Крымский клуб фантастов
Главная
Авторы
Произведения
Журналы клуба
Книги
Фестиваль
Друзья клуба
Контакты



Главная страница сайта

Геннадий Прашкевич
(г. Новосибирск, Россия)


СЕНДУШНЫЕ СКАЗКИ

 

  

В русскую речь сказки полярного Севера вошли как интонация.

Юкагиры на волшебные сказки были не меньшие мастера, чем древние греки.

Многие сказки Севера начинаются  с описания жизни человека, который почти не знает других людей и живет один в снежной пустыне. Вдруг приходят русские – «англу», «у рта мохнатые». В XVII веке стремительный выход русских к Тихому океану изменил не только бескрайние пространства Империи, но и расширил границы речи. Перелистывая страницы уже  более ста лет  не переиздававшихся трудов В. И. Иохельсона, прежде всего, «Материалов по изучению юкагирского языка и фольклора, собранных в Колымском округе» (издание Императорской Академии Наук, С.-Петербург, 1900), видишь и слышишь именно живую речь. Владимир Иванович не один год кочевал с юкагирами по «сендухе» («тундре»). Зимой – зеленоватые отсветы северного сияния, летом – облака мутного задавного гнуса. «Долгое время моим первобытным рассказчикам трудно было отвлечь данную (конкретную) форму от спрашивающего лица, – писал В. И. Иохельсон. – Если, например, спросишь, как по-юкагирски перевести «тин бысабын» (якутское – «я режу»), то они так и отвечали: “тат роумик, т. е. “ ты режешь”».

Золотой дым живой речи.

Золотой дым времен.

 

 

 

 

О СКАЗОЧНОМ СТАРИЧКЕ

 

Люди с домами были.

Два брата к реке пошли.

Пение сказочного старичка услышали.

Чюлэни-полут зовут. Совсем как человек, но крупного роста. Голова как кочка, спутанные волосы вниз висят. Убитого лося носит привязанным к тонкому ремешку кафтана, человека ест с аппетитом. Устал Чюлэни-полут, сел под ондушу, под траурное северное дерево, принюхался, ребенка отпустил гулять. Ребенок, играя, братьев увидел. Испуганных увидел. Подбежал к одному, потянул за уши: «Такое есть буду».

«Тише, ребенок. Вкусное тебе дадим. Сладкое тебе дадим. Младшую сестру дадим».

«Всего хочу», – жадно ответил ребенок.

«Твой отец под тяжелыми лыжами сидит, – шепнули братья. – Упомянутые лыжи над собой повесил на дерево. Толкни».

Ребенок глупый. Послушался.

Упав, тяжелые лыжи чюлэни-полута убили.

Ребенка привели домой, отдали младшую сестру в жены.

Все ребенок чюлэни-полута делал как люди. Голова у него как кочка, глаза большие. На промысел ходил, больших лосей, привязав к ремешкам кафтана, приносил жене. Шел снег. Снова таял. Однажды сендуху покрыло льдом. Такой лед редко бывает. Все вымерзло, в сендухе пусто – как в небе. Под зеленоватым северным сиянием блестели голые льды. Ночью от голода чюлэни-полут груди жены щупал, вздыхал: «Отец меня таким кормил». Когда на промысел ушел, жена братьям все рассказала.

Испугались.

Озеро нашли.

В озере – «чёпка», глубокая яма.

Над чёпкой лед продолбили, веточками укрыли, припорошили сухим снегом. Ребенок сказочного старичка без добычи вернулся, сердитый вернулся, волосы распущены, спутаны, лицо бледное, ему крикнули:

«С нами играть иди!»

«Не пойду, – ответил. – Устал».

«Все равно иди. Играть будем».

Когда играли, толкнули в продолбленном месте.

Вскрикнув, ребенок чюлэни-полута за край льда схватился. Братья «батасом», тяжелым ножом, по сильным рукам били. Волосами тряся, крикнул:

«Зачем?»

Ответили:

«Теперь есть нас не будешь».

«Зря, – крикнул. – Я огонь погашу. Снегом упаду на очаг, ледяным ветром в лицо дуну. Куда нельзя ходить, туда заведу. Плохому – всегда плохое. Огня у вас никогда не будет».

Утопили, довольные, домой пошли.

А утром огонь в очаге погас, развести не могли.

Так, без огня, жили.

Так, без огня, умерли.

 

 

 

О ШАМАНЕ

 

Один человек был.

Сильно заболел, умирать стал.

Шамана позвали. Шаманить заставили.

Шаман в бубен бил. Шаман тени птиц-зверей призывал.

«Мой праотец, – призывал, – дерева корень, мои предки, звери, все становитесь, чтобы помочь, все на моей стороне встаньте!».

Родственники подсказывают: «Спроси, зачем человек без сил, в болезни как в чёпке тонет? Кто человека так мучит?».

Шаман в бубен бил. Не помогло.

Крикнул: «В царство теней иду! Сам иду!».

Родственники подсказали: «Правду спроси. Кто человека мучит?».

Шаман камлал. Шаман в бубен бил. В царство теней пополз между кочками на брюхе. Кричал по-птичьи, кричал как зверь. Мохнатый, кривой, сам себя боялся. Один «мидол», один дневной переход, прополз. Потом еще два мидола прополз, потом еще три. Сказочную старушку встретил. Собаки залаяли, старушка сумеречные глаза открыла:

«Навсегда пришел? На время пришел?»

«Моя прабабушка, – с уважением ответил, – на время пришел, узнать пришел».

«Ну, говори свое».

«Нашего человека в болезни кто мучит?»

«Такое узнать – дальше иди».

Пошел. У берега долбленый челнок увидел.

Сорока, «короконодо», вскрикнула суетливо. На ту сторону посмотрел – на том берегу «урасы» увидел. Смутные тени ходят, тени украшений звенят. У порога самой большой урасы красный червь спит. Он так велик, что нападает на крупных зверей. Может убить, сжав в красных кольцах. Наевшись, спит там, где поел. Дети мертвецов бросают в него камни, разбудить не могут – так крепко спит.

Шаман реку переехал. На берег поднялся, с укором спросил:

«Нашего человека в болезни кто мучит?»

Не ответили. Волноваться стали.

«Тень нашего человека отдайте мне. Рано нашему человеку к вам».

Отдавать не хотели, пришлось силой взять. Чтобы легче вернуться, шаман тень больного в себя вдохнул. Уши и нос заткнул, чтобы тень с дыханьем не вышла. Крикнул что было сил: «Мои солнечные лучи, меня отсюда тяните! Мои помощники, меня к людям тяните!».

Помощники подняли шамана.

Помощники три раза шамана против солнца повернули.

«Вот из царства теней вернулся, – выдохнул. – Вот тень больного принес. Теперь здоровый будет, на промысел пойдет». Сам упал на «понбур», на низкую лежанку, покрытую шкурами. «Мне теперь лечь дайте. Долго лежать буду».

 

 

 

О КИВАЮЩЕМ

 

Было, чюхчи преследовали ходынцев.

Мидол. Еще мидол. Еще один дневной переход.

С нарты упал ребенок – маленький. Лежал в снегу, плакал.

Старый чюхча услышал, сказал другому: «Это кто плачет? Это ребенок плачет». Обрадовался: «Вот крепкий помощник вырастет!». Подобрал. На стойбище отвез, назвал – Кивающий. Ребенок на все всегда головой кивал.

Так время шло. Старый чюхча позвал Кивающего.

«Ко мне старость пришла, – сказал. – Как упавшее дерево свалила, словно обгорелый пень стал. Теперь ты в семье главный. Будешь смотреть за оленьим стадом. Вот возьми молодую девушку, вырастил для тебя».

Кивающий взял девушку, ушел к стаду.

Упражнялся в беге, в метании копья, в стрельбе из лука, в ношении тяжестей. Скоро сделался такой легкий и быстрый, ну как двухгодовалый бык, потомок дикого оленя. Научился на высоту птичьего полета прыгать, другие чюхчи даже обеспокоились: «Приемыш из вражеского племени, он там что делает?». Тайно пришли. Спрятавшись в кустах, смотрели. Кивающий так легко размахивал тяжелым копьем, будто лоскутом мокрой оленьей шкуры. Так легко прыгал через широкое озеро, будто птица вспархивала. Так громко вскрикивал, что приседали самые старые, все видевшие олешки. Посмотрев, чюхчи сказали: «Это ужас, что он делает! Это ужас, как это опасно для нас!». Приехали к приемному отцу, сказали: «Ты старый. Скоро совсем умрешь, некому будет унять приемыша. Ну, понял нас? Теперь все сам сделай».

Так сказав, пошли собирать людей, а старик позвал приемного сына.

«Надень чистую одежду, сказал. – Чистую и сухую надень».

«Зачем чистую? Я эту на себе высушу».

«Как говорю, так делай!»

Кивающий послушно надел чистую рубаху. Мех на ней светлый, нежный. Присел на шкуре медведя, прикрыл рубахой голые колени.

«Теперь слушай, одобрил старик. – Ты не знаешь. Я раньше не говорил. Ты мне не родной, как думаешь. Ты не чюхча».

«А кто?»

«Ходынец ты».

«Как так?»

«Рожден ходынской женщиной. В снегу тебя подобрал. Дочь для тебя вырастил. Дал жену, дал имущество, олешков. Теперь чюхчи сердятся, считают опасным такое положение. Хотят убить. Пожалуй, сразу не ударят тебя в сердце, долго мучить будут. Так не хочу. Лучше сам убью».

Вложил в тетиву стрелу, согнул колено, как в молодости, и выстрелил. Но в самое мгновение, когда щелкнула тетива, Кивающий подпрыгнул, голова коснулась самого верха урасы, и стрела пробила дырку в ровдуге.

«Хэ! – довольно сказал старик. – Проворный стал. Быстрый стал. На близком расстоянии от стрелы уклонился. Все равно уходи. Убить тебя не могу и защитить тебя не в силах. Завтра чюхчи придут. Беги к своему народу. Дорога к ним лежит на закат. Место узнаешь. Там снежный хребет, вершина от солнца пылает золотом такой высокий!».

Две ночи и день жена Кивающего не спала, шила новые одежды и плакала. Так сильно плакала, что, не видя иглы, в кровь исколола пальцы. А на третье утро Кивающий уехал. С собой не взял ни лука, ни копья, только маленький поясной нож из китового уса. В дороге напали на него десять молодых воинов чюхчей, он этим ножичком всех убил и взял себе полное вооружение: кожаный панцирь, копье и колчан. А потом, когда золотом запылала вдали тень высокого хребта, увидел ходынского юношу. Ходынец испугался врага и стал убегать. Но Кивающий ехал быстрее. Догнав, ухватил бегущего оленя за рог. Ходынский юноша отвернул в другую сторону, а Кивающий опять догнал и опять ухватил за рог. Юноша встал посреди снегов и заплакал: «Ну, если стал я для тебя как добыча, убей меня».

«Убью, согласился Кивающий. Но сначала скажи, кто ты?».

«Сын ходынского князца. Младший сын. Раньше нас было три брата. Один на стойбище, а я – вот».

«А третий?»

«Потерялся».

«Как давно?»

«Я и не помню».

«Потерялся, когда чюхчи за вами гнались?»

«Вижу, ты все знаешь. Вижу, ты за другим братом пришел».

«Такими словами меня не встречай. Другими словами меня встречай».

«Какими другими? – с надеждой спросил ходынский юноша. – Почему другими надо встречать?».

«Я твой потерянный брат. Одежда на мне чужая, но тело рождено нашей матерью».

Ходынский юноша обрадовался. Они поздоровались, обнялись, перестали бояться друг друга.

«Где стойбище?»

«За тем холмом».

«Там сейчас три урасы?»

«Ты опять угадал. Одна – моего брата, другая – моя, третья соседа».

«Ну, едем, сказал Кивающий. – Теперь стойбище будет больше. Давно родственников не видел».

«Едем, согласился ходынский юноша. – Только давай я первым поеду. Если ты поедешь впереди, мужчины увидят чужого и убьют!»

«Нет, я первый! – заспорил Кивающий. – Если мужчины увидят, что я за тобой еду, подумают – за тобой гонюсь. Тогда точно убьют».

«Нет, я первый!»

«Да почему?»

«Кто с хорошими новостями, тот всегда первым едет!»

Поехали рядом. Гнали так быстро, что задние олени все время напирали на передних. Когда подъехали к стойбищу, люди тревожно забегали, ладони стали приставлять ко лбу. «Хэ! Молодой чюхча преследует ходынского человека!» На Кивающего посыпалась туча стрел. Их летело так много, как снежной пыли. Но потом сияющее снежное облако осело, и люди снова увидели Кивающего.

Он стоял и весело очищал одежду.

 

 

 

О СТРАШНОМ ЗВЕРЕ

 

Звали – Келилгу. Был тяжелый.

Ходил с широко раскрытой пастью.

Лапы с такими длинными когтями – как сабельки русских.

Однажды пастух пропал. Может, попал в плен к медведю – к деду сендушному, тот сделал его работником. А может, заблудившись, с ума сошел. Пропавшего пошел искать Кивающий. Увидел Келилгу, сразу понял, что это он пастуха съел. Спасаясь, побежал от страшного. Кричал на ходу: «Эй, Келилгу, смейся! Эй, Келилгу, будь доволен! Я жирный, скоро меня съешь. Мои олени жирные, скоро их съешь».

«Ха-ха!» – Келилгу так рассмеялся, что пасть его еще шире раскрылась. Верхняя челюсть коснулась волосатой спины, а нижняя упала на серую, тоже волосатую грудь. Даже остановился, чтобы помочь себе кривыми лапами, иначе не мог собственную пасть захлопнуть.

Пока так делал, Кивающий отбежал.

Но в скором времени, сшибая кочки, Келилгу снова настиг его.

Спасаясь, крикнул: «Эй, Келилгу, смейся! Эй, Келилгу, будь доволен! Я жирный, скоро меня съешь. Мои олени жирные, скоро их тоже съешь».

«Ха-ха!» – довольно рассмеялся Келилгу, и его челюсти широко раздвинулись, касаясь волосатых спины и груди. Так широко раздвинулись, что снова пришлось пускать в ход лапы.

Так в преследовании достигли стойбища.

Ходынцы увидели бегущих, все собрались вместе.

Так много их собралось, что число людей определялось цифрой предел знания.

Все вместе напали на Келилгу, убили страшного копьями. Долго убивали. Правда, и Келилгу убил многих. Подпрыгивал высоко, кусал зубами и царапал лапами. Даже Кивающего ударил.

 

 

О МУЖЕ ЛУНЫ

 

Беременная на Луну смотрела.

«Ясная Луна, скажи мне: сын будет? когда будет?».

Позвала шамана: «Почему Луна молчит? Почему не говорит?».

Шаман в бубен бил. Голову поднимал. Прыжки высокие делал. Светлой тенью подпрыгнул к самой Луне. Она испугалась, от него побежала. А шаман опять подпрыгнул. Луна совсем испугалась, спряталась, совета у матери спросила. Мать сказала: «Не отвечай. Здесь шаману ходить нельзя. Хоть и шаман, все равно человек. Нельзя здесь ходить шаману». Подумав, строго добавила: «Вернуться тоже ему нельзя. Раз пришел, пусть живет. Пусть твоим мужем будет».

Теперь в ясную ночь видно: шаман, как муж, прижимается к Луне.

В сендухе в ясную ночь все видно.

 

 

 

О РОСОМАХЕ

 

Шахалэ – лисица рыжая.

Ходила, медведя встретила. Стала дразнить:

«Дед сендушный, глупый. Тонкошеего боишься, человека боишься!»

Медведь обиделся:

«Хэ! Никогда тонкошеего не боюсь. Его, как ягоду, ем».

«Ну, так идем! Я знаю, где много такой вкусной ягоды!»

Вперед забежала, человека встретила. «Эй, тонкошеий! – стала дразнить. - Ты деда сендушного, глупого боишься!».

«Я не боюсь, – обиделся человек. – Его, как белку, стрелой бью».

Дождался медведя, смело выстрелил. «Ой, брюшная боль! – закричал медведь. – Ой, какая сильная боль!». Рану лапой прикрывая, домой побежал. «Дети, – плача позвал с порога. – Совсем я убит. Совсем я умираю. Шамана зовите, нашу росомаху зовите».

Шаман-росомаха пришла, уши кисточками. В бубен била. Подпрыгивала. Капельки живой крови слизывала. В бубен ударит, слизнет. Подпрыгнет, слизнет. «Так неправильно, – обиделся дед сендушный, глупый. – Ты не камлаешь, ты мою кровь слизываешь».

Бросил росомаху в огонь, спину обжег. Росомаха, крича, домой побежала, куском замши обожженное место закрыла. С той поры спина у нее задымленная.

 

 

 

О ГЛУПЫХ БРАТЬЯХ

 

Три брата были.

Старший – Лошажа.

Средний – по имени Лопчуа.

А младший – просто Акчин-хондо. Человек-дыра – его так прозвали.

Сидели в урасе, старший сказал: «Сейчас петь будем». Младшие согласились: «Сейчас красиво петь будем». Старший хрипло запел: «Лошажа чин, чин… Лошажа, чин, чин…». Строго посмотрел, пожаловался: «Ох, горло не поет, совсем сухое горло, а то бы красиво спел». Тогда средний запел: «Лопчуа чин, чин… Лопчуа, чин, чин…». Хитрый, неплохо пел, но тоже пожаловался: «Вот хорошее у меня горло, только ты, Лошажа, лучше поешь». Тогда младший запел: «Акчин-хондо чин, чин… Акчин-хондо, чин, чин… Вот есть сильно хочу, – пел, – мне вкусное принесите, чин, чин… Вот пить сильно хочу, мне чистое принесите, чин, чин… В мелких местах реки воду не берите. В мелких местах дети чюлэни-полута воду мутят…».

Хорошо спел. Братья обиделись. Бросились. За хорошее пение стали убивать глупого. Но тут Луна взошла, на урасу черные тени упали. «Это воины! Это чужие воины!» – испугались братья. В челнок сели. «Акчин-хондо, сильнее греби! Хорошо поешь, хорошо греби!». В разные стороны гребут, на месте вертятся.

К утру Луна ушла. Обрадовались: «Вот ушли чужие воины!».

Так устали, что понять ничего не могут. Свою урасу за чужую приняли.

«Вот стойбище врага!» Собственных жен копьями покололи, своих детей стрелами забросали. «Теперь хорошо. Чужие вещи возьмем».

Вошли в одну урасу: «Брат, это что? Это моя сума!».

Вошли в другую: «Брат, это что? Это моя сума!».

Акчин-хондо то же самое сказал. Тогда убитых осмотрели.

«Брат, это что? Это моя жена! Брат, а это что? А это вместилище из китового уса – для костяных игл моей жены! Брат, а это…»

От обиды начали драться.

Тем и кончили.

 

 

 

 

 

 

О КАМНЕ НА БЕРЕГУ

 

Один охотник решил: откочуем на край земли.

Прошли мидол. Потом еще два дневных перехода. Потом еще пять.

Дошли до узкого озера. Там люди живут, умеют расщепляться. Живут на берегу среди деревьев, расщепленные пополам. При малейшем шуме расщепленные части соединяются и люди ныряют в воду. Любят табак, дают за него крупную рыбу и выдр. А дальше за озером – маленькие карлики. Величиною не больше руки человека – от пальцев до локтя. Трое таких с трудом одолевают одного гуся, за «папушу» табака сестер отдают.

Увидев такое, сказал: «Жена, наверно, тут край земли близко».

Поставив урасу, сказал: «Разложи костер. Большой костер разложи».

Жена разложила, дым пошел. Такой густой, такой плотный, что прямо по нему охотник и его жена начали карабкаться вверх, чтобы последний край земли увидеть. Так высоко поднялись, что Луны коснулись. «Если теперь вернуться захочешь, охотник сказал, назад не оглядывайся».

Выше поднялись.

Совсем высоко поднялись.

Грустно стало жене. Куда дальше?

Оглянулась. Сразу упала вниз.

На берегу камнем стала.

 

 

 

О ПРИХОДЕ РУССКИХ В СЕНДУХУ

 

Юкагиры были.

С каменными топорами были.

С костяными стрелами были, с ножами из реберной кости.

Лето наступало, они с челноками были. Над огнем покойного шамана кости качали, тучный жир жгли. Кости качая, шептали: «Огонь-бабушка, худое будет – в другую сторону отверни. Хорошее будет – к нам поверни». Качая, шептали: «Нашего покойного шамана кости, на нас смотрите, на челноках плыть хотим». Покачав, кости у очага положили. Погодя немного стали поднимать не могут оторвать от земли. «Это нашего покойного шамана кости, что предвещают – страсть!». Один старичок сказал: «Это нашего покойного шамана кости так предвещают: на челноках поплывете новый народ встретите». «Хэ! Новый? Не боимся, даже если так». «Против нового народа ничего острого не направляйте, сказал старичок. Конца не будет новому народу так много. С заката идут. Рассердите вам плохо будет. Старые пепелища, обнюхивая, ходить будете». «Новый народ, спросили, каким нравом будет, какой наружности?» «Ана-пугалба, – старичок сказал. – У рта мохнатые».

Один человек с сыном пошел. На промысел пошел.

Смотрят, дом стоит, необычный стоит – до самой верхушки из дерева сделан.

К дому подошли, за кочкой легли. Новый человек, когда так смотрели, из дому вышел. Мочась, стоял. Бородатый стоял. Ана-пугалба, у рта мохнатый. Сын шепнул: «Выстрелю». Отец унял. Упомянутый человек в дом вошел, другой вышел. Сын шепнул: «Выстрелю». Отец не успел унять. Выстрелил.

Из дома много народу выбежало:

«Откуда пришедшая стрела?»

Стали искать. Схватили.

«Какие вы люди?»

«Мы юкагиры».

«Много вас?»

«Нас много».

Стали вином поить, табаку дали.

«Вот как вам хорошо! – сказали. – Завтра всем стойбищем приходите к нам».

Старик пришел, домой пришел, с пением пришел. Товарищи удивились: «Почему веселый? Твой сын где?».  «Мои дети, – ответил. – Мы новых людей нашли. Ана-пугалба, у рта мохнатых. Меня особой водой поили. Меня вкусной пищей поили. Сын ждет. У них ждет. Нас зовут к себе».

Утром пошли. Русские всех в дом ввели, вином белым напоили, всех на пол уронило вино. Чаем напоили – так вкусно. Табак давали – еще вкусней. «Наша еда вся такая вкусная, – сказали. – Вас теперь кормить будем, вас теперь особой водой поить будем. Хотите?».

«Хотим».

«Нам сдадитесь?»

«Хэ! Сдадимся».

«Нам ясак давать будете?»

«Хэ! Будем».

 

О БОРЬБЕ ЛЮДЕЙ ИЗ-ЗА ТАБАКУ

 

Два товарища по реке поднимались.

Один табак имел, у другого ничего не было.

Один курит, другому не дает. Тот сильно просит, все равно не дает.

В одном месте отдыхать стали. «Мой товарищ, дай табака. Самый кончик дай».

Не дал. Трубку в кисет засунул. Тогда тот убил товарища, грудь вскрыл, ножом легкие вырезал. Пластинками насушил, стал курить, крепко было. Дошедши до стойбища, русскому начальнику кисет показал. «Вот сколько табаку товарищ имел, а мне и кончик не дал. Убил его».

Начальник засмеялся:

«Это не ты убил. Это жадность его убила».

 

 

СКАЗКА

 

Летел гусь над тундрой.

Увидел – человек у озера сидит.

Сел рядом на берегу, долго на человека смотрел, ничего в нем не понял и полетел дальше.

 

 

 

                                 Новосибирск, 1989 – 2008

 

 

 

 

Базовыми источниками для переложения «Сендушных сказок» послужили следующие работы:

 

Аргентов А. Путевые записки священника-миссионера в приполярной местности. – Записки Сибирского отдела РГО по общей географии, 1857, кн. 10.

Богораз-Тан В. Г. Ламуты. – Землеведение, М.,1900, №7.

Богораз-Тан В. Г. Религиозные идеи первобытного человека, по материалам, собранным среди племен Северо-восточной Азии, преимущественно чукоч. – Землеведение, 1906, №1.

Богораз-Тан В. Г. Чукчи. Ленинград, 1934.

Иохельсон В. И. Материалы по изучению юкагирского языка и фольклора, собранные в Колымском округе. СПб, 1900.

Иохельсон В. И. Бродячие роды тундры между реками Индигиркой и Колымой, их этнический состав, наречие, быт, брачные и иные обычаи и взаимодействие различных племенных элементов. – Живая старина, СПб, 1910.

Краткие замечания о ламутах, тунгусах и юкагирах. – Сибирский вестник, СПб, 1923.

Крашенинников С. П. Описание земли Камчатки. – СПб, 1755.

Майдель Г. Л. Путешествие по северо-восточной части Якутской области в 18681870 гг. СПб, 1984.

Теки Одулок. На Крайнем Севере. М., 1933.

 

 


   © Copyright. All rights reserved. © Все права защищены.
   © Все права на произведения принадлежат их авторам.
Информация на сайте выложена только для ознакомления. Любое использование информации с коммерческими целями запрещено. При копировании ссылка на сайт www.fantclubcrimea.info обязательна.


Цитирование текстов возможно с установкой гиперссылки.
Крымский клуб фантастов пригашает авторов к публикации в журнале или приехать на фестиваль фантастики