Крымский клуб фантастов
Главная
Авторы
Произведения
Журналы клуба
Книги
Фестиваль
Друзья клуба
Контакты

Рейтинг@Mail.ru
Rambler's Top100

Главная страница сайта

Николай НЕМЫТОВ, г. Симферополь


КОРАБЛИ В ТИШТРИЙИ

Космическая опера

ВЕТЕР КОСМОСА – ВЕТВИ КОСМОСА!
СВЕТ  ветвящийся… СВЕТ МОЙ – вящий сон…
ПАМЯТЬ снов моих – ВЕТЕР КОСМОСА!
Я, несущийся в свитом коконе –
РАСЦВЕТАЮЩИЙ ВЕТЕР КОСМОСА!!!
 Валерий Гаевский

Здесь не было теней. Полыхающий бриллиантовый свет звёзд, которые в такой близи уже называют светилами, заливал всю Причальную площадь, заполненную пестрой разношерстной публикой и всевозможными экипажами. Многие солнца – белые, голубые, зеленые,  красные – изливали своё сияние с небес, отражаясь в зеркальных поверхностях и порождая бесчисленные радуги. Самое невзрачное одеяние играло многоцветьем от лёгкого движения его хозяина.
На самом деле здесь было множество теней. Стоящий на площади человек как бы находился в центре многолепесткового соцветия, и каждый лепесток-тень имел свой оттенок. Что же это за тень, если она имеет цвет? Настоящей смоляной тьмы здесь не было даже под подошвами! Стоит приподнять ногу лишь чуть-чуть – и висящее над горизонтом светило тут же просовывает под подошву свои лучи-стрелы. Так могуществен был свет в Тиштрийи и во всём скоплении.
Среди солнц в световой вуали можно было рассмотреть более мелкие звёзды, но от того не менее яркие. Те, кто впервые был здесь на Причальной площади, восторженно разглядывали пылающий небосвод и, как дети, показывали пальцами, когда из-за бриллиантовой дымки величественно выплывала звезда и, разгораясь на глазах, превращалось в астроплан, идущий под всеми парусами. Вот выпуклое зеркало буксира и вереница барж за ним, словно чарующее колье небесной богини. А это четыре полотнища военного фрегата, золотым крестом проплывающего над площадью. Шестигранные ячейки парусов прогулочных яхт сияющими сотами проносятся у причалов. А сколь великолепны сами причалы, сияющие славой корабельных бортов, швартующихся у стенок! Величественные кружевные конструкции сверкают драгоценным бисером судов, меняющих свой отражённый свет по мере того, как Тиштрийя совершает оборот вокруг своей оси.
Бывалые звездоплаватели, потягивая эль из именных кружек, на спор определяют тип подходящего к причалам астроплана – и со смехом пересыпают из кармана в карман проигранные сокровища. Мальчишки с завистью и вниманием следят за игрой старших и знаменитых. Они тоже спорят меж собой, но в их карманах нет золота или каменьев. В ход идут очень нужные вещи: мотки проволоки, бита для игры в пристенок; кто пошустрее, достаёт страшную ценность – стрелянную капсулу лаузера. А ещё у них есть крепкие пальцы – и мальчишки отчаянно спорят на щелбаны, хвалясь своим щелбанским мастерством: ударить с оттяжкой, чтобы палец попал на излёте прямо в подставленный лоб, или схитрить и прицелить в кончик носа. То-то слёзы из глаз!
Среди толпы, кипящей разноцветьем, выделяется высокий мужчина лет сорока со шкиперской бородкой и гордой посадкой головы бывалого звездоплавателя. Он вполне мог сойти за капитана какого-нибудь брига, если бы не одежда: светлый пиджак в желтую клетку, светло-коричневый жилет с золочёными пуговицами и светлая рубашка, распахнутая на две верхние оторванные застежки. Бежевые брюки слегка измяты и несут на себе следы прошедших пиров, а светлые туфли, теперь уже неопределённого цвета, порядочно потёрты и истоптаны. Зато сигаретку «Каули» мужчина курит с шиком, отставив чуть вперёд левую ногу, засунув правую ладонь в карман брюк.
