Крымский клуб фантастов
Главная
Авторы
Произведения
Журналы клуба
Книги
Фестиваль
Друзья клуба
Контакты

Рейтинг@Mail.ru
Rambler's Top100

Главная страница сайта

Елена СЕМАГИНА, г. Симферополь

ХРИСТОС ВОСКРЕС

Два мира шагали рядом.
Один из них был высок, облачён в белые ниспадающие одежды... В его карих глазах плескалась боль, древность и бесконечная святость...
Второй был пониже, нарядился в нелепые одежды, выкрасил вечно ухмыляющееся лицо в несуразные цвета. Он то шёл разбитной походкой, то останавливался, то бежал вприпрыжку... В его голубых глазах читалось безрассудство, веселье... и обречённость.
Первый Мир посмотрел на своего спутника с любовью, приправленной немалой грустью.
Второй Мир подбежал совсем близко к первому и ловко сунул руку между складок белого одеяния. Рука нащупала что-то. Мир оставил в покое одежду спутника и стал разглядывать находку.
Это было обыкновенное куриное яйцо, отличавшееся от других яиц лишь слабым серебристым свечением скорлупы. А на одном из его боков, как клеймо, золотом сиял крест.
Первый Мир повернулся, молча покачал головой, глядя, как его весёлый спутник с удивлением рассматривает украденное. Но яйца ему было не жалко. В его карих глазах плескалась боль. Она становилась всё больше, всё невыносимее, пока не вылилась в древнюю картину.

* * *
На Гефсиманию упала тьма. Россыпь звёзд, начертанных на небе чьей-то тоскующей рукой, кружила медленно-медленно, фиксируя мельчайшие осколки томящихся минут.
Внизу, словно нарисованные синей тушью, виднелись деревья, тонкий ручеёк, ещё днём весело бежавший по камням, теперь казался сотворённым из смолы. Он притих, словно боялся нарушить священную тишину.
На небольшой поляне лежал камень.
Звёзды смотрели.
Звёзды видели.
Сквозь тишину шли четверо. Один  шагал впереди, другие следовали за ним на небольшом расстоянии, недоумённо переглядываясь.
Тот, Кто шёл впереди, остановился. Его спутники замерли тоже. Они во все глаза смотрели на Человека.
Человек повернулся к ним и что-то сказал. Они кивнули согласно и присели под деревьями.
Человек пошёл дальше. Он приблизился к камню, опустился на колени, упёршись об него локтями, и замер. Его пересохшие губы что-то шептали, сплетенные пальцы побелели от напряжения.
Звёзды любопытно качнулись и прислушались.
Человек шептал слишком тихо. Лишь небольшие отрывки слов долетали до любопытных звёзд. Чаша... что-то про чашу... Какая чаша?
Человек открыл глаза. Казалось, Он лишился всех сил, всей крови, так бледно было Его лицо.
Пошатнувшись, Он встал и пошёл туда, где Его ждали.
Трое безмятежно спали, прислонившись к деревьям. Человек грустно посмотрел на них. Те неожиданно резко проснулись.
Вдали замерцали огни. Они постепенно приближались, и скоро стало понятно, что к поляне идут люди с  зажженными факелами. Много людей, много факелов. Их вёл кто-то смуглый, с жиденькой бородкой.
Он подошёл к Человеку. И поцеловал Его…
Звёзды смотрели.
Звёзды видели.
         
* * *
Мелкий, шутовской Мир вздрогнул, как те, которых только что разбудил своим проникновенным взглядом Человек. Миру сделалось дурно. Он лихорадочно стал копаться в глубинах своей памяти, пытаясь ответить спутнику достойной картиной, но ничего не выходило.
Мир сжал в грязной руке яйцо, которое светилось всё ярче, и его серебряное тело стало отливать красным, словно у него была кровь, и она прильнула сейчас к тонкой скорлупе.
В ехидных глазах Мира рождалась картина…
    
* * *
Скоро рассвет…
Скоро Солнце раздвинет могучими руками тьму, носительницу звёзд, и дети её сгорят, сгорят с громкими воплями… Так звёзды встречают рассвет.
Так встречал его человек.
Он давно не видел неба, ни лазурно-синего, укутанного золотым маревом, ни чёрного, усыпанного мировым серебром. Иногда небо появлялось перед его слегка подёрнутыми страдальческой дымкой глазами, но заглядывало только в маленькое окошко с прочной решёткой.
Как он страдал!
Измученное тело лежало на жёсткой скамье, избитое, грязное…
Человек думал о своей горькой судьбе. О маме. Которая умерла, узнав, что сын её…
Что её сын ни раз и ни два вынимал из рукава нож, который затем вонзался в жизнь другого… Сколько их было? Человек не знал. Но разве это настолько важно, чтобы заслужить такие муки? Ведь он убивал, чтобы добыть пропитание… Его жизнь была так сложна, так запутана. А эти люди сами приходили не вовремя, и они виноваты во всём сами.
И они теперь счастливы. Они свободны. Им не нужно думать о хлебе насущном. Они не испытывают страха…
А он здесь, в клетке, в плену.
Он ждёт рассвет.
Тогда его казнят.
    
