Крымский клуб фантастов
Главная
Авторы
Произведения
Журналы клуба
Книги
Фестиваль
Друзья клуба
Контакты



Главная страница сайта

Сергей МОГИЛЕВЦЕВ
г. Алушта

ЛЕГЕНДЫ

ГОРОД ЗВЕРЕЙ. КРЫМСКАЯ ЛЕГЕНДА
Слово «Алушта» переводится в разных источниках по-разному. Одни трактуют его, как «Устье Гор», другие как «Грязная, Неумытая», третьи же переводят это слово, как «Сквозняк». Во всех этих трактовках и переводах есть доля правды, ибо действительно нынешний город Алушта находится в своеобразном устье гор, и действительно еще несколько лет назад здесь была болотная низменность, в которой в большом количестве скапливалась сбегавшая с гор вода, отчего все небольшое селение (каким был тогда город) казалось случайному путешественнику грязным и неумытым. Кроме того постоянные сквозняки этих мест, вызванные неустойчивой атмосферой, царящей в алуштинской долине, непрерывно досаждают местным жителям, отчего те, вызывая удивление приезжих курортников, постоянно кашляют и чихают. Все три перевода слова «Алушта», безусловно, в какой-то степени отражают тайный смысл этого города, но подлинный перевод, подлинный смысл слова «Алушта» иной, он более древний, и уходит своими корнями на несколько тысячелетий назад, чуть ли не к самому началу Сотворения Мира. Наиболее правильно слово «Алушта» переводить, как «Место Диких Зверей», ибо именно так переводится с древнееврейского слово «Алуш», которое и дало название современной Алуште. И вот почему так произошло.
Сразу же после Сотворения Мира, когда создал Господь различных тварей земных, они начали плодиться и размножаться, и постепенно заполнили собой всю землю. В те далекие времена звери еще не убивали друг друга, и на земле царили мир и согласие. Здесь новорожденный ягненок мирно спал в объятиях могучего льва, а рогатая ехидна спокойно обвивала ноги пугливой лани. Но постепенно погубитель рода человеческого, а также всего живого на земле, развратил как души людей, так и сердца зверей, многие из которых стали особенно кровожадными и безжалостными, и скитались по поверхности земли, шипя и пуская ядовитую слюну, и без всякой нужды коварно и кровожадно убивая себе подобных. Не мог долго терпеть этого Господь Бог, и согнал таких злобных хищников в алуштинскую долину, определив им здесь место постоянного обитания, откуда не могли они уже выйти. С тех пор каждая злобная тварь земная, отличающаяся особо злобным и отвратительным нравом, должна была отправляться в долину Алушты, и под страхом неминуемой гибели не выходить за ее пределы.
Множество разных ненасытных и кровожадных тварей собралось в алуштинской долине, постоянно враждуя и убивая друг друга. Особо безжалостные скорпионы ползли сюда со всего света, особо ядовитые гадюки и ехидны, особо кровожадные и ненасытные крокодилы. Черные вороны, накликающие на людей несчастья и беды, селились на вершинах алуштинских деревьев-великанов, которых еще недавно было много в береговой части долины, ядовитые комары целыми тучами летали над болотистой низменностью, а из самых болот показывались свирепые головы бегемотов и рогатых ящериц, тут же вступавших в схватку друг с другом. Все самое ядовитое и зловредное скопилось в алуштинской долине, постоянно враждуя между собой, поднимая вверх ядовитые испарения и оглашая окрестности непрерывным ужасным воем, не прекращающимся ни днем, ни ночью. Наконец надоело все это Господу Богу, и он решил положить конец этому разгулу безжалостных хищников. Нахмурился он, взмахнул рукой, и произнес: «Да превратятся все эти свирепые чудовища и твари в каменные изваяния, и да будет с тех пор, что земные звери, хоть и научившиеся по воле дьявола убивать друг друга, будут все же не такими свирепыми, как эти безжалостные чудовища! А они же, превратившиеся в каменные столбы, пусть вечно стоят на краю алуштинской долины в назидание всем остальным, как обладающим душой людям, так и неразумным тварям земным!»
Так оно и произошло. Наиболее безжалостные звери, согнанные Господом в долину Алушты со всех концов света, тут же окаменели, и стоят каменными столбами и истуканами причудливой формы у подножия горы Демерджи. Местные жители называют это место Долиною Привидений, и побаиваются далеко заходить в нее из-за частых обвалов, случающихся здесь, а также из-за страшных и таинственных звуков, которые в особо ненастные и ветренные дни издают окаменевшие звери.
Очень правильно сделал Господь, превратив особо безжалостных зверей в каменные изваяния, и навечно оставив их в долине Алушты. С тех пор земные звери, продолжающие ходить по земной суше, хоть и по-прежнему убивают как людей, так и себе подобных, но делают это не так безжалостно. Многие из них заранее предупреждают  о своем нападении, став или в специальную позу, как ядовитая кобра, или треща в специальную трещотку, как некоторые гремучие змеи. Многие же звери земные, или хищники водные, вообще предпочитают не нападать на людей, а от греха подальше обходить их стороной, справедливо опасаясь превратиться в каменные изваяния, и навсегда остаться в долине Алушты. Те же из них, кто переходит разумные рамки, и становится особо опасным, вмиг каменеет, и украшает собой Долину Привидений у подножия горы Демерджи, в которой со временем каменных чудовищ становится все больше и больше. Впрочем, это прибавление не очень заметно, так как некоторых тварей со временем Господь, сжалившись над ними, прощает, и они, поджав под себя хвосты, по-привычке еще шипя и пуская на землю отравленную слюну, тихонько уползают прочь.
Между прочим, звериный характер допотопных обитателей этих мест незримым образом передается и местным жителям, населяющим алуштинскую долину. Будучи зависимыми от курортников, приезжающих сюда в недолгие летние месяцы, они ссорятся между собой за лишнего человека, и, кажется, готовы перегрызть горло соседу, лишь бы наполнить свои курятники и клетушки доверчивыми отдыхающими. Впрочем, курортников приезжает сюда все меньше и меньше, так как в дикой страсти к разрушению и насилию, унаследованному от первых обитателей этой долины, алуштинцы разрушили здесь все, что могли, и превратили цветущую долину в мрачные и бесконечные развалины. Любой приезжающий сюда может увидеть вместо уютных пляжей и бухт сплошные забетонированные берега, усыпанные искусственной галькой, и тяжелые мрачные буны, придавившие своей тяжестью на многие десятки километров всю береговую полосу с цветущей природой, некогда богатым подводным миром, существовавшими еще недавно каменными хаосами и античными храмами, от которых теперь ничего не осталось. Алуштинские речки местные жители тоже одели в бетон, а крепость Алустон, с которой когда-то начался город, попросту уничтожили, и построили на ее месте очередной безликий санаторий. Независимых и культурных людей, которые видят все эти ужасы, в Алуште не жалуют, и всеми способами отравляют им жизнь, вынуждая или кончать с собой, или бежать отсюда без оглядки, куда глаза глядят. В саму же Алушту со всех сторон устремляются пришлые люди, не знающие местной истории и не любящие ее, напоминая этим приход сюда в допотопные времена диких и страшных зверей, отвергнутых миром и Богом. И потому ничего не изменилось в Алуште с тех пор, и наиболее правильным переводом названия этого города есть древнееврейское слово «Алуш», что означает «Место Диких Зверей».

