы просто не можем получить анализов, просто не можем…
– Ничего себе «просто»! – Реплика явно рвущегося в авторитеты. – да вы понимаете, что это бред! Пациент в тяжелом состоянии…
– Да, – подтверждает некто умствующий, – в лежачем. И давно. Ну и что?
– Как «ну и что»? А вот вы его, например, слушали?
– Я? Обязательно. Еще вчера.
– Может позавчера?
(Пауза и тишина)
– А по-моему, он вообще не дышит.
– То есть как не дышит, – уже?
– Спокойнее, коллеги, не будем сходить с ума, – реплика самого критичного.
– Да, – снова подтверждает умствующий, – причем, все сразу.
– А вы помолчите, – голос рвущегося в авторитеты. – Ваши идейки я как-нибудь знаю…
– Идеи… Идеи… – размышляет вслух самокритичный. – Идеализм… Идиома (шесть букв)… А что вы, собственно, предлагаете?
– А ничего! – рвущийся. – Переливание крови, вот что.
– Какой… крови? – спрашивает самый осторожный…  

И действительно, какую кровь можно перелить человеку, если то, что у него называется этим словом, ведет себя самым ненормальным, просто вызывающим образом? Но суть в том, что мы-то с вами знаем, наверное, меньше, чем эти врачи…
Кто-нибудь из них (например, умствующий) мог рассудить хотя бы так: Пациент И.Д. живет на свете с «дурной» кровью и не умирает (правда, все-таки болеет), значит, его артериально-венозный субстант (чем бы он ни был) вовсе не каприз, и биологические функции растворителя, переносчика, обогатителя и прочие выполняет. Ну и хорошо. Теперь далее... Живет на свете такой врач Умствующий (тоже вполне больной человек), и кровью обладает самой заурядной. 
Однако, представьте себе, что его «заурядная» по отношению к пациенту И.Д. кровь отнюдь не заурядна по отношению к другим больным (речь идет о первой группе), понимаете? Чем он, пациент И.Д. лучше других, и почему ему нельзя перелить кровь от идеального донора? Давайте рискнем. Наступит отторжение, не наступит – вопрос темный.
Так и решили. Благо, что «заурядной» крови запас всегда имелся достаточный, и нашего теоретика (Умствующего) разорять на этот предмет не пришлось.

Произошло чудо. От первых же граммов новой крови пациент пришел в себя и, несмотря на  то, что лежал под капельницей, потребовал ручку и тут же начал писать. Врач-ассистент, молодой полнеющий жизнелюб, наблюдал за ним с нарастающим интересом. На вопрос: «Как вы себя чувствуете» И.Д. ответил: «Сейчас увидишь» и продолжал писать. Ни телекамеры, уставившиеся на него, ни всяческого антуража, он, казалось, не замечал. Другая заинтересованная часть персонала наблюдала эту картину из соседнего помещения, сидя у телеэкранов. Она дружно контролировала процесс.
Спустя семь минут процедуры пациент вдруг тяжело задышал, покрылся испариной, выронил ручку и потерял сознание… Еще спустя две минуты ему, после короткого консилиума, начали «обратное» переливание...

На следующий день была назначена специальная комиссия совместно с кардиологами и психиатрами. Объектом внимание был документ, оставленный И.Д. в момент его необычного поведения при известном эксперименте с переливанием крови:
– Зачтите, – сказал председательствующий.
Им стали зачитывать:
«Черт его знает, сколько продлится это безобразие, и на что это безобразие вообще похоже! Тьма поглощает наш мир. Но сейчас она уже не просто явление, она – чувство, сродни осязанию. Только осязаешь не пустоту и мрак, а мраком и пустотой  осязаешь собственную ничтожность.
Я больше не Инфактор, эрцы больше не бунтари. Невесть куда пропал Комок Речи. Все посходили с ума. В Кардионе творится что-то необъяснимое. Сегодня в кабинет ко мне ворвалась целая вакханалия варваров. Меня связали и бросили в застенок. В застенке меня никто не узнал, а один из эрцев, его зовут, кажется, Хромой Сом, тут же предложил мне план побега, обещал помощь… Какую помощь?.. Какой побег?..
Раньше, в своих письмах к бунтарям (имен которых я так и не узнал) я предупреждал об опасности, о Настоящей Космической опасности, верил, что развитием нашей истории обязан, исключительно, идеалам, которые каждый из нас выбирает свободно, но создает тем самым ту или иную гармонию, тот или иной хаос…
Теперь, когда мои идеалы растоптаны, идеалы тех, кто нам еще вчера угрожал, сметены без остатка, теперь, когда мы все разом, по неволе, вынуждены растворяться среди прущих во все дыры варваров я заявляю свое категорическое «фи» нашему Великому Космосу и снимаю с себя всякую ответственность за его самочувствие! Кроме того, име…»
Какое решение вынесла комиссия по поводу данного «документа», надеюсь, вы догадались… Правда, и этот диагноз не был окончательным.

Через три дня, не получив более никакого лечения, кроме вливания его собственной крови, пациент окончательно пришел в себя, а еще через три дня был выписан.
Историю загадочной болезни ему не показывали, и кто-то из персонала затаил в душе подлость на тот счет, что дескать, не оставить ли им этого «уникума» в больнице до «полного выявления личности».
Что понималось под выражением «полное выявление», мы с вами не узнаем, да и надо ли? Важно, что он, пациент И.Д., пошел своим путем, что никто не мог схватить его за руку и сказать: «Ты мне подозрителен! Что ты там носишь внутри?.. Выкладывай!» А он, человек, и ведать не ведал, только испытывал, иногда, радость, свет, горечь. Простые чувства. Невероятные чувства.
Странно это, не правда ли?
Но у кого же все-таки спросить: «Что там, внутри?» Хоть бы один догадался. Пошутил. Тот же молодой полнеющий жизнелюб, напомни ему эту историю с И.Д. усмехнется тебе и скажет: «Был там один Главный Персонаж… С ним и поговори». – Какой Персонаж? – спросит, недоумевая. – «А вот!» – и покажет на белый пластиковый пакетик, где хранилась и еще только отмерзала свежая, древняя, загадочная Кровь… Инфактор.



   © Copyright. All rights reserved. © Все права защищены.
   © Все права на произведения принадлежат их авторам.
Информация на сайте выложена только для ознакомления. Любое использование информации с коммерческими целями запрещено. При копировании ссылка на сайт www.fantclubcrimea.info обязательна.