Крымский клуб фантастов
Главная
Авторы
Произведения
Журналы клуба
Книги
Фестиваль
Друзья клуба
Контакты



Главная страница сайта

Валерий ГАЕВСКИЙ (Симферополь)

Фанданго №5
Начало "ПОЗДРАВИТЬ ИМЕНИННИКА"

Фанданго №6
Продолжение "ПОЗДРАВИТЬ ИМЕНИННИКА"


П О З Д Р А В И Т Ь  И М Е Н И Н Н И К А  

(продолжение) 

 

Уже прошло несколько месяцев с начала моего Поздравительного Турне, а точнее семь, и однажды я поймал себя на некоторых мыслях, очевидность которых показалась мне шокирующей, но еще большим шоком и открытием было то, что по каким-то странным причинам раньше я был то ли огражден от них чем-то, то ли сам не мог ни на секунду заподозрить в своих действиях и обстоятельствах, их окружавших, даже намека на некую безымянную постороннюю Волю.

Внешне все выглядело достаточно объяснимо: я просто отыскивал своих друзей и просто поздравлял каждого с днем рождения. Единственное, что казалось мне необычным, это то, что некоторые из них забывали о своих датах и первым поздравителем их оказывался именно я. Мне не приходило  в голову спрашивать их о том, делал ли это кто-нибудь еще, кроме меня. Я считал неудобным спрашивать о такой подробности. На  самом деле мне был необходим только мой  м о м е н т   п р и х о д а  и только мой  м о м е н т  по з д р а в л е н и я...

Вопрос, почему мне был необходим этот  м о м е н т, загонял мой рассудок в тупик. Не найдя ответа ни в чем внешнем, я стал искать внутри... Я попытался извлечь хотя бы кроху понимания из условия, которое ставил себе и которое с завидным повторением выполнялось для меня и для остальных. Чего же я добивался, в конце концов? Причина?! Какова причина этих стараний и этого фатального попадания в цель, в точку, в нужный момент?.. Ответ ускользал... Таился где-то рядом, но ускользал...

Понемногу я стал отвлекаться, думая, что ищу вообще не там и не то, что подсказки могут быть и необязательно в моей психике, а, ска­жем, просто в календаре.

Я взял ручку и стал записывать даты рождения всех тех, у кого уже побывал: числа в месяцах были разные, но вот месяцы! Месяцы шли подряд, один за другим, по порядку... Сначала Урбан. Потом Ева. Потом Мидас. Кора. Кудряшов. Руди. Эдди Грант... Получалось по одному человеку в месяц – всего семь! Чуть не сойдя с ума, я с замиранием духа и сердца – наверное, они в тот момент соединились (если, конечно, не прятались друг от друга!) – написал даты еще пяти. И снова месяцы продолжали выстраиваться подряд. Следующим за Эдди был Ченчилл, потом Нобель, за ним Ен, следом Олаф Каин. Последней в этом списке получалась Дива – наши  с ней ме­сяцы совпадали. Я попробовал успокоиться и вспомнить о разных теориях вероятности и прочих якобы случайных комбинациях некомбинируемого бытия... Выходило примерно следующее: всех, кого я считал своими близкими друзьями, было двенадцать человек, при этом каждый из них родился в свой отдельный месяц. Никто из нас никогда не обращал внимания на эту круговую выстроенность. Обратил внимание на нее только я, причем сделал это спустя семь месяцев с начала своего "марафона".

Что же произошло эти семь месяцев назад? Что подвигнуло меня на эту целеустремленную упрямую миссию? Другой вопрос: что должно или что может произойти через пять месяцев, когда завершится круг моих головокружительных приключений? И здесь, как бы ненароком, в продолжение всей этой мистической арифметики, я поду­мал, что семь месяцев назад я отмечал   с о б с т в е н н ы й  день рождения и по всем правилам простого временного счета это событие повторится через пять месяцев... Я напряг память, стараясь вспомнить что-нибудь из подробностей своего прошлого дня рождения...

Прошло минут пять, я закурил сигарету, отправился на кухню, сварил себе чашку крепкого кофе, вернулся в комнату, зачем-то снял с полки свою детскую фотографию. Прошло еще минут десять... Кофе уже был выпит, я по обыкновению устроился в кресле полулежа, включил пуль­том телевизор, убрал звук (последние месяцы любил смот­реть только на бегающие картинки), прошло еще полчаса... Неожиданно моя медитация прервалась звонком телефона. Я поднял трубку.

– Алло?!

– Это я, – голос Дивы. – Неужели ты еще когда-нибудь бываешь дома?

– Нет, почти не бываю.

– Мы можем увидеться?

– Наверное, можем.

– Когда?

– Когда-нибудь.

– Когда-нибудь – это когда?

– Когда захочешь.

– Тогда я не хочу.

– Тогда я тоже, – и кладу трубку, вернее, даже просто роняю ее на телефонный аппарат.

Господи Боже мой, я ведь ничего не помню о том моем дне рождения семь месяцев назад, ничего! Моя память словно заблокирована... тишиной. И только беззвучные картинки какого-то фильма мелькают на экране. Гипноз? Сон?.. Никто не приходил ко мне тогда. Никто не звонил. Я сам лежал здесь в кресле и видел сон. Очень необычный, очень непохожий на что-то сюжетное. Скорее – текстовое, программирующее... Какие-то символы и значки. Цифры?! Были цифры, точно, а потом лица, лица, лица, лица...

 

***

 

Среди всех наших умниц, и умниц по преимуществу, Ченчилл отличался наименьшей, так скажем, одиозностью. Пышная и публичная слава ему не льстила, а дурная, если и была – угрызениями совести не мучила. Этот баланс ума, таланта и здоровья (для дурной же славы, сугубо по моему представлению, надобность возникает только в последнем!) всегда вызывал у друзей и недругов Патрика, по крайней мере, два друг другу не противоречащих чувства – уважения и азарта.

Патрик Джеральд Ченчилл (маэстро Пати-Джи!) принадлежал к той плеяде художников, чья усидчивость и кропотливость могла граничить только с безумием молекул, если, конечно, с помощью молекул кто-нибудь взялся бы описывать некий предмет, имеющий законченную форму и со­держание... Патрик мог часами и сутками напролет детально описывать и объяснять картины, а точнее, проекты, которые изображал, – он был архитектор и, как однажды пошутил Кудряшов, архитектор с глазами стрекозы. Почему именно стрекозы, не знаю, возможно, потому что срав­нение подразумевало фасеточное строение глаз этого насекомого или их удивительную способность без хлопот видеть развернутый угол, то бишь иметь обзор на 180 градусов, если не больше. В любом случае Ченчилл "мелочился" настолько, что брался проектировать целые города. Сопровождались эти проекты техническими описаниями в несколько томов.

Оставаться незамеченным с таким потенциалом было бы странно, и маэстро Пати-Джи уже несколько лет подряд выполнял заказы какой-то безумно богатой компании, обосновавшейся в Канаде. Тонкостей контракта с Ченчиллом я не знал совершенно, да и,  признаться, желания та­кого не имел бы до сих пор. Все произошло весьма неожиданно... когда два года назад я получил по почте частное туристическое приглашение посетить Мегаполис-билдинг...

Разумеется, я читал об этом строительном проекте в каких-то журналах, что-то мелькало в новостях телевидения, но информация была крайне скудна, сдержана: никаких суперреклам или чего-то подобного не зву­чало. Тем удивительней была моя реакция, когда, открыв приглашение (а это был вместительный красочный проспект), я обнаружил на одной из страниц список имен почетных учредителей Мегаполиса и среди них красовались четыре мне знакомых: Еноха Беншайама, Олафа Каина, Винсента Нобеля и Патрика Джеральда Ченчилла... Оставалось только сообразить, каким боком, какой стороной своего Я каждый из них мог быть причастен к проекту, причем, как следовало думать, уже давно.

В тот же день я позвонил Ченчиллу. Он отшучивался, говорил, что это просто дружеский сюрприз, а мое незнание объяснял моей же занятостью, а вовсе не своей скрытностью или какими-нибудь там "недоговорами", между друзьями неуместными. Я поверил. Я еще больше поверил, став гос­тем Вавилона XV-го, другом его Голоса-Правителя, испытав шок удивления и восторг от того, какие Миры уже объявили свою очевидную реаль­ность нашему миру...

Архитектурные фантазии Патрика Ченчилла получили свое воплощение в Мегаполисе. Пожалуй, только одно обстоятельство появления такого монстра урбанизации и инженерно-строительной мысли вызывало недоумение. Нет, оно не навязывалось, а проступало исподволь,  как логический ребус, да и то, видимо, далеко не у всех: Мегаполис возвышался посреди красивейшей и девственно чистой канадской тайги; к нему не вело никаких дорог, никаких коммуникаций; ему не подходил ни статус города с постоянным населением, ни ореол курорта, скорее, он воспринимался как некий не име­ющий себе равных полигон... Вопрос о том, что и кем предназначалось здесь для испытания, оставался за семью печатями.

Теперь, когда на очереди как Именинник был Ченчилл, я подумал, что пришло время узнать о Мегаполисе немного больше, чем напоминали о том мои личные впечатления вкупе с недоумениями.

К дому Пата я подъехал поздним вечером, предварительно покружив­ по предместью и несколько раз проехав мимо его приметной усадь­бы, огороженной кустами можжевельника. Мне хотелось убе­диться, что гостей у него или уже никого не осталось, или не было вовсе.

Свет в доме горел, но неяркий. Площадка для машин была пуста. Вык­лючив двигатель и фары, я тихо вкатил свой легкоходный "порше" под охрану цикад и упоительно-чистого бархатисто-лилового света луны, выкатившей над миром свое на треть прищуренное око.

Прошагав по дорожке и зайдя на помост дощатой террасы, я поймал себя на том, что почему-то не испытываю уверенности ни в мыслях, ни в ощущениях, ни даже в походке... Ченчилл уже несколько месяцев как развелся со второй женой, заплатил ей какие-то бешеные деньги со своих гоно­раров, и она уехала, а он продолжал жить здесь, в старомодном деревянном бунгало, совершенно вне светского общества и его забот. С друзья­ми общался исключительно по телефону, и я, признаться, брал на себя большую "свинскую" смелость, явившись сюда без предупреждения, даже несмотря на повод. Ну что же, что же...

Постояв еще с полминуты перед дверью, я наконец нажал кнопку звонка. Мне ответила тишина. Очевидно, звонок не работал. Все может быть... Тогда я постучал –дробными настойчивыми ударами костяшек. И снова ни малейшего движения и шороха в ответ… Нажав рукоятку защелки, я толк­нул дверь и сделал два решительных шага вперед...

Предмет, который в следующее мгновение уткнулся мне меж лопаток и заставил продвинуться еще на два шага, должен был оказаться дулом весьма солидной "пушки" типа полицейского кольта. Ну разумеется, подумал я, у нас без этого нельзя! Всякий разговор по душам должен начинаться именно с этого, а иначе жанр засады и слежки будет дисквалифицирован. Увы...

Я стоял с поднятыми руками. Тип, который держал меня под своим "аргументом", быстрыми движениями и молча обыскал меня от подмышек до лоды­жек. Убедившись, что я не вооружен, он подтолкнул меня к проходу в гостиную, а из нее – в рабочий кабинет Ченчилла.

 Патрик сидел в центре комнаты, прикованный двумя парами наручников к ножкам стула, с кляпом во рту. Еще один тип, лысоватый, в роговых очках, твидовой жилетке и белоснежной сорочке с закатанными рукавами, потрошил стеллажи с деловыми папками, быстро пролистывал их и бросал на просторный письменный стол.

Увидев меня, Ченчилл заерзал на стуле и, закатив глаза к потолку, что-то промычал. Очкастый тип несколько секунд изучал меня взглядом, потом сделал знак своему приятелю пальцем вниз, означавший, вероятно, приказ посадить меня рядом с хозяином. Свободный стул оказался под рукой у моего сопровождающего, он пододвинул его ко мне. Я сел спокойно и улыбнулся Патрику. Очкастый вернулся к своему методичному занятию с папками. Стоявший за моей спиной тоже молчал. Тогда заговорить решил я:

– Пат, кто эти милые люди и почему ты связан?! Эй, – обратился я к очкастому, – может быть, вы освободите вашего пленника от кляпа, он же не собирается изображать из себя сирену, насколько я понимаю.

Очкастый посмотрел на меня внимательно.

– При одном условии, – сказал он неожиданно, – если мистер Ченчилл прекратит свои грязные ругательства.

Я опешил.

– Пат, дружище! – вероятно, моим голосом звучала сама проникновенность. – Эти джентльмены просят тебя не оскорблять их. Удивляюсь твоей  легкомысленности...

– Браво! – очкастый бросил на стол еще одну папку и снова посмотрел на меня внимательно. – Ваш гость, мистер Ченчилл, гораздо лучше оценивает ситуацию. Кстати, как ваше имя?

– Герд Полонски, сэр, – ответил я бодро.

– Превосходно. Полонски... кажется, я знал одного Полонски, мошенника, торговца антиквариатом... Впрочем, увы, это было слишком давно. Мистер Ченчилл, я дам вам еще один шанс, – очкастый подошел к Патрику и вытащил у него изо рта кляп...

– Недоноски фэбээровские! Падальщики! Мерзавцы! Крысы!...

– Пат, Пат, погоди, – поспешил я остановить поток ругательств Ченчилла. – Ты нарушаешь мое ручательство, и не обижай крыс, будь так добр, ты о них ничего не знаешь.

– Извини, Герди, но ты сам видишь, я немного не в себе. Согласись, у меня есть основания так выражать свое отношение к этим двум при...

– Прекрасным людям, – закончил я его мысль. – Отвлекись и успокойся. В конце концов я ведь пришел к тебе в гости просто потому, что очень захотел увидеть тебя. Скажи мне спокойно, что хотят эти двое доблестных рыцарей нашей безопасности, почему ты довел себя до такого унизительного положения?

Очкастый снова отвлекся и снова посмотрел на меня внимательно.

– Вот, вот, мистер Ченчилл, расскажите вашему другу о том, почему ваше упрямство заставило нас приковать вас к стулу. Все дело в том, мистер Полонски, что глубокоуважаемый нами мистер Ченчилл наотрез отказывался ознакомить нас со своим документальным архивом, а нам этого очень хотелось. Мы пытались убедить мистера Ченчилла, но он стал хвататься за разные предметы, некоторые даже очень тяжелые, и поочередно запускать их в нас... Моему коллеге очень сильно досталось от серебряной пепельницы.

Я обернулся и первый раз посмотрел на "коллегу" очкастого, того, кто так старательно прятался у меня за спиной. И действительно, голова у "коллеги" была перевязана какой-то тряпкой: кровавое пятно расплывалось чуть повыше левой брови. Вот уж никогда бы не подумал, что Ченчилл способен был нанести кому-нибудь физические увечья. Я даже присвистнул от неожиданности.

– Пати-Джи, – сказал я и подмигнул нашему стрекозоглазому зодчему, – да ты вояка!

– Понимаешь, Герди, они мне просто надоели. Ты подумай: если бы они работали как-нибудь поаккуратнее, посекретнее. Ну посмотри, что это за методы! 

– Пат, но ты сам напросился…

– Черт возьми, Герди, я у себя дома, понимаешь, а у них оружие, кстати... Я что, должен был удовлетворять все их дурацкие прихоти? Сейчас им захочется залезть в мои разработки, завтра они залезут мне... сказал бы я куда.

Очкастый рассмеялся коротким и неявным смешком.

– Господа, мне нравится ваша беседа. Нет, правда, вы так старательно перемываете наши кости в нашем присутствии! Может быть, вы еще рапорт составите для нашего начальства или выступите в штаб-квартире с критическим докладом?

– Послушайте, вы и вы! К сожалению, не имею чести знать ваших прозвищ, или номеров, или что у вас там принято... У меня есть предложение... Вызовите свою машину и забирайте мои бумаги. Я сам помогу  вам забросить их в багажник, можете забирать и дискетный архив с компьютером в придачу...

– Вы хотите так легко от нас отделаться, мистер Ченчилл?

– В каком смысле легко, черт возьми! Уж не хотите ли сказать, что вам нужны деньги?

– Нет, нет, ваши деньги нас не интересуют.

– Тогда что, что?! – от негодования Патрик весь покрылся испариной.

– Интервью, мистер Ченчилл, маленькое добровольное интервью, здесь и сейчас.

– Какое интервью? О чем? Что за бред вы несете?!

– Нисколько не бред, мистер Ченчилл. Мы включим диктофон, и вы в тече­ние одной минуты рассекретите организацию, которая в действительности, слышите, в действительности стоит за проектом "Мегаполис".

– Ах вот оно что!.. Герд, будь так добр, закури для меня сигарету. Вы позволите ему дать мне сигарету?

Я посмотрел на очкастого. Тот кивнул. Я отыскал пачку в карманах, закурил и протянул сигарету Патрику для затяжки. Ченчилл некоторое время молча курил, держа сигарету в зубах и закрыв глаза.

– Нечего сказать, формулировка вашей проблемы впечатляет! Это напоминает мне странную аналогию: музыканты в оркестре так отчаянно и так самоотверженно прикованы к партитуре, что сама мысль о наличии дирижера для них невозможна. Поистине, сие есть ересь, недостойная идеи Великого оркестра! Я должен вас безмерно огорчить, господа агенты, никакой сверхорганизации в моем оркестре не существует, а если даже предположить обратное, то уверяю вас, контролировать ее – задача бесполезная и для десяти федеральных бюро! Нет никакой сверхорганизации в проекте "Мегаполис". Развяжите меня!

Очкастый задумался, поглаживая свой подбородок, обошел стол и ос­тановился рядом с "коллегой".

– Мистер Ченчилл, – сказал он, вперив свой цепкий взгляд в лицо Патрику, – вам не кажется ваше отрицание слишком тенденциозным? Вы отрицаете то, во что сами готовы поверить, не так ли? Мегаполис-билдинг – целый город в одном здании, и не просто город, а как у вас там написано, "Экологический комплекс, воспроизводящий природу и климат различных мест Земли". Это что? Зачем все это? Разве на 3емле уже нет места для жизни?

Все это время я старался не упустить ни одного движения, ни одной черточки на лице Патрика. Очкастый задал вопрос, который я сам мыс­ленно выстраивал, еще когда ехал сюда на машине. Ченчилл был очень напряжен, веки его подрагивали.

– Развяжите меня, – выдохнул он, – в конце концов! В конце концов, вам не кажется, что я слишком в идиотском положении для такой беседы.

– Клод! – очкастый махнул головой. – Отстегни нашего подопечного!

Я встал со своего стула, давая возможность Клоду освободить Патрика. Очкастый отступил на два шага и положил руку на пояс, подтверждая тем самым, что его профессиональные рефлексы не дремлют ни в какой си­туации. Ченчилл поднялся и принялся массировать затекшие предплечья.

– Вероятно, нам будет лучше перейти в залу, – сказал он. – Но уверяю вас, от меня вы не дождетесь никакого добавления к тому, что уже сказано.

– Я это чувствую, мистер Ченчилл, – согласился очкастый с неожидан­ной легкостью. – Вероятно, нам будет лучше покинуть вас. Клод, мы уходим. Мистер Полонски, вам я приношу свои извинения, а вам, сэр, мне бы хоте­лось сказать еще вот что: я рад, что заронил в вашу душу неуверенность и сомнения. Иногда именно эти вещи помогают человеку установить исти­ну, какой бы недоступной она ни казалась. Прощайте, мистер Ченчилл, думаю, наше интервью еще ждет нас!

– Мне бы этого искренне не хотелось, мистер агент.

– Как знать... а что бы вы сказали, если бы продолжение нашей встречи состоялось в самом Мегаполисе?

– Мистер агент, я уже давно замечал, что моя доброжелатель­ность не знает границ. Я желаю вам счастливого внедрения!.. И скорейшего изобличения...

– Как агент агенту? – усмехнулся очкастый.

– Ну, если других "качеств" в нашем мире больше не имеется...

– Поверьте, это так. Хотя никто не знает почему, ни единая душа на свете.

– Я запомню эти слова. Прощайте, мистер ФБР.

– Прощайте, мистер гениальный архитектор.

Они ушли.

Ченчилл обнял меня.

– Ну наконец-то! Герди, дружище, как я рад тебя видеть! Ты не пред­ставляешь, до чего они меня возмутили и испугали... Но ты... почему ты не позвонил хотя бы, или у тебя тоже секретность? Какого уровня? – он шутил, естественно.

– Уровня памяти, Пат, только памяти.

– И что там, на этом уровне?

– Твой день рождения, Пати-Джи.

– Как мой день рождения? Когда?

– Сегодня. Сейчас. Я пришел поздравить тебя.

Он молчал. Стрекозиные глаза блуждали где-то далеко.

– Мы что, так и будем здесь стоять или займемся уборкой? – спросил я.

 

***

Все Нобели были изобретателями. Все Нобели были естествоиспытате­лями. Кто этого не знает?

И дело не только в их плодовитом роде и постоянном желании вторгаться в эвристические закрома Пандоры. Тут было что-то особенное, не совсем от них зависящее. Это не совсем от них зависящее имело величайшую силу и власть над несколькими поколениями Нобелей.

Винсент привез эти качества из своей родной Швеции, захватив с собой, как он выражается, "задекларированный интеллектуальный банк". За десять лет с того счастливого момента он успел жениться, родить двух детей и задекларировать, точнее запатентовать, девяносто шесть изобретений в самых неожиданных областях: от кухонных комбайнов до вибропоглотителей в сейсмостойких конструкциях, от магнито-оптических дешифраторов до молекулярных сканеров, от теплоизоляторов до специальных роботизированных  конвейерных линий.

Никто не удивился тому факту, что именитый и удачливый конструк­тор, отказавшийся, впрочем, от правонаследуемого членства в Нобелевском комитете, учредил и возглавил три года назад независимый центр изобретений, собрал под одной крышей несколько десятков самых продви­нутых ребятушек с дипломами и без оных, компьютерных гениев-хулиганов, начинил несколько лабораторий самым что ни есть  эрзац-оборудованием, отгородился, а лучше сказать – отодвинулся, от мира всей этой компанией и занялся выполнением каких-то неафишируемых заказов. Ситуация очень напоминала ту, что сложилась вокруг Патрика Ченчилла, с той лишь разницей, что Винсент не был таким законченным одиночкой, обожал свою жену и детей, любил комфорт, умел развлекаться и не пре­небрегал благотворительностью. Его заигрывания с властью если и имели место, то только в узко личном отношении: Винсент дружил с Олафом Каином, а Олаф был сенатором и одним из нас.

За две недели до нашей встречи Винсент отправил свою жену и детей в Стокгольм к их любвеобильной бабушке и на свой день рождения должен был полететь туда сам. После серии каких-то экспериментов сотрудников своего центра он премировал и отправил в отпуск. Сам Нобель пребывал в отличном расположении духа, но собирался еще поработать в одиночку, перепроверить результаты, полученные его подопечными. Поскольку большая часть его шефского контроля состояла  в длительных математических вычислениях, Винсент намеренно окопался в пустом Центре, посадил себя на кофе и заказные обеды. Несколько раз я звонил ему по телефону, не называя, впрочем, мотив своего желания увидеться, договаривался о встрече. В конце концов я решил дело просто: при­купил несколько бутылок отличного вина, загрузил их в свой кейс и поехал к нему в гости...

На повороте в переулок, ведущий к фасаду Центра и площадке для парковки машин, меня остановил полицейский кордон. Оценив ситуацию, я с волнением от предчувствия, к полному своему недоумению, убедился, что здание "Нобель-центра" полностью блокировано со всех сторон, более того – десятка два полицейских в бронежилетах, вооруженные скорострельными карабинами, окружили весь периметр парковочной площадки. Четверо человек в штатском, загородившись двумя "фордами" с включенными мигалками, устроились на маленьких раскладных стульчиках и о чем-то оживленно переговаривались. Отъехав от поворота метров на двадцать, я остановился и через зеркало заднего обзора стал наблюдать за происходящим. Подъехал размалеванный рекламой "Паблиш-ньюс" репортерский джип и пристроился за моей машиной. Трое молодцев, обвешанных видео- и фотокамерами, а также "дальнобойными" микрофонами, устремились к окольцованному фасаду Центра...

Недолго думая, я решил последовать за проворной троицей, из благоразумия оставив дипломат, могущий показаться подозрительным, в кабине. Что, черт возьми, происходит? Вопрос, который застыл у меня на лице, был задан одним из репортеров, причем с расстояния, которое заслон из карабинеров счел безопасным для любых присутствующих лиц, а именно шагов с двадцати до руководящей четверки в штатском. Не нужно было напрягать память, чтобы вспомнить одного из них: это был уже знакомый мне очкастый фэбээровец. Сейчас я пожалел, что не удосужился узнать его имени еще тогда, на вилле у Ченчилла. Но, к счастью, глаза наши встретились почти сразу... Проговорив какую-то тираду своим коллегам, он направился ко мне. Репортеры обрадованно нацелили на него свои камеры. Очкастый прикрывал лицо тыльной стороной ладони. Подошел. Схватив одного из охотников за сенсациями за узелок галстука, слегка поддернул...

– Значит так, – глаза очкастого при этом внимательно смотрели на меня, – снимать можешь всех, кроме меня, понял? Дважды повторять не буду, иначе получите прикладами по объективам, ясно?

Жертва этого внезапного выпада побледнела и закивала головой.

– Понял, сэр!.. Один вопрос позвольте, сэр?

– Валяй.

– Что все это значит? Почему здесь столько полиции?

– Террористы. Захватили здание. На переговоры не идут. Пытаемся  выяснить, кто такие и кто находится в доме, сколько заложников. Это все. Рассредоточьтесь и не сбивайтесь в кучу. Не хватало мне еще тут с вами разбираться.

– Да, сэр, конечно, сэр!.. Ребята, расходитесь...

Очкастый наконец подошел ко мне.

– Мистер Полонски... – в его голосе появились нотки этакого игриво­го торжества, – чем обязан на сей раз вашему визиту? Я вижу, у нас с вами много общих дел. Рад! Рад встрече. Ну, так, может быть, расскажете, почему вы здесь?

– Винсент Нобель – мой друг, и я знаю, что он сейчас в здании. Он и еще двое человек из охраны.

– Мило. И откуда вы знаете больше, чем мы?!

– Я же вам сказал: мистер Нобель – мой друг. Я звонил ему сюда прошлым вечером. Что  с ним, скажите?

– Увы, мистер Полонски, этого я не знаю. Наверное, то же, что было с вашим другом-архитектором месяц назад, но, возможно, с худшими пос­ледствиями. Сочувствую...

– Простите, – я попытался собраться с мыслями, – простите, как мне вас называть?

– Называйте меня просто Джон. Джон Эворт.

– Послушайте, мистер Эворт, у меня созрел неплохой план... Отправьте меня к этим террористам, я выясню, что им нужно... Вы мне дадите толь­ко свой радиотелефон. Минут через пятнадцать вы позвоните им или они – по своему номеру. Я вам обещаю...

Очкастый усмехнулся.

– Вы обещаете! Как мило. А откуда мне знать, не один ли вы из них. А может быть, вы их лазутчик?

– Бросьте, мистер Эворт, вы, наверное, уже поднимали мое досье после нашей встречи у Ченчилла. Я вам дело предлагаю.

– Вы интересный субъект, мистер Полонски: если не наскакиваете в порядочную переделку, то сами на нее напрашиваетесь. Вы всегда себя так ведете?

– Почти всегда, – соглашаюсь, – и надо вам сказать...

– Что надо мне сказать?

– Что часто выхожу сухим из воды. Так мы договорились?

– Вы знаете, как мне дадут по голове, если в последующем разбира­тельстве этой истории вы будете фигурировать как пострадавший?!

– Но ведь я доброволец!

– Не имеет значения.

– Тогда я откорректирую свое предложение...

– Каким образом?

– Я сейчас выхвачу у вас радиотелефон и пойду к дверям здания. Единственное, что потребуется от вас, – это успеть дать приказ своим вооруженным парням не стрелять...

Очкастый нахмурился, у него даже запульсировала сонная артерия на шее. Вероятно, он знал, как бороться с этим тиком, поэтому придавил ее пальцами правой руки. Я решил ему помочь другим образом...

– В каком кармане у вас радиотелефон, мистер Эворт?

– В правом. Только не вздумайте бежать... Идите как парламентер, с поднятыми руками. Мне еще придется долго объяснять вон тем трем джентльменам, кто вы такой...

– Я – друг мистера Нобеля, который хочет его спасти. Я – непредвиденное развитие сюжета, лунатик, свалившийся вам на голову... Так что, начнем?

– Начинайте.

– А можно вас толкнуть, для пущей убедительности?

– Толкайте, но не сильно.

– Почему?

– У меня рефлексы.

– Что, неуправляемые?

– Скорее наоборот.

– Проверим, – говорю я и, вытащив радиотелефон из кармана очкастого, толкаю его в грудь. Поворачиваюсь и стремительной походкой направляюсь к парадной аллее. Завидев меня, один из карабинеров выскаки­вает откуда-то из-за стриженой кустарниковой изгороди. Недолго думая, я бодаю его головой в нос. Он вскрикивает, хватается за лицо и падает на колени...

– Прости, приятель, – бросаю я, – нет времени объясняться.

Позади меня щелкают затворы.

– Не стрелять! – кричит Джон Эворт. – Пусть подходит к зданию. Не стрелять!

Явно чувствуя, что у меня все холодеет внутри, я поднимаю руки и не спеша иду к двери Центра. Сверху на меня смотрят не менее тридцати затемненных окон  трехэтажного дома. Кабинет Нобеля на третьем, в ле­вой стороне. Все-таки я псих. Джон Эворт думает сейчас, наверное, то же самое. Хотел бы я знать, что думают те, кто держит меня на прицеле из стоящих там, за затемненными окнами?..

Но вот уже две ступеньки и двери с кодовым замком, переговорным устройством и телекамерой. Пытаюсь разглядеть через стекло, кто находится в вестибюле... Никого. Пост охраны пустой. Видны только экраны двух включенных мониторов. Кабины лифтов, очевидно, наверху, но обе их внешние двери открыты: видны шахты с тросами противовесов. Левая и правая стороны коридора блокированы защитными решетками, значит, проходы к лестницам закрыты. Возможность штурма здания с первого этажа абсолютно бесперспективна. Насколько я помню, внешних аварий­ных лестниц Нобель-Центр не имеет. Тем хуже для мистера Эворта и его команды. Интересно только, как сами террористы, если их было несколь­ко человек, могли проникнуть сюда. Впрочем, это дело их техники и сообразительности... Бьюсь об заклад, что система входных дверей оборудована и термосканерами. Они в одну секунду дадут ответ о наличии у вас нежелательных металлических предметов, в частности оружия. Винс – не дурак, он прекрасно знал, в каком мире живет, и наверняка предусмотрел все эти меры. Что ж, увы... Картина будет выглядеть гораздо убедительнее, если предположить, что в числе сегодняшних террористов окажется часть "вчерашних" сотрудников Нобеля, неожиданно вернувшихся из отпус­ка... Кстати, любопытно, как и в каком виде поступила инфор­мация о захвате Центра, а главное – кому? Возможно, мне еще предстоит об этом узнать...

– Послушайте... Я друг мистера Нобеля и не имею никакого отношения ни к полиции, ни к властям. Я не вооружен. Вы можете впустить меня и присое­динить к заложникам, которых держите здесь. Все, что я хочу, это оказаться рядом с моим другом...

Ответа не последовало. Слышно только, как что-то клацает в объективе видеокамеры. Надо продолжать болтать – так, по крайней мере, легче пе­реносить дрожь в коленках...

– Если вы держите мистера Нобеля где-то рядом – подведите его к мо­нитору слежения, пусть посмотрит и назовет вам мое имя. Послушайте, я говорю правду...

Пропел замок, створки стеклянных дверей разъехались. Убедившись, что никакого подвоха нет, я вошел в вестибюль и неспешно направился к лифту. Когда одна из запущенных кабин лифта открылась, я увидел человека в шлеме-переговорнике и черной театральной маске, он жевал жвачку и дер­жал в руках короткий пистолет-автомат.

– Эй, ты! – крикнул он, не выходя из лифта. – Руки на затылок и в лифт, быстро!

Я зашел в кабину. 

– Не вздумай шутить, парень. Лицом к двери! Прима, Прима! – продол­жал он. – Я – Болеро-5, поднимайте нас. Непредусмотренный визитер со мной...

«Болеро! Прима!.. Что за балетная партия?» – подумал я. От таких можно ожидать всякого. Впрочем, стиль – вопрос вкуса даже для террористов. В чем же, собственно, их террор?

Лифт остановился на третьем. Болеро-5 подтолкнул меня  сзади. Мы вышли в коридор. Здесь меня встретил точно такой же Болеро, только маска на его лице была малинового цвета. Ну естественно, надо же им было как-то отличаться, а то как их распознает Прима?..

Болеро в малиновой маске повел меня по коридору,  Болеро-5 остался на дежурстве у лифта. Места расставлены по времени исполнения каждого "па", жаль, что музыка не звучит!

Возле кабинета Нобеля нас ожидал еще один Болеро, в зеленой маске. Он принял эстафету, то есть меня, сделал несколько условных ударов в дверь, напомнил моей спине о наличии того фрезерованного железа, ко­торое бралось все решить в случае моего неправильного рефлекторного поведения, и наконец мы вошли – я бы сказал, мягко вплыли на авансцену.

Нобель сидел за своим рабочим столом под охраной еще одного Болеро, в голубой маске. Вид у Винса был весьма озабоченный, но не подавленный. Прима – а это была-таки  она, – слава Богу, оказалась весьма строгой леди средних лет. Ее весьма куртуазный наряд в виде обуженной сиренево-серебряной пачки и черной широкополой шляпки с вуалью, из-под которой постоянно клубился табачный дым, окончательно сбивал с толку. Прима держала в руках небольшой пульт с крохотным монитором и разными кнопками, которыми, очевидно, и контролировала не только своих Болеро, но и все в здании Центра.

– Герди! – Нобель встал с кресла и пошел мне навстречу. Ему никто не препятствовал. – Да опусти ты руки. Не волнуйся, я вижу, что ты весь вспотел от волнения. Проходи, дружище. Я помню, что мы вчера разговаривали по телефону, но, видишь, я всю ночь готовил новое оборудо­вание, надо было провести последние эксперименты... Господи, как здо­рово, что ты здесь, – он подвел меня под руку к столу и усадил в свобод­ное кресло.

Прима продолжала курить под вуалью, нажимать кнопки и перемещаться по комнате то вдоль окон, то вдоль стен. Моя личность ее совершенно не интересовала.

– Болеро-7 и 8, как там ваша позиция на крыше? Контролируйте противника, следите за всеми их передвижениями. С задней стороны дома полно копов!.. Да, я знаю. Болеро-6, вы установили антенны радиоперехвата?.. Никаких отклонений! Мы должны запустить полную схему имитации... – она продолжала отдавать команды, уточнять время, согласовывать оперативные данные, одним словом, работать как заправский шеф технической разведки, и, что было самым невероятным, – мне показалось, что Нобель поглядывал на нее с нескрываемым восхищением...

– Расскажи о себе, Герди... Ты сам понимаешь, по телефону какие могут быть разговоры! Ты пишешь? Как поживает Кора?.. Или, я слышал, у вас все рассыпалось?.. Ну не молчи. Я понимаю, тебя смущает обстановка… Согласен, это выглядит довольно дико, но не переживай, скоро все кончится.

– Что кончится, Винсент? – вспылил я. – Чего хотят эти люди, кто они? Сколько твоих людей в заложниках?

– А-а... – Нобель понимающе кивнул и нахмурился. – Не считая нас с тобой, еще три: двое охранников и уборщица, миссис Лоренс. Ты же зна­ешь: я всех своих ребят отправил в отпуск...

– Ты действительно всех отправил в отпуск?

– Герди, откуда столько пристрастия! Оставим эту тему. Ну так рассказывай, рассказывай...

– Винс, извини, пожалуйста, я, наверное, большой идиот, что так рисковал, пробираясь сюда, но я ничего не понимаю. С кем мы имеем дело?

– Ты все поймешь, подожди еще немного. Самую капельку. Сейчас мисс Прима доложит мне обстановку.

– Тебе?! Доложит?! Уж не хочешь ли ты сказать, что ты с ними в сговоре, Винс?

– Не-ет, ну нет, конечно! Как я могу быть с ними в сговоре?.. Они – мои клиенты.

– Твои клиенты?! Ты шутишь...

– Да вовсе нет, Герди. Ты такой неугомонный... Ну посиди спокойно, помолчи, хорошо? Нам ничего не сделают плохого, просто не успеют... Я потом все объясню. Пожалуйста, Герд, люди должны быть довольны моими результатами.

Нобель занял свое место за рабочим столом, достал лист бумаги и при­нялся вычерчивать на нем какую-то схему из стрелочек, кружочков, квадратиков и треугольников. Все это он делал очень быстро, успевая при этом поглаживать свою лысину и сверкать глазами на предводительницу тер­рористов. Оба Болеро вели себя совершенно спокойно и ни во что не вмешивались.

– Миссис Прима, – творческое напряжение Нобеля так же внезапно прекратилось, как и началось, все его лицо и фигура излучали кванты торжест­ва.

Прима походкой топ-модели подплыла к столу, погасила в пепельнице то, что коптилось у нее под вуалью, – а сим оказался весьма приличных размеров окурок первосортной кубинской сигары.

– Мистер Нобель, наша схема полностью выполнена. Слово за вами.

– Прекрасно, леди! Что касается моих расчетов, то они готовы. Я знаю о полном количестве ваших людей, вне зависимости от того, зафиксированы они или нет. Я использую мнимую и направленную рекомбинацию вашей общей памяти... Иначе говоря, любезные мои терро­ристы, я включаю мнемоконструктор! – с этими словами Нобель поднял со стола ту самую авторучку, которой пользовался еще минуту назад, произ­вел какие-то несложные и характерные приемы вроде двух-трех оборотов нажимной части, затем щелчок и... в моем кармане раздался зуммер радиотелефона. Наверное, я сильно побледнел, потому что почувствовал, как кровь буквально отхлынула от  лица и по ногам побежали мурашки. Нобель улыбнулся.

– По-моему, тебе звонят, Герди, – сказал он.

– Да, – кивнул я ошарашенно и посмотрел на Болеро, сидевшего рядом с Винсентом, а потом на Приму. Вроде бы никакой реакции с их стороны не наблюдалось.

Я неуверенно поднес радиотелефон к уху и даже не узнал собственного голоса.

– Слушаю вас!

– Мистер Полонски?

– Да, конечно, он, то есть... я...

– Будьте так добры, передайте телефон мистеру Нобелю.

Я пожал плечами.

– Это тебя, Винс.

– Меня?.. Ах, ну да, все возможно. Давай, я отвечу, – Нобель взял у меня из рук злосчастный аппарат Джона Эворта, о существовании кото­рого я, признаться, забыл. – Ах, это вы, Джон?.. Ну разумеется... У вас уже прошел сигнал?.. Что же, все идет по плану. Минут через пять-семь вы будете принимать всю "банду"... Автобус уже подогнали?.. Прекрасно... Только вот что, Джон, вы немного опешите и не узнаете своих людей... Старайтесь с ними поменьше разговаривать. Оружие они, по-видимому, все оставят на местах... Да, и пожалуйста, Джон, у них у всех появится одно странное и общее желание на всех... не отказывайте им... Вы еще не верите мне?.. Жаль. Поверьте, нам всем гарантирован крупный успех. Я бы вам посоветовал впоследствии купить несколько сотен акций у производителей  мнемоконструктора. Не век же вам мыкаться на службе вашего  бюро... Вы смеетесь? Напрасно. Я не даю плохих  советов... Секретность? Секретность проекта? Она долго не продержится, уверяю вас. Хорошо, пока что ждите. До встречи. Передать привет моему другу? Да, спасибо, передам… Нет, нет, с ним все в полном порядке... Сидит здесь рядом... Завидуете?.. Отчаянный человек?.. Да, вы правы, с его стороны все именно так и выглядело, как вы сказали. "Конец связи"?.. Первый раз слышу, честное слово... – Нобель положил радиотелефон на стол.

– Герди, тебе привет от Джона Эворта. Ты его знаешь? Вот бы не по­верил. Ну да ладно, потом расскажешь. Извини, я должен еще кое-что сказать моим гостям: одно ключевое слово... Миссис Прима, посмотрите на меня внимательно! Так, а теперь повторите вслед за мной: театр! Театр! Театр!

– Театр! – повторила госпожа террористка.

– Прекрасно. Теперь соединитесь, пожалуйста, со всеми вашими людьми и повторите им это слово так же, как я вам, – три раза.

У меня на глазах происходило что-то невероятное. Сеанс гипноза. Пере­стройка памяти. Она касалась всех террористов, или "псевдотеррористов", всех вооруженных людей в черных шлемах, находящихся в здании... Как это могло работать, я и предположить не мог, но я понял наконец, что попал в свидетели нового и потрясающего эксперимента Винсента Нобеля.

Не было никакого захвата Центра, никакого чрезвычайного происшест­вия, все действо было изначально инсценировано, все, кроме последствий работы умопомрачительной техники моего друга-изобретателя.

Леди Прима вызвала на связь всю группу своих Болеро, трижды произ­несла слово "театр", после чего, рассекретив все имена "сообщников", ми­лым и, я бы даже сказал, магически страстным голосом попросила "мальчиков" оставить "докучливые хлопоты", собраться внизу и немедленно, немед­ленно вместе с ней, с их любимой Дорис, ехать в театр смотреть представ­ление нового мюзикла Энтони Радзевского "Камышовые купальщицы"...

Когда "балетная труппа", озабоченная, обескураженная, но одновремен­но с тем волнующаяся и счастливая, покинула Центр, Нобель подвел меня к окну.

– Смотри, не правда ли, забавно сработала моя новая игрушка?! А вот и мистер Эворт, бегает, суетится... по-моему, он в шоке. Вся его отлажен­ная натренированная команда, которая должна была сыграть роль заправских террористов, в мнемокорректорной сомнамбуле. Они не смогут дать никаких вразумительных объяснений еще часа два-три, это точно. Боюсь, Герди, что я совершил новую революцию в технологии борьбы с организованной преступностью!

– А другая сторона, Винс, ты думал об этом?

– Что ты имеешь в виду?

– Да все просто: ключевые слова можно менять, разве нет? Можно вместо слова "театр" сказать "самоубийство", "насилие"...

– Ты прав, – Нобель вздохнул. – Я думал об этом. У всего есть другая сторона, черт бы ее побрал! Но такова природа вещей: в их преумно­жении и совершенствовании всегда есть место разрушению и хаосу...

– Винс...

– Да, Герди...

– Я задам тебе один вопрос, позволишь?

– Конечно.

– Винс, ты ведь принимал участие в работе над «Мегаполисом»... Скажи, там много твоих "игрушек" упрятано?

– Игрушек, может быть, и не так много, готовых, а вот идей... Только, видишь ли, Герди...  все мои идеи в "Мегаполисе" развивал уже не я.

– А кто, Винс?

– Не знаю...

– А ты никогда не хотел узнать?

– Хотел.

– И что тебе удалось?

– Ничего.

– Почему, как ты думаешь?

– Существует какое-то препятствие, только я не могу его вычислить, понимаешь, не могу.

– Все равно как если бы ты сам попал под мнемокорректуру с неизвестным ключом? – предположил я.

Он вздрогнул и весь внутренне напрягся...

– Ты знаешь, Герди, я долго молчал, долго искал... но я, наверное, брошу к чертовой матери всю эту науку. Закрою Центр, отойду от дел, уеду в Швецию...

– Погоди, Винс, я могу тебе предложить очень отвлекающую сомнамбулу на весь сегодняшней день. Тебе понравится, обещаю. Так как?

– Ну, я постараюсь. Герди, ты же знаешь, постараюсь. Говори...

         - С днем рождения, уважаемый магистр, с твоим днем…

 

                                                                                                  Продолжение следует.

Фанданго №5
Начало "ПОЗДРАВИТЬ ИМЕНИННИКА"

Фанданго №6
Продолжение "ПОЗДРАВИТЬ ИМЕНИННИКА"


   © Copyright. All rights reserved. © Все права защищены.
   © Все права на произведения принадлежат их авторам.
Информация на сайте выложена только для ознакомления. Любое использование информации с коммерческими целями запрещено. При копировании ссылка на сайт www.fantclubcrimea.info обязательна.


Цитирование текстов возможно с установкой гиперссылки.
Крымский клуб фантастов пригашает авторов к публикации в журнале или приехать на фестиваль фантастики