Крымский клуб фантастов
Главная
Авторы
Произведения
Журналы клуба
Книги
Фестиваль
Друзья клуба
Контакты



Главная страница сайта

Инна КРАСОВСКАЯ (г. Симферополь)

"Фанданго" № 5

Начало "ВНУТРЕННЕЕ ПРИКОСНОВЕНИЕ" 

ВНУТРЕННЕЕ ПРИКОСНОВЕНИЕ

(продолжение)

 

* * *

– Ну, поздравляю тебя, Вадя, то есть прими мои соболезнования по случаю безвременной кончины твоей жены. Еле выучил.

– Спасибо, спасибо тебе, Саня. Скорблю.

– Ты что! Нельзя спасибо говорить, говорят.

– Один хрен. Иди сюда, поскорбим вместе. Держи стопарь. Ну, как говорится, пусть земля ей, заразе, будет, так уж и быть, пухом.

Скорбящие выпили.

– Деньги уже отдал?

– Нет.

– Почему?

– И не собираюсь.

– Вадя, ты идиот!

– А чего я ему должен платить, когда она и так ласты завернула, сама по себе?

– Так не сама она по себе… Ты чего, забыл или правда дурак?  Ты думаешь, он тебя не достанет?   

– Я думаю, я его достану. Ну, царствие ей, суке, небесное.

 

* * *

Никита получил по факсу отчет Эммета о его профессиональной  деятельности  со дня появления первой жертвы и по сей день. Прочел, гад, первую дату в мозгах, если  только сам не знал. А номер факса как узнал? Тоже из чужих мозгов? Чьих? Как? Люди не имеют привычки специально думать о номерах факсов. Очевидно, Эммет, вопреки своим заявлениям, умел-таки получать информацию, заставляя чужие мысли течь в нужном ему направлении.

…Эммет действительно был там, где указал, и по тем делам, что написал, не только давая консультации, производя оценку, но и разыскивая предметы старины и стоящие современные работы. За год он уезжал из города семь раз, один из этих разов совпал с появлением третьей жертвы. Никита поинтересовался криминальным фоном в городах, где находился Эммет и пока он в них находился: за время его пребывания в тех населенных пунктах случалось всякое по преступной части, но ничего и близко похожего на художества мастера редактировать творения Создателя. Три раза из семи Эммет радовал своей экспертной особой заграницу, причем ту заграницу, которая всегда была заграницей; проверить его поведение там было не так просто, как по стране, и это Никита считал излишним: раз Эммет не баловался в проверенных городах, от него следовало ожидать того же и за рубежом, хотя всегда существовала вероятность, что там он еще как баловался.

Итак, никаким видимым пухом рыльце Эммета не облеплено. Однако под прикрытием деятельности легальной он мог вести деятельность нелегальную, скупая краденое, выискивая ценности и организуя их хищения или перевоз через границу; в этом случае у него должны были быть помощники. Никита, занимаясь не своим делом, навел справки, не были ли украдены те вещи, которыми интересовался Эммет. К его разочарованию, ни единого предмета, привлекшего оценочное внимание Эммета, не пропало.

Но все это не отрицало того, что он мог вытворять здесь, этот эксперт в искусстве.

Никита сам себе удивлялся: чего он прицепился к добропорядочному гражданину и образцовому семьянину? Он спрашивал себя, спрашивал, но не находил ответа. Только потому, что Эммет вызывал жалость своей фанатичной любовью? Без Лиды он был совершенно нормальным мужиком. Что тогда? Никита его почти ненавидел и едва не жалел, что Эммет  чист, едва не жалел, что своей скрытой от глаз жизнью за пределами дома и города, тот не тянул на Скульптора или хотя бы на вора и контрабандиста.

 

* * *

– Здравствуйте, Лидия Витальевна.

– Никита Игоревич, как кстати! Здравствуйте! Не откажите помочь. Мы с Николаем Аркадьевичем полчаса роняем этот стенд. У меня не хватает сил удерживать его одной, когда Николай Аркадьевич прилаживает его.

– С удовольствием, Лидия Витальевна. Для вас все что угодно.

– Ваша галантность очаровала меня еще в прошлый раз, когда вы так живо интересовались мной и Полом, больше Полом, конечно. Я понимаю, из нас двоих он более колоритен.

Никита бросил на нее любопытствующий взгляд: сама додумалась или Эммет просветил?

