Крымский клуб фантастов
Главная
Авторы
Произведения
Журналы клуба
Книги
Фестиваль
Друзья клуба
Контакты



Главная страница сайта


Александр ЖМАЙЛО
г. Бахчисарай

СЛАДКИЙ РЕЙС

«Мотор!» – взревел режиссер, и импровизированная съемочная площадка зашлась движением, звуками, светом  юпитеров и софитов. В эвенкийский совхоз «Заря» пришло малое кино. Собственной персоной. Осчастливила этот обыкновенный оленеводческий совхоз научно-этнографическая киногруппа Сибирского отделения академии наук во главе с Толей Мазиным, режиссером. Не остались в стороне и коллеги из Москвы, а также весь цвет журналистского, литературного и научного Тындинского люда. Снимался научно-популярный фильм о ритуальных обрядах и обычаях народов Сибири и Дальнего Востока. Все шло прекрасно. Отсняты натурные съемки, пленер.
Над последним действием работали в громадном чуме, сооруженном здесь же и обставленном всеми атрибутами прежнего быта.
Массовка, состоящая из пожилых людей, помнящих старые обычаи комсомольско-молодежного актива и сочувствующих, была облачена в костюмы из музейного фонда и бутафорские кухлянки фольклорного ансамбля народов севера.
Сделала столь смелый симбиоз непринужденным и естественным умелая, мастерская режиссура. Участники массовых сцен хотя и устали, но делали все с удовольствием, прямо скажем, с творческим горением.
Только что была отснята сцена проводов солнца, где актеры бегали и танцевали с шестами, украшенными силуэтами птиц, улетающих на юг. Они были сплетены из прутиков, выразительно, в купе с колоритными костюмами составили яркое зрелище народного праздника, уходящего корнями в вечную мерзлоту тысячелетий. Следующие эпизоды включали появление шамана, непременного участника всех ритуальных действ и потусторонних затей. Сценарий требовал подлинного прочтения традиций, фальшь и отсебятина исключались, поэтому съемка чуть было не сорвалась. Не так-то просто в наше время найти живого шамана, время не то, а профессия эта в атеистические времена не имела никакого почета и перспективы.
Северная вера хрупка, это не совсем язычество. Близкая к народному обычаю, корнями по горло уходящая в примитивную и непонятную мистику, она так и не стала идеологией, не знала миссионерства и пропаганды. Молча уступая, словно низший высшему, сдала позиции христианству, по-детски запрятав в уголках сознания и быта остатки древнего культа, символы, тотемы, идолов, словно про запас, на всякий случай, а вдруг, если Белый Бог будет занят (у белых братьев всегда Великие дела), а кочевнику тундры и тайги понадобится помощь. Вот так, по-детски, наивно обнажая свой северный практицизм, племена и народы Сибири и Арктики оставались в раздвоенности души, уже не язычники, но еще не христиане. Северная вера рушится быстро, уходит безвозвратно, не в силах приспособиться и зацепиться за современность и ее атрибуты, как это блестяще сделали язычники современности, оккультисты от Рериха и Блаватской, кришнаиты, аумисты всех мастей и прочие другие, которые великолепно вписали своих идолов и духов в холодный и бездушный мир компьютеров, полиграфии, средств массмедиа и очень многих послаблений падшего человечества. Это где-нибудь в благоговейной Азии можно увидеть добропорядочного муллу, на досуге изучающего Сезанна и разъезжающего в собственном «Вольво», при этом вполне квалифицированно объясняющего любому, что все эти блага от самого Аллаха!
Это где-нибудь в Подмосковье или Волгограде можно познакомиться с длинноволосым повесой, и за рюмочкой арагви выпытать, что тот решил посвятить себя церковной деятельности, а проще говоря, сделать карьеру на вере истинной. И что он вам и спиритчуэлз споет и о Кафке поговорит и на фоно сыграет, и о подружках не забудет, и, поверьте, пройдет недурной служебный путь, от которого не раз святые православные мощи во гробах перевернутся, и при этом этот благоверный так и не познает разницы между любовью, ЛЮБОВЬЮ и занятием любовью, между грехом, искушением и отступничеством.