– Эй! Не иначе то Мак-Несс*! – окликнул его один из звездоплавателей.
Человек обернулся и с улыбкой отвесил лёгкий поклон:
– Приветствую всех славных капитанов! – торжественно произнёс он:
   К кому из вас Фортуна нынче благосклонна?
  О! Мистер Рендел! Как всегда на высоте!
– Но щёголям, бездельникам не наливаю, – не обращая внимания на него, ответил седоватый плотный капитан с резкими чертами лица.
– У каждого из нас свой хлеб, синьор, – невозмутимо произнёс Мак-Несс:
  Кто водит корабли в Скопленьи средь светил,
  Кто пишет о светилах, прославляя храбрость капитанов.
Он на мгновенье оглянулся на причалы и предложил:
– Держу пари, синьоры капитаны, что ту звезду,
  Идущую от красного гиганта,
  Я угадаю прежде всех вас, вместе взятых!
Звездоплаватели разразились оглушительным смехом. Даже Рендел скривил тонкие губы в усмешке:
– Ха-ха! Гавелий! Что же ты заложишь?
– Свои штиблеты?
– Может быть, жилет?
– Хо-хо! Синьоры капитаны!
   Ещё имеется заветная монета.
  Она способна мне богатство принести.
– Идёт! – припечатал ладонью по столу Рендел:
 Коль ты, поэт – игрок неисправимый,
  Азартный щёголь и беспечный мот.
  Я ставлю всё!
Кучка каменьев вперемешку с золотыми монетами, украшениями и прочим добром передвинулась на середину стола.
– Но помни:
  Проигрыш твоим позором станет! – предупредил Рендел, сжав кулаки:
  Я заберу твою монету и костюм.
  Ты нагишом пойдёшь по площади Причалов.
Капитаны притихли. Гавелий Мак-Несс затянулся сигареткой, произнёс задумчивое «гм…» и ответил:
– Годится, мистер Рендел!
  И будет вам, почтеннейший, позором
  Мой выигрыш – ваш проигрыш в пари!
Капитаны покачали головами, перебросились парой фраз. Кто-то сочувственно похлопал поэта по плечу. Шутка ли: тягаться с самим Ренделом, который знает каждую посудину в Скопленье! Мак-Несс может сейчас же снимать свои штиблеты и вытряхиваться из пиджака. Никакие отсрочки не спасут его от позора.
Меж тем звезда увеличилась в размерах, но её блеск не раздробился на отдельные лучи. Скорее всего, шла большая баржа под выпуклыми парусами, только вот скорость для баржи была довольно высока.
–  С звездою явно что-то не в порядке.
– Под круглым парусом баржа
  Идёт со скоростью фрегата, – негромко переговаривались капитаны.
– Друзья мои, прошу вас помолчать, – учтиво, но резко произнёс Рендел. Он и сам заметил странность корабля и напряг всё своё зрение, чтобы раскрыть его загадку.
– Ого! Клянусь причалами Тиштрийи!
  Подобного не видели они! – воскликнул поэт:
– Корабль под косыми парусами!
  И это клипер! Быстроходней не найти!
– Ты врёшь, поэт!
  То просто баржа потеряла управленье!
Её сейчас буксиры подберут
А парус круглый… – возразил Рендел, но тут же осёкся.
Природная острота зрения Мак-Несса позволила Гавелию увидеть то, что недоступно было для глаз капитана.
Один из звездоплавателей вскочил с места:
– Нет! Вы взгляните: паруса косые
На главном роторе стоят!
– Но у него есть ротор и поменьше!
– Какой там ротор!
Вы получше присмотритесь:
Полотна не вращаются вообще!
– Не может быть!
Но как же центробежность,
Которая удерживает их?
– Послушайте!
Да это просто призрак!