* * *
Светлому Миру сделалось страшно, пожалуй, единственный раз за всю историю общения его с другим Миром. В чём было дело?
Он остановился, в задумчивости теребя своё белоснежное одеяние. А потом посильнее запахнул его. Потому что под  ним скрывалась чёрная туника, прилипшая к телу Мира…

* * *
Собственно, из-за этого всё и началось. Из-за чёрной туники. Она была куплена специально для Мира.
Огромная толпа людей, стоящих сейчас у подножия Голгофы, совсем недавно собрала средства на эту тунику и отдала некому Иуде, чтобы он смог пойти и купить её. Получилось достаточно много: целых тридцать серебряников.
Вполне достаточно.
Итак, Мир был одет.
А Человек, который в данную минуту поднимался на Голгофу, волоча на плечах крест, был, пожалуй, единственным, кто воспротивился этой покупке. Но Мир тогда был ещё совсем молод, ему ещё хотелось щеголять в модных одеждах, бегать смотреть на казни, свистеть и улюлюкать вместе с толпой…
Человеку тоже досталась обновка, но Он не мог ей радоваться, слишком тяжёлой и страшной оказалась она: деревянные перекрёстки и острые шипы… Шипы пронзили плоть, сделав её и дерево единым целым. Были ещё одни шипы, те, которые подарила сама природа, те, которые кровавыми слезами застилали глаза…
Мир веселился вместе с толпой.
– Разрушающий храм, и в три дня созидающий! Спаси Себя Самого и сойди с креста!
Весьма, весьма интересно… Сойдёт ли?
Но Человек не желал. Долго страдал Он под гогот ополоумевшего Мира…

* * *
Мир-шут хохотал. Ему никогда не было так весело. Он-то знал о тунике. Он донашивал её...
И что ему, гениальному детищу современности, было до тех далёких дней, когда какой-то бродяга ради совершенно сумасшедших идей пошёл на муки? Его люди делали по-другому. Они шли на муки не ради эфемерной мечты.  Они рыдали за детей, за хлеб насущный... Они хотели жить!
Лишь изредка вспоминая того Человека. Им тоже было всё равно. Но иногда они всё-таки вспоминали...

* * *
Обвинение зачитывалось слишком долго. Какой монотонный, въедливый голос! Пора уже заканчивать с этим делом.
Над приговорённым болталась петля. Хорошо, что мать этого не видит. Она уже ничего не может видеть.
В пересохшие губы ткнулась сигарета. Последняя.
Приговоренный закурил, делая всё более глубокие затяжки.
Серый пепел беззвучно падал прямо на ноги. Губы человека дрожали.
Наконец обвинение зачитано.
Подбородок царапнула петля, соскользнув ниже...

* * *
Этот жалкий, мягкий, как пластилин и жестокий, как вепрь мирок, подскочил, к своему спутнику, тыкая ему под нос ужас своих дней. Но его спутник отвернулся…
Тогда Мир-шут подпрыгнул и ухватился за его плечи…

* * *
Свет встрепенулся, задрожал лазурными бликами и погас. Тяжёлая тьма охватила гору, словно копьё в рёбра, в  землю вонзилась молния. Её потусторонний жутковатый свет на мгновенье озарил бледные лица солдат, которые с недоумением и непонятным им самим ужасом оглядывались вокруг. Гора вздрогнула всем телом, словно в предсмертной агонии, земля завопила от боли, разрывающей её тёплую, искалеченную грудь…
Где-то у подножья маленький человечек в нищенских одеждах захохотал, щуря подслеповатые глаза на вспышки, и его смех эхом разнёсся в громовом воздухе. Толпа истошно вопила и разбегалась. Солдаты судорожно сжимали ладони, держащие копья, и вглядывались в серую дымку, парившую за тремя крестами. Страшное наваждение, мучительный бред, – никто не знал, что точно видел. Дымка постепенно уплотнялась, собиралась в отдельные густые комки, которые вдруг резко превратились в людей. Это были странные люди. В непонятных демонических одеждах. Шею одного из них обнимала петля. В глазах его была обречённость, которая сменялась удивлением. Окружавшие его дьявольские люди, дрожа всем телом, вскидывали какие-то полые чёрные палки, наставляя их на кресты, и что-то кричали.

* * *
Осуждённый в последний раз взглянул на уходящий от него свет, глубоко вздохнул и закрыл глаза. Минута – и жизнь оборвётся. Полминуты…
Гром ударил так неожиданно, что он чуть было не свалился с табурета.
Осуждённый раскрыл глаза и удивленно оглянулся: его стражи недоумённо вглядывались в быстро темнеющее небо, то и дело пожимая плечами.
Яркая вспышка озарила площадь, за ней раздался ещё один удар, от которого, казалось, земля пошатнулась и завопила.
Не в силах шевельнуться, осуждённый до боли в глазах всматривался во вздрагивающую темноту перед собой, в которой всё более заметными были странные очертания, словно из неоткуда появлялись люди, странные люди, одетые в какие-то древние доспехи… Они были бледны настолько, что их лица ярко выделялись на фоне пульсирующей темноты.
Но между ними и осуждёнными из небытия появлялись кресты, казавшиеся огромными и каким-то нереальными. Не было видно тех, кто висел на них, только слабый, едва заметный в беснующейся грозе свет исходил от центрального креста.
Осужденный не мог оторвать от него взгляда. Он уже не видел, как его охрана вскидывает винтовки, направляя их на морок, он чувствовал, как по его щекам сползают слёзы. Это оттого, что он, не мигая, долгое время смотрел верёд…
Свет поглощал его, пропитывал каждую клеточку его тела. В сумбурном мире крови и жестокости уже не было  ничего, кроме этого света. Ничего…
Забыв о том, что на его шею одета петля, осуждённый сделал шаг вперёд…

* * *
Первый Мир с силой оттолкнул от себя настырного спутника. То едва не упал, но удержался на ногах, с достоинством поправил одежды и смиренно пошёл рядом. В его чёрном теле кипела злость.
Он достал ранее украденное яйцо, повертел его в руках. Самое обыкновенное яйцо. Только золотом – крест.
Светлый мир вдруг остановился и уставился бездонными глазами в бесконечность. Она была скучна. Она лихорадила, изживая себя.
Но развлекаться за тридцать серебренников больше не хотелось.
Из болезненной бесконечности выплыло серебристое марево. Это было дерево, старое, сморщенное от времени и недостатка влаги. На большой, отходящей в сторону ветви, висела петля, одетая на шею человеку. Человек смущённо взглянул из-под косматых бровей, потом вгляделся вперёд, словно разобрав что-то, недоступное никому другому. Потом отрешённо сделал шаг вперёд…
Табурет качнулся и упал.
Кресты исчезли. Гроза внезапно кончилась.
Оба мира грустно провожали глазами марево, думая об одном: их, двоих братьев,  роднит этот человек, висящий на старом дереве, дёргающийся в последних конвульсиях.
Но тот, Другой, навсегда остался там, под великой грозой, в окружении сотен толы.
Тёмному миру это показалось настолько несправедливым, что он даже оторопел, забыв о своей вспышке злости. И вдруг поймал себя на мысли, что ждет появления Человека, такого неуместного в той жалкой жизни, которую он с любовью создавал.
Яйцо жгло руку. Мир посмотрел на него, словно видел впервые, и вдруг, высоко запрокинув голову, положил яйцо в рот и проглотил его.
Светлый брат улыбался.

* * *
Яркое солнце освещало золотистый двор. Голубые воротца с вырезанными крестами были распахнуты, небольшая церквушка блестела, словно её хорошенько вымыли, но более всего горели купола, озарявшие прозрачный воздух небесным сиянием.
Из церкви приглушённо доносилось пение, мягкое, священное, разливавшееся по простору, словно речка. Откуда-то издалека слышался смех, который замолкал, чтобы не мешать волшебный звукам пения.
Но и голоса скоро смолкли, уступив место перезвону колоколов. Звон был настолько неожиданно ярким, что подошедшие к воротам девушки с корзинками в руках и повязанными на голову платками, одновременно вздрогнули, прищурившись, посмотрели на лазурное небо и перекрестились.
Постепенно людей становилось больше. Они несли в руках корзинки, крестились, заходили в церковь, чтобы поцеловать образа и преклониться перед крестом. Дворик наполнился весёлым гомоном.
Среди толпы сновала маленькая девчушка, босоногая, в белой косынке, из-под которой пробивались чёрные пряди. Она подбегала  к людям, разглядывала куличи, снова и снова подставляла личико под брызги освещённой воды... В её маленьких ручках было что-то зажато.
Скоро она, вся мокрая и бесконечно счастливая, пошла к воротам.
Там, словно не решаясь войти, стоял какой-то человек в нищих одеждах. Он с подозрением глядел на купола, а потом, сплюнув, повернулся и зашагал прочь. В запалах глазах плескалась досада и недоверие.
Девчушка подбежала к нему, привстала на цыпочки и прошептала:
– Не вы потеряли, дяденька?
И протянула ладошку.
Нищий посмотрел на то, что держала девочка, вздрогнул, а в его сознании вдруг неизвестно откуда взялась страшная гроза, и залитые дождём и кровью кресты на горе… Он где-то видел это, он где-то там кричал бушующему небу…
– Христос воскрес, дяденька, – улыбнулась девочка и вприпрыжку убежала прочь, оставив нищему одно, словно сияющее серебристым светом яйцо.
Самое обыкновенное яйцо. Только золотом – крест.
Подслеповатые глаза ещё раз устремились к золоту куполов, но теперь в них было что-то другое, что-то очень светлое и доброе.
Сморщенные губы прошептали:
– Христос воскрес…



   © Copyright. All rights reserved. © Все права защищены.
   © Все права на произведения принадлежат их авторам.
Информация на сайте выложена только для ознакомления. Любое использование информации с коммерческими целями запрещено. При копировании ссылка на сайт www.fantclubcrimea.info обязательна.


Цитирование текстов возможно с установкой гиперссылки.
Крымский клуб фантастов пригашает авторов к публикации в журнале или приехать на фестиваль фантастики