Следующие четверть часа они дружно пыхтели, сажая строптивый стенд на гвоздь, затем Лидия Витальевна вдруг рванула из кабинета, вежливо сообщив им, что ей срочно нужно в канцелярию и попросив Николая Аркадьевича за ней не ходить. Это было весьма удачно, Никите требовалось поговорить с Лидой, но прежде он хотел бы выставить из класса телохранителя. Когда тот по-хорошему отказался, капитан Муромов начал язвить.

– Животик не болит? Может, сбегать в аптеку за слабительным? Уйди по добру по здорову.

– А не то что?  Что ты мне сделаешь? Не уйду я. Откуда я знаю? Может, ты тот самый Хирург и есть.

– Скульптор.

– Один хрен.

– Нет, я с противоположной стороны.

– Слушай, противоположная сторона, а кто его Скульптором-то прозвал?

– Кто-кто, борзописцы. Послушай, мне нужно получить от нее конфиденциальную информацию. Для следствия.

– К себе вызывай. Я ее туда тебе приведу и, так уж и быть, под дверью посижу, пока она будет у тебя находиться. Мне хозяин приказал глаз с нее не спускать.

– Аргус, мать твою.  Что ж ты не пошел за ней сейчас?

– А ты не слышал, что она мне приказала?

– А что тебе хозяин приказал?

– Э! Э! Здесь нельзя курить.

Никита только хотел выразиться, насколько Николай Аркадьевич надоел ему со своими репликами, как порывом ветра влетела Лида и сразу взяла Никиту за рога.

– Так что вы хотели, Никита Игоревич? Что-нибудь еще узнать о Поле или обо мне?

У Никиты вторично возникло чувство, что она над ним посмеивается.

– Мне интересны вы оба.

– Надеюсь, ваш интерес не профессиональный?

– Человеческий. Но мне уже пора. Я вышел проветриться и перекусить.

Никита бросил уничтожающий взгляд телохранителю, ответившему неумолимостью.

– Что же вы хотели, Никита Игоревич?

– Уточнить кое-какие детали у вас как свидетеля.

– Уточняйте.

– Не могу в таких условиях, – Никита покосился на телохранителя. – Тайна следствия, знаете ли.

Николай Аркадьевич громко хмыкнул.

– Николай Аркадьевич, не могли бы вы оставить нас одних?

– Не надо, Лидия Витальевна. В другой раз. У меня больше нет времени. До свиданья.

– Я могу прийти к вам, если нужно.

– До свиданья, Лидия Витальевна.

– До свидания, Никита Игоревич.

* * *

– Что ты к чужой бабе лепишься? Незамужних мало? Или не тот смак?

Никиту вместо Лиды встретил телохранитель, навеки окопавшийся в ее классе.

– А тебя тут и нравственность блюсти поставили? Где Лидия Витальевна?

– Вышла.

– А ты почему не с ней?

– Сказала оставаться здесь. Ей неудобно перед другими со мной ходить.

– Двум господам служишь?

– Слушай, я тебя понимаю. Она баба красивая и всякое такое, но уж больно мудреная и путаная. Иногда я даже не понимаю, чего она мне говорит. Самую простую вещь так попросит, что сразу-то и не въедешь. Зачем оно тебе надо? У нее муж иностранец,  так его понять проще, чем ее. А он такой, я тебе скажу, непростой… непростой. Из тех, кого лучше в друзьях иметь, а не во врагах. У него только вид такой, шелковый, а на самом деле – наждак. Отвали – мой тебе совет.

– Надо же, какой симпатией ты ко мне проникся. А если не отвалю?

  Не приставай к чужой бабе. Нехорошо это.

– Не возжелай жены ближнего своего.

– Во-во. Иди-иди, пока не вернулась. Она, конечно, умная, но дура при этом. До нее еще нескоро дойдет, чего ты тут вертишься. Хозяину не скажу. А если еще придешь, скажу.

– Слушай, Николай Аркадьевич, ты уже все про меня понял, да? А ты не забыл, кто я по профессии? – Никита сделал паузу, будто решался, и продолжал: –  Ты, я вижу, мужик свой, хоть и упертый, как баран. Меня интересует не она, а ее муж. Ты сам сказал: непростой. Я тоже считаю: непростой, и от него разит. Вот я и хочу понять чем. У меня на него ничего нет, но разит. А она – единственный близкий к нему человек, и она охотно болтает про него, ты наверняка это знаешь. Лучше помоги мне, присмотрись к нему повнимательнее, а мне не мешай вести расследование.