Служитель северного культа исчезает навсегда, бесповоротно, уходит не оглядываясь, не оставляя никаких надежд на возрождение, словно раз и навсегда обидевшись, что не он придумал паровоз, аспирин и презервативы.
Но Толе Мазину повезло! Нашли-таки шамана. Живого, настоящего, еще не слишком старого, совхозного сторожа 60-летнего Егора Тимофеевича, а проще говоря, Егорку. Шамана Егорку.
Не выдержавший конкуренции с атеистической пропагандой и журналом «Знание – сила», Егорка давно перестал шаманить, гадать и заниматься разной чертовщиной, но уроки своего учителя, седого с прозеленью старика Никодима, до гроба называвшего водку огненной водой, не забыл. Так бывало, поддав этой самой огненной воды, если кому-то удавалось его спровоцировать, устраивал дикий шабаш на природе со всеми причиндалами общения с добрыми, злыми и совершенно озверевшими духами, включая соответствующую хореографию и звуковое оформление.
И если бы самым ярким и экстравагантным звездам панк рока удалось это лицезреть, то они наверняка бы вымерли от черной зависти.
Уломать Егорку было проще, чем отыскать его. Движимый скорее желанием тряхнуть стариной, нежели заработать, экс-шаман был доставлен на съемку. От утрированного танцевального театрального костюма типа «Гей Чукотка» он отказался, привез свои, неопределенного вида атрибуты и к началу работы предстал в кирзовых сапогах,  черт знает в чем, и с овальным бубном из оленьей кожи в руках.
Бубен был старый, местами перетянутый от высыхания, и частично покоробившийся от сырости. Лицевую сторону его украшали таинственные знаки и символы, начертанные видимо химическим карандашом. «Черт знает что» из себя представляло некое подобие кухлянки, затертой до хромового глянца на локтях с обильной кожаной и суконной бахромой, украшенной на концах жестянками, ржавыми болтиками, бусинами и сплющенными швейцарскими часами «Омега», без стекла и стрелок, довоенного образца. Воинственную грудь Егорки украшал Сэвен, маленький деревянный идол с непроницаемой личиной таежного бога, волосами из оленьей шкурки и единственным глазом из бирюзы, уцелевшим в неистовых плясках.
– Нус-с, – потирая руки, произнес Толя. – Приступим?
– Нет! – заартачился шаман. – Нет! Егорка знает, Егорка хочет, чтобы ненужные люди ушли.
Чум очистили от зевак и посторонних. Осталась массовка и киногруппа. «Мотор-рр!». Массовка принялась, взявшись за руки, раскачиваться, припевая: ехрь, ехрь, ехрь-я!
Ехрь, ехрь, ехрь-я! Егорка, надувшись, не шевелясь, стоял посередине.
– Стоп, стоп! Ну что еще? Почему не шаманишь?
Егорка исподлобья взглянул на режиссера:
– Э, начальник, когда шаманишь, свой дух открыть надо, тогда мой дух с другой дух говорить будет. Свой дух открыть – пьяный гриб, дурная ягода кушать надо!
– Ну и что теперь? – нервничал Толя. – Где я тебе этот балдеж достану?
– Однако, водку можно, – лукавил Егорка.
Володя, ассистент, посвященный в слабости таежного клерикала, высказал опасения:
– Не сорвал бы съемки по пьяни, кто его знает, что он выкинет…
Но Егорка стоял на своем и собрался обиженно уходить, как Толя Мазин пошел на компромисс:
– Ну, разве что, стакан, другой вина, но не больше!
Шаман согласился. Сочно и вкусно влив в себя дозу портвейна «Кавказ», Егорка постоял немного, оглянулся, и как бы нехотя, словно двигая тяжелую плиту, повел плечами. Правая рука с бубном медленно начала подниматься вверх, левая нога, притоптывая, стала отступать назад, по замкнутому кругу.
Другая нога оставалась на месте, лишь слегка проворачиваясь вокруг своей оси. Тело его стало ритмично, даже изящно раскачиваться.
– Мотор, – выцедил негромко, но властно, как приговор, Мазин.
Площадка ожила, молча повинуясь начала раскачиваться в такт массовка, окружая Егорку полукольцом.