Приносит он погибель всем судам,
От каждого берёт часть корпуса иль парус
И горе предрекает он всем нам!
– Да  перестаньте вы, синьоры капитаны! – раздражённо остановил спор Рендел:
– Нет более дурацкого занятья:
Пугать друг дружку,
 Выпив бочку эля за столом.
Не призрак то и не чудовищный фантом.
Гавелий откашлялся и обратился к звездоплавателям:
– Хочу заметить с позволения синьоров,
Что спор мной выигран.
Капитаны согласно закивали, но Рендел возмутился:
– Вот тут уж дудки, мистер хвастунишка!
Корабль неизвестен никому;
И то, что угадал его ты,  странно, – он задумчиво потер подбородок и прошептал:
– Но, черт возьми, откуда мне знакомы
Обводы корпуса пришельца?
– Синьор! Вы зря клевещете на бедного поэта!
Откуда я, всю жизнь проведший под куполом Тиштрийи,
Поэт, не знающий в судовом деле ничего,
Знаком с пришельцем?
Мы с вами бились об заклад,
Узнать по парусу тип заходящего в порт судна.
Мне улыбнулось выиграть.
Так что ж?
Капитаны закивали головами, а Рендел сжал в гневе кулаки.
– Пусть будет так, – процедил он сквозь зубы:
– Чтобы сокровища добыть,
Необходима толика удачи.
 Но хватит ль сил тебе
Сдержать его в руках?
Рендел поднялся  и, ни с кем не попрощавшись, ушёл. Тем временем Гавелий собрал со стола выигрыш, распихал по карманам и, церемонно раскланявшись с капитанами, поспешил удалиться.
Удивленная площадь зашумела. Кто капитан этого странного корабля? Из каких недр Скопления появился чудный астроплан?
Прогулочные яхты шли за клипером вереницей, похожие на метеоритный рой. Веретенообразное тело судна, сверкающее огнём множества солнц, величаво плыло к причалу, убрав основные паруса на главном роторе. Две пары буксиров сопровождали его, но пришелец не нуждался в их помощи. У самого причала паруса малого ротора астроплана сложились как оперенье местных рыб-птиц, носовые дюзы вспыхнули белым огнём – и стыковочный узел корабля вошёл в зацепление с причальным шлюзом. Такой манёвр говорил о незаурядном мастерстве капитана судна.
Сопровождавшие пришельца яхты прошли вдоль его левого борта и развернулись к орбитальной акватории порта. Только управляющие ими зеваки могли заметить, что сверкающий корпус пришельца не так уж безупречен: пробоины, царапины, вместо одного из орудийных портов – заплата, створка парусного кокона на главном роторе сорвана. Всё говорило о возвращении из дальнего похода. Насколько далеко забросило этих странников? Все миры Скопления известны, маршруты все исхожены, и даже самая неприступная область – Пригоршня Тьмы – покорена двадцать лет назад с тех пор, как прошёл там астроплан «Золотой Дублон».
Гавелий бродил среди галдящей публики, прислушиваясь то тут, то там к разговорам зевак. Говорили всякое, но больше выдумывали, конкретно никто ничего не знал. Мак-Нессу это быстро надоело, и он направился к ближайшей таверне, благо, карманы щеголя оттягивал солидный куш. В его голове родилась весёлая мелодия – и поэт замурлыкал мотивчик, а ноги его принялись выплясывать нечто вроде джиги.
Вдруг человек, идущий впереди, споткнулся, невольно охнул и упал. Мак-Несс по доброте душевной и из-за хорошего расположения духа поспешил прохожему на помощь. Когда наивный наклонился над «потерпевшим», ему в грудь упёрлось жало клинка.
– О, благороднейший синьор! – бандит оскалился:
  Сегодня я ваш приходской священник.
  Покайтесь предо мной,
  Излейте свой тяжёлый грех!
  Желательно – всё в золотых монетах.
Было бы наивно полагать, что за спором Рендела и Мак Несса не следили чьи-нибудь алчные глаза. Где водятся сокровища, там водятся злодеи, жадные до них. А может, даже сам капитан Рендел нанял головорезов, чтобы проучить поэта. Кто знает?
Бандит поднялся на ноги, держа кинжал у сердца Гавелия. Ещё двое подельников возникли за спиной поэта и запустили руки в его карманы.
Вдруг в толпе раздался смех и неизвестный  воскликнул:
– О, боги тьмы! По-моему, здесь ограбленье!
 Пёстрый люд стал озираться: больше из любопытства, чем от страха. На площади не обходилось без грабёжа, но пойманный карманник – это очень интересно. Бандиты присмирели, когда вокруг них стало образовываться пустое пространство.
Высокий человек в лёгком комбинезоне без отличительных знаков подошёл к ним. Забрало его шлема, украшенного золотой вязью, было затемнено, на поясе висела кобура, из которой торчала алая рукоять лаузера с золотым орнаментом. На левом боку висел клинок с ажурной гардой.
– Ничто не изменилось в этом мире! – с иронией произнёс незнакомец:
  Поэтов награждают, чтоб ограбить
  И не за что позавтракать в трактире.
Бандит оскалился и занёс кинжал, чтобы ударить Мак-Несса, но выстрел лаузера пробил ему плечо. За спинами грабителей стоял ещё один человек в черном плаще с накинутым на голову капюшоном. В руках он держал по пистолету, и ствол одного уже дымился.
– Я не намерен убивать, – заявил звездоплаватель с опущенным забралом:
   Должно быть пятница, конец недели.
  Но, господа! Придите в понедельник.
  Я вас прикончу с большим наслажденьем!
– Тебя скорей убью я! – оскалился подстреленный бандит:
   Не успеет затянуться рана.
– О, как милы для сердца
  Обычаи и нравы родины
  Тиштрийи.
  Вы жаждите отмщенья?
  Что ж, извольте!
  С одним? С двумя?
  Или со всеми сразу?
Человек в плаще приподнял ствол заряженного лаузера. Раненный бандит, затравленно проследив за черным зрачком оружия, нервно облизал губы. В толпе пронзительно свистнули, хлопнула яркая граната, ослепляя зевак. Едкий дым облаком пополз в глаза и носы. Человек в шлеме поспешил к поэту и успел вытащить его из сломавшегося кольца зрителей до того, как  Гавелий наглотался дыма.
– Мне от души благодарить вас надо, – отдышавшись, раскланялся поэт:
  Но пуст карман!
  Гопстопник выгреб всё.
– Оставьте то сокровище, Гавелий!
   Поэт такой, как вы и золотая мишура – несовместимы.
Он подошёл к поэту ближе, и Мак-Несс увидел в опущенном забрале шлема своё отражение.
– А, может, ошибаюсь я, мой друг?
  Возможно, сочиняешь ты богатым дифирамбы?
  Купцам и генералам астростражи
  Ты пишешь оды день и ночь, Мак-Несс?
– О, нет, мой звёздный капитан,
   Гавелий не изменит своей лире!
   Однако, Боже мой,
   Откуда имя бедного поэта
   Известно благородному синьору,
   Ведь я не покидал родной Тиштрийи?
– Ха-ха! Хорошего поэта вся слава впереди.
  Пусть лик его нам не известен, скрыт пространством,
  Однако стих его звучит в любой глуши,
  В садах столиц мы слышим его часто.
– Благодарю, синьор! Но, всё же, мы, по-моему, знакомы.
Шлем капитана исчез, сжался в обруч на голове. Синие смеющиеся глаза смотрели на Гавелия в упор.
– Мой друг Аванда!
  Сандр, чёрт возьми! – поэт с жаром пожал руку капитана:
– Где ты скрывался столько лет?
  Кто друг твой, что стреляет, будто снайпер?
– И спутник мой, прямой даос,
  Меня поил от медных рос…
 – Ты помнишь!
  Непременно расскажи мне всё!
  Здесь! Сейчас!
– Прям посреди Причальной площади Тиштрийи?
– О, чёрт возьми!
  Друзьям так не годится,
  Маячить среди площади столбом.
  Пойдём, присядем на скамейке в Лунном парке.
– Зачем же в парк?
  Ты шёл в таверну, друг Гавелий,
  Чтобы изрядно покутить, – Аванда лукаво усмехнулся:
   Так что же ты? Не мешкай!
  Идём, идём. Расходы – то моя беда.
  Пришли с хорошим грузом мы диковин
  И для поэта воз историй привезли.
Насытившись и попивая эль, друзья продолжили беседу за столом. Только человек в плаще сохранял молчание. Он ел и пил вместе со всеми, но даже не откинул капюшон. Судя по маленьким ладоням и узким запястьям, это была женщина. Рукава лёгкого комбинезона довольно четко очерчивали её предплечья, однако, как Гавелий ни старался, ему не удалось рассмотреть что-нибудь еще.
– Так что, мой славный капитан?
  Где ты провёл все эти годы жизни?
– Мы были в темноте,
  В мирах, где беспредельно правит мрак.
– В той части звёздного Скопленья,
  Что все зовём мы Пригоршнею Тьмы? – спросил Мак-Несс, и некоторое разочарование прозвучало в его голосе.
Сандр Аванда улыбнулся:
– Кто не был в Пригоршне?     
  Да каждый маломальский капитан
  На астроплане проникал в её пределы.
 Он склонился к поэту и с заговорщеским видом произнёс:
– Мы были за пределами Скопленья.
  Там всюду тьма!
  И целые галактики – как крошки на столе.
Глаза поэта удивленно расширились.
– Возможно ль это? – ошарашено прошептал он:
  Как себе представить
  Корабль во тьме?
  Что будет с парусом тогда?
– Наверно, ты заметил новый клипер?
  Вот он и есть мой «ПАЛАДИН».
  А парус судна, чуткий к свету,
  Малейший отблеск его ловит. Не один
  Стоит на астроплане косой парус;
  Два ротора удерживают их.
– Но я же видел –
  Нет у парусов вращенья!
  Как ты натягиваешь полотно?
– На клипере нет полотна.
  Есть поле, которому не страшен метеор.
  И сквозь туманность пыли мы проходим смело.
– Невероятно!
– Больше я скажу:
  Всю геометрию крыла мы изменяем.
  Подвижный бомсилрей
  Встаёт на линию с силлентой -
  Мы получаем треугольник,
  И лучший парус для движения в Скопленьи.
  В мирах, где подчиняется всё мраку,
  Где дефицит энергии светил,
  Рей с лентой образуют прямой парус.
  Он вдвое больше площадью своей.
– Невероятно! Астроплан с косыми парусами!
  И может изменять своё крыло!
  Он создан только для героев, не иначе!
– О  да, синьор поэт! –Аванда рассмеялся:
  История достойна твоей оды!
– Все непременно будет то поэма.
  Однако ты ведь только начал свой рассказ.
  Что там во тьме бездонной, дикой, страшной?
  Чудовища, должно быть, хаос, пыль?
Капитан грустно улыбнулся:
– Что может быть страшнее человека?
  Способен он и среди ярких звёзд
  Создать чудовища ужасней чёрной бездны.
  Иль самому им стать,
  Живых всех поделив на правых и не правых,
  И их пожрать в клоаке диких войн.
Он отпил эля и вздохнул:
– Но это так… лирическое отступленье.
  На самом деле во мраке тоже солнца есть,
  Вокруг светил вращаются планеты
  А те вращаются вокруг своей оси.
  И днём там свет,
  А ночью тьма и звёзды,
  Которые ужасно далеки…
– Галактики  подобны этим крошкам, – задумчиво произнёс Мак-Несс:
  Мне трудно всё это представить.
  Неужели…
– Всё так.
  Мы были все в ужаснейшем сметеньи,
  А трое просто двинулись рассудком.
  Печальна участь их.
  Но человек к любой привыкнуть может обстановке.
 Тем более такой, как капитан Аванда!
– Я не хочу, что б ты гордился слишком уж
  Моей персоной.
  Во тьме нам всем досталось сполна.
  Я без команды – ноль,
  И те, кто там остался,
  Теперь стоят тенями предо мной.
– Прости, мой друг.
  Я не могу представить,
  Как вы прошли те тёмные миры.

– Прошли. Однако чудеса не в этом.
  Чудесно, что мы жизнь разумную нашли!
– Во славу мира!
  Разум среди тьмы?!
– То не чудовища с огромными клыками,
  Не жуткие обрядом дикари, -
  Они все люди,
  С двумя руками и с двумя ногами,
  Привычные, банальные, как мы.
– О, боги солнц!
  Ещё раз убеждаюсь,
  Сколь чуден мир!
  Скорей мне расскажи о детях мрака.
– Ты будешь удивлён ещё сильнее,
   Когда я расскажу тебе о море.
– О чём?
– Представь себе, что наш каньон,
  Тот, Гранд-Пуэбло,
  Водой солёной доверху наполнен.
  Так вот, всё это будет малой долею – заливом -
  Великого простора,
  Что морем называю я.
– Вот так небылицы! – у поэта голова шла кругом.
 А капитан продолжал:
– Над морем постоянно дует ветер,
  И волны движутся из края его в край.
  Подобным образом ты дуешь в чашку чая.
– С ума сойти, – шептал Гавелий:
   И сколько надо же воды,
   Чтобы заполнить наш каньон Пуэбло?
   И то лишь будет малой его частью?
   Тем, что назвал ты…
– Море, – напомнил капитан:
   Но больше поразило меня судно:
  Под парусом по морю оно шло.
– Ты видел разума иного корабли?
  Те люди знают силу солнечного ветра?
– Нет. И паруса им наполняет ветер неба.
  В силки простого полотна
  Его поймали мореходы.
  Давленье ветра звёзд им не известно.
Мак-Несс откинулся на спинку стула, с шумом выпустил сигаретный дым. Он курил одну «Каули» за другой, слушая рассказ друга-капитана.
– Всё, что сказал ты, просто поражает:
   Ночь, ветер, море, парус платяной…
– Корабль, как ладонь, – Аванда сложил пальцы вместе:
   Из крепких досок сбитый,
  Скользит по воле ветра,
  Направленный судьбой.
  Как были мы дорогой Проведенья
  Заброшены туда, где дикий мрак царит.
– Однако, что заставило тебя
  Забыть лучистые брега Скопленья?
Аванда с грустью и нежностью посмотрел на человека в чёрном плаще.
– Опять судьба, – ответил он, разведя руками:
– И благодарен ей я за урок.
  То, что миры глубокой тьмы нам покорились –
  Стечение счастливых линий на руке,
  Как бред седого хироманта.
  Обрёл я больше, чем сказал тебе.
В этот момент в трактир ворвалась звёздная стража:
– Всем замереть!
  Иначе будет бойня!
  Невинные падут
  Под залпами солдат!
Стоящий впереди офицер поднял забрало. Из-за его спины вышел капитан Рендел с довольной улыбкой на лице:
– Вот он, синьор!
  Разбойник – капитан Аванда.
  Десяток лет назад он улизнул с тюрьмы,
  Теперь вернулся. Я узнал его по судну.
  Пусть парус изменил он,
  Однако корпус – нет.
Офицер кивнул в знак согласия и обратился к троице, сидящей за столом:
– Лаузеры и шпаги попрошу вас
  Сдать сей же миг!
  А вы – снимите плащ!
Спутник капитана «ПАЛАДИНА»  не спеша встал и сделал то, о чём просил его начальник караула. Это оказалась невысокая девушка с короткими светло-русыми волосами и гордым взглядом зелёных глаз. Она надменно приподняла голову, оглядела стражников. Командир патруля невольно вытянулся во фрунт: перед ним был капитан имперского флота.
– Коль вы знакомы, мистер Рендел,
  С астропланом «ПАЛАДИН» и капитаном Сандром,
  То знаете, что я Эстель Монтессо,
  Я – капитан имперского фрегата.
  Какого, мистер Рендел? – отчеканила незнакомка.
Капитан изумлённо смотрел на неё, не веря своим глазам:
– Вы – капитан «ЛИНКОЛЬНА»,
  Быстроходного фрегата,
  Который так загадочно исчез.
– Прекрасно, мистер Рендел! – она обратилась к офицеру стражи:
  Ну а вас, майор,
  Я попрошу остаться у дверей таверны,
  Чтоб впредь никто нам не мешал.
Офицер взял под козырёк, но не подчинился:
– Позвольте, мэм,
  Но мне необходимо
  Связать и отвести разбойника под суд.
– Прекрасно ваше рвение, майор.
  Я укажу на это генералу Шелли.
  Ну, а пока прочтите грамоту, которая гласит,
  Что некто капитан Аванда –
  Наместник всех планет в Великой Тьме.
  Так повелел сам император.
Майор внимательно прочёл бумагу и вернул её капитану Монтесс.
– Всё так, как вы сказали, мэм,
  И капитан Аванда – императорский наместник, – он отсалютовал Сандру:
– У входа я оставлю вам патруль,
   Который проследит здесь за порядком.
Когда бойцы звёздной стражи вышли, подталкивая впереди себя растерянного Рендела, Гавелий наконец-то перевёл дух. Дрожащими руками он достал сигаретку и с удовольствием закурил, чтобы немного успокоиться.
– Ну, господа, сегодня день Фортуны.
  Она венок из роз призом вручила вам.
  Но, Сандри, как
  Пропавший «ЛИНКОЛЬН» найден был тобой?
Капитаны переглянулись.
– Его преследовала я
  По всему Скопленью во главе отряда, – начала рассказ Эстель:
  Чтоб взять под стражу
  За разбойный нрав.
– Когда же Элли не оставила мне ни одной лазейки, – продолжил Сандр:
  Пришлось уйти в глубокий космос,
  К дальним берегам.
– Я на «ЛИНКОЛЬНЕ» выступила следом,
  Однако рой метеоритов преградил нам путь.
   И парус наш сгорел,
  Силлента оборвалась.
Гавелий поднял высоко бокал эля:
– Друзья мои! Какую чудную поэму
  О приключеньях ваших напишу!
  Здесь будет всё: коварство, шпаги, пистолеты
  И паруса из света за бортом.
  Но главное, мне кажется, – любовь!
  И не судите меня в том,
  Что вижу больше остальных
  И говорю вам правду без утайки!
– Гавелий, прекрати кричать на весь трактир.
  На площади Причалов
  Народу слышен голос твой.
  Гляди, кому-нибудь взбредёт в башку дурное
  И он с испугу заорёт: «Пожар!»
– Пускай!
  Пускай горят все солнца над Тиштрийей!
  Пусть люд ликует в вечном празднике в портах!
  Мы покорили мрак огнём своих сердец,
  Стремящихся к неведомым просторам,
  И мы открыли путь, мы укротили страх!
– Нет! Всё! Довольно дифирамбов! – остановил его Аванда:
  Коль хочешь ты поэму написать,
  Тебя берём мы на борт «ПАЛАДИНА».
  Мой друг Гавелий, ты согласен с нами,
  Отправиться к неведомым мирам,
  Где масса ненаписанных сюжетов
  Поэта ждут,
  И всё увидеть сам?
– Мой друг!
  С утра я был, как бортовая крыса,
  И нищ и голоден. Потом
  Судьба изволила мне усмехнуться:
  Одной рукой дала, другой – взяла.
  Однако те сокровища – такая мелочь
  В сравнении с сокровищем, приложенным тобой.
  Что можно тут сказать?
  Осталось согласиться!
  Уходим в дальний космос!
  Угощаю всех! Гарсон!
– Гавелий! Гавелий!  – приветствуя поэта, закричали посетители таверны:
  Читай, поэт! Читай!
– Читай, Гавелий! – кивнул ему Аванда:
   Твой звёздный час, поэт! Читай!
Мак-Несс встал и поднял руки, будто желая объять всех восторженных друзей:
– Эй, дервиш кометный, эй, всадник крылатый,
  И ты, чудный ликом священник Атара! –
  Вас трое на мачте, вас трое на башне
  Того корабля, что кружит над планетой.
  Да слышит ли всякий, да видит ли каждый
  В порталах Тиштрийи, Кейвана и Марса –
  Сапфирные латы, жемчужные снасти
  Мерцают над палубой лунного света… *
В таверне слышен гул восторженных голосов и стук тяжёлых кружек о столы. Любопытные прохожие заглядывают в распахнутые окна. Стоящий на бочке поэт читает написанные экспромтом стихи о далёких темных мирах, их тайнах и сокровищах. На балконе стоит Эстель Монтессо, обратив свой взор к пылающим светилам. Голубой карлик полыхающим бриллиантом восходит над горизонтом, заглушая собой свет иных светил.
На балконе появляется Сандр Аванда и останавливается в дверях, любуясь женщиной.
– Наместник всех миров в Великой Тьме,
  Так повелел сам император, – повторил он слова капитана Монтессо:
– Но ты же знаешь,
  Что не смогу плясать я
  Под гордый и чванливый марш военный.
Эстель обернулась. Её волосы в звёздном свете вспыхнули голубыми искрами.
– Кто видел дивные миры,
  Столь непривычные для нашего Скопленья,
  Тот не вернётся никогда
  К обыденности праздной и тоске смиренной.
Сандр улыбнулся:
– Наш император будет в лютом гневе!
  За нами вновь погонится отряд.
Женщина лукаво улыбнулась в ответ:
– И кто же вновь осмелится проникнуть
  В предел непостижимой страшной тьмы,
  Где правит некто капитан Аванда?
– А капитан Монтессо так коварна и смела! – он привлек к себе женщину:
– Жизнь слишком коротка,
  Чтоб посвятить её служенью
  Какому-либо императору или царьку.
  Вселенная же беспредельна,
  Как человек в своём познаньи  и любви.
  Так стоит ль нам
  Терять всю жизнь по капле
  На праздную клокочущую пустоту?
Они обернулись к сияющему голубому карлику.
– Вот малая звезда,
  Однако сколько света
  Даёт она тишрийским берегам! – сказал Сандр:
  Нет в ней гигантского величья,
  Зато каков потенциал!
  Ведь даже в пламени Скопленья
  Она – для кораблей маяк!
  Кто смел, тому и тьма, и пламя – не преграда,
  Кто любит – ужас отступает перед ним.
– Оставь красивые слова ты для Мак-Несса.
  Пусть он слагает оды и стихи.
  А мы опять пройдёмся Пригорнею Тьмы,
  Чтоб выйти в Космос бесконечный,
  Где тайны, неоткрытые миры.
Внизу, в обеденном зале таверны грянул из многих глоток крик восторга – народ приветствовал поэта, а так совпало, будто приветствуют замысел двух капитанов, стоящих на балконе.

* Одно из стихотворений В. ГАЕВСКОГО

   © Copyright. All rights reserved. © Все права защищены.
   © Все права на произведения принадлежат их авторам.
Информация на сайте выложена только для ознакомления. Любое использование информации с коммерческими целями запрещено. При копировании ссылка на сайт www.fantclubcrimea.info обязательна.

проволока нержавеющая 4 мм
Цитирование текстов возможно с установкой гиперссылки.
Крымский клуб фантастов пригашает авторов к публикации в журнале или приехать на фестиваль фантастики