Крымский клуб фантастов
Главная
Авторы
Произведения
Журналы клуба
Книги
Фестиваль
Друзья клуба
Контакты



Главная страница сайта

Татьяна Раевская (г. Харьков)

 

Дорогой Александр Сергеевич

 

Я бежала вниз по ступенькам, когда услышала позади себя:

– Таня! Т-а-а-аня! Подожди!

Это Петька. Смешной Петька-очкарик. Он физик, аспирант. А я всего лишь второкурсница с филологического.

– Таня, еле догнал тебя. Ты с универа совсем уходишь? А как же Татьянин день?

– А никак, – ответила я, посильнее запахнув свою короткую дубленку. – Обойдутся и без меня.

– А я думал, что ты с группой пойдешь в кафе, все-таки день студента.

– А ну его, этот день. Мне хочется домой, поесть чего-нибудь, попить горячего чая и залечь с книгой в руках. Видишь, какая погода…

– Я понял. Дома оно-то лучше. Мне бы сейчас домой, – сказал грустно Петька.

– А давай ко мне? Купим в кондитерской чего-нибудь сладенького, и я постараюсь напоить тебя чаем.

– Я не против, только лучше купить пирожков с мясом.

– Хорошо, что-нибудь придумаем.

Мы быстро шли к кондитерской, втянув головы в воротники, потому что дул невыносимо холодный ветер, а снег кружился в сумасшедшем вихре и заметал все, что попадалось ему на пути. Отоварившись, мы с Петькой побежали к троллейбусу и уже через полчаса были у меня дома.

– Как хорошо в теплой квартире! – признался весь замерзший и раскрасневшийся от мороза и ветра Петька.

– То-то, – многозначительно подтвердила я, – давай проходи в кухню.

Я поставила чайник и начала нарезать бутерброды, а сама думала: «Бедный Петька! Его дом далеко. У него там одна мама, которая души в нем не чает, а он задержался в Санкт-Петербурге, наверное, надолго». Я вспомнила тот суматошный прошлогодний день в начале семестра, когда мы с Петькой случайно столкнулись лбами. Натуральным образом столкнулись! Я выронила тетрадки и старалась их поднять, а он налетел на меня, потому что в это время с кем-то разговаривал и не видел, что происходит у него под ногами. Как он потом извинялся! Лоб болел у меня, точно, неделю. С тех пор мы дружим. Мои одногруппницы удивляются: «И что ты в нем нашла? Наверное, он гений». А я не обращаю внимание на тупые замечания «светских львиц». По мне, Петька лучше всех этих разодетых вальяжных лодырей, которые приезжают в университет лишь бы похвастаться своими «тачками». Я вам не пушкинская Татьяна, которая влюбилась в светского повесу, хотя… Пушкин, безусловно, гений. Еще не родился тот экземпляр, который заставит меня страдать, мучаться из-за кокой-то там любви! А Петька – сущий ребенок. Как можно в него влюбиться, когда я, будучи моложе на 5 лет, по жизни гораздо умнее, чем он?

– Петька, ты помыл руки? – спросила я, подсовывая ему тарелку с бутербродами, конфетницу, блюдце с пирожными и чашку чая.

– Помыл, помыл, – отозвался Петька, жадно смотря на все съестное, что стояло на столе.

Следующие десять минут прошли в полной тишине, только изредка звучало довольное покрякивание со стороны Петьки. Это он наслаждался горячим чаем и внезапно свалившейся на него едой.

– А знаешь, Тань, я открою тебе страшную тайну, – не без удовольствия заявил Петька.

– Ну давай, валяй, – сказала я.

Петька многозначительно помолчал, а потом наконец выдал:

– Я сделал величайшее открытие! Ну не сам, конечно, а вместе с профессором Пироговым.

Я молчала, слушала, в душе смеялась, что Петьке нужно мое удивление и восхищение. Держу паузу. И вот, наконец:

– Мы изобрели машину времени! – ликующе выдал Петька.

– Это что-то вроде здоровенной махины, как в фильме «Иван Васильевич меняет профессию»?

– Вот ты смеешься, а мы правда это сделали! Все не так просто, как в фильме, но зеркала здесь принимают участие… Понимаешь, Танюша, ученые давно знали, что отражающиеся одна в другом зеркальные поверхности, могут переместить человека в другое измерение. Но дело не совсем в этом… Самое главное, надо было научиться управлять этим процессом, то есть найти способ отправить человека именно в ту точку времени, в какую нужно, и вернуть его оттуда тогда, когда нужно!

– Ты хочешь сказать, что вы с профессором нашли или... как его... изобрели такой способ или аппарат для этого?! – уже более заинтересовано спросила я.

– А я тебе, о чем толкую?! – торжествующе ответил Петя.

Я задумалась… Если бы это было правдой, то тогда… можно было бы…

– А ну объясни мне все поподробнее, – заявила я, пододвигаясь к Петьке поближе.

– Понимаешь, Таня, в представлениях теории относительности Эйнштейна время считается тесно переплетенным с пространством в так называемом пространстве-времени, разделение которого зависит от движения наблюдателя. Но если мы принимаем существование пространства-времени, то должны будем переосмыслить и все остальное. В одномерном пространстве все события происходят на одной прямой линии, вдоль оси Х стоит изменить систему – измениться все! Допустим, что событие Р произошло в начале координат, в точке «здесь, сейчас», а другое событие – в точке Q. Если Q находится выше, то есть внутри верхнего светового конуса, оно явно находиться в будущем. Аналогично, если Q находится ниже, то есть внутри нижнего светового конуса, то оно находиться в абсолютном прошлом. Но есть еще область, так называемая «промежуточная область» абсолютное где-то!

Петька стал рисовать на салфетке странные системы отсчета, световые полюсы и прочее. Я смотрела на него и не могла не восхищаться его блестящими глазами. Лицо его преобразилось, одухотворилось так и светилось в его глазах. Передо мной предстал Петька – ученый. Ничего не поняв из того, что он сказал, я все же спросила:

– Ты хочешь сказать, что вы с профессором все это упорядочили и втиснули в жесткие математические формулы?

– Конечно! Мы построили специальную теорию относительности с ее новой геометрией и физикой пространства-времени, с ее часами и метрами, которые выявляют единую формулу физических законов, тем самым безвозвратно сокрушив абсолютное движение и системы отсчета, связанные с неподвижным пространством, вернее, объявив вопрос о существовании таких систем лишенным всякого смысла. Наши расчеты простые, экономичные и красивы с точки зрения математики более того, новая система уравнений и ответов обща и универсальна. Понимаешь, это лишь не большой шаг на пути поиска поэзии математического языка – всего лишь подходящий размер стиха! Следующим шагом должны быть не записи, а методы. Когда профессиональный математик разрабатывает обоснование доказательства своих методов, он создает логическое построение и пишет выражения, которые для него столь же великолепные, как и лучшие из стихов, – восхищенно говорил Петька, бегая по кухне.

– Это мне понятно, но что же дальше?

– А дальше, дорогая моя, долгий путь экспериментальных обоснований, и лишь после этого, можно будет представить нашу теорию всему миру.

Да скажи же ты мне наконец сейчас, в это время, вы можете отправиться в прошлое или будущее?

– Конечно, мы свои формулы и расчеты воплотили в экспериментальный образец машины времени. Теперь нужны испытания.

– И кто будет первым «подопытным кроликом»? – спросила я.

– Я, конечно я. Мы не имеем права привлекать посторонних, пока не будем уверены на все 100%. Профессору будет трудно следить за экспериментом одному, ведь все это очень сложная аппаратура. А вдруг что-то пойдет не так? Но другого выхода нет, – законичл Петька.

Я напряженно соображала. Сегодня 25 января, а послезавтра – 27. Нет, этого пропустить нельзя!

– Я согласна быть вашим первым «подопытным кроликом».

Петька открыл рот, потом забегал по кухне снова.

– Нет, нет, нет! Я на это соглашусь. Я знаю, что ты себе там надумала! – погрозил пальцем Петька.

– И что же я надумала?

– Я прекрасно знаю твою приверженность, я бы даже сказал, слепую влюбленность в Пушкина и, учитывая, что сегодня 25 января….

– Ну и что? Да, я люблю Пушкина, я восхищаюсь его талантом, его произведениями и что? Что страшного в том, что используя эту уникальную возможность: мне бы хотелось сейчас попасть к нему увидеть его, побеседовать с ним и, наконец, спасти его для человечества?! – выдала я, сама не ожидая от себя такого запала.

– Таня, ты сошла с ума! – воскликнул опешивший Петька – Я так и знал, я так и знал! Тупой болван! Не хотел я рассказывать и все-таки проболтался!

– Петя, успокойся. Давай отбросим все эмоции и будем рассуждать трезво. Вам нужен подопытный? Нужен! Будет лучше, если вы оба будете наблюдать за экспериментом? Да, будет лучше. Я сама согласилась на эксперимент? Сама! Так в чем же дело? Я даже готова подписать соответствующие бумаги у нотариуса.

– Таня, ты не понимаешь, о чем говоришь! А если что-то пойдет не так?

– Для этого есть вы с профессором, не так ли? И потом, я верю в тебя, Петька. Ты настоящий ученый и, к тому же, мой друг. Разве ты позволишь, чтобы со мной что-то случилось? – лукаво заметила я.

– Нет, конечно нет – удрученно ответил Петька.

– Вот и хорошо. Давай не будем терять время. Надо основательно подготовиться.

– Она уже – готовиться! Ну дела!

– Хватит, Петя. Давай по сути. Что от меня требуется?

– Надо проверить твое физическое состояние и обсудить все с профессором, – неуверенно ответил он.

– Так чего ждать? Давай доедай и пошли к нему.

У Пети даже не нашлось слов в ответ. Он обижено отвернулся и долго молчал, вышагивая туда-сюда. Я молча наблюдала за ним.

Через полчаса Петька сдался и позвонил Пирогову. К всеобщему удивлению, профессор, не раздумывал долго, назначил встречу на следующее утро.

Ночь я почти не спала. Хорошо, что мама моя была на суточном дежурстве в больнице (она у меня медсестра), а то бы мне не избавиться от ее расспросов и пристального взгляда. Врать я не умею, а сказать ей о том, что ее дочь собирается в прошлое чуть ли не на 200 лет назад было бы просто верхом бесчувствия.

Я открыла томик Пушкина и читала:

Я помню чудное мгновенье

Передо мной явилась ты,

Как мимолетное виденье,

Как гений чистой красоты…

Каким будет то мгновение, когда увижу его я? От восхищения не забыть бы всего, что хочется сказать ему, не потерять бы дар речи! А он? Как он отреагирует на девчонку, подстриженную под неизвестно кого, в странной одежде, со странными просьбами? Может быть, он просто выгонит меня? Хотя сначала надо к нему попасть…

Уже рассвело. Пора…

Петруха ждал меня возле лаборатории растерянный и неуклюжий. Он нервно теребил какую-то тетрадь и, увидев меня, выдавил из себя какое-то подобие улыбки.

– Петька, привет! Не дрейф, все будет «ОК», – весело пропела я.

– Заходите, заходите, дорогуша, – сказал профессор и поднялся из-за стола. – Сейчас мы оформим кое-какие формальности. Познакомьтесь, – это адвокат Серебряков.

Я молча пожала адвокату  руку.

– Вам необходимо подписать бумаги здесь и здесь, – торопливо сказал адвокат, тыча пальцем в листы.

Я взяла ручку и подписалась.

– Голубушка, да вы прочтите хотя бы, – возмутился профессор.

– Я вам доверяю, и потом я думаю, что там нет условий передачи имущества в вашу пользу, которого у меня нет.

– Да, да, но все же…– ответил недоуменно профессор.– Я не верил Пете, но вы и впрямь одержимы Пушкиным.

– Дорогой профессор, – отпарировала я, – я не больше одержима Пушкиным, чем Вы одержимы своей наукой, поэтому давайте не будем терять время на пустые разговоры.

– Да, юная леди, вы восхищаете меня своей решительностью и … деловой хваткой. Мы с вами обязательно победим!

«Еще как!» – подумала я, ухмыльнувшись.

Следующие два часа были посвященны кардиограммам, анализам, эхограммам, томограммам, которые однозначно подтвердили, что я здорова и могу отправиться не только в прошлое, но и в космос или еще куда-нибудь подальше…

После этого профессор с Петькой повели меня в святая-святых – в экспериментальный цех, который находился внизу, то есть на втором уровне подвальных помещений. И вот наконец я увидела эту «чудо-машину». Она представляла собой яйцеобразный блестящий предмет, помещенный на постамент, вокруг которого находилось много аппаратуры, компьютеров и много-много света.

– Я приготовил тебе платье девятнадцатого века, а профессор принес тебе соболью шубу своей жены и шляпку из собольего меха.

Я критически осмотрела наряд. Платье не выдерживало никакой критики – ткань современная, а фасон худо-бедно напоминал начало девятнадцатого века. Видно, Петька выклянчил его в университетском театральном кружке. Шуба была длинной, расклешенной, красивой, но – современной. А шляпа, шляпа то! О такой в пушкинские времена никто не слыхивал, а уже если увидят – это будет шок!

– Не привередничайте, голубушка, – не отрываясь от компьютера, говорил профессор. – Там морозы похлеще наших будут и куда вам в вашем наряде?!

Я критически осмотрела себя: утепленные брюки в стиле «милитари», английский свитер ниже бедер, теплые, на меху, кроссовки-ботинки и моя незаменимая дубленка.

– Знаешь, Петька, я одета практично и тепло, вот еще прихвачу одну вещичку, – сказала я, вытаскивая из спортивной сумки бронежилет.

– «Это» для него? – воскликнул ошарашенный Петька. – Где ты это взяла?

– Ты даже не представляешь, что мне пришлось сделать, чтобы выпросить «это» у Витальки-соседа.

– И что же? – насторожился Петька.

– Не бойся, мне пришлось всего лишь поцеловать его… в щечку, да еще наврать с три короба о том, для чего мне это нужно.

– Ты ненормальная, – обиженно сказал Петька. – Поцеловать этого монстра…

– Не такой уж он и монстр. Просто накачан как супермен – заметила я.

Петька обиженно отвернулся. Пирогов оторвался от своего «командирского мостика» и критически осмотрел меня.

– М-да – многозначительно протянул он. – И все-таки шубу и шляпку вы наденьте оденьте, потому что «там» в этом наряде вам не пройти и пяти шагов, сразу упекут к городовому, а еще хуже – в «дурку».

С этой «железной логикой» пришлось согласиться. На всякий случай, я натянула поверх бронежилета это дурацкое платье (хорошо, что оно на два размера больше). Потом надела одела шубу и шляпу и пошла к капсуле.

Последние наставления профессора я слышала как-то неясно и думала совсем о другом. Мне запомнилось бледное лицо Петьки, перед тем как дверь капсулы захлопнулась. Вокруг меня что-то шипело, кружилось и сверкало, я ощущала невыносимую тяжесть и подступающую тошноту. Не знаю, сколько прошло времени, как вдруг из полусознания я провалилась в темноту январской ночи, в холод и снег старого Санкт-Петербурга.

Только редкие фонари освещали набережную Невы. Изредка проходили дамы с кавалерами под ручку. «Очевидно, среднее сословие», – подумала я. А вон и карета проехала важно и довольно быстро, несясь вслед четверке гнедых лошадей. А там, у моста, я увидела экипаж с ямщиками на козлах. Неуверенно я зашагала в ту сторону. В мгновение ока меня запорошило снегом, идти было тяжело, шуба явно мешала мне, волочась под ногами.

– Эй, извозчик, свези меня на мойку к дому Пушкиных – храбро обратилась я к полуспящему вознице.

Бородатый мужик лениво приоткрыл сонные глаза и в одно мгновение оказался со мной рядом. Приоткрыл дверцу, отбросил лесенку, и я села в экипаж, оставив без внимания его замечание: «Что ж вы, барышня, сама разгуливаете. Нехорошо…». Через каких-то полчаса экипаж остановился у заветного дома…. Я несмело вышла в морозную ночь, думая, какой умница профессор, что в карман шубы положил мне кучу разных денег начала девятнадцатого века. «Наверное, ограбил свою собственную коллекцию» – подумала я. А поездка-то в экипаже обошлась мне почти даром, не то что в нашем двадцать первом – в такси.

Я осмотрелась. Дворник, сетуя на погоду, вышел через калитку и пошел сгребать снег с барского крыльца. Воспользовавшись этим, я быстро вошла во двор и направилась к дверям для прислуги. Они были незаперты. Расположение комнат мне было хорошо известно еще с детских лет. Мама прививала мне любовь к литературе не только чтением книг, но и бесконечными экскурсиями по выходным дням.

В коридорах слышны были голоса со стороны спален и детской. Наверное, детей укладывают спать. Я направилась к кабинету. Оттуда, сквозь дверной проем еле-еле пробивался свет. По всему моему телу пробежала дрожь, но я все же подняла руку и приоткрыла дверь.

– Наташа, голубушка, я же сказал, ложись. Я еще поработаю, – произнес Александр Сергеевич, не поворачивая головы.

Я вошла и плотно закрыла за собой дверь.

– Извините, что я без доклада и в такое время… – промямлила я, выдавливая из себя каждое слово.

Александр Сергеевич оглянулся, потом повернулся ко мне всем своим хрупким телом и удивленно произнес:

– Барышня, кто вы? Мы, кажется, незнакомы? И позвольте вашу шубу, так же и запариться можно, – сказал, подымаясь Пушкин.

Он подошел ко мне. Пристально посмотрел в мое лицо. Ростом он был с меня. Его приплюснутый нос портил его лицо, но глаза! Эти необыкновенные живые глаза компенсировали все: и очень смуглую кожу, и кудряшки на голове и довольно хрупкую фигуру, особенно по современным меркам.

Я выдержала его пристальный взгляд, от восхищения я молчала как рыба из моих глаз предательски покатились слезы.

– О, что случилось? Почему мы плачем? – снисходительно произнес Пушкин. – И давайте же наконец вашу шубу.

– Александр Сергеевич… дорогой Александр Сергеевич, я сниму шубу и эту дурацкую шляпу, если вы пообещаете мне, что выслушаете меня и не удивитесь моему виду да не прикажете вытолкать меня…

– Как можно, голубушка. Такую красавицу, в такой… э… необычной шляпке и вытолкать! Кстати, она вам очень идет.

– Александр Сергеевич, я прошу вас, сядьте. Я сама разденусь, только вы не нервничайте и не удивляйтесь. Я прибыла издалека… И привезла вам привет от профессора…Пирогова.

После этих слов я сняла шубу и шляпку и осталась перед Пушкиным в платье, одетом поверх брюк, ботинок и бронежилета. Из декольте платья торчал свитер, впрочем как и из рукавов.

Брови Пушкина медленно поднялись и, он залился еле слышным хохотом, очевидно, чтобы не всполошить своих домашних.

– Александр Сергеевич, сейчас вам будет не до смеха, –  с этими словами я сняла платье через голову и предстала перед ним в своем обычном виде, правда, с бронежилетом на груди.

Пушкин встал и подошел ко мне. Он обошел молча вокруг меня, а потом протянул свою изящную руку с наманикюренными пальцами к бронежилету.

– Барышня, я не буду спрашивать вас, почему у вас такая прическа… возможно, вы перенесли тяжелую болезнь. Но что это на вас надето?

– Это изобретение называется «бронежилет», изготовлен из пуленепробиваемого метериала и служит для защиты тела во время боя.

Александр Сергеевич оторопел. Он долго молчал, а потом сел в кресло и сказал:

– Садитесь, голубушка. И давайте рассказывайте все по порядку.

Я начала свой рассказ. Сбиваясь, я поведала ему, что прибыла из будущего, что в моем времени это стало возможным и что хочу уберечь его от ранения на дуэли.

Пушкин слушал молча, в его глазах мелькали то интерес, то грусть, то смех и ни разу недоверие. «Во всяком случае, он не считает меня сумасшедшей», – обрадовалась я.

Он встал у окна и долго смотрел в морозную темную ночь, а потом повернулся и произнес:

– Так вы говорите, что меня знают и помнят даже в 2008 году?

– Да! – с воодушевлением сказала я. – По вашим произведениям училось не одно поколение, а миллионы людей. Вашим именем названы улицы в каждом городе России, на лучших площадях городов стоят памятники вам! А в Москве возле вашего памятника встречаются влюбленные. Опера «Пиковая дама» и «Руслан и Людмила» обошли все сцены мира. Вас любят, Александр Сергеевич. Ваши произведения полными собраниями постоянно переиздаются в разных странах!

– Почему я должен вам верить? Только потому, что вы странно одеты? – печально сказал Пушкин.

Я вытащила из коленного кармана маленький томик его стихов и протянула ему.

– Какая маленькая книжица, – сказал он, беря в руки том. Внимательно рассматривал ее, а потом промолвил: – А почему здесь напечатано «Библиотека Ленинградского университета?».

– Так назывался наш город в период правления большевиков и коммунистов. А Ленин…был такой вождь всех угнетенных, который создал сообщество рабочих и крестьян и организовал революцию в 1917 году. Царская Россия была уничтожена и разбита. Но эта власть продержалась недолго, всего семьдесят лет. Теперь все вернулось на круги своя. Всенародным голосованием городу вернули его исконное имя.

– И что, сейчас тоже правят Романовы?

– Нет, ну что вы! Сейчас есть Президент России и Дума. В 1918 году царскую семью расстреляли в Екатеринбурге и их тела бросили в шахту, а два тела даже сожгли….

– Какой ужас! Что же это за власть была такая, что не пощадила даже детей?

– Нелюди. Но сейчас останки царской семьи перевезли и захоронили в Петропавловской крепости.

– Лучше мне бы этого и не знать – сказал печально Пушкин. – Но что же вы хотите от меня?

– Александр Сергеевич! Дорогой Александр Сергеевич! Я хочу чтобы вы надели завтра на дуэль этот
бронежилет, и тогда мы обманем Дантеса, изменим историю! Вы сможете написать еще много своих бессмертных произведений…

– Полноте, барышня. Я написал за свои 37 лет столько, что на десятерых хватит, – и после паузы спросил:
– Лучше скажите мне, как сложиться судьба моей семьи после… моей смерти? Ведь меня убьют завтра?

– Вас ранят, смертельно… – произнесла я не подымая глаз. – А у вашей семьи будет все нормально! Вначале Наталье Николаевне будет очень тяжело, но царь выделит ей пожизненное жалование, друзья ваши будут поддерживать ее, а потом она выйдет замуж за достойного человека – и у них все будет хорошо. Но вы не должны об этом думать! – с жаром воскликнула я. – Мы изменим ход истории, я вам это обещаю, дорогой Александр Сергеевич, поверьте мне, студентке второго курса филологического факультета Санкт-Петербургского университета, которая прибыла к вам из 2008 года!

– Верно, верно, – улыбнувшись, сказал Пушкин. – Вот уж полночь, а я не дописал все бумаги, да и вам надо отдохнуть. Давайте, поспите здесь на диване, я накрою вас шубой. А утром мы решим, что делать.

С этими словами он отвел меня к дивану, поцеловал мне руку, и укрывая шубой, спросил:

– Как зовут вас, милое дитя?

– Татьяна, Таня – уже в полудреме сказала я.

– Татьяна, милая Татьяна… – сквозь сон услышала я его слова, похожие на песню.

Я улыбнулась и сказала: «Вашего «Евгения Онегина» никто не может превзойти» – и повалилась в сладкий сон.

Пробуждение настало от звука отъезжающей кареты и ржания лошадей. Я вскочила как ошпаренная. Кабинет был пуст. На моем томике стихов лежала записка, а бронежилет одиноко лежал на стуле. Я прочла:

 

«Танюша, милое дитя,

Не дорого ценю я громкие права,

От коих не одна кружится голова.

Я не ропщу о том, что отказали боги

Мне в сладкой участи оспаривать налоги

Или мешать царям друг с другом воевать;

И мало горя мне, свободно ли печать

Морочит олухов, иль чуткая цензура

В журнальных замыслах стесняет балагура.

Все это, видите ль, слова, слова, слова.

Иные, лучшие, мне дороги права;

Иная, лучшая, потребна мне свобода:

Зависеть от царя, зависеть от народа –

Не все ли нам равно? Бог с ними, никому

Отчета не давать, себе лишь самому

Служить и угождать, для власти, для ливреи

Не гнуть ни совести, ни помыслов, ни шеи,

По прихоти своей скитаться здесь и там,

Дивясь божественным природы красотам,

И пред созданиями искусств и вдохновения

Трепеща радостно в восторгах умиленья.

Вот счастье! Вот права…

 

Моя судьба предрешена, и я выбираю ее. Не печальтесь, друг мой, авось свидимся на страницах моих стихов, ваша восторженная душа и моя мысль, и мое отчаянное слово.

Прощайте и поклонитесь моему памятнику в Москве, если доведется вам там побывать.

Ваш Пушкин А.С.».

Я вышла из кабинета, на ходу застегивая шубу, под удивленные «ой» кухарок и прислуг. Утро укрыло туманом набережную Мойки. Я шла без оглядки, не замечая искорок снега, подрагивающих в резких лучах гнетущего солнца. Мороз хватал за щеки, руки, но мне было все равно. Я остановилась на мосту и долго смотрела на ледяную гладь реки и очнулась только от слов городового, позади себя: «Барышня, что это вы удумали? Чего вы в такую рань, да на мосту? Нехорошо! Давайте я вас сопровожу к маменьке с папенькой, я обернулась к нему: «Вы же ничего не знаете…ничегошечки вы не знаете! Убили! Его убили!».

– Кого убили? Барышня, кого убили?

Городовой хотел взять меня за руки и тут я почувствовала, что растворяюсь в воздухе. И меня понесло, закружило. Опять эта тяжесть….

Петька вытащил меня из капсулы и стал трясти.

– Таня, Таня с тобой все в порядке? – его голос звучал надрывно, но он привел меня в чувство.

– Петя! – я упала в его объятья. – Никуда не отпускай меня больше, слышишь, никуда!

– Не отпущу, милая, не отпущу, – отвечал Петька, целуя меня в лоб, щеки и обнимая так, что мне стало трудно дышать.

Профессор подошел к нам и сказал:

– Ну будет, будет. Скажите, лучше, милая леди, как там? Исполнилось ли ваше желание?

Я молча протянула ему записку. Пирогов быстро прочитал ее и многозначительно произнес:

– Гений, дорогая моя… гений! Ладно, а теперь отдыхать. Все, Петя, забирай ее и отдыхать!

Мы вышли из университета и дорогой молчали. Петька понимал, что мне сейчас не до разговоров. Дома было тепло и уютно. Я механически включила телевизор и уже сквозь сон услышала: «Сегодня в доме-музее Пушкина произошло странное событие. Когда работники музея утром открыли кабинет писателя, то обнаружили на стуле Александра Сергеевича бронежилет. Охрана музея в недоумении».

Я выключила телевизор и погрузилась в чудесный сон, где мне грезились необыкновенно голубые глаза,
изящные пальцы рук и голос: «Татьяна, милая Татьяна…».





   © Copyright. All rights reserved. © Все права защищены.
   © Все права на произведения принадлежат их авторам.
Информация на сайте выложена только для ознакомления. Любое использование информации с коммерческими целями запрещено. При копировании ссылка на сайт www.fantclubcrimea.info обязательна.


Цитирование текстов возможно с установкой гиперссылки.
Крымский клуб фантастов пригашает авторов к публикации в журнале или приехать на фестиваль фантастики