ЛЕГЕНДА О ДОЛГОТЕРПЕНИИ ЗЕМЛИ
В незапамятные времена, когда появились на земле первые люди, они жили по восемьсот и более лет, ибо такой срок был положен им Богом. Но все же и они умирали, – кто своей смертью, прожив отпущенные им Создателем годы, кто в результате несчастных случаев, болезней, войн, и даже убийств, ибо количество зла на земле возрастало год от года, и она уже не напоминала прекрасный зеленый сад, библейский Эдем, в котором некогда гуляли Адам и Ева. Тогда пришла нужда хоронить в земле своих мертвецов, но земля сначала не хотела их принимать, и людям с землей пришлось заключить специальный завет, чтобы открыла она наконец свое лоно, и приняла в него страшный прах тех, кто уже никогда не сможет открыть глаза.
– Хорошо, – сказала земля на многочисленные просьбы людей, молящих позволить хоронить в ней своих мертвецов, – я разрешу вам делать это, но только до тех пор, пока не останется на мне места, где могли бы вы копать свои могилы, и опускать в них умерших от разного рода бедствий, убийств и болезней. Как только не останется на мне больше места для ваших могил, как только покроюсь я ими от края и до края, от одного конца и до другого, так сразу же и возвращу вам всех тех покойников, которых вы в меня опустили. Устраивают вас эти условия, или нет, и согласны ли вы, бренные люди, заключить со мной этот страшный завет?
– Согласны, – ответили обрадованные люди, – ибо случится это еще не скоро, если случится вообще, ведь нас на земле так мало, а земля так велика, что не скоро еще покроется нашими могилами от края и до края, и не останется на ней места, чтобы хоронить умерших своей смертью и погибших разными другими способами.
И земля заключила с людьми этот страшный завет, терпеливо год за годом и столетие за столетием принимая в себя их мертвецов, и позволяя выкапывать в себе глубокие и скорбые могилы, которые со временем зарастали травой забвения. Шли годы, проходили тысячелетия, род людской размножился на земле чрезвычайно, покрыв ее от одного края и до другого, возводя на ней прекрасные города с храмами, дворцами и разного рода жилищами. И точно так же  чрезвычайно распространилось на земле зло, убийства и войны, пришли на землю голод и страшные болезни, которые выкашивали на ней людей миллионами, и заполняли ее скорбными и бесчисленными кладбищами, счет которым давно уже был потерян. Нет, кажется, на земле места, где хотя бы однажды не хоронили кого-нибудь, и очень часто прекрасные и цветущие города стоят на месте забытых кладбищ, а дома людей устраиваются на фундаментах заброшенных склепов. Давно уже забыли люди, увлеченные новыми идеями и новыми проектами, о своем страшном завете с землей, но земля все помнит, и ведет скрупулезный подсчет каждой своей пяди, зная, что пядей этих осталось совсем немного, и когда не будет больше на ней места, где хотя бы один раз не копали могилу, и не хоронили кого-нибудь, она откроет все свои тайны и мрачные кладовые, и возвратит людям кости всех их дорогих мертвецов. Ибо каждый мертвец, хотя бы кому-нибудь, хотя бы раз в жизни, но был дорог. Тогда не смогут больше люди жить на земле, ибо некуда будет ступить из-за обилия черепов и костей, которые вдруг, в одночасье, в одно мгновение, появятся из-под земли, и возопят люди, простирая руки к небу, и умоляя Господа Бога убить их, ибо жить в бесконечном склепе размером с землю станет им невыносимо. И воскресит Господь Бог всех когда-либо умерших, восставших ныне из-под земли, и будет судить вместе с живыми, и воздаст каждому по делам их. И воздаяние это назовется Страшным Судом, который придет, когда закончится долготерпение земли, и завет между ней и человеком утратит свою силу.

ПРИЗРАК ВДНХ. МОСКОВСКАЯ ЛЕГЕНДА
В самом дальнем конце ВВЦ, Всероссийского Выставочного Центра, который еще недавно назывался ВДНХ, и, очевидно, через какое-то время опять сменит название, находится удивительная скульптура. О ней почти никто не знает, она скрыта большими павильонами и зарослями деревьев, но того, кто все же отважится добраться к ней, ждет поистине удивительное открытие. На небольшой круглой площадке, куда уже давно никто не заходил, и где давно не работали дотошные садовники, облагораживающие каждую аллею и каждый кустик выставочного центра, стоит вылитое из бронзы изображение двух молодых людей на фоне большой бронзовой птицы. Это летящий в воздухе журавль, к которому протягивают руки юноша и девушка, навечно, казалось бы, застывшие в своем стремлении поймать улетающее вдаль счастье. Невесомые тела их, вылитые из бронзы неизвестным скульптором в начале восьмидесятых годов прошлого века, давно уже позеленели от времени и от московских дождей. Но руки, протянутые вверх, к небу, тем не менее кажутся живыми, готовыми схватить в воздухе свою удачу, которую они ждут уже много лет. Мало кто сейчас знает историю этой потрясающей скульптуры, достойной украшать не забытые аллеи ВВЦ, а лучшие выставочные залы страны, и уж тем более все давно забыли имена глядящих с надеждой в небо молодых людей. Только с очень большим трудом, опросив множество старожилов ВДНХ (а для них место это навсегда теперь называется так, ибо новое название не будит в сердцах и душах их никаких эмоций и воспоминаний), – опросив множество старожилов ВДНХ, вы наконец-то узнаете имена двух влюбленных, навечно застывших в едином порыве, а также услышите историю их любви, давно уже ставшую легендой.
Итак, в конце семидесятых годов прошлого века во ВГИКе, московском институте кинематографии, который находится рядом, прямо за оградой ВДНХ, на улице Вильгельма Пика, и куда ведет небольшая калитка, мало кому известная, училась актриса Нина Богданова. Она подавала очень большие надежды, и уже к концу первого курса ей предложили сыграть главную роль в фильме по сценарию молодого писателя Сергея А., жившего, кстати, совсем недалеко от ВДНХ. В сценарии рассказывалось об одной японской студентке, молодой актрисе, приехавшей в Москву учиться во ВГИКе, и неожиданно заболевшей лейкемией. Она была родом из Хиросимы, и болезнь ее, к сожалению, была неизлечимой. Московские врачи, несмотря на все усилия и на все болезненные процедуры, через которые прошла девушка, оказались бессильны, и дни японской студентки были сочтены. По старому японскому поверью, тот, кто сделает из бумаги ровно миллион журавликов, может загадывать любое желание, и это желание обязательно исполнится. И умирающая японская актриса стала складывать из листов белой бумаги этих журавликов, заранее зная, что она не успеет закончить работу в срок, ибо времени жить у нее осталось совсем немного. Ей помогал весь персонал больницы, все однокурсники и множество посторонних людей, случайно узнавших об этой трагичной истории, но все было тщетно: через короткое время она умерла. А когда посчитали число готовых журавликов, которым уже не было места в опустевшей палате, то оказалось, что их было почти миллион, и до ровного счета не хватало всего одного. Таков был сценарий, и Нина Богданова должна была в нем играть роль погибающей актрисы.
 Во время работы над сценарием, который несколько раз пришлось переписывать, Нина Богданова подолгу общалась с его автором Сергеем А., и нет ничего удивительного в том, что они полюбили друг друга. Они встречались на ВДНХ, в ее потайных аллеях, проходя туда через малозаметную калитку, ведущую прямо от здания ВГИКа, мечтая о будущих съемках и тех сценариях, которые Сергей напишет для Нины. Однако все кончилось совсем не так, и очень трагически: Нина, совершенно неожиданно для всех, повторяя судьбу выдуманной японской студентки, заболела лейкемией, и ее положили в больницу. Это было необъяснимо, в этом была какая-то мистика, но все случилось именно так! Одни говорили, что она слишком сильно вжилась в образ, другие о том, что Сергей А. написал сценарий, который убивает (в среде кинематографистов ходило немало легенд о таких сценариях), но ничего сделать оказалось невозможным – дни Нины были сочтены.
Странным образом повторяя сценарий, Нина стала собирать из листов белой бумаги белых журавликов, которыми была завалена от пола до потолка вся ее палата. Поддавшись необъяснимой магии древнего японского поверья, ей помогали в этом врачи и медсестры, а также студенты ВГИКа, однако с каждым днем Нине становилось все хуже. Она прошла через болезненные процедуры облучения, а когда встал вопрос о пересадке костного мозга, Сергей А. отдал ей часть своего. К несчастью, операция для него была неудачной, и он, в свою очередь, медленно умирал, помещенный в одну палату с Ниной Богдановой. Они умерли в один день и в один час, до последней минуты складывая из бумаги белых журавликов, и надеясь, как все влюбленные, на невозможное чудо. Когда после их смерти стали освобождать палату, и посчитали этих журавликов, то оказалось, что до миллиона не хватает ровно одного, на которого сил у них больше не было. Этот последний недостающий журавлик был отлит из бронзы неизвестным скульптором вместе с фигурами Сергея и Нины, и помещен в дальней аллее ВДНХ, в том месте, где они когда-то встречались. Со временем эта аллея заросла деревьями, и проход к фигурам Сергея и Нины был забыт. Но в час заката, летом, если очень сильно захотеть, можно увидеть летящего над территорией выставочного центра бумажного журавлика, который, казалось бы, навечно застыл в неподвижном московском небе. Это и есть призрак ВДНХ, о котором рассказывают шепотом и под большим секретом, ибо история его появления здесь трагична и окутана тайной. Быть может, вам повезет, и невесомый призрак ВДНХ приведет вас в конец дальней аллеи, к двум вылитым из бронзы фигурам, и вы надолго останетесь здесь, забыв о развлечениях и отложив на время все другие дела.

РУССКАЯ КАРТА. ЛЕГЕНДА
Сели однажды Бог с дьяволом играть в карты, каждая из которых означала какую-нибудь страну. Самые важные страны были, разумеется, тузами, чуть меньше по значимости – королями, еще меньше – дамы, вольты и десятки, а дальше уж шла разная мелочь, на которую солидные страны обращают мало внимания. День играют Бог с дьяволом, второй, третий, и никак выиграть друг у друга не могут. А все потому, что появляется всегда в колоде лишняя карта, путающая всю игру, и возникающая тут и там в самых неподходящих местах: то в рукаве у дьявола, то в картах, которые Бог держит в руках, то вообще лишней картой в колоде, путающей всю игру. И вроде бы не должно быть в природе такой карты, ибо и не туз она, и не дама, и не валет, и даже не разная мелочь,  путающаяся под ногами, вроде шестерок или семерок, а получается так, что именно она и влияет на ход игры.
«А вот я возьму, и пойду Германией!» – восклицает хвастливо дьявол, и шлепает об стол карту с изображением германского императора.
«А вот мы твою Германию Францией перебьем!» – спокойно отвечает Господь, и кладет сверху карту с изображением французской короны.
Но тут как раз неожиданно оказывается рядом карта с рисунком одной из башен Кремля, и путает всю игру, потому что ни Германия не может побить Францию, ни  Франция Германию, вроде бы как Россия, которой и нет вовсе в колоде перебивает их всех. Но в то-то и дело, что не существует в колоде такой карты, и не должна участвовать она в игре, однако вот участвует, и на поверку оказывается главнее всех!
Или, к примеру, замыслит Бог двинуть вперед китайскую карту, на которой очень искуссно изображены китайские мандарины, любующиеся в запретных китайских садах на прекрасных китайских девушек, и даже под настроение читающие им стихи китайских поэтов, – замыслит Бог двинуть вперед Поднебесную, и восклицает сгоряча, потрясая Китаем в воздухе, а потом со всего маху шлепая им об карточный стол:
«А что ты против Китая сделаешь, враг всего человечества?»
«А я побью его всей мощью Америки! – восклицает в азарте дьявол. – Если Вы, конечно, как верховное божество, не возражаете!»
«Да как же я могу тебе, мучитель людей, возражать, – отвечает дьяволу Бог, – если вся власть на земле отдана до времени именно тебе, и я вроде бы как ничего не могу с тобой сделать, и вообще не понимаю, зачем затеял всю эту игру?»
И торжествует дьявол до времени над Господом Богом, и не может козырная Америка всей своей мощью побить Китай, но тут как бы из ничего, неизвестно по чьему наущению, на столе появляется карта России, и вновь спутывает всю игру.
И вновь переигрывать приходится все сначала, причем в итоге так все запутывается, что Господь с досадой бросает карты на стол, и зарекается не играть с дьяволом, а тот, в свою очередь, делает то же самое.
Или вот опять чудеса происходят: засиживаются допоздна за карточным столом дьявол и его всевышний противник, и вдруг Бог, взглянув пристально своим всевидящим оком, выхватывает из рукава дьявола лишнюю карту, которая как раз и оказывается Россией. И все, и пошло, и поехало, и пропала игра! Опять нужно сидеть с утра и до вечера, и все переигрывать, потому что с Россией, которой вроде и нет в игре, вся игра становится совершенно другой! И не Европа она, и не Азия, и не Запад, и не Восток, ине Африка, и не Америка, и вообще не похожа на какую-либо страну, а без нее, оказывается, не идет никакая игра, и она вроде бы главнее всех остальных карт, потому что временами бьет и козырных тузов, и козырных королей, хотя бывает такое, что с обычной заштатной шестеркой справиться не может. Надоела Господу Богу такая странная игра, и повелел он сделать совершенно новую карту под названием «Россия», которой вроде бы и нет в колоде среди остальных карт, но которая в самые напряженные моменты игр может по Божьему помыслу (а бывает, что из рукава дьявола) неожиданно для всех появиться на свет, и спутать всем всю игру. И не черви она, и не бубны, и не пики, и не кресты, а вроде бы сама по себе, вроде бы какая-то особая масть, не предусмотренная карточными правилами, и сводящая с ума даже опытных игроков. И как Россия пойдет, как она ляжет на стол, неизвестно никому, кроме дьявола и Господа Бога. Может и так лечь, а может и эдак, может и из рукава дьявола появиться, а может и пойти вперед по Божьему наущению, да так явно и зримо, что все просто ахнут, и ничего с ней сделать уже не смогут!
Так и тасуется с тех пор колода разных стран мира: все играют по правилам, а Россия без правил, и как считали ее раньше загадочной страной, заявленной то снегами Сибири, то песками Азии, так и до сих пор считают. И только лишь небесные игроки, играющие в свою бесконечную карточную игру, от которой зависит все на земле, знают, как она пойдет в тот или иной момент, и могут на нее повлиять.

ФУНА: ГОРА-ДРАКОН. КРЫМСКАЯ ЛЕГЕНДА
Драконы летят, драконы,
Сквозь страны и терриконы,
Летят они над землею,
Над ненавистью и молвою.
(Слова из старой песни)
Вы видели, как летят в небе драконы? Как сшибаются они в безжалостной схватке, как падают вниз, поверженные более мощным противником? Вы видели утренние бои драконов, видели полдневные и вечерние? Не видели? – тогда вы вообще не видели ничего, и вам надо послушать историю о забытом и канувшем в Лету царстве драконов, и о тех битвах, которые разыгрывались в небе на заре нашего мира. Тогда, когда все еще было свежо и юно, когда страсти, кипевшие в груди бесстрашных бойцов, были подлинными страстями, когда не забылись еще многие события, позже стершиеся из памяти немощного человека, и когда сам немощный человек был еще так юн и слаб, что мог только лишь наблюдать за ходом страшных вещей, не имея возможности на них повлиять. Итак, слушайте, слушайте, слушайте!
На заре нашего мира, в невообразимо седой древности, на земле, кроме человека, существовало множество сказочных существ, в подлинность которых мало кто теперь верит. В небе тогда господствовало племя гордых драконов, повелителей всего, что существовало тогда во вселенной, накопивших огромные сокровища и богатства, и постоянно сражающихся из-за них в юном и бесконечно голубом от своей юности и свежести небе. С ужасом наблюдали обитатели болотистых и травянистых равнин за безумными схватками страшных драконов, прятались они в своих норах и тех убогих жилищах, которые смогли соорудить себе на земле, и дрожали, видя, как сшибаются на лету огромные, покрытые блестящими чешуйками полуптицы-полузмеи, борясь за владычество над своим племенем, и над теми богатствами, которые успели они накопить. Во время одной из таких вечерних схваток (а вечерние схватки были самыми безжалостными и кровавыми) один из драконов, тяжело раненый и истекающий кровью, кружил над землей в поисках убежища, держа в когтистых лапах огромный сундук с сокровищами, которые удалось отстоять ему в яростной схватке. Не имея сил лететь дальше, он опустился недалеко от моря в цветущей алуштинской долине, крепко прижимая к себе окованный тяжелыми железными полосами сундук, и принял вид красивой рогатой горы (драконы в те времена умели принимать вид любых как живых, так и неживых предметов). Не было сил у него лететь дальше, не было охоты подвергать риску те сокровища, которые отстоял он в яростной схватке, и решил он навсегда остаться в алуштинской долине, охраняя под видом рогатой горы свои богатства.
Шли годы, века, пробегали тысячелетия. Поселились в алуштинской долине люди, которые называли рогатую гору то Фуной, то есть дымящейся, курящейся из-за вечных облаков и туманов, клубящихся над ее вершиной, то Демерджи, то есть гора-кузнец, то даже Катюшей, в честь посетившей некогда Крым императрицы Екатерины. Местные жители хорошо знали коварный и изменчивый нрав Фуны (а название это, безусловно, самое правильное изо всех, что давали этой горе), подозревая, что внутри нее скрыты некие страшные и разрушительные силы, по сравнению с которыми обычный нормальный человек кажется ничтожной мошкой, или песчинкой. Дракон, принявший вид рогатой горы, время от времени извергал из себя клубы огня и дыма, принимаемые людьми за клубящиеся тучи и хлопья тумана, и от этих струй огня и дыма погода в алуштинской долине постоянно менялась. Здесь все зависело (и зависит сейчас) от настроения раненого дракона, который все никак не может залечить полученные в жестокой схватке раны, и все никак не может взлететь, и поэтому вымещает свой гнев и свою ярость на жителях алуштинской долины. И поэтому нет никакого постоянства, никакой системы в алуштинской погоде, здесь все зависит от самочувствия раненого дракона, здесь в атмосфере бушуют постоянные злые вихри, повергая в изумление ученых синоптиков, и здесь все подчинено одному-единственному: воле раненого зверя, хранителя несметных богатств, скрытых в его каменных недрах.
Вполне возможно, что из-за этих несметных богатств и не может взлететь в небо дракон, успевший за тысячелетия кое-как залечить свои глубокие раны. Не хочет отдавать он их людям, некоторые из которых время от времени разгадывают загадку Фуны, и отправляются на поиски легендарных сокровищ, неся с собой то лопаты и заступы, а то и приготовив целые телеги и даже современные лимузины для перевозки сокровищ Фуны. Но судьба таких кладоискателей незавидна! Всех их дракон превращает в каменные изваяния, в безмолвные каменные столбы-истуканы, которые местными жителями называются Долиною Привидений, ибо это действительно привидения, в облике которых хорошо видны лица отчаянных кладоискателей, держащих в руках свои нехитрые инструменты и даже сидящих внутри своих ненадежных повозок. Суров нрав у вечно дымящейся, вечно пышащей огнем и серой Фуны! Только тот может взойти на нее, кто чист душой и сердцем, кто сам в чем-нибудь подобен дракону, древнему и могучему существу , представителю славного племени, населявшему некогда просторы нашей земли. Всех же остальных Фуна (Фуна, а вовсе не  Демерджи и не Катюша!) сбрасывает с себя, и они или погибают в бездонных пропастях, или превращаются в каменные столбы-истуканы, которых в Долине Привидений со временем становится все больше и больше. Будьте же осторожны, решившись взобраться на спину огнедышащего дракона, и трижды подумайте, стоит ли вообще это делать? Ибо никогда не добыть вам те бесценные сокровища, которые скрыты в недрах рогатой двуглавой Фуны, потому что их охраняет древний дракон, самый сильный и самый верный страж любых сокровищ и богатств, которые только когда-либо существовали в природе!

ЛЕГЕНДА ОБ ОРЛИНОЙ ГОРЕ. КРЫМСКАЯ ЛЕГЕНДА
На юго-западе Алушты, рядом с трассой Симферополь – Ял-та, находится холм (всего Алушта, как и Москва, стоит на семи холмах), – на юго-западе Алушты находится холм, издавна называемый Орлиной Горой. Некогда, много столетий на-зад, здесь стояли могучие дубы, на которых вили свои гнез-да орлы. Это было гордое и неподвластное никому птичье пле-мя, и такими же гордыми и независимыми были люди, жившие на Орлиной Горе. Никому не хотели они подчиняться, кроме единого и вечного Бога, и всегда уходили в жизнь так же, как и птенцы орлов: взмывали в воздух мощно и широко, и да-леко, до самого горизонта, был виден остальным обитателям алуштинской равнины их спокойный и сильный ход в небесной лазури, похожий на ход огромного корабля в спокойной и глу-бокой воде. И точно так же, как расходятся в стороны мале-нькие суденышки, давая путь огромному океанскому лайнеру, и как шарахается в стороны разная птичья мелочь, видя ог-ромный силуэт летящего в небе орла, – точно так же, широ-ко и мощно, не обращая внимания на препятствия и невзгоды, уходили в жизнь люди, живущие на Орлиной Горе. Видимо, со-седство с сильными и гордыми птицами не проходило для них бесследно. Много славных подвигов совершили они, много доб-ра сделали на земле Крыма и за пределами его, и эти добрые дела долгие поколения жили в памяти благодарных людей.
Шли годы, бежали века, столетние дубы, покрывающие ког-да-то почти сплошь Орлиную Гору, лежащую в стороне от мале-нькой одноэтажной Алушты, были безжалостно вырублены, и вслед за ними исчезли отсюда орлы: улетели в труднодоступ-ные скалы ближайших гор – Демерджи и Чатырдага. Но орлиный дух, дух независимости и высокого свободного полета, кото-рый не зависит от воли злобной и мелкой черни, испокон ве-ков населявшей алуштинскую долину, сохранился на Орлиной Горе до нашего времени. В начале двадцатого века здесь посе-лился молодой писатель Сергеев-Ценский, и тогда же неиз-вестно кем (впрочем, люди говорили, что одной старой и сле-пой татаркой, которой были ведомы как прошлое, так и буду-щее, а также судьбы как самой Алушты, так и живущих в ней людей), – в начале двадцатого века, еще до Первой Мировой войны, здесь родилась легенда, что всего на Орлиной Горе будут последовательно,один за одним, жить три писателя. Все они будут гордыми и независимыми, все уйдут в Большую Литера-туру гордо и широко, как большие и независимые орлы, и все с презрением будут относиться к вечным бесчинствам черни, испокон веков (так уже тут повелось) населяющей алуштинскую долину.
Так оно и вышло. Давно уже нет старой и слепой татарки, предсказавшей Орлиной Горе славное писательское будущее, а сюда действительно один за другим приезжали три писателя, и жили в Орлиной Стране один больше, другие меньше, каждый творя широко и открыто, невзирая на бесчинства местной черни, старавшейся помешать их неудержимому литературному тво-рчеству. Но разве могут презренные ужи помешать полету гор-дого и независимого орла? Разумеется, не могут! Сергеев-Ценский, проживший здесь с небольшими перерывами более по-лувека, создал на Орлиной Горе грандиозную эпопею «Преобра-жение России». Живший здесь недолгое время бежавший от ре-волюции Иван Шмелев, испытывая крайние притеснения и гоне-ния со стороны местной власти, написал в этом месте неско-лько повестей, а позже, в эмиграции, окрыленный незримым орлиным воздухом Орлиной Горы, создал выдающиеся романы «Ле-то Господне» и «Солнце Мертвых». Поселившийся здесь в конце восьмидесятых годов двадцатого века Сергей Могилевцев, ис-пытывая такую же ненависть местной черни и такое же отноше-ние местных властей к гордой и независимой жизни писателя, орла в мире скользких жаб и ужей, создал цикл сказок и пьес, далеко известных за пределами Крыма. Все три писателя дей-ствительно были большими птицами, действительно были боль-шими орлами, живущими на высокой горе, под которой шипели и шевелились обитатели болотной равнины, которая в разные времена называлась то грязной и неумытой, то долиной сквоз-няков, а то и даже местом сбора зверей. Но разве могут ди-кие звери, разве могут ужи и жабы помешать высокому полету орла? 
Полностью сбылось пророчество старой и слепой татарки, которая незримым взглядом прозревала как прошлое, так и будущее. Три писателя прошли через Орлиную Гору, напитав-шись и вдохновившись ее орлиным духом, и четвертого писа-теля здесь не будет. Потому что в точности сбываются все древние и страшные пророчества. Потому что все линии человеческих судеб и судеб природы и городов, однажды переплетаясь, приходят в конце-концов к своему итогу. Потому, наконец, что легенда, родившаяся сто лет назад, благополучно завершается в наше время, как и предсказывала это некогда слепая и мудрая татарская прорицательница.

ЛЕГЕНДА О ЗОЛОТОМ ПЕСКЕ. КРЫМСКАЯ ЛЕГЕНДА
Имеющий уши, да услышит!
Имеющий глаза, да увидит!
Это не море шумит у берегов Алушты, это ветер поет скор-бную песнь о разрушенных берегах и уничтоженных пляжах, не-когда прекрасных и независимых, раскинувшихся вольно на многие километры от горизонта до горизонта, и щедро покры-тых где желтым, где серым песком, а где мелкой галькой, сре-ди которой яркими изумрудами и бесценными яхонтами сверкали полудрагоценные крымские камни. Где сейчас эти пляжи, где уютные тихие бухты, на которых море выбрасывало бурые, пах-нущие йодом водоросли и отточенные волнами деревья, окаймлен-ные по сторонам каменными диковинными хаосами и покрытые бе-лоснежным ковром из тысяч черноморских чаек, исконных жителей этих мест? Где сейчас эти бухты, где сейчас эти баснословные по красоте пляжи, где похожие на каменных сказочных персонажей хаосы: где они, где? Нет их, ибо злоба людская, мерзкая и непотребная злоба пришельцев, любящих перекрывать северные реки и заковывать их в вечный бетон, забетонирова-ла некогда свободные черноморские берега и накрыла их тыся-чами уродливых бетонных бун, убивших все на корню: как на берегу, так и в воде.
Плачет море, сдавленное тяжелой бетонной удавкой, плачут немногие оставшиеся здесь старожилы, которые еще не сошли с ума, или не бежали куда угодно от этого бетонного беспо-щадного ужаса, пришедшего с Севера, и превратившего некогда цветущую береговую полосу Южного берега в подобие забетони-рованных и перекрытых плотинами берегов далеких отсюда Лены и Енисея. Тяжкое горе обрушилось на эти благословенные бре-га, ибо исчезли с них прекрасные многочисленные пляжи, сим-вол вольности и свободы, и все пространство Южного берега поделено теперь на тысячи маленьких частных владений, ого-роженных колючей проволокой, вымазанной смолой и дегтем и покрытых искусственной галькой, насыпанной между бунами, ко-торая должна по идее страшных строителей заменить некогда девственный и чистый песок этих мест. Но не хочет море по-кориться страшной бетонной удавке, наброшенной на его гор-ло, и упорно, год за годом, смывает искусственные и чужеро-дные природе и человеку пляжи, насыпанные между бунами, об-нажая изуродованное дно, утыканное древними сваями и ощети-нившееся острыми угловатыми камнями, одинокими отцами семей-ства, расстрелянного в упор пришедшими сюда безжалостными строителями.
Нельзя инженерным расчетом измерить красоту некогда пре-красных черноморских брегов!
Нельзя бульдозерами распахивать крымские пляжи!
Нельзя уничтожать чистый черноморский песок, и вместо него засыпать берег грязным и чуждым морю и берегу щебнем, добывая его в близлежащих горах, уродуя прекрасные пейзажи Тавриды!
Жестоко накажет Господь и природа, создатели баснословной красоты этих мест, за посягательство на дело их рук!
Имеющий уши, да услышит, имеющий глаза, да увидит!
То не ветер шумит в вершинах высоких крымских сосен, то не море бьет вечным прибоем в серые бетонные буны, то зву-чат правдивые и неторопливые слова о бесценном сокровище поруганных крымских брегов: миллионах и миллиардах тонн чистейшего золотого песка, который совсем недалеко, всего в каких-нибудь трехстах метрах от берега, лежит на морском дне и ждет своего часа, чтобы вновь лечь золотой россыпью на исчезнувшие крымские пляжи. Его здесь необыкновенно мно-го, его количество невозможно измерить в миллионах или в миллиардах тонн, его здесь гекатомбы и гекатомбы! Чистейше-го, золотого, песчинка к песчинке, протянувшегося на десят-ки километров вдоль изгибов крымского берега, лежащего на небольшой глубине, и только ждущего своего часа, чтобы, всколыхнувшись золотой неудержимой волной, выброситься не-ведомой и страшной силой на поруганный берег Южного Крыма!
Имеющий уши, да услышит, имеющий глаза, да увидит!
Это будет необыкновенная волна, которая придет из глуби-ны моря, которая всколыхнет Черное море, как неглубокое блюдце с водой, в которое вдруг подует неосторожный ребе-нок, и выплеснет гекатомбы черноморской воды на изуродован-ный крымский берег, смывая в никуда ненавистные буны. Смы-вая искусственные мертвые пляжи между ними, смывая корпуса санаториев и жилища обслуживающих их людей, этих современ-ных лакеев, всю эту лакейскую цивилизацию Южного берега Крыма, и засыпая его брега золотым, блестящим под солнцем песком. Волна, о которой уже шепчутся в море маленькие рыб-ки – ставридки, о которой кричат на ветру рассерженные, лишенные рыбы черноморские чайки, и о которой уже поет ветер в вершинах высоких утесов. Очищающая волна свободы и осво-бождения от бетона, восстанавливающая исчезнувшие пляжи и каменные хаосы, бросающая своей неизмеримой силой с высоких гор в море огромные скалы, которые украсят собой изуродован-ную береговую линию, и на которых другие, свободные поколе-ния людей построят блестящие золотыми куполами храмы и пре-красные мечети, вонзающиеся в небо белыми минаретами. Волна воды и золотого песка. Волна смерти и жизни. Волна возмез-дия и справедливости. Ибо нельзя безнаказанно глумиться над Богом и красотой, и любой лакейской цивилизации, какой бы гордой и надменной она ни была, рано или поздно приходит конец.
Вы слышите тихую и прекрасную музыку: то золотые песчин-ки, поднятые со дна Черного моря, уже бьются в береговые утесы, и их мелодичный звон слышат все, кто имеет способ-ность слышать!
Вы видите, как вспыхивают в лучах полдневного солнца ма-ленькие золотые искры: то струи золотого песка, безмолвно лежащего на глубине, поднимаются от нетерпения вверх, и тут же тонкими нитями падают в море!
Всему свое время, и все придет в назначенный час. Но ле-генду о Золотом Песке черноморских глубин можно услышать и сейчас, если уметь слышать то, что не слышно другим. И ее же, эту легенду, овеществленную и осязаемую, можно уви-деть своими глазами, если, отплыв от берега на несколько сот метров, широко открыть их, и нырнуть в прозрачную теп-лую воду. И тогда легенда о Золотом Песке станет вам ясна и прозрачна, как кристалл небесной лазури, и все последующие события предстанут перед вами, как прекрасная, стоящая у ворот неизбежность.
Имеющий уши, да услышит!
Имеющий глаза, да увидит!

ДОЛИНА ДЬЯВОЛА. КРЫМСКАЯ ЛЕГЕНДА
В незапамятные времена скитался по земле дьявол, творя множество черных дел, и наконец набрел на алуштинскую доли-ну, которая показалась ему необыкновенно удобной для его дьявольских замыслов. Построил он себе мрачный подземный дворец внутри рогатой горы: такой же рогатой, как и он сам, – которая сначала называлась Фуной, то есть дымящейся, или ку-рящейся, а теперь называется Демерджи, то есть кузнец-го-рой, – построил он внутри рогатой горы свой мрачный дворец, и зажил в нем в свое удовольствие. Надо сказать, что погу-битель рода человеческого выбрал алуштинскую долину не случайно, потому что мало где можно найти настоящую рогатую гору, да еще  лежащую строго на севере (север находится как раз посередине зубцов Демерджи) плодородной долины, со всех сторон надежно укрытой от внешнего мира горами и теплым морем, на берегу которого расположены каменные хаосы с ос-трыми зубцами скал и уютные бухты с чистым желтым песком, на котором дьявол любил оставлять в час заката свои мерз-кие козлиные следы.
Шли годы, проносились века, остались позади тысячелетия, а резиденция дьявола так и оставалась в алуштинской долине, которая из-за этого соседства резко отличалась от всех ос-тальных долин мира. Постоянные духи зла, которые роем, как стаи злых осенних мух, окружают своего повелителя (кстати, так именно и называющегося – Вельзевулом, то есть повелите-лем мух), – духи зла, похожие на вездесущих мух, казались людям долины вездесущими cквозняками, от которых здесь все постоянно кашляли и сморкались, словно пациенты огромной больницы. И менно поэтому город Алушта иногда еще называет-ся городом сквозняков. Но так говорят те, кто не знает ис-тинной причины этих невидимых воздушных вихрей, которые не только делают людей физически больными, но и, входя внутрь человека, превращают его в необыкновенно злобное и мстите-льное существо. В Алуште мало добрых людей, здесь все под-чинено духу наживы, который царит в недолгие летние месяцы, когда в борьбе за приезжающих сюда отдыхающих местные жи-тели, кажется, готовы перегрызть друг другу глотку и про-дать дьяволу душу за лишнюю горсть денег, которые зараба-тывают они, рабски пресмыкаясь перед приезжими. Но эта жалкая горсть денег, за которую здешние жители прозаклады-вали, кажется, свою бессмертную душу, оборачивается уже осенью пустым местом, она исчезает, как исчезает зеленая листва на деревьях, и от нее остается лишь разочарование и пустые мечты о будущем лете, когда новые отдыхающие приве-зут сюда еще больше денег, и местные аборигены наконец-то смогут по-настоящему обогатиться. Но это все уловки дьяво-ла, который обитает внутри рогатой горы, и полностью овла-дел душами местных жителей: алчных, завистливых, и пустых, не видящих ничего дальше сегодняшнего дня, наполненного мечтами о легкой наживе. Горько расплачиваются за эти иллюзии, внушаемые им погубителем нашей праматери Евы, алуштинцы, уже осенью начинающие для прокорма копаться на помой-ках и собирать пустые бутылки, а потом вообще подающиеся в чужие края и даже в дальние страны, из которых они зачастую уже не возвращаются, с ужасом вспоминая оттуда свое прошлое безысходное существование.
Это все проделки дьявола, в незапамятные еще времена выбравшего алуштинскую долину своей резиденцией. Здесь все призрачно, и рассыпается в прах: мечты, надежды, грандиоз-ные планы. Здесь на горизонте высятся древние, полуобвалив-шиеся горы, здесь необыкновенно быстро разрушаются любые постройки: даже те, которые, казалось бы, построены на ве-ка, как древняя крепость Алустон, с которой и начался этот город, и от которой теперь остался лишь жалкий остов круг-лой башни. Здесь все ржавеет от близости вечного моря и рассыпается в прах, здесь нет по-настоящему старинных зда-ний, здесь царит вечный распад и вечное запустение, здесь заработанные за лето деньги превращаются в ничто, и в та-кое же ничто превращаются летние иллюзии местных жителей. И даже алуштинский загар, полученный здесь приезжими курор-тниками, держится не больше недели: так и должно быть в призрачной области, где царит вечный дьявол, и где смешны любые иллюзии, будь то иллюзии о свободе, или о близком чуде.
Дьявол, избравший своей резиденцией алуштинскую долину, как и положено лукавому, дарит поначалу большие надежды и выдает большие авансы. И поэтому, например, те писатели, которые начинают свою карьеру в Алуште, а потом с трудом, но все же уезжают отсюда, становятся мировыми гениями, а те, которые живут здесь безвылазно, и хотя бы на время не покидают эти края безнадежности и распада, кончают баналь-ностью и пустотой, хотя некоторым их современникам и кажет-ся, что это не так.
Блажен тот, кого гонят и хулят в Алуште – он получает возможность уехать отсюда, и спасти таким образом свою бес-смертную душу!
И трижды несчастен и безнадежен тот, кто здесь благоден-ствует: он распадается на атомы в царстве распада и тьмы (которая внешне, для несведующего наблюдателя, кажется ра-ем, залитым солнцем), – он исчезает навечно, и о нем уже не помнит никто!
Так и живет с незапамятных пор дьявол в алуштинской до-лине, и, кажется, вполне этим доволен и не собирается ни-когда ее покидать. Вечно дымится от такого соседства древ-няя Фуна – Демерджи, вечно окутана она тучами адского ды-ма. Вечно неспокойно небо над Алуштой, вечно наполнено оно адскими духами, окружающими повелителя мух – Вельзевула, который вечно губит души людей и вечно этим доволен. И веч-но лежит под солнцем алуштинская долина – Долина Дьявола, – такая манящая и зеленая для тех, кто проплывает по морю мимо нее на пароходе, и такая ужасная и страшная для того, кто поселился в ней навечно.

ЛЕГЕНДА ОБ ИВАНЕ-ДУРАКЕ
Не просто так появился Иван-Дурак в русских селеньях, а были на то свои особые причины. Как-то, лет примерно триста, а может быть и побольше, назад, сидел в шинке на самом краю русской земли беглый крестьянин по прозвищу Ивашка Босой. Был он балагур, сплетник и бабник, был много раз бит своим барином, много раз убегал от него, но потом или сам возвра-щался назад, или его ловили, и приводили насильно к хозяину. Да и хозяин у Ивашки Босого, надо прямо сказать, был вроде него самого: тоже самодур, сплетник и бабник, и тоже надоел соседям своим не меньше, чем ему самому и остальным крепост-ным беглый крестьянин. Видимо, оттого, что чувствовал барин Ивашки Босого некое сходство со своим непутевым холопом, он и не наказывал его за побеги особо строго. Так, посерчает немного, покричит, постучит ногами, посечет на конюшне в назидание другим, а потом нальет чарку водки, и отпустит беднягу на все четыре стороны. А бывало, что и не одну стоп-ку водки нальет, а даже две, или три, и целый вечер сидит с ним на крыльце барского дома, и поет грустные песни, от-чего крестьяне только головою качают, да говорят, крутя па-льцами около лба:
– Был у нас один скоморох, а теперь стало два, и какой из них двоих больше на припадочного похож, неизвестно.
Это они оттого так говорили, что не знали еще, какое прозвище будет вскоре у Ивана Босого и его друга-барина, которого, кстати, тоже звали Иваном. Не простым, а Федоро-вичем, но ведь на то он и барин, чтобы его по имени, по отчеству величать.
Итак, значит, сидел в шинке на самом краю русской земли беглый холоп Ивашка Босой, в который уже раз сбежавший от своего Ивана Федоровича. Сидел, и от нечего делать пел пес-ни, потому что на водку денег у него не было, а выпить, как все, очевидно, догадываются, ему хотелось до смерти. И так он расположил к себе сердце сурового шинкаря, который нико-му за просто так водки не наливал, и оттого имел потайную кубышку, набитую и медью, и серебром, и кое-чем даже получ-ше, а также красавицу-дочку и сварливую мегеру-жену, – так он расположил к себе сердце прижимистого шинкаря, что тот, не утерпев, подошел к нему с огромной бутылью в руках, и налил беглому полный стакан.
– Что, солдатик, нелегко тебе скитаться от одного селения до другого без копейки в кармане да в одежке, которая про-терлась до дыр? – спросил он у Ивашки Босого.
– Да нет, – ответил Ивашка, – нам, бедовым, везде хорошо, что в родной деревне у барина на крылечке, что в скитаньях по родной Руси-матушке. Такой уж мы бедовый народ, доро-гой ты мой человек! – сказал, и выпил полный стакан, налитый жалостливым шинкарем, а потом опять песню запел.
– По родной Руси-матушке? – задумчиво спросил у Ивашки шинкарь, машинально наливая ему еще один полный стакан. – Была и у меня, солдатик, когда-то своя матушка-родина, точ-нее, не у меня, а у моего народа, рассеянного ныне по всей необьятной земле. Но это особый вопрос, а вот что касается таких молодцов, вроде тебя, которым все трын-трава, и одина-ково им хорошо что в захудалом шинке на краю дремучего леса, что на барском крыльце, то об этом особый рассказ. В моей родной стране существовал даже специальный обряд переклады-вания грехов на таких вот отчаянных сорванцов, вроде тебя, которые у нас носили прозвище козлов отпущения.
– Как-как, – переспросил опьяневший Ивашка, успевший уже влюбиться в доброго корчмаря, – про каких козлов ты, доб-рый человек, говоришь?
– Про козлов отпущения, сначала обычных животных, а потом и особо непутевых людей, вроде тебя, от которых никому не было житья, и на которых добрые люди перекладывали свои гре-хи, чтобы самим стать лучше и чище. Ведь по большому счету и ты, Ивашка, такой же козел отпущения, ведь и у тебя в де-ревне всем стало намного лучше, когда ты от них убежал?
– Это уж точно! – засмеялся охмелевший Ивашка. – Они те-перь стали все вроде святых, а про меня небось такое расска-зывают, что неудобно доброму человеку об этом и на ухо ска-зать! – и он, ловко схватив бутыль шинкаря, налил себе еще один полный стакан.
– Вот видишь! – обрадовался шинкарь, который всегда при-мечал много схожих обычаев, существовавших у его скиталь-ческого народа и в тех странах, куда его заносила судьба. – Вот видишь, люди везде одинаковые, что в Палестине, о кото-рой ты наверняка ни бельмеса не знаешь, что в твоей родной Рязанской губернии. И обычаи тоже у многих очень похожи. Ты типичный козел отпущения, только не думаю, что на Руси приживется такое название. А посему, поскольку ты Ивашка, и любишь скоморошничать и выделывать разные кренделя, быть тебе отныне Иваном-Дураком. То есть человеком, глядя на которого, всем становится чуточку легче, и жизнь не кажется уже такой унылой и скучной. И не обижайся, пожалуйста, на свое новое прозвище, потому что на самом деле ты намного умнее и лучше других, ведь это же не с ними, а с тобой любил пьянствовать на крыльце строгий барин Иван Федорович!
Вот так и появилось у Ивашки Босого его новое прозвище, а потом уж разошлось по всей русской земле, по всем большим и малым ее селениям. Барину Ивану Федоровичу оно тоже понра-вилось, и он, когда Ивашка вернулся домой после скитаний по шинкам и окрестным губерниям, даже не высек его за это, а, сидя с ним на барском крыльце, сказал, обнимая за плечи:
– Был ты, друг мой, Ивашкой Босым, пьяницей и непутевым бродягой, а стал отныне Иваном-Дураком, очень полезным в обществе человеком! Принял, можно сказать, эстафету от од-ного человеческого племени – к другому, и в этом, друг мой, вся философия и весь смысл жизни!
Барин Иван Федорович, между прочим, был философом, и да-же учился когда-то в заморском университете. Его самого со-седские помещики тоже хотели обьявить дураком, но у них это почему-то не вышло. Не подходит к барину это прозвище, и все тут! Кем угодно можно его называть: и самодуром, и сума-сбродом, и шалопаем, а дураком почему-то нельзя. Только к простому человеку, вроде Ивашки Босого, это прозвище и при-менимо. Таковы причуды русского языка. Так появился на Руси первый Иван-Дурак. Ну а после этого он и на крестьянской печи в гости к царю приезжал, и цареву дочку за просто так сосватал себе, и по щучьему велению разные чудеса совершал, однако это уже совсем другие истории, к нашей легенде ника-кого отношения не имеющие.



   © Copyright. All rights reserved. © Все права защищены.
   © Все права на произведения принадлежат их авторам.
Информация на сайте выложена только для ознакомления. Любое использование информации с коммерческими целями запрещено. При копировании ссылка на сайт www.fantclubcrimea.info обязательна.


Цитирование текстов возможно с установкой гиперссылки.
Крымский клуб фантастов пригашает авторов к публикации в журнале или приехать на фестиваль фантастики