Ехрь, ехрь, ехрь-я, – птицей забилась, запорхала упругая фраза. Ехрь, ехрь, ехрь-я! Шаман все больше уходил в ритуал. Поймав ритм, он начал сначала тихо, затем все громче и громче бить в бубен.
Ехрь, ехрь, ехрь-я, – вторили ему вокруг. Опустив голову, он бил в бубен над головой и бормотал одному ему понятные слова.
Раскачивая бедрами взад и вперед, вправо и влево он стал запрокидывать голову кверху. Глаза его прояснились, приобрели бездонную глубину. Окружающая действительность, фокусируясь внутрь его, ушла куда-то далеко в глубь к затылку, отчего он никого не видел, и окружающие не могли поймать его уже отсутствующий взгляд.
Ехрь, ехрь, ехрь-я…
Перед глазами Егорки поплыл туман, и вдруг лопнувшей струной сверкнуло озарение. Теперь он уже не видел чум, камеры, лица и танцующих возле него.
Перед ним возникла поляна с грязным снегом, большой костер, сыпавший в вечереющее небо фонтаны искр, лики танцующих девушек и четко вырисованное воспаленным мозгом очертание самой круглолицей с губами, цвета налитой соком и зрелостью брусники.
У костра, вторя движениям пламени, вился юноша, стройный и упругий, словно взвинченное тело кабарги. Он танцевал и выкрикивал одному ему понятные слова. Сэвен, смеясь над его потной бронзовой грудью, сверкал бирюзовыми глазками. Пламя, как бы повинуясь его жестам, вытянулось в струну, перестало коптить и сыпать искрами. Оно стало выше лиственниц и пыталось достичь звезды, казалось еще мгновение и его оранжевая плоть соединит черное небо и оживающую после зимы землю. Он просил солнце скорей взойти на небо. Солнце, солнце, солнце…
Когда видение уже полностью поглотило шамана, и казалось, вот-вот наступит кульминация и произойдет нечто такое, ради чего и отделялась душа Егорки от его тщедушного тела, раздался треск. Заело камеру. На площадке началось замешательство. Видение погасло. Егорка замешкался и обмяк. Толя с оператором лихорадочно срывали замки и сдирали панель с двигателя, пытаясь устранить неожиданный срыв. Массовка тупо топталась на месте. Шаман остановился, вытаращил наливающиеся кровью глаза на оператора и заорал:
– Начальник! Снимай быстрей, ЭКСТАЗ проходит!
Воцарилась мертвая тишина, оператор икнул, у Мазина выпала сигарета изо рта и упала на морду вертевшейся тут же лайке. Та с воплем рванула в проход, едва не сбив дежурного пожарника и его ведра с водой.
Начался шум, гвалт и истерический смех. Вся площадка валялась в корчах вокруг мокрого от пота и ничего непонимающего Егорки. Где он выкопал это слово, откуда узнал, как сорвалось оно коротким анекдотом с его растрескавшихся губ. Где, в каком уголке его неотягощенного наукой сознания оно таилось, ожидая применения.
Видимо, неравная борьба с залетными лекторами-атеистами оставила свой суровый рубец. Егорка четко и прочно знал научное определение своего состояния. После десяти минут убийственных эмоций, вытирая слезы и пот с уставших от смеха лиц, киношники успокоили Егорку, налили еще «капельку» и благополучно завершили съемку.
Выклянчив в качестве премиальных оставшийся портвейн, Егорка, взбодренный и усталый одновременно, шел домой по вечереющему поселку. Кинематограф уехал, люди разошлись. Посреди площади, на том месте, где стоял чум, чернел истоптанный круг, как после костра…
Егорка шел и напевал: «А ты такой колодный, как айсберг в акияне…», потом остановился, достал бутылку, отхлебнул глоток, сплюнул и запел, пританцовывая: Ехрь, ехрь, ехрь-я! Ехрь, ехрь, ехрь-я! И ему вторил хрустом первый сентябрьский снег. Первый перед долгой северной зимой.


   © Copyright. All rights reserved. © Все права защищены.
   © Все права на произведения принадлежат их авторам.
Информация на сайте выложена только для ознакомления. Любое использование информации с коммерческими целями запрещено. При копировании ссылка на сайт www.fantclubcrimea.info обязательна.


Цитирование текстов возможно с установкой гиперссылки.
Крымский клуб фантастов пригашает авторов к публикации в журнале или приехать на фестиваль фантастики