– В смысле не мешать разговаривать с хозяйкой?

– Именно.

– Так я не мешаю.

– Ты должен не мешать мне разговаривать с ней с глазу на глаз.

– Не пойдет. И стучать на хозяев я не буду. Так и без работы остаться недолго.

– Ты только присмотрись, на кого работаешь.

– А мне все равно. Лишь бы деньги платили.

– Несознательный ты мужик, Николай Аркадьевич.

– О-о, Никита Игоревич, какой сюрприз! – с воодушевлением приветствовала Никиту Лида, появляясь неожиданно в дверях.

Никакого сюрприза. У вас галлюцинация, – буркнул Никита и пошел к выходу из кабинета. – Меня здесь нет.

– Я чем-то вас обидела? – озадаченно спросила Лида, отступая и пропуская его.

Никита как последний невежа ушел, не отозвавшись.

  Это я его обидел, – объяснил довольный исполненным долгом телохранитель.

– Но зачем?

– А чего он со своими ментовскими штуками?

 

* * *

Свой следующий рабочий день Никита начал то ли глубокой ночью, то ли преранним утром. Нашли девушку, сумевшую вырваться из рук Скульптора. Ее звали Ольга Кольчугина. 

Он оглушил ее в подъезде, между внешней и внутренней дверью: она открыла внешнюю, шагнула в неосвещаемое междверное пространство, откуда-то из-под низа всплыла уплотненная тьма и ударила ее кратко и с высокой результативностью по голове: девушка отключилась в момент.

Оля пришла в себя в машине и чуть не завыла от ужаса, быстро сообразив, кому попалась, но вовремя прекратила панику и заставила себя думать. Он заклеил ей глаза и рот, связал руки и ноги клейкой лентой. Руки у нее были связаны за спиной, на них не стоило рассчитывать, связанными у лодыжек ногами она упиралась в дверцу. Оля попыталась нащупать пальцами ног крючок, скобу, рычажок, открывающий дверцу. Нащупала. Неограниченными в ее распоряжении остались уши, и она прислушивалась, надеясь по звукам извне определить, где они едут. Сначала она слышала только шум мотора, но постепенно стала различать и что-то по ту сторону. Из потусторонних звуков ей удалось расслышать шум приближающегося поезда, его предостерегающий гудок. Автомобиль сбросил скорость и вскоре остановился, должно быть, на переезде, чтобы пропустить поезд. Когда автомобиль замер, сквозь шум мотора она расслышала текущую воду, и в мозгу, работающем в режиме обостренного восприятия, возникла четкая картина ее местонахождения, спасибо увлечению туризмом. Поезд достиг переезда и заспешил мимо. Оля решила – пора.

Оттянув пальцем большой ноги крючок, она открыла дверцу, толкнула ее ступнями, с невероятной скоростью вызмеилась с заднего сидения, упала на асфальт, дозмеилась до обочины и скатилась по склону, сквозь кусты, в лощинку. Ей помогал поезд, его шум скрадывал шум, который производила она. Едва переведя дух, Оля приняла более удобное для перемещений положение. Опираясь на руки за спиной, отталкиваясь ногами и «шагая» то одной, то другой ягодицей, она,  думать не желая, что ошиблась и здесь нет того, на что она рассчитывала, добралась до намеченного убежища – дренажной трубы – и заползла как можно дальше внутрь. 

Своими ушами, превратившимися в кошачьи, Оля слышала, как он лазил по кустам – не произнося ни единого слова, не ругаясь даже. Она, не верившая в бога, не знавшая ни одной молитвы, без конца твердила про себя: «Господи, помоги!». Он подошел совсем близко к «ее» трубе и затих, вероятно, осматривался и прислушивался. Оля похолодела: ориентируюсь по звукам, она определила, что он сел на корточки. Она так и видела, как он всматривается в ее укрытие. Посидел, встал… и ушел. Почему-то. Оля, наслушавшись до боли в ушах тишины и набоявшись до тошноты, решила поверить в его уход. Поверив, она немного расслабилась и свободно отдышалась: ей все время приходилось сдерживать дыхание, боясь обнаружить себя громким сопением, которое издавал нос, пытавшийся в одиночку, так как рот был закрыт, удовлетворить потребности в кислороде убегавшего организма.

Когда Оля, произведя массу заметных звуков, «вышла» из трубы, ей вдруг пришло в голову, что Скульптор мог затаиться, чтобы выманить ее наружу. Первым побуждением было вернуться назад в трубу. Посидев и выдохнув весь страх по этому поводу, она с мрачной решимостью постановила двигаться дальше. Теперь первоочередной задачей было привлечь к себе, немой, слепой и не могущей ходить, внимание. Двигаясь своим особым манером по дну лощинки, то и дело натыкаясь на деревья и кусты, Оля, спустя вечность, сумела добраться до такого места, которое было почти равным плоскости шоссе, а с него выползти на середину дороги. Там, каждую секунду ожидая появления Скульптора, она и оставалась, рискуя быть сбитой, там и была найдена.

Остановилась лишь третья по счету машина. Водитель освободил ее от пут и вызвал милицию по мобильному телефону: Оля не соглашалась уехать оттуда, пока не приедет милиция. У нее еще достало сил показать Никите, где она, по ее мнению, выпрыгнула, это было приблизительно в километре от того места, где она выползла на дорогу. Там они обнаружили брошенные «Жигули» шестой модели, наверняка угнанные, с открытой задней дверцей и Олиными туфлями на полу, уличающими автомобиль в причастности к похищению.

Никита постарался свести до минимума вопросы к Оле и оставил ее, дрожащую от пережитого, в покое дожидаться «скорой помощи» в их машине. Он бы, ей-богу, влюбился в героическую девушку, если бы перед глазами не мелькал беличий хвост. Через минуту-другую Никита посмотрел на нее: она крепко спала. Вот это нервы.

Осмотр места происшествия плодов почти не принес. Кроме весьма оригинальных следов Оли, в изобилии имеющихся повсюду и выписывающих историю ее мужества, они нашли во влажной почве, тянущейся от дренажной трубы до реки, текущей поблизости, в том числе и поверх елозанья Оли, следы ног. И ничего больше: ни клочка ткани на ветках, ни нитки, ни волоса, вырванных кустами и деревьями при пособничестве ночи. И  роскошный подарок в виде отчетливой пятерни там, где он поскользнулся и упал на руку, к сожалению, совершенно бесполезный – без папиллярных линий: рука, должно быть, пряталась в перчатке. Если это Скульптор, в машине его отпечатков и иных следов не стоило ожидать; на уровне микрочастиц, возможно, и нашлись бы какие-нибудь молекулы, которые бы помогли найти или изобличить, но в городе никто не делал экспертизы на микроуровне. Был один институт, который располагал приборами, позволяющими делать сверхточную экспертизу, но он находился в другом городе, и туда была такая очередь…

Скульптор взял Олю вне системы «кому подбросил, того и взял». И можно ли было говорить о системе, если он то придерживался, то не придерживался ее? До Оли он взял Катю Глобину, которую нашла Белка, по системе, до Кати выкрал парня вне системы, а до него –  подряд двоих, тех, кому подбрасывал предыдущих.

Никита подумал об Эммете и тут же запретил себе о нем думать. Не успел Никита себе запретить, как Эммет позвонил ему на работу и сказал, что был в больнице у Оли. Он пересказал, что прочитал в ее мыслях – то же, что уже знал Никита от нее. Хороший результат для человека, который говорит, что не умеет получить информацию, которую хочет.

– Я умею прочесть только один уровень сознания, на бета-частоте. Это частота волн активного мозга, мозга в том состоянии, в котором он находится, например, у вас сейчас. Мне недостижимы остальные частоты. Попробуйте гипноз. Она могла бы вспоминать больше под гипнозом. Какой-то штрих – запах, звук, цвет…

Спасибо, Пол. Вы сделаете меня неврастеником и заикой, – Никита положил трубку, усмехнулся и сказал телефону: – Сукин ты сын, – подумал и добавил, докуривая: – Бета-частота, – и согласился, туша окурок: – Гипноз так гипноз.

 

* * *

Никита, уверенно обретая в глазах сослуживцев черты блаженного, взялся за организацию гипноза. 

Гипноз провели. Оля вспомнила массу деталей, касающихся любых положений, мест и ощущений той ночи. Фигура Скульптора осталась, где и была, во тьме; ни цвета, ни запаха, ни звуков он по себе не оставил. Никита утвердился в своей репутации юродивого и разозлился за это на Эммета.

Газетчики и телевизионщики пронюхали о побеге Оли от Скульптора. Сколько Никита ни уверял их, что нельзя утверждать, что Оля была похищена именно Скульптором, они его не слушали и раззвонили об этом повсюду. Никита беспокоился: черт знает к каким ответным действиям могло толкнуть Скульптора всеобщее ликование по поводу того, как он оскандалился, упустив жертву.

Оля не «слезала» с первых страниц. Неоднократно было описано, как она бежала; ежедневно, чуть не по часам, сообщалось, что она ест, пьет, какие лекарства получает и в какие места; несколько дней праздновали всем городом день выписки. Затем журналисты принялись за ее личную и общественную жизнь. Так как не было текущего возлюбленного, они вытащили,  начиная с колыбели, всех когда-либо любимых парней; отинтервьюировали, пожалуй, весь Олин институт. Когда у нее уже не осталось никаких тайн от города, пресса принялась за ее родителей, родственников, друзей, однокурсников, совершая наскоки на правоохранительные органы и припевом твердя о нерадивом Никите с его отделом и управлением, которые только из чистой лени не ловили Скульптора. Благодаря огласке, которую получило «дело Скульптора», у следователя следственного отдела городского управления капитана Муромова, занимающегося преступлениями против личности и координирующего действия следственно-оперативной группы и следователей тех районов города, где были найдены жертвы «ваятеля», нервотрепки и контролеров и так было хоть отбавляй, начиная с родного управления и заканчивая прокуратурой, а тут еще и пресса подвизалась его пинать. И это, если не учитывать влияния на нервную систему деяний самого Скульптора.

В апогее некоторым, особенно смело залетавшим в своем воображении журналистам, стало мерещиться, что Оля делала попытки не столько убежать от Скульптора, сколько задержать его. Сама Оля опровергала такое толкование своих поступков и очень возражала как против подобной интерпретации ее действий, так и против внимания, которым ее почитали. Но героиню никто не слушал: у культовой фигуры не было права низводить себя необдуманными заявлениями, портящими всю красоту картины, созданной масс-медиа. Ее перестали показывать по телевизору, так как она порочила свой образ импульсивными протестами против вмешательства в ее личную жизнь, а ничего положительного, из чего можно было бы выбрать и показать, она не говорила. История о других, не столь героических, сторонах натуры героини пришлась бы к месту позднее, чтобы приданием гнильцы оживить интерес к ней, а через нее к изданию или каналу, пока же гниль не вписывалась в избранную концепцию.

Когда появилась еще одна спасшаяся барышня, журналисты с благодарной радостью набросились на нее, и она общалась с ними с взаимностью, принимая позы человека, без ложной скромности встречающего справедливые похвалы.

Оля рядом с ней выглядела бледно.

Похищенная поздним вечером из подъезда своего дома Светлана Долохова, очнувшись в едущей машине в точности в том же виде, что и Оля, не собиралась бежать, она сразу пошла на задержание. Когда машина остановилась, Света попыталась нейтрализовать Скульптора, придушив его: она накинула ему на шею, как хомут, связанные у лодыжек ноги и сжала, по ее выражению, «мышцами внутренней части бедер». Когда он потерял сознание, Света, действуя связанными за спиной руками, нашла на ощупь перочинный нож в бардачке машины, перерезала скотч и освободилась от пут. Завершив освобождение, она обнаружила, что Скульптор сбежал, и отправилась домой. В милицию Света обратилась только на следующее утро, мотивирую это тем, что была не в себе и плохо соображала, что делает. Она не могла указать, где все происходило: «Была ночь… не запомнила… какой-то лесок…». Ни номера автомобиля, ни сам автомобиль она тоже не помнила: «Какая-то темная машина… иномарка…».

Некоторые из масс-медиа не поверили Свете, но были и те, кто верил, были и такие, кто верил-не верил, а все равно обнародовал ее историю, объясняя забывчивость и странность поведения вполне естественными причинами – шок и стресс. И всех интересовало, почему Скульптор оставил освобождаться Свету и не стал доставать из трубы Ольгу, хотя – это было видно по его следам во влажной почве – дошел до самого входа в трубу и наверняка знал, что она там, если не зрение, то слух ему подсказал. Кое-кто сделал вывод, что Скульптор был восхищен мужеством, проявленным девушками, и решил их пощадить.

Никита, беседуя со Светой, обратил внимание на неповрежденную длину ее ухоженных ногтей; при той спешке и лихорадочности высвобождения, которая должна была иметь место, когда все зависело от быстроты, хоть один ноготь был бы поломан. Медицинское освидетельствование не выявило никаких синяков и шишек, которые неизбежно появились бы при той ограниченной свободе и скованности перемещений, мешавших душить и освобождаться, не говоря уже о том, что сам Скульптор непременно должен был защищаться и вырываться: он бы ее бил, и бил бы сильно, а выходило, что он сидел и спокойно ждал, когда она его придушит.

Никита опять призывно думал об Эммете, тот не замедлил объявиться телефонным звонком и заявил, что Света врет, жаждая славы.

– Спасибо, Пол. Мне бы ни за что самому не догадаться.

Когда слава стала увядать, Света исчезла.

Поднялся новый ажиотаж.

– Как вы думаете, что с ней случилось?  Не похищена ли она Скульптором из мести? – спрашивали у Никиты журналисты. Месть они понимали по-разному: те, кто верил, имели в виду, что Скульптор хотел довести начатое до конца, те, кто не верил, – что она разозлила его тем, что выставила в дурацком виде.

– Я думаю, она где-нибудь отсиживается, чтобы потом появиться и порадовать вас новой историей, – отвечал им Никита.

Пол позвонил ему на работу.

– Вы думаете зря, что это уловка, чтобы обратить к себе внимание. Вы знаете, что, если я видел человека, я могу читать его мысли? Я слышу ее мысли. Она у Скульптора. Он дождался ее в ее квартире и взял оттуда. Ради Христа, не проговоритесь Лидии, что Скульптор взял эту девушку, если…

– Пошел ты со своей Лидией! – Никита бросила трубку на рычаг.

…Собака доложила, что Скульптор побывал не только в квартире Светы, но и в квартире рядом, попав в квартиру Светы через балкон, на который проник с балкона соседней квартиры, где никто не жил. Скульптору не понадобилось для этого трюка особой ловкости и храбрости, так как обе жилплощади располагались на втором этаже. В квартире Светы было две комнаты; Скульптор оставался в комнате с балконом, ее спальне, готовый в случае прихода бой-френда, родственников или знакомых отступить через балкон в нежилую квартиру. Вышел Скульптор, надо полагать со Светой, через дверь ее квартиры, следы его исчезли на маленькой стоянке перед домом.

 

* * *

 «Никита, он берет у нее кровь». – «Кровь? Зачем?» – «Я думаю, чтобы влить потом, после ампутирования». – «Действительно, есть такое – переливание собственной крови пациента. Значит, вот как он решил проблему крови. Как же я не додумался?..» – «До свидания, Никита. Если что-нибудь будет еще, я позвоню снова».

 

* * *

«Он хорошо ее кормит и держит много спящей. Усыпляет каким-то травяным питьем, а не химией. Я не могу сказать, какая трава, не знаю трав и их запахов». – «Запахов? Вы это узнали из ее мыслей, Пол?» – «Что-то беспокоит вас, Никита?» – «Меня беспокоит то, что перепуганная насмерть девушка анализирует, чем ее кормят, поят и усыпляют». – «Я  анализирую». – «Меня удивляет, почему она вообще об этом думает. И как вы умудряетесь получать информацию, если она все время спит, а, по вашим же словам, вам доступна только частота активного мозга?» – «Я слушаю ее почти сутками». – «Не надрывайтесь так. Все это бесполезно».

 

* * *

Никита взялся за изучение лечебной флоры. Он выяснил, что Скульптор мог сэкономить на препаратах кровоостанавливающих, антисептических и стимулирующих процессы регенерации, используя лекарственные растения, а не синтетические средства. Например, тысячелистник и крапиву Скульптор мог применять как кровоостанавливающие средства; масло из семян шиповника и эвкалипт – в качестве антисептических средств; облепиху и ноготки – для заживления ран. Дешево и эффективно. Однако для анестезии требовался нерастительный наркоз: растения могли усыпить, но, усыпив, не обезболивали, – так, по крайней мере, Никите сказали в больнице, куда он ходил за консультацией.

 

* * *

«Никита. Никита. Проснитесь». – «Да, кто это?» – «Пол. Доброе утро. Ее везут». – «Кого?» – «Свету».  – «На чем везут?» – «На машине». – «На какой?! Откуда?! Куда?!» – «Я не могу ответить на эти вопросы. Вы знаете». – «Тогда на кой черт мне нужно это знать?!» – «Не бросайте трубку, Никита. Я могу сказать, сколько… Подождите… Машина остановилась». – «Пол!» – «Подождите… Машина не едет больше». – «Подбросил?» – «Думаю, да. Он вез ее семь с половиной минут. До этого ее везли двадцать одну минуту на чем-то… Тачка?.. Потом несли восемь минут, до машины». – «Который час?» – «Четыре ноль три».

 Никита взвился с постели.

 К половине седьмого утра у капитана Муромова появился список угнанных автомобилей и их владельцев. Никита был почти уверен, что Свету подбросили одному из них в его собственной машине.

 

* * *

– Ну что, очертили круг поиска? – поинтересовался Пол, усевшись на стуле в кабинете Никиты.

– Этим занимаются компьютерщики. Мы заложили в программу среднюю скорость пешего перемещения Скульптора, время, потраченное на него, двадцать девять минут, среднюю скорость перемещения машины и семь с половиной минут, потраченные ею, чтобы доехать до места,  где она остановилась. Правильно мы сделали?

Ядовитый Никита хотел поддеть Пола, но вышло наоборот. Глазом не моргнув, Эммет с ясностью во взоре кивнул и сказал:

– Правильно. Вы очень умны.

– Спасибо, я знаю. Хорошо бы поточнее знать скорость, с которой ехала машина.

– Машина ехала спокойно. Тело не трясло. На дороге не было ям.

– Тоже в мыслях Светы вычитали, Пол? Хладнокровие у нее, как у вас.

– Нет. Получил другим способом.

– Каким?

– К делу не относится.

– Это к этому делу не относится, а к другому может очень даже относиться.

Пол знакомо усмехнулся. Никита уже хорошо знал эту его усмешечку, будто Эммет все знал наперед. Никита набрал номер телефона.

– Миша? Бери среднюю скорость, как планировали. Готово? Неси! Так распечатывай!!

– Могу я взглянуть на вашего арестанта, Никита?

– Не можете.

– Я уже на него посмотрел. У вас в коридоре. Это не Скульптор. Он только собственник машины, которая была угнана и подброшена ему с жертвой. Крут Олег Петрович, не так ли?

– Опять подслушивали, Пол? Прослушивание без санкции прокурора незаконно.

– Будет лучше, Никита, если вы перестанете каждый раз принуждать меня сдавать экзамен на верность… достоверность. Мы продвинемся больше. Крут испуган до смерти. Благодаря прессе, он знает, что может быть следующим.

– То же самое мы думали в отношении вашей жены. Почему же Скульптор ее перепрыгнул? В его вывертах тоже есть своя логика. По этой логике он сейчас должен был взять кого-то из системы.

– Он не подбрасывал жертву именно Лидии. Это случайность, что она нашла. Кроме того, Лидия хорошо охраняется. Но я думаю, у Скульптора есть… а-а-а… conveyer.

– Конвейер? Вы это тоже в мыслях Светы вычитали? Или другим способом получили?

– Нет. Рассуждения. Он имеет несколько человек-«произведений» в разной степени готовых. Жаль, неизвестно, сколько у него людей и кто они. Он делает одно с одним, другое – с другим, третье – с третьим… Вот почему он может позволять себе подождать с Лидией, если у него и есть мысль ее выкрасть. Ему нужно время, чтобы взять необходимое количество крови, чтобы залечить раны после ампутирования, чтобы заживить раны, которые он наносит, чтобы получить рисунок из шрамов. Это недели и недели. Я уже не упоминаю о подготовительной работе: ослеплении, оглушении, вырезании языка, отрезании ушей, о татуировании такой сложности и о лоске перед показом – стрижке и бритье всего туловища.

– Заметьте, это не я вас экзаменую. Вы сами доказываете мне свою телепатическую полноценность. Хорошо, я в экстазе, вы основательно порылись в моей голове, не перестаю рукоплескать. Довольны? Я вам верю. Этого, наконец, хватит?! – вспылил вдруг Никита.

Мы, кажется, говорим о деле, а не о вере. Я просто рассуждаю вслух, Никита, – был  терпелив Пол.

– Мы можем судить по Свете, сколько ему понадобилось времени. Около двух месяцев. И выходит, нет у него никакого конвейера. Одну взял, одну обработал. Да простит меня Света.

– Возможно, conveyer прервался, потому что он не мог взять Ольгу и не мог взять мою жену.

– Ну конечно, ваша жена. Как я мог забыть! Вот к чему эти дедуктивные упражнения.

– Мою жену он перепрыгнул, но, возможно, прыгнет на нее, если сумеет. Вам следует охранять этого мужчину, Крута, скрытно. Лучше не охранять совсем, так как Скульптор умен и осторожен, может обнаружить наблюдение. Я буду его охранять сам. Я буду слушать его круглые сутки. В обмен мне нужно от вас, чтобы вы организовали  наблюдение за моей женой круглые сутки, и демонстрационное. Помогите мне, а я помогу вам.

– Собираетесь ловить Скульптора на живца? И не жаль вам беднягу?

– Трудно жалеть человека, который весь день возил жертву и искал случай подкинуть ее другому. А чтобы кто-нибудь не увидел снаружи, что лежит у него на заднем сидении, переложил Свету, то, что осталось от Светы, в багажник и прикрыл овощными мешками.

Никита помрачнел, он таких подробностей не знал; Эммет, вероятно, вычитал их в мыслях Крута, и ненапрасно все это рассказал ему – вызывал отвращение к Круту, добиваясь своего.

Они взяли Крута по наводке бдительных граждан, и тот сказал, что, обнаружив у себя в багажнике жертву, запаниковал, почему и подбросил ее соседу по складу.  Он сумел сделать это только вечером, а от темна до темна, с раннего утра и до наступления сумерек, Света каталась в машине. Крут утверждал, что нашел ее, только когда приехал вечером на склад, тогда же и попытался избавиться. Если же верить Эммету, которому Никита верил, как верил бы металлодетектору, выходило, что бедная Света подлой волей трусливого Крута ездила целый день в багажнике.

– Как вы научились так хорошо излагать свои мысли по-русски?

– Моя жена преподает русский язык и литературу. Она заставляла меня заучивать фрагменты из классиков.

– Да, такой педагогический дар не должен погибнуть.

При этих словах Никиты глаза Эммета вспыхнули, впрочем, тут же и погасли, но Никита несколько мгновений думал: сейчас в морду заедет, даже петушиное возбуждение, как перед дракой, ощутил. А что? Подрался бы с ним, отвел душу. Может, тогда отпустила бы эта тоскливая враждебность, этот гнетущий холодный гнев, которые Эммет у него вызывал? Самое раздражающее – неизвестно почему, он же не баба, чтобы злиться, не зная, почему злится. Пол  поднялся, собираясь уходить, и ровным голосом сказал:

– Лидия не делала ничего, чтобы вызывать ваш цинизм. Хорошего дня.

Никите было стыдно, но недолго: время между уходом Пола и приходом Миши. Миша принес карту города, точнее, ее часть, попавшую в круг, центр которого был в том месте, где Скульптор оставил машину со Светой, а радиус равнялся времени и скорости, помноженным друг на друга, и вел к его «мастерской», расположенной в некой точке на линии окружности. Никита взялся за изучение зданий на этой линии сразу, за пределами круга и внутри него.

Никита обозначил несколько мест, которые с птичьего полета были скульптуро-подозрительными. Больше всего по тематике, стилистике и эмоциям подходило кладбище.

Это кладбище в отличие от другого, в центре города, находилось хоть и в городской черте, но за линией домов живых; круг отсекал от него небольшой секторок, с краю. Никита решил начать с кладбища – удобного места скрывать трупы непереживших операции.

Никита познакомился с кладбищенским руководством и персоналом. Все, как один, они носили подвижные рожи бестий, раболепных и безжалостных, избалованных и хищных, хорошо живущих за счет покойников. Однако Никита ни в одном не увидел Скульптора. Расхаживая по кладбищу в поисках неизвестно чего, Никита наслушался от сторожей историй о вставании покойников из гробов, но к делу это не отнес.

Кладбище посетил и Пол. Послушав тамошних работничков, он успокоил Никиту, что они грешны лишь мыслями о нечестивом заработке и усердным претворением этих мыслей в жизнь.

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ...

"Фанданго" № 5
Начало "ВНУТРЕННЕЕ ПРИКОСНОВЕНИЕ" 


   © Copyright. All rights reserved. © Все права защищены.
   © Все права на произведения принадлежат их авторам.
Информация на сайте выложена только для ознакомления. Любое использование информации с коммерческими целями запрещено. При копировании ссылка на сайт www.fantclubcrimea.info обязательна.


Цитирование текстов возможно с установкой гиперссылки.
Крымский клуб фантастов пригашает авторов к публикации в журнале или приехать на фестиваль